# H. Φ. Федоров

Николай Николаевич Черногубов

## H. H. ЧЕРНОГУБОВ


## H. Ф. Федоров


Н. Ф. ФЕДОРОВ. PRO ET CONTRA

Антология. Книга первая

Издательство Русского Христианского гуманитарного института

Санкт-Петербург 2004

Кому только не приходилось бывать в каталожной комнате Румянцевского музея, и всякий, вероятно, помнит доброго гения каталожной Николая Федоровича Федорова, его согбенную старческую фигуру в невозможно поношенном пальто, серебряные локоны и черные юношеские глаза...

Пришли вы за какою-нибудь часто специальнейшей справкой -- и вас сразу удивляют познания Николая Федоровича, умиляют его участие к вашему делу, его рьяные поиски, огорчение при их неудаче... Он спрашивает, советует, зовет к себе в каталожную, где заниматься удобнее... Каталожная всегда полна самым разнообразным народом, и какое изящное со всеми равенство! какая неутомимая деятельность! Николай Федорович никогда не сидит. Он то роется в каталожном отделе, привычным ловким движением вынимая тяжелые ящики, то мелким проворным шагом несет целую груду книг, одновременно беседует и редко-редко -- опять же стоя -- читает... Это знали и видели все. Но лишь совсем немногим выпадало счастие такой близости, чтобы хотя приблизительно оценить колоссальный ум и великое сердце Николая Федоровича, его гениальные замыслы и высокую цельную жизнь.

Николая Федоровича всю его долгую жизнь занимал вопрос действительно единой важности, вопрос о жизни и смерти, об отношении разумного существа к слепой силе природы. Если наше рождение есть ускорение смерти наших родителей, то в чем состоит наш долг? Имеем ли мы право, не зная всех условий жизни, признавать смерть безусловною? Признавая себя разумными существами в противоположность слепой силе природы, в каком отношении должны мы находиться к ней? Т. е. мы ей должны подчиняться или она должна быть управляема разумными существами? И Николай Федорович предполагал, что долг сынов -- воскрешение отцов, что смерть не безусловна, что всеобщий труд познания обратит слепую смертоносную силу в управляемую разумом и живоносную. К этому-то труду и призывал он сынов человеческих; он желал объяснить и всех обратить на пользу великому делу и к упорствующим был беспощаден: для его учения свобода личного понимания и истолкования есть свобода на ложь, так же как свобода совести -- свобода на рознь.

Учение свое излагал он не отвлеченно, а всегда по поводу какого-нибудь факта, иногда -- с обычной точки -- совершенно ничтожного. Речь его была необузданно страстной, глаза горели, голос срывался, на присутствующего противника сыпались сарказмы, брань, угрожающие жесты; трясущимися от волнения руками искал он в карманах своего пальто смятые искомканные бумажки, исписанные неровным дрожащим почерком, часто без связи между предложениями, без необходимых частей самих предложений. Соединять эти отрывки предоставлялось друзьям -- задача весьма нелегкая1: Николай Федорович требовал строжайшей точности выражения, а выработанные после больших трудов редакции дополнял рядом новых мыслей, так что небольшая заметка разрасталась иногда в целое сочинение. Лучшей бывала обыкновенно вторая редакция. В последние годы раскрылось стремление к краткой отточенной формулировке, что иногда великолепно удавалось, но в общем -- обедняло, иссушало мысль. Печатался сравнительно немного, всегда без подписи, почти исключительно в газетах, и преимущественно провинциальных, где и хоронились эти статьи, незамеченные, непонятые.

Всю свою жизнь Николай Федорович прожил одиноко, по бедным комнатам, питался -- буквально -- куском хлеба, спал 3-4 часа на голых досках. Работал по ночам при грошовой лампаде, гасшей от духоты...

И дожил до 75 лет в полном обладании духовных и телесных сил. Скончался воспалением легких в Марьинской для бедных больнице -- 15-го декабря 1903 г. Погребен на кладбище Скорбященского монастыря2.


## КОММЕНТАРИИ


Впервые: Федоров. Доп. С. 428-429. Автограф воспоминаний хранится: НИОР РГБ. Ф. 328. К. 3. Ед. хр. 8.

О -. -. Черногубове см. преамбулу комментария к его заметке, помещенной в журнале "Весы".

1 -. -. Черногубов, знавший Федорова лишь в последние несколько лет его жизни, весьма неполно характеризует принцип работы мыслителя над своими сочинениями. Та форма работы, о которой говорит Черногубов, применялась Федоровым как правило тогда, когда он просил кого-то из учеников или близких лиц выступить в печати с развитием некоторых его идей, обыкновенно по частным вопросам: о библиотеках, музеях, обыденных храмах и т. д. Тогда действительно данному лицу, будь то В. А. Кожевников, Ю. П. Бартенев, Е. В. Барсов. С. А. Белокуров, И. А. Борисов, передавались наброски Федорова на соответствующую тему, которые и использовались при написании статьи, после чего текст мог согласовываться (а мог и не согласовываться с Федоровым). Статьи и заметки последних лет его жизни отнюдь не были отрывочны и хаотичны, а фрагментарность их зачастую была обусловлена тем, что они не предназначались для печати. Кроме того, именно в последние годы жизни создаются и законченные работы: пишется один из главных трудов Федорова-- "Супраморализм", появляется статья "Разоружение" и ряд других, связанных с темой Гаагской мирной конференции, создаются статьи в рамках "Асхабадской полемики", печатаются статьи в газетах "Дон" и "Асхабад"... Что же касается работы над главными и обширными сочинениями 1870 -- первой половины 1890-х гг. ("Вопрос о братстве...", "Собор", "Самодержавие" и др.), то работа учеников (точнее, ученика -- Н. П. Петерсона) сводилась не к соединению частей, а к переписке автографов Федорова, после чего мыслитель правил текст и исправленный вариант вновь переписывался, а вовсе не дописывался Петерсоном. Федоров тщательно работал над текстами своих главных сочинений -- переписка их набело, по воспоминаниям Петерсона, часто шла по многу раз, так как философ делал все новые и новые исправления и вставки.

2 А. К. Горский в своей "Биографии" Федорова, составившей первый выпуск его работы "Николай Федорович Федоров и современность", так описывал место его последнего упокоения: "Тело Николая Федоровича было предано погребению на кладбище Скорбященского женского монастыря, в настоящее время подвергшегося сильному разгрому и, как и все кладбища, находящиеся в пределах черты Камер-коллежского вала, предположенного к превращению в увеселительные сады и уже частично застроенного под рабочий городок. Там можно и сейчас разыскать его могилу в самом дальнем углу кладбища. Убогий, деревянный крест, сломанный в 1918-20 гг., в 1923 заменен черным чугунным. Накладное распятие сбито и сброшено. На дощечке помещены имя, отчество и фамилия, даты смерти и рождения (неправильно показан в качестве года рождения 1824). На перекладине креста сделана надпись: "Христос Воскрес"" (Федоров и современность. С. 20). Обновление креста, о котором здесь пишет Горский, было сделано по инициативе его самого и философа-федоровца Н. А. Сетницкого. Средства на изготовление и установку креста дал сибирский кооператор В. В. Куликов, одно время серьезно увлекавшийся учением "всеобщего дела". В архиве А.К.Горского и Н. А. Сетницкого сохранилась фотография могилы Федорова, сделанная в 1925 г. На фотографии у могилы Сетницкий, Горский, В. Н. Миронович-Кузнецова, последовательница идей Н. Ф. Федорова в 1910-1920-е гг., и священник, служивший панихиду на могиле (воспроизведена в Федоров. Доп.). В конце 1927 -- начале 1928 г. московскими последователями идей Федорова во главе с А. К. Горским был начат сбор пожертвований "на ремонт памятника, окраску креста". "Вместо сорванного распятия, -- сообщал А. К. Горский Н. А. Сетницкому, -- будет изображение воскресшего Христа, сломанных ворот ада и встающих мертвецов (как на старинных иконах воскресения)" (письмо от 8 марта 1928 // FP. 1.3.27). Однако осуществить этот проект, по всей видимости, не удалось: в январе 1929 г. арестовали А. К. Горского, и в том же году кладбище Скорбященского монастыря было снесено (ныне на его месте находится детский парк No 1). В 1937-1938 гг., вернувшись из заключения и ссылки, Горский побуждал О. Н. Сетницкую, старшую дочь Н. А. Сетницкого, разузнать судьбу могилы Федорова. В одном из писем начала 1938 г. она писала ему о своих поисках: "Да, я ездила в Новодевичье кладбище, меня оттуда отправили в крематорий. В крематории сказали, что все кости с ликвидируемых кладбищ сжигали, а пепел сыпали в общую могилу; где общая могила -- этого я не добилась. Сыпали-то, наверно, просто в землю без гробов. Так что это -- там" (Собрание . -. Берковской (Сетницкой)). В настоящее время разысканиями В. С. Борисова и Е. В. Прошечкина место могилы Федорова приблизительно установлено (Прошечкин Е. В. Поиски могилы -. і. Федорова // Общее дело. Сборник докладов, представленных на I Всесоюзные Федоровские чтения. С. 234-237).