# Очерки и рассказы В. Быстренина. Москва, 1890 г

Владимир Порфирьевич Быстренин

Очерки и разсказы В. Быстренина. Москва, 1890 г. Цѣна 1 р. 50 коп. Изъ девяти разсказовъ, напечатанныхъ въ этой книжкѣ, въ пяти изображается жизнь крестьянъ, въ трехъ жизнь городскихъ обывателей и въ дневникѣ, озаглавленномъ Прямо къ цѣли, разсказаны подвиги одного образованнаго жителя столицы. Разсказы изъ деревенскаго быта рисуютъ по преимуществу мрачныя картины. Мы нерѣдко замѣчали, что повѣствователи о нашихъ крестьянахъ выказываютъ лишнюю склонность брать свои сюжеты изъ уголовныхъ хроникъ. Этой слабости не избѣжалъ и г. Быстренинъ, несмотря на то, что онъ, повидимому, хорошо знаетъ деревню и умѣетъ изображать крестьянъ такими, каковы они въ дѣйствительности, безъ вычуръ и тенденціозныхъ натяжекъ. Авторъ любитъ деревню съ ея сѣрымъ, простымъ людомъ, и относится къ этому люду просто, гуманно, по-братски. Добрымъ чувствомъ и большою искренностью вѣетъ отъ его повѣствованій; но въ общемъ отъ нихъ получается, все-таки, тяжелое впечатлѣніе и не совсѣмъ правильное представленіе о мужичьей средѣ. Намъ кажется, что сочинители очерковъ и разсказовъ, за неимѣніемъ сюжетовъ, по самому существу деревенскаго быта или по неумѣнію ихъ разсмотрѣть въ однообразно-сѣрой обстановкѣ, хватаются за первый попавшійся казусъ, выдѣляющійся изъ нея въ видѣ интереснаго процесса объ отравленіи или объ убійствѣ. А, между тѣмъ, для вникающаго глубже въ жизнь сельской избы и улицы открывается много такого новаго, оригинальнаго и неожиданнаго, что всякая уголовщина блѣднѣетъ и представляется чѣмъ-то мелкимъ и незаслуживающимъ серьезнаго вниманія. Таковъ, именно, разсказъ г. Быстренина Блажной. Герой разсказа, Акимъ Маклаковъ, "ничѣмъ не выдѣляется надъ массой своихъ односельцевъ". Онъ усердно пахалъ землю и "съ безотвѣтною покорностью несъ на себѣ его деревенской тяготы и неурядицы, считая ихъ чѣмъ-то провиденціальнымъ и неизбѣжнымъ"... "Ремесла Акимъ никакого не зналъ и считалъ его даже ненужныхъ, если не пряно вредныхъ въ крестьянскомъ быту; онъ любилъ землю и жилъ зехлей. Надрываясь на работѣ, онъ достигалъ того, что ногъ не только уплачивать подати, но и кое-какъ прокармливать семью. И кто бы ногъ ожидать, что такой степенный, обстоятельный мужикъ станетъ заниматься такихъ неподходящимъ дѣломъ, какъ умственность. А, между тѣмъ, это случилось. Акимъ заблажилъ, задумался"... "И не случись въ позапрошломъ году неурожая, умственность Акима такъ бы и заглохла, поглощенная массой разныхъ деревенскихъ дѣлъ, а тутъ выплыла наружу"... Мы сдѣлали выписку, чтобы показать, какъ могъ бы писать авторъ, совершенно въ тонъ своему сюжету, если бы не соблазнили г. Быстренина такія словечки, какъ "провиденціальность". И на что они только нужны, когда дѣло идетъ объ Акимѣ и его "умственности"? Совсѣмъ живой человѣкъ этотъ Акимъ въ разсказѣ г. Быстренина и необыкновенно жизненна вся крестьянская неурядица, мелкая "нуждишка", потихоньку ростущая изо дня въ день и доростающая до такой нужды, что незнакомаго съ деревней охватываетъ ужасъ. Но Акимъ въ ужасъ не приходитъ, а все больше и больше вдается въ свою "умственность". Пока были "нуждишки", онъ съ ними боролся, а когда увидалъ, что не побороть ему нужды, разросшейся на почвѣ неурядицы, тогда онъ пересталъ бороться съ нуждой и ополчился на неурядицу, какъ то подсказала его "умственность", и тѣми способами, передъ которыми безсильны и неурядица, и нужда. Акимъ поступилъ очень просто,-- "напустилъ на себя блажь и отъ рукъ отбился". Кулаки-заимодавцы наступаютъ на него съ требованіемъ долга, онъ не отдаетъ, а распродаетъ все свое имѣньишко, чтобы имъ не доставалось; міръ землю отбираетъ, онъ говоритъ: "Бери, мнѣ она и ненадобна". Староста требуетъ подати, онъ отвѣчаетъ: "Не заплачу, нечѣмъ". Требуютъ Акима на сходъ, грозятъ поркой. Онъ вооружается коломъ и кричитъ: "Подступитесь, убью!"... Казусъ небывалый, неслыханный, исходъ рѣшаетъ: "Рехнулся, какъ есть рехнулся! Вотъ оно что! Помилуй Богъ всякаго человѣка. Теперича не надо его трогать, потому человѣкъ не въ своемъ разумѣ, кабы не набѣдилъ чего"... "Да, да, грѣха бы не важить... Неравно пѣтуха пустятъ, либо что. Не замай его живетъ, Богъ съ нимъ"... И Акимъ сталъ жить. Слава о немъ, какъ о "тронутомъ", быстро разнеслась по всему околодку. Его не тревожитъ ни начальство, ни міръ, ибо чего же взять съ человѣка, у котораго въ головѣ "попорчено"? И Акимъ "безпрепятственно является на сходы, грубить старикамъ и богатѣямъ. Въ качествѣ "порченаго" и "блажнаго", Акимъ ни передъ кѣмъ не молчитъ, никого не боится; за то Акима боятся всѣ "обидчики". И сталъ онъ "силой, опасной для міроѣдовъ, ибо, опираясь на свою "порченность", смѣло говорилъ тогда, когда темная деревенская масса, предоставленная самой себѣ, трусливо молчала". "Блажной Акимушка" пользуется не только сочувствіемъ, но и большимъ уваженіемъ во всей округѣ. Мы остановились на этомъ разсказѣ г. Быстренина потому, въ особенности, что онъ представляетъ собою, помимо большой правдивости, необыкновенно оригинальный образецъ "противленія злу", разъѣдающему нашу деревню. Ни въ какія личныя добродѣтели Акимъ не ушелъ, ни къ какому юродству онъ не обратился, онъ даже въ кабакъ долженъ,-- Акимъ просто только осмѣлился, понялъ своею "умственностью", что зло больше всего боится правды, правдою ополчился противъ зла, и зло передъ нимъ струсило, хотя физическая сила на сторонѣ зла.

Иную картому, не менѣе оригинальную, даетъ авторъ въ разсказѣ Разладъ. Съ такимъ же знаніемъ изображаемаго быта и съ такою же "езъискуственностью онъ передаетъ нерѣдкій въ деревенской жизни случай,-- а, можетъ быть, и въ городской,-- когда старуха-мать изъ страннаго чувства ревности начинаетъ мутить супружеское согласіе сына съ его женою. Въ разсказѣ г. Быстренина картина получается очень вѣрная, яркая и страшная. Менѣе удачны разсказы автора съ "городскими" сюжетами, каковы: Прямо къ цѣли и Увлеченіе, а также Больная страсть. Въ нихъ чувствуется дѣланность и какая-то шаблонная придуманность. Среди деревенскаго люда г. Быстренинъ болѣе въ своей сферѣ, и мы можемъ только пожелать автору, чтобы онъ меньше увлекался уголовными сюжетами и тщательнѣе отдѣлывалъ бы языкъ своихъ повѣствованій, мѣстами прекрасный, мѣстами же оставляющій желать многаго.


"Русская Мысль", кн.III, 1891