# Кому за махоркой идти

Саша Черный

## Саша Черный. Кому за махоркой идти


Из сборника "Солдатские сказки"


Послал в летнее время фельдфебель трех солдатиков учебную команду белить.

"Захватите, ребята, хлебца да сала. До вечера, поди, не управитесь, так чтобы

в лагерь зря не трепаться, там и заночуете. А к завтрему в обед и вернитесь!"


Ну что ж! Спешить некуда: свистят да белят, да цыгарки крутят. К вечеру,

почитай, всю работу справили, один потолок да сени на утреннюю закуску

остались. Пошабашили они, лампочку засветили. Сенники в уголке разложили, -

прямо как на даче расположились. Начальства тебе никакого, звезда в окне

горит, сало на зубах хрустит, - полное удовольствие.


Подзакусили они, подзаправились. Спать не хочется, - соловей над

гимнастикой со двора так и заливается, прохлада из сеней волной прет. Порылись

они в кисетах-карманах, самое время закурить, - ан табаку ни крошки!..


Вот один солдатик и говорит:


- Что ж, голуби, обмишулились мы, соломки из тюфяка не покуришь... Без

хлеба обойдешься, без табаку - душа горит. Придется нам в город в лавку идти,

час еще не поздний.


Второй ему свой резон выставляет:


- На кой ляд всем троим две версты туды-сюды драть. Мало-ль мы на службе

маршируем?.. Давайте на узелки тянуть, - кому выйдет, тот и смотается.


А третий, рябой, свой план представляет:


- Время терпит. Узелки, братцы, вещь пустая. Давайте-ка лучше сказки

врать. Кто с брехни собьется, на настоящую правду свернет, тому и идти...


На том и порешили.


* * *


Умостились они на сенниках, сапоги сняли, ножки подвернули, первый

солдатик и завел:


- В некотором полку, в некоторой роте служил солдат Пирожков, из себя

бравый, глаз лукавый, румянец - малина со сливками. Служил справно, - все

приемы так и отхватывал, винтовка в руках пташкой, честь отдавал лихо, - аж

ротный кряхтел... Однако ж, был у него стручок: чуть в город его уволят, так

он к бабьей нации и лип, как шмель к патоке. Даже до чрезвычайности!.. Не

перебивайте-ка, братцы, спервоначалу будто и правда обозначается, а сейчас

чистая брехня и пойдет... Встретился Пирожков как-то на гулянке в городской

роще с девицей одной завлекательной, - поведения не то чтобы легкого, не то

чтобы тяжелого, середка на половинке. Сели они на травке, - цветок сбоку к

земле клонится, девушка к цветку, Пирожков к девушке, - подмышку ее зажал, аж

в нутре у нее хрустнуло. Однако ж, не на ангела напал, - вывернулась рыбкой,

да как двинет локтем под жабры, - так Пирожков и ёкнул.


- Что ж, - говорит солдат, - ужели тебя, девушку, в невинном виде и

поцеловать нельзя?


А она, известно, осерчавши, потому что блузка у нее от солдатского усердия

лопнула, сатин по шесть гривен аршин:


- Тогда, - говорит, меня поцелуешь, когда командир полка перед тобой во

фронт станет!


Да с тем юбку в зубки, в кусты и улетела...


Вертается солдат в роту, - дюже его задело... То да се, занятия начались,

дошло до отдания чести, да как во фронт становиться... Новобранцев отдельно

жучат, - кто ногу не доносит, кто к козырьку лапу раскорякой тянет, -

одновременности темпа не достигают. А старослужащие ничего: хлоп-хлоп, один за

другим так и щелкают.


Дошло до Пирожкова, - экая срамота. Лихой солдат, а тут, как гусь, ногу

везет, ладонь в разнобой заносит, дистанции до начальника не соблюдает, хочь

брось. А потом и совсем стал, - ни туда, ни сюда, как свинья поперек обоза.

Взводный рычит, фельдфебель гремит. Ротный на шум из канцелярии вышел: что

такое? Понять ничего не может: был Пирожков, да скапутился. Хочь под ружье его

ставь, хочь шварки из него топи, - ничего не выходит. Прямо, как мутный

барбос...


Фельдфебель тут к ротному подскочил, на ухо докладывает:


- Образцовый солдат был, ваше высокородие... Чистая беда! Придется его,

видно, в комиссию послать, видно, у него мозговая косточка заскочила. Подумал

ротный, в усы подышал:


- Повременить придется. Авось очухается... Ужель такого солдата лишаться?

В город его только нипочем не пущать, а то он, во фронт становясь, начальника

дивизии с ног собьет, всю роту испохабит.


Время бежит. Пирожков ничего, тянется, по всем статьям первый, окромя

того, чтобы во фронт становиться. Как занятия, - его уж насчет этого и

обходили: что ж зря камедь ломать, дурака с ним валять.


Ан тут-то и вышло. Нежданно-негаданно завернул в роту полковой командир.

Ногти солдатские обсмотрел, сборку-разборку винтовки проверил. А потом и

отдание чести. Стал сбоку монумент-монументом, солдатики так один за другим

перед ним и разворачиваются, знай только перстом знак подавай: "проходи

который"... Видит полковник, все прошли, один бравый солдат по-за койкой

столбом стоит.


- А это что за прынц такой? Пятки у него, что ли, стеклянные? А ну-кась,

выходи, яхонт!


Подлетает тут ротный, - так и так, да все насчет солдатской мозговой

косточки и выложил. Как загремит командир полка, аж все голуби с каланчи,

супротив роты, послетали:


- Какая там косточка! Показывать не умеете!.. Растяпа разине на ухо

наступил! Я ему эту косточку в два счета вправлю. Эй, орел, подика-сь сюда!

Стань на мое место! Вот я тебе сам покажу.


Отошел командир полка подальше, да как стал шаг печатать, так по стеклам

гулкий ропот и прошел... Ать-два! На положенной дистанции развернулся перед

Пирожковым, каблук к каблуку, руку к козырьку. Красота!


- Понял? - спрашивает.


- Так точно, ваше высокородие!


- А ну-ка, сделай сам!


Ахнул тут и Пирожков: шаг в шаг, плечики в разворот, хлопнул во фронт

перед командиром, да так отчетисто, чище и в гвардии не сделаешь...


- Ну, вот! - говорит командир. Видали? Показать только надо, как

следовает!..


Удобрился он тут до Пирожкова, как мачеха до пасынка, приказал его для

разминки в город до вечера отпустить. А тому только того и надо. Пришел скорым

шагом в рощу, походил, побродил, разыскал свою кралю...


Дале что ж и говорить... Пришлось ей белый флаг выкинуть, на полную

капитуляцию сдаться, потому условие он честно сполнил, - бабьей их нации сто

батогов в спину! Так-то вот, братцы, - а за табачком-то идти не мне...


* * *


Крякнул второй солдат, начал свое плести:


- Жила у нас на селе бобылка, на носу красная жилка, ноги саблями, руки

граблями, губа на губе, как гриб на грибе. Хатка у нее была на отлете, огород

на болоте, - чем ей, братцы, старенькой, пропитаться?.. Была у нее коровка,

давала - не отказывалась - по ведру в день, куда хошь, туда и день. Носила

бабка по дачам молоко, жила ни узко, ни широко, - пятак да полушка, толокно да

ватрушка.


Пошла как-то коровка в господские луга - на тихие берега, нажралась сырого

клевера по горло, брюхо-то у ей, милые вы мои, и расперло... Завертелась

бабка, - без коровки-то зябко, кликнула кузнеца, черного молодца... Колол он

корову шилом, кормил сырым мылом, лекарь был хоть куда, нашему полковому под

кадриль. Да коровка-то, дура, упрямая была, - взяла да и померла.


Куда тут, братцы, деваться, - чем ей, старенькой, пропитаться? Наложила

она полное решето мышей, надоила с них пять полных ковшей, стала опять

разживаться...


Ан тут, в самые маневры, зашли к ей лихие кавалеры, .господа молодые

офицеры:


- Нет ли у тебя, бабушка, молочка, заморить пехотного червячка? Пока

полевая кухня подойдет, кишка кишку захлестнет...


Поскребла бабка загривок, дала им жбан мышиных сливок. Выпили, поплевали,

в донышко постучали, да и в сарае спать завалились. Только глаза завели,

слышат - мыши в головах заскребли, скулят-пищат, горестно голосят:


- Что ж это за манеры, господа офицеры? Бабка нас дочиста выдоила, молоком

нашим вас напоила, а мышата наши голодом сидят, гнилую полову лущат...

Благородиями называетесь, а поступаете неблагородно.


Приклонил тут старший офицер ухо к земле, поймал старшую мышь в золе,

посадил на ладонь да и спрашивает:


- Что ж нам, пискуха, делать? Платили за коровье, выпили на здоровье, ан

вышло - мышье. Мы тому не повинны...


Старшая мышь и говорит:


- А вы, ваши высокородья, пожалейте наше отродье. Деньги-то у вас военные

- пролетные, люди вы молодые - беззаботные. Соберите в фуражку по рублю с

головки, старушке на коровку...


Ну-к что ж... Офицеры - народ веселый, завернули полы, набросали в фуражку

с полсотни бумажек, старушке поднесли да и прочь пошли.


С той поры, братцы, мышей в деревне развелось, хочь брось... Кто всех

сочтет, тот за табачком и пойдет.


* * *


Третий, рябой, принахмурился, соломинку из тюфяка перекусил, начал:


- Не с чего, так с бубен... Прикатил, стало быть, дагестанский прынц в наш

полк для парадного знакомства. Повезли его в тую ж минуту в офицерское

собрание господ офицеров представлять. Глянул кругом полковой командир, брови

нахохлил, полкового адъютанта потаенным басом спрашивает:


- С какой-такой стати все младшие офицеры тут, а ротных командиров будто

пьяный бык языком слизал?


Полковой адъютант с ножки на ножку переступил и вполголоса рапортует:


- Все, господин полковник, по неотложным делам отлучившись. Первой роты

командир под винтовкой стоит, - тетка его за разбитый графин поставила, второй

роты - бабушку свою в Москву рожать повез; третьей роты - змея на крыше по

случаю ясной погоды пускает; четвертой роты - криком кричит, голосом голосит,

зубки у него прорезываются; пятой роты - на индюшечьих яйцах сидит, потому как

индюшка у него околевши; шестой роты - отца дьякона колоть чучело учит;

седьмой роты - грудное дитё кормит, потому супруга его по случаю запоя

забастовала...


- Стой! - закричали земляки. - Вот и проштрафовался...


- Как так проштрафовался?


- А разве ж ты, моржовая твоя голова, не знаешь, что завсегда, как седьмой

роты командирова супруга в запой войдет, - их высокородие свое дитя самолично

из рожка кормит?.. Дуй скорей за махоркой, а то из-за брехни твоей и так

припоздали!.