# Максимилиан Волошин

Михаил Осипович Цетлин

## Амари


## Максимилиан Волошин


Давая портретные наброски, "силуэты" писателей, мы отступаем от требований Пушкина, чтобы критике подверглось "не лицо, а только литератор". Ведь допуская в литературе портрет живого лица, мы должны допустить и портрет отрицательный, даже карикатуру. А тогда что, кроме личного такта, помешает нам и до такого "силуэта", который приводит как пример недопустимого Пушкин:


"Такой-то де старик-козел в очках".

А это уж, "конечно, будет личность".


Однако первым ввел в России литературные портреты в стихах и в прозе -- Макс. Волошин. Пусть же по делам его и воздастся ему!

"Силуэт"... Как-то не подходит это слово к облику Макс. Волошина. Вот он идет по Парижу, обращая на себя всеобщее внимание даже на притерпевшемся левом берегу. Он одет в какой-то слишком узкий сюртук, в жилет без пуговиц, вероятно застегивающийся сзади, как детские лифчики. На огромной голове с длинными светлыми волосами едва держится цилиндр. И в то же время у него легкая, быстрая походка, быстрая речь под аккомпанемент каких-то отщелкиваний пальцами, словно он прикармливает из рук незримых птиц -- свои быстрые и точные слова.

Это сосуществованье грузной массивности и легкой быстроты характерно для Волошина. Оно сказалось и в двух именах, которыми он подписывал свои произведения: "Максимилиан" и "Макс" Волошин. Слишком торжественное, массивное "Максимилиан" и слишком легкое, почти легкомысленное детски уменьшительное "Макс". Когда массивность проникнута и преодолена легкостью, получается истинно-прекрасное; таковы многие его стихи. Статьи же его всегда интересны, но иногда слишком грузны или слишком легковесны.

Большинство русской читающей публики знает только "Макса" Волошина. Знает и не любит. Слава, дурная слава его велика. Вокруг него, по его выражению, "колючая изгородь" недоразумений и предубеждений, какая-то аура скандала. Для многих, как гласит двустишие под карикатурой на него, --


Беспутный Макс -- он враг народа.

Его извергнув, ахнула природа...


В этом есть большая доля участия газетной травли, травят же Волошина за то, что он всем своим существом чужд русской интеллигенции.

Русский обыватель любит, чтобы все было по-простому, по-простецки. Его раздражает жест, поза. Поэтому в России не любят стихов и прозаику с трудом прощают хороший стиль.

В Волошине все раздражает обывателя: и изысканная эрудиция (кто догадается, что Иошуа Бен Пандира -- это Иисус Христос?). И склонность к оккультизму, и глухо-торжественная манера читать стихи, и любовь к парадоксам, и нелюбовь к Репину.

Кажется, что он обладает особым секретом бесить публику; в 1905 году он пишет "Ангела мщенья". Во время войны, когда почти все поэты бряцали на патриотических лирах, -- он издает книгу стихов, проникнутую своеобразным метафизическим интернационализмом. После поражения пишет прекрасное стихотворение, обращенное к России: "Люблю я тебя побежденной", вызывающее недоразумения. И особенно удачно выбирает момент для нападок на Репина. Недаром на его лекции систематически ходят какие-то "барышни-свистуньи", чтобы ему шикать. Ему не прощают даже вычурности его собственного христианского имени -- "Максимилиан".

И все же я думаю, что это явление временное. Русская публика слишком несправедлива к Волошину. В этом залог примирения: когда-нибудь читатели поймут свою ошибку и захотят ее искупить. Они увидят, что Макс Волошин <...> интересный и талантливый писатель, что его работа о Сурикове блестяща, что его знание французской литературы -- незаурядно.

Оценят его эрудицию, блеск его фельетонов, и прежде и больше всего своеобразную красоту его стихов.


Впервые: В московской газете "Понедельник" (1918. No 8. 9 (22) апреля. С. 3) в рубрике "Силуэты".