# Очерки сибиряка. I. Девичий сон на Новый год. Быль из времен давно-прошедших

Николай Гаврилович Чернышевский

Н. Г. Чернышевский. Полное собрание сочинений в пятнадцати томах

Том II.

М., ОГИЗ ГИХЛ, 1947


## Очерки сибиряка. I. Девичий сон на Новый год. Быль из времен давно-прошедших. СПБ. 1856.


Прочитав на заглавном листке: "Очерки сибиряка" и зная давнишнюю скромность русских сочинителей, которые нередко целые трактаты называют: очерками, абрисами, этюдами и т. д., мы, признаемся, заранее ожидали извлечь из "Очерков" множество любопытных заметок о Сибири. Что-то нам расскажет почтенный сибиряк об этой стране, где все так ново, оригинально, где (не говоря уж об этнографических особенностях) и толстый золотопромышленник, и поручик сибирской гарнизонной стражи, и станционный смотритель,-- все имеет свою особенную физиономию, говорит другим языком и с увлечением толкует о звериных шкурах,-- что-то нам расскажет наш почтенный сибиряк?

Так думали мы, прочитав заманчивое заглавие: "Очерки сибиряка". Каково же было наше изумление, когда, перебросив заглавный лист, на другом листе мы прочитали другое заглавие: "Девичий сон на Новый год, в стихах". Не может быть! Вероятно, девические сны сибирских барышень представляют что-нибудь особенное, вероятно, им снится не то, что другим барышням, и уж недаром автор прибавил: быль из времен давно-прошедших. Видно, он выкопал какую-нибудь сибирскую легенду!

Прочитав всю книжку, писанную дешевенькими стихами, в роде тех, какими обыкновенно пишут благовоспитанные дети в день именин своих мамаш и крестных батюшек, с наивной откровенностью пролепетав: для вас -- взошел я на Парнас,-- мы не нашли подобной откровенности в неизвестном сибиряке. Г. сибиряк описывает вместо Сибири княжну, описывает львицу модного света (вот тебе и быль из давно-прошедших времен!), раскладывающую накануне Нового года мостик из прутиков. Эти прутики -- эмблема мирных женских добродетелей; мостик -- лестница, ведущая княжну в объятия милого человека в блестящей каске и в больших замшевых перчатках. А княжна-то, если б вы знали, красавица какая! Господи, как она хороша! настоящий рафинад, как говорит гоголевская сваха. Посудите сами:

Груди лебедя, белей

Белой пены океана!

Гордо в зеркало глядясь,

Красоте своей дивясь,

Ждет княжна любимца-друга;

Скоро ль он за ней придет,

Ручку белую возьмет.

Скажет: "ты моя супруга!"

Таков портрет княжны. Сердце у ней необыкновенно мягкое. Как она перетрусилась, когда ей приснилось, что какое-то чудовище с гусарской саблей кинулось на ее любимца-друга, как пронзительно вскрикнула бедная княжна:

"Няньки, мамки, защищайте,

Жениха скорей спасайте...

Он изрубит!" (Стр. 12.)

Как? изрубит! любимца-друга, ротмистра Юлия изрубит! Какой вздор, княжна! разве можно изрубить, изгнать ротмистра Юлия из вашего сердца и из русской литературы? Успокойтесь! еще придется вам не раз слышать и читать подобные разговоры:

"Ротмистр Юлий!.." -- Ах, вы живы!--

И огнем красноречивым

Мигом вспыхнула княжна.

"Как! вы знаете? так скоро!

Кто сказал вам?.." -- Я!.. мне!.. нет!..

Робкий был ее ответ.

Охватив горящим взором,

Юлий сел поближе к ней.

"Что же значат восклицанья?.." --

Так, оставьте без вниманья...

Расскажите поскорей,

Что случилось? -- И мгновенно.

Точно жемчуг драгоценный,

Слезы пали из очей.

"Боже! слезы!.." -- Говорите!.. --

"Вы бледны так!!.." -- Не томите!..

Каков ротмистр Юлий? Ну, не злодей ли он, посудите сами! И за что этак морочить бедных русских барышень, которые, в простоте своей, ничего возвышеннее не знают их возвышенного русского слога. О, милый марлинизм, давно отживший, но еще не окончательно похороненный в нашей литературе задних рядов! о, великолепная шумиха слов, фонтаном бьющая из красноречивых уст ротмистра Юлия! Один только он, ротмистр Юлий, решится произнести подобные гремучие, хвастливые фразы, объясняясь в любви этой добренькой княжне, от восторга даже развесившей уши:

Не заботясь о здоровье (это говорит Юлий)

О могиле (?), но, храня

Света модного условье.

Поскакал с визитом я.

Я счастливец! вы бальзам

Мне на раны сердца льете.

Вы блаженство мне даете,

Вы несете к небесам!

Вашим я дышу дыханьем,

Жизнь мила мне только в вас,

С вами жизнь и вечность -- час!!

Но сказать, но вас уверить.

Как любовь моя сильна,

И огонь ее измерить --

Нет и меры, нет и слов!

А княжна-то?

Долго вслед она глядела,

Грудь плескалась, грудь горела,

Чей-то голос говорил:

"Как хорош он, как он мил!

Любишь друга?"

-- Обожаю!

Голос молвил из груди.

Да и как, в самом деле, не обожать ротмистра, который, покрутив ус, так выразился насчет ее взгляда:

Не сжигая -- жжете им!

И даже что еще выдумал:

Звукам речи задушевной,

То отрадной, то смятенной,

Потрясаете в груди

Струны лучшие мои!

Очень интересно знать, какие там лучшие струны в груди этого ротмистра Юлия, и точно ли есть там подобные струны... Сомнительно! не верьте, княжна! Хотите знать, что за человек ваш ротмистр Юлий. Пустой малый, благонамеренный труп старых романов, лицо, ныне не существующее, ротмистр с медным лбом, ни одной дельной книжки не прочитавший на своем веку, не имевший даже времени рассмотреть хорошенько хоть один план знаменитого сражения, считающий военную науку вздором, ничего не слышавший о маршале Конде, о Тюрене, о принце Евгении, понаслышке знающий великого Суворова, и т. д., и т. д., прямой наследник героев повестей Марлинского, перепрыгивающий, от салонных огорчений, кавказские горы и машущий, от нечего делать, шашкой под самым небом...

Итак, читатель, если вам случится прочитать в газетных объявлениях: "Очерки сибиряка", то знайте наперед, что это деликатная выходка неизвестного автора, написавшего под этим заглавием сказочку о чувствительной барышне и гремучем ротмистре. Вместо того, чтоб ознакомиться с Сибирью, вас схватит в объятия милашка-ротмистр и, приняв вас за поджидаемую княжну, станет тискать вас к своей воинственной груди...


## ТЕКСТОЛОГИЧЕСКИЙ И БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ КОММЕНТАРИЙ*.


* Составлены H. M. Чернышевской.


Первоначально опубликовано в "Современнике" 1856, No 3, стр. 21--24; перепечатано во II томе полного собрания сочинений (СПБ., 1906), стр. 313--315.

Рукописи и корректуры не сохранилось. Воспроизводится по тексту "Современника".