# Иоанн VI Антонович

Николай Дмитриевич Чечулин

Иоанн VI Антонович, император, род. 2 августа 1740 г., умер 4 июля 1764 г. Он был сын принца Антона-Ульриха Брауншвейг-Люнебургского и Анны Леопольдовны, дочери герцога Карла Леопольда Мекленбургского и Екатерины Иоанновны, дочери царя Иоанна Алексеевича. Императрица Анна после долгих колебаний только накануне смерти, 16 октября 1740 г., подписала указ о назначении преемником своим на императорском всероссийском престоле младенца Иоанна, под регентством, до его совершеннолетия, герцога Эрнста Иоанна Бирона. В ночь с 8 на 9 ноября того же года Бирон был свергнут и регентшею стала мать Иоанна, Анна Леопольдовна, а в ночь с 24 на 25 ноября 1741 г. Елизавета Петровна свергла малолетнего императора и была сама провозглашена императрицею. Говорят, что Елизавета, которая лично арестовала правительницу, взяла Иоанна на руки и, целуя его, говорила: "бедное дитя! ты ни в чем не виновато, родители твои виноваты". Вся Брауншвейгская фамилия была помещена под надзором в бывшем дворце Елизаветы. В манифесте от 28 ноября 1741 г. сказано, что вся фамилия будет отпущена за границу и получит приличное содержание. Елизавета сначала, несомненно, имела такие намерения. 12 декабря 1741 г. генерал-лейтенант Вас. Фед. Салтыков с большим конвоем вывез Иоанна с родителями и сестрою из Петербурга; ему было велено ехать по возможности скорее. Но потом на Елизавету подействовали разные внушения и она решилась задержать Иоанна в России до прибытия избранного ею в наследники племянника ее, принца Петра Голштинского (впоследствии император Петр III Феодорович). 9 января 1742 г. привезена была Брауншвейгская фамилия в Ригу и помещена в замке, где жил прежде Бирон; тут Анна Леопольдовна по требованию императрицы подписала присягу ей за себя и за сына; между тем, слухи, быть может даже неосновательные, о враждебном настроении Анны Леопольдовны по отношению к новому правительству и заговор Турчанинова (в июле 1742 г.), заставили Елизавету видеть в Иоанне опасного претендента и потому она решилась не выпускать его из России. 13 декабря 1742 г. Брауншвейгскую фамилию поместили в крепости Динамюнде; когда же в июле 1743 г. открыт был новый заговор, Лопухина, то в январе 1744 г. решено было перевести всю фамилию в Раненбург (ныне Рязанской губернии), причем назначенный доставить туда Анну Леопольдовну с семейством гвардии поручик Вындомский сначала чуть было не направился с ними в Оренбург. 27 июля 1744 г. дан был приказ камергеру Николаю Андреевичу Корфу отвести арестованных в Соловецкий монастырь. Прибыв в Раненбург 10 августа, Корф нашел почти все семейство больным; он спросил в Петербург, что делать, и получил приказание немедленно исполнить поручение; тогда уже Корф распорядился отправкою арестованных. Малолетнего Иоанна Корф должен был отдать везти майору Миллеру, которому строжайше запрещено было показывать кому-либо младенца, приказано было даже называть его не Иоанном, а Григорием. В октябре прибыли в Холмогоры и Корф, остановившись тут, так как из-за льда ехать в Соловки было невозможно, настоял, чтобы заключенных и содержать в Холмогорах, в архиерейском доме, представляя, что в Соловках труднее будет доставлять им пропитание и держать их в тайне. Иоанн был помещен особо от всей семьи и можно думать, что остальные даже не знали, что он находится почти рядом с ними. Корф уехал в Петербург весною 1745 г., сдав надзор за арестантами капитану Измайловского полка Гурьеву, при котором оставались Миллер и Вындомский. Подробностей о пребывании Иоанна Антоновича в Холмогорах мы никаких не имеем; знаем, что его держали и строжайшей тайне; только в случае если бы он был очень опасно болен, к нему было позволено допустить священника; жену Миллера, несмотря даже на ее болезнь, не дозволено было отпустить из Холмогор; все, знавшие о младенце, были обязаны клятвою ничего о нем не говорить; правительство Елизаветы принимало всякие меры, чтобы уничтожить самую память об императорстве Иоанна: приказано было уничтожать присяжные листы с его именем, уничтожать в книгах листы с его титулом, перечеканивать монеты и медали с его изображением. Говорить младенцу, кто он, было, конечно, запрещено, запрещено было также и учить его грамоте; однако Иоанн знал свое имя, знал, что он принц и даже называл себя государем той страны, где он находился и если, быть может, не умел читать -- как надо думать из слов указа по поводу его смерти, -- то все-таки, был несколько сведущ в Священном Писании, имел некоторые сведения о творениях отцов церкви; факт этот засвидетельствован донесениями офицера, наблюдавшего за ним в Шлиссельбурге и остается необъяснимым.

В 1756 г. в Тайную Канцелярию был доставлен беглый преступник Иван Зубарев, который, между прочим, рассказал, что он был в Берлине, через посредство известного Манштейна видел самого короля Фридриха и что его уговаривали поднимать раскольников в пользу Иоанна Антоновича и обещали самого принца выкрасть из Холмогор. Если даже и не было придано веры этому рассказу целиком, то из него стало, все-таки, очевидно, что местопребывание бывшего императора стало известно многим. Поэтому решено было перевести его в другое, более надежное место, и в 1756 же году, глухою ночью, лейб-кампании сержант Савин увез его в Шлиссельбург. Он был содержим там под непосредственным ведением начальника Тайной Канцелярии, Александра Ивановича Шувалова, под ближайшим надзором сначала гвардии капитана Шубина, а когда он заболел капитана Овцына; помощниками при них были два офицера Власьев и Чекин. Донесения Овцына известны и обрисовывают нам состояние узника с 1757 по 1761 г. Местопребывание его было тщательно скрываемо; офицерам запрещено было в письмах к родным сообщать, где они находятся; письма к ним должно было писать просто на Тайную Канцелярию. Безысходное заключение, не говоря уже о тяжелой в нравственном отношении обстановке, разрушительно подействовало на организм узника. Овцын неоднократно доносил о его совершенно ненормальном поведении и более склонялся к мысли, что он, действительно, помешан, чем что он притворяется. Узник был чрезвычайно раздражителен и подозрителен; ему постоянно казалось, что его портят шептаниями, дурными взглядами; каждое почти движение окружающих он толковал, как направленное к его вреду и вообще чрезвычайно легко раздражался, часто покушался бить окружающих; много разговаривал сам с собою, говоря совершенно непонятные вещи; постоянно выражал он ко всем окружающим глубочайшее презрение, себя называл великим человеком, принцем, говорил, что он бесплотен, что только дух св. Григория принял его вид, временами говорил, что хочет постричься, но отказывался от предлагаемого ему имени Гервасия и желал принять имя Феодосия, думал быть митрополитом и говорил, что тогда испросит у Бога позволения кланяться образам и даже некоторым людям, а что без этого он не должен никому поклоняться. От являвшихся у него временами припадков буйства его удерживали, лишая чаю и лучшей одежды; тяжело было ему присутствие офицеров, которые его часто умышленно дразнили. Иногда думают, что показания о безумии Иоанна Антоновича не вполне достоверны и основанием недоверия указывают то обстоятельство, что наиболее прямое и положительное свидетельство в таком смысле было дано надзиравшими за узником офицерами уже после его смерти. Но и более ранние донесения Овцына дают нам несомненные указания на ненормальность состояния Иоанна Антоновича; что же касается того, что о безумии узника особенно решительно было сказано после его смерти, то это совершенно естественно: тогда именно был поднят этот вопрос прямо, а кроме того совершенно естественно, что надзиратели за узником не считали нужным в своих обычных ежедневных рапортах постоянно повторять о его безумии, а прямо выразили свое убеждение в этом уже после его смерти. Петр III Феодорович по вступлении на престол посетил узника в Шлиссельбурге, в сопровождении H. A. Корфа, Унгерна, Александра Нарышкина и Волкова; со слов Корфа передано это свидание Бюшингом; Иоанн произвел впечатление человека слабого физически и расстроенного умственно; то же сказано и в манифесте по случаю его смерти, причем упоминается, будто и Екатерина его видела; обстоятельства этого свидания совершенно неизвестны; но одна записка Екатерины к H. И. Панину, без обозначения времени, дает основание думать, что Екатерина, действительно ездила в Шлиссельбург (Сбор. Имп. Рус. Ист. Об. VII, 331); по общему отзыву Иоанн был крайне косноязычен, говорил, -- хотя и поддерживая рукою нижнюю челюсть, -- так что его почти невозможно было понять. Петр III думал улучшить судьбу арестанта и поместить его в особом для него выстроенном здании; но за свержением Петра предположение это не осуществилось. При Екатерине узник находился под непосредственным ведением Н. И. Панина, который в первое время правления Екатерины принимал ближайшее участие во всех важнейших внутренних делах; в первые же дни по воцарении императрицы генерал-майор Силин вывез узника из Шлиссельбурга и направился в Кексгольм, так как в Шлиссельбурге решено было поместить Петра Феодоровича; но буря задержала их на дороге, а после смерти Петра Феодоровича Иоанн был возвращен в Шлиссельбург. Узник остался в прежнем положении; оно становилось даже все тяжелее, потому что офицеры, тяготясь своею обязанностью быть неисходно с арестантом, все враждебнее и враждебнее к нему относились и более его дразнили. В публике об узнике знали так мало, что местопребывание его оставалось неизвестным даже таким людям, как сенатор Ив. Ив. Неплюев, и что временами возникали предположения и пожелания, чтобы Елизавета, а потом Екатерина вступили с ним в брак. -- Иоанн погиб насильственной смертью. В ночь с 4 на 5 июля 1764 г. поручик В. Я. Мирович попытался освободить узника, с целью провозгласить его императором, в надежде составить этим себе счастье. Приставленные к Иоанну офицеры Власьев и Чекин со своими сторожами сначала отбивались от Мировича и последовавших за ним солдат, но потом, когда Мирович стал готовить пушку чтобы разбить двери, они, опасаясь, что арестанта у них отнимут, закололи его, согласно инструкции, данной на такой случай им ранее и подтвержденной Н. И. Паниным. Тело бывшего императора похоронено было где то в Шлиссельбургской крепости, по христианскому обряду, но тайно. -- Политическая история России за то время пока Иоанн Антонович был императором изложена в биографии Анны Леопольдовны, а подробности покушения Мировича -- в биографии этого последнего.

Соловьев, "История России", тт. XXI, XXII, XXIV, XXV, ХХVI; Брикнер, "Император Иоанн Антонович и его родственники", в "Русском Вестнике" за No 1874 г. и отдельно; "Император Иоанн Антонович", в "Русской Старине" 1879 г., NoNo 3, 5, 7; М. И. Семевский, "Иоанн Антонович", в "Отечеств. Зап.", 1866, т. VII; Бильбасов, "История Екатерины II", I, 189--197; Ковалевский, "Граф Блудов и его время", 222--230; "Чтения моск. общ. ист. и древн.", 1860, III, 149--154 и 1861, I, 182--185: Пекарский, "Бумаги К. И. Арсеньева", 375--408; Кашпирев, "Памятники новейшей рус. истории", I, 307--312; "Восемнадцатый век", III, 357--387; "Вест. Европы", 1808, ч. 40, 197; "Внутренний быт рус. госуд. с 17 окт. 1740 г. по 25 ноября 1741 г.", ч. І и II; "Сенатский Архив", т. т. II -- IV; Полн. Собр. Зак., NoNo 9192, 9197, 12228, 12241; Сбор. Имп. Рус. Общ., VII, 331, 364, 365--373.


Н. Чечулин.


Текст издания: Русский биографический словарь А. А. Половцова, том 8 (1897): Ибак -- Ключарев, с. 273--275.