# Стихотворения

Илья Григорьевич Чавчавадзе

Стансы ("Прекрасное утро проснулось в лучах...")

Янычар

Отрывок из поэмы "Призрак"

Перевод В. Л. Величко.

## Изъ кн. И. Г. Чавчавадзе.


(Съ грузинскаго).


## I. Стансы.


Небеснымъ даромъ не зови

Ту жизнь, въ которой сокровенно

Не вѣетъ Божій духъ любви!

Все -- прахъ, земное -- все, что бренно!

Сіянье въ сумракъ жизни льетъ

Лишь духъ, дѣлами говорящій,--

И вѣчна эта жизнь, какъ Тотъ,

Кто далъ намъ духъ животворящій.

Блаженъ, кто дни земные могъ

Отмѣтить славными дѣлами:

Тотъ здѣсь уже, въ пыли тревог.

Тотъ на землѣ приникъ устами

Къ струямъ безсмертія, какъ Богъ!..


## II. Янычаръ.


Прянулъ конь карабахскій изъ строя дружинъ

И, серебряной сбруей бряцая, онъ мчится,

Въ тучахъ пыли несется, какъ вихрь, какъ зарница!

На конѣ томъ гарцуетъ красавецъ-грузинъ.

Что-то вдругъ заблестѣло надъ юношей: ловко

Онъ бросаетъ и въ воздухѣ ловитъ винтовку,

А потомъ, нагибаясь красиво къ землѣ,

То соскочитъ, то прыгнетъ -- и вновь на сѣдлѣ.

Какъ младой кипарисъ, вѣтромъ зыблемый, строенъ

И красивъ на конѣ былъ тотъ юноша-воинъ!...

Но тоскою душа возмутилась во мнѣ.

"Для кого ты красуешься?-- думалъ я грустно.--

Передъ кѣмъ джигитуешь такъ смѣло, искусно?

Лестно-ль быть украшеньемъ османской странѣ,

Погубившей твою дорогую отчизну?

Чѣмъ ты въ сердцѣ сумѣлъ усыпить укоризну?

Вѣдь не Грузія смотритъ на удаль твою,

Не за родину голову сложишь въ бою --

И не царь твой въ тебѣ ревность къ подвигамъ славнымъ

Разжигаетъ привѣтомъ державнымъ..."


## III. Отрывокъ изъ поэмы "Призракъ".


I.


Взошло могучее свѣтило

И сумракъ ночи побѣдило;

Лучи, рванувшись на просторъ,

Высокій кряжъ Кавказскихъ горъ

Устлали золотомъ багрянымъ

И надъ клубящимся туманомъ

Изъ тьмы таинственно возникъ,

Подножье скрывъ средь горной чащи,

Какъ будто въ воздухѣ висящій

Мкинари {Казбекъ.} царственнаго ликъ...

Гигантъ безмолвный и суровый,--

Во дни хаоса дикихъ бурь

Какъ будто брошенный въ лазурь,

Чтобы прорвать ея покровы,--

И замеръ тамъ въ волшебномъ снѣ,

Въ рукѣ желѣзной Провидѣнья:

Окаменѣлое стремленье

Къ недостижимой вышинѣ!...

Теперь вершина ледяная

Кипящимъ золотомъ сверкая,

Пылала въ солнечныхъ лучахъ

И, въ дольній міръ вселяя страхъ,

Со склоновъ грозно и сурово

Сверкали пламенемъ вражды

Пустыни снѣжныя и льды:

Какъ будто ждалъ титанъ лишь слова,

Перуновъ страшнаго суда,

Чтобъ шумно грянуть съ тверди синей

На міра жалкія твердыни

И міръ весь въ бездну навсегда

Низринуть въ лютомъ упоеньи

И въ томъ неистовомъ крушеньи

Съ нимъ вмѣстѣ сгинуть безъ слѣда!...


II.


Но такъ спокойно утро было,

Блистая нѣжной красотой,

Что страхъ предъ гнѣвною горой

Себѣ, лаская, подчинила

Его святая благодать;

И міръ, охваченный молчаньемъ,

Казался полнъ однимъ желаньемъ:

Благоговѣйно, чутко ждать,

Что скажетъ неба сводъ лазурный;

И сводъ безоблачный, безбурный,

Дыша весельемъ, съ высоты

Струилъ на міръ благоволенье...

Но чарамъ этой красоты

Не поддались мои сомнѣнья,

Въ цѣпяхъ сомнѣній былъ мой умъ

И недовѣрчивъ, и угрюмъ...

И я внималъ съ невольной дрожью,

А онъ шепталъ злорадно мнѣ:

"Не вѣрь всей этой тишинѣ!

Земля и небо дышутъ ложью!

Предъ взоромъ слабыхъ смертныхъ глазъ

Такое утро много разъ

Надъ міромъ страждущимъ вставало,

Но въ сердцѣ міра жгучихъ ранъ

Та благодать не врачевала!

Все, что ты чувствуешь -- обманъ,

Какъ сила бреннаго кумира,

Не знаетъ вѣчный ропотъ міра

Мгновеній отдыха и сна!

Испей безмолвіе до дна,

Проникни въ глубь его объятій

Тебѣ откроетъ міръ проклятій

Его нѣмая глубина!..."


III.


Но сладость утра, чрезъ мгновенье,

Разсѣявъ облако сомнѣнья,

Мою тоску превозмогла;

Мнѣ вѣра свѣтлая дала

Бальзамъ цѣлебный утѣшенья,

И тихой радости приливъ

Нахлынулъ на душу мнѣ властно --

И сердце трепетное страстно,

Былыя муки позабывъ,

Любовью ожило священной!

Даръ неба, свыше совершенный,--

Какъ пламя яркое во мглѣ,--

Взошла надъ скорбію гнетущей

Денница вѣры всемогущей

Въ добро и правду на землѣ!

Она мечты мнѣ окрылила,

И слухъ, и зрѣнье изощрила --

И вдругъ явился предо мной

Въ лучахъ блаженства чудный рой

Тѣхъ жизнерадостныхъ видѣній,

Къ которымъ жажда откровеній

Влечетъ и манитъ безъ конца

Соблазномъ тайнъ и сладкимъ страхомъ

Полузасыпанныя прахомъ

Людскія смертныя сердца...

Василій Величко.


"Русская Мысль", кн.X, 1896