# "Устранение лишнего"

Н Замошкин

О "Невесте" А. П. Чехова.

## "УСТРАНЕНИЕ ЛИШНЕГО"


## О "НЕВЕСТЕ" А. П. ЧЕХОВА


"Я боюсь тех, кто между строк ищет тенденции",-- говорил и не напрасно А. Чехов. Инкриминирование критикой писателю всяческих намерений, чувств и мыслей особенно заметно в критической литературе о Чехове.

Ломясь в открытую дверь, доказывают часто, что Чехов не примирился с житейской пошлостью (как-будто истинный художник способен на это), что Чехову все общественное не было чуждо, и другие стертые пятаки критического глубокомыслия. Это особый вид "инкриминирования", со знаком минус. Но много можно найти примеров и со знаком плюс, когда "находят" то, чего не было в его произведениях. Совсем недавно, (например, Чехова настроили на особый мажорно-прекраснодушный тон, до неузнаваемости исказивший художественный образ писателя. И тот и другой виды "инкриминирования", конечно, "оба хуже".

Разве не стремлением к художественному правдоподобию руководится художник, когда он ищет своего последнего слова в произведении? И не в этом ли выключается сравнительно-возможная "тенденция" его намерений? Черновые рукописи, оставшиеся в незначительном количестве после Чехова, многое в этом отношении могут сказать и показать. Апелляция к первоисточникам -- счастливая возможность, и стоит ею воспользоваться, чтобы почувствовать себя свободным от всяческих вымыслов, тенденций и штампов, затемняющих облик Чехова. Наиболее ценный, из опубликованного, материал -- это черновой автограф (по своей законченности его можно считать вариантом) последнего рассказа Чехова "Невеста" и, отчасти, небольшие записи о нем же в "Листке из блокнота" {Опубликованы в сборнике 2-м "Публичная библиотека СССР км. В. И. Ленина", М. 1923--1929, Е. Н. Коншина "Из литературного архива А. П. Чехова".}.

Что любопытного и показательного в этом автографе, по сравнению с печатным текстом "Невесты"? Мы увидим, как А. Чехов, очень (взыскательный художник, ради художественного правдоподобия и художественной целесообразности (понятия осуществимые), исподволь и настойчиво работал "ножницами" (вспомним советы Флобера, Мопассана, Франса), обрезая лишние углы в рассказе, как он внимательно разглаживал всю ткань произведения, выравнивая и сводя к некоему центру многочисленные линии "Невесты".

Такая обработка, которую можно назвать художественным прессованием материала (А. Ф. Кони, в V томе "На жизненном пути", говорит, что в художественной манере Чехова есть "та elimination du superflu, т.-е. устранение лишнего, которая так блестяще достигнута братьями Гонкур, Додэ и Мопассаном", -- стр. 175), несомненно, питалась и как-то соответствовала состоянию духа самого Чехова в последние годы жизни. Известная доля, хотя и беспокойной, примиренности с "серенькой заурядной" жизнью толкала писателя к сглаживанию острых положений. Поиски художественно-жизненной гармонии, приведение обертонов в созвучие с основным тоном -- вот к чему свелась работа Чехова над окончательным текстом "Невесты". Приведем ряд примеров, которые помогут нам избегнуть чтения "между строк".

1. Надя, "живая, (веселая, покинула город -- как полагала, навсегда" -- так читается конец последней фразы рассказа. Уже одно это проблематическое, "как полагала", говорит о смутном, к себе обращенном, предостережении, что Наде предстоят испытания, что "располагать" будет не она сама и ее желания, а реальная жизнь, всегда жестокая, обманчивая. Только в такой осторожной форме и могла недавняя "невеста" почувствовать наступление тревог. Во всяком случае, ее аффективно-мечтательная натура не могла предвидеть будущего так обязательно и уверенно, как это было -- по замыслу Чехова -- вначале: "беспокойство останется до конца дней, куда бы судьба не занесла"... Ради сохранения всех оттенков характера и возраста Нади Чехов и прибег к этому"приему психологического сглаживания.

В печатном тексте все смятения Нади перед замужеством, ее душевная борьба, ее поиски выхода из положения, раздумья о своей судьбе и пр., сведены к возможному минимуму. Чехов исключительно скуп на выражения этого смятения, ибо длительный "самоанализ" Нади неизбежно, в силу закона психологического торможения, предостерег бы ее от бегства из дому. Не то было в черновом автографе: все подспудное, неосознанное находилось на поверхности, как бы демонстрируя глубину Надиных переживаний. Бурный же поступок "невесты" требовал именно тихой подготовки, с неожиданным разрядом. Художественно-естественное правдоподобие, как и в нервом случае, было найдено и закреплено отсечением ненужностей.

Чистота, порывов Нади, ее тяга к светлому, к освобождению не были бы так выпуклы и разительны,--ведь на этом построена фабула рассказа,--если бы Чехов частично не выбросил то сугубо-житейское и мелочное, что подмечала Надя в своем быту (отец жениха не платит извозчикам и пр.). Вторжение этих "деталей" совсем приземлило бы образ Нади, и так уже достаточно наполненный взрывчатым материалом. Энтузиастка Надя легче и свободнее должна была воспринимать, так сказать, субстанцию пошлости, чем подмечать внешние проявления ее.

Умирающий Саша, ее бог и соблазнитель, кому она была обязана всем своим перерождением, должен был повергнуть Надю в страшное смятение и ужас. Но Чехов остро подметил, что после Петербурга Надя уже не та прежняя провинциальная спутница провинциального Саши ("предостережение о будущем сказалось!), которая доверчиво поддавалась внушениям своего Мефистофеля. Некоторая черствость Надиных чувств ("ей было неприятно, что это предчувствие и мысли о Саше не волновали ее так...") находит свое глубокое и естественное оправдание также и в том, что она сознает в себе эту перемену. Роль Саши ведь кончилась. Надина же продолжается. Таково эпическое, чистой волею писателя добытое, разрешение коллизии.

А несколько лучше и остроумнее, сравнительно с черновой рукописью, показана любовная, восклицательная, пошлость жениха: он "безумствует от восторга!" В печатном тексте Чехов одним образом -- представлением уничтожает весь пиэтет жениха; Надя вспоминает, что она "читала где-то... в романе" об этом "безумстве!" Одной фразой достигается наибольший эффект.

2. Саша -- тип "вечного студента" (он некоторым образом напоминает студента Трофимова, а Надя -- Аню из "Вишневого сада"). Вся его нигилистическая неряшливая фигура прекрасно бы гармонировала с пристрастием к богемной жизни, к пьянству и пр. В черновике таков он и есть (явственные намеки на хвастовство, пьянство). Но ведь сей тщедушный Мефистофель, толкнувший Надю на разрыв с семьей ради светлых чаяний, по своей роли в рассказе -- положительное, симпатическое лицо. И вот выбрасывается многое, что могло очернить Сашу и, наоборот, вставляется замечание о нем: "и все-таки красивый"... Так, между жалостью, гордостью и отвращением к этому человеку Чехов нашел что-то среднее, но простое и убедительное по окоему художественному правдоподобию.


Речь Саши о своем будущем попутчике по Волге -- безыменном мистике и о самом себе -- нигилисте выброшена. Вторгшийся в лирический рассказ откровенный публицистический мотив Чехов решительно отсек (как часто он мирился с ним в других своих произведениях!). Писатель увидел, что изображение современности вовсе не нуждается в злободневном перце, что, мало того, эта приправа только отяготила бы и лишила рассказ его общего смысла, заключающегося в характеристике безрассудной и прекрасной в своей безрассудности молодости.

3. Провинциальный дэнди -- жених Нади, носящий в себе многие, предварительные черты бытового, мелочного и гнусного декаденства, уже не словами Саши (как это в черновике), а своими собственными устами я удивительно к месту, изрекает себе приговор в такой великолепной тираде: "О матушка Русь, как еще много ты носишь на себе праздных и бесполезных! Как много на тебе таких, как я, многострадальная!". Блестящ этот самоуничтожающий жест жениха, убивающий в Наде, больше чем картина с нагой дамой, всякое уважение к своему "нареченному".

Еще более к месту проделана и другая операция с женихом. Течение событий было бы далеко от правдоподобия, если бы был оставлен эпизод с посещением женихом Надиного дома после ее бегства. Мог ли он пренебречь учиненным Надей скандалом на весь город, над его именитым именем, т.-е. быть рыцарем, верным своей прекрасной даме? Не мог, ибо, не показана нигде в рассказе (кроме "безумства от восторга"!) его любовь к невесте. Чехов сцену эту выбросил. Зато ввел прямо противоположную, перенеся черты благородства с жениха на Надю: дразнящий, оскорбительный крик мальчишек по адресу Нади: "Невеста!" девушка переносит стоически (второе "предостережение" жизни...).

На этом и остановился. Заметьте: как легко, при добром желании, увидать в этих купюрах и заменах всевозможные "тенденции" Чехова. Можно было бы привести и другие -- схожие и противоположные по своему происхождению -- примеры (штриховка образов матери и бабушки Нади), но и из приведенного видно, как достигал Чехов своей цели, и что поиски художественного правдоподобия играли важнейшую роль в создании рассказа.

А. П. Чехов старался прежде всего освободить свой рассказ ют балласта. Конечно, это выбрасывание материала он делал, руководствуясь требованиями своего разума и чувства, которые были воспитаны его временем и его социальной сущностью, но отсюда еще далеко до некритического "инкриминирования"...


Н. Замошкин.


"Литературная газета", No 14, 1929