# Житейские были. Очерки и рассказы В. Быстренина. М., 1895 г

Владимир Порфирьевич Быстренин

Житейскія были. Очерки и разсказы В. Быстренина. М., 1895 г. Цѣна 1 рубль. За послѣднее десятилѣтіе особенно много стало появляться книжекъ, составленныхъ изъ "очерковъ и разсказовъ" болѣе или менѣе извѣстныхъ, а иногда и совсѣмъ неизвѣстныхъ, писателей. Причина тому весьма понятна: у насъ развивается газетное дѣло не въ столицахъ только, но и въ провинціи; для множества ежедневныхъ газетъ и еженедѣльныхъ изданій требуются, въ видѣ такъ называемыхъ фельетоновъ, небольшія беллетристическія произведенія, и этого рода спросъ создалъ и усиленное производство "очерковъ и разсказовъ", которые, по напечатаніи ихъ въ газетахъ, собираются авторами и выходятъ отдѣльными книжками. Хорошее это дѣло и очень полезное для молодыхъ, начинающихъ писателей. На небольшихъ разсказахъ они пробуютъ свои силы, пріобрѣтаютъ навыки, безъ которыхъ трудно обойтись даже людямъ, одареннымъ большимъ писательскимъ талантомъ; они находятъ легче и скорѣе, съ меньшею затратой силъ и съ меньшими поводами къ разочарованіямъ, то направленіе, которое соотвѣтствуетъ характеру и силѣ ихъ дарованій. Такое "мелкое" писательство даетъ возможность критикѣ и читателямъ оцѣнить по достоинству неизвѣстныхъ eine авторовъ, отвести подходящее для нихъ мѣсто въ литературѣ. Всѣ знаютъ, что нѣкоторые изъ наиболѣе выдающихся нашихъ писателей начали съ такого "мелкаго" сочинительства и имъ пріобрѣли громкую извѣстность. По мѣрѣ возможности, мы стараемся отмѣчать сборники мелкихъ разсказовъ и дѣлаемъ это съ большимъ удовольствіемъ, когда такого рода книжки даютъ надежду ожидать отъ авторовъ болѣе крупныхъ произведеній, если не размѣрами ихъ, то значеніемъ. Къ числу таковыхъ принадлежитъ и только что прочитанная нами книжка г. Быстренина. Въ ней четырнадцать разсказовъ изъ деревенской и провинціально-городской жизни, видимо, хорошо извѣстной автору и,-- что важнѣе,-- правильно имъ понятой и изображенной безъ слащавости, безъ сантиментальности, безъ ненужнаго и, сказать правду, очень противнаго нытья. Мужики г. Быстренина -- настоящіе заправскіе наши крестьяне, его деревенскій "міръ" -- доподлинный міръ; его рабочіе, босяки, сбившіеся съ пути или выбитые жизнью изъ колеи, его кулаки и міроѣды, его "живорѣзы" и "прихвостни" -- живые люди средняго, зауряднаго размѣра, и то, что разсказываетъ про нихъ авторъ, производитъ впечатлѣніе подлинныхъ "житейскихъ былей". Симпатичную черту всѣхъ повѣствованій г. Быстренина составляетъ то, что въ "живорѣзѣ", въ "дармоѣдѣ", живущемъ подачками за свое шутовство, въ пойманномъ конокрадѣ, въ "босякахъ", взламывающихъ денежную кружку у часовни, во всѣхъ, такъ или иначе свихнувшихся и "оголтѣлыхъ", авторъ не перестаетъ видѣть человѣка, въ которомъ не сгибла живая душа, теплится искра Божія и вспыхиваетъ яркимъ свѣтомъ въ непроглядномъ мракѣ невѣжества, среди "темнаго царства" наживы, кулачества и самодурства. Мы отнюдь не можемъ поставить въ упрекъ автору того, что не во всѣхъ его разсказахъ дѣло сводится къ душевному просвѣтлѣнію выводимыхъ имъ героевъ. Такъ и на самомъ дѣлѣ бываетъ въ жизни, какъ разсказывается въ "очеркахъ": Моментъ и Вѣрное средство, гдѣ центральными фигурами являются непоколебимые "столпы", благополучно уравновѣшенные, твердо убѣжденные въ своей правотѣ на томъ основаніи, что все, ими продѣлываемое, ненаказуемо по уголовному закону. Но рядомъ съ этими убѣжденными авторъ выводитъ передъ нами, по существу своему, такихъ же точно непоколебимыхъ въ разсказахъ Добился и Гудошникъ, въ которыхъ просыпается "живая душа" и въ первомъ -- отплачиваетъ тяжкимъ возмездіемъ за то, что про нее забыли въ стремленіи къ наживѣ, во второмъ -- возвращаетъ забывавшаго про нее къ свѣту любви. Къ лучшимъ, по нашему мнѣнію, разсказамъ принадлежатъ: Птицы небесныя (босяки), На мірскихъ хлѣбахъ -- исторія одного деревенскаго подкидыша, Вора поймали -- картинка изъ жизни глухой деревни. Всѣ разсказы написаны хорошимъ литературнымъ языкомъ, въ нихъ чувствуется тепло, любовь, гуманное отношеніе къ виноватымъ и несчастнымъ, хотя бы то были и "живорѣзы". А именно въ гуманныхъ-то отношеніяхъ къ такого сорта людямъ и есть средство,-- быть можетъ, единственное средство,-- разбудить въ нихъ совѣсть, поднять ихъ человѣческое достоинство, показать и доказать имъ, что, помимо "ненаказуемости" и зарегистрованной кодексами нравственности, есть высшая правда по душѣ, правда Божья.


"Русская Мысль", кн.I, 1895