# Иван-царевич

Евгений Николаевич Чириков

Русская, политическая сказка.

## Евгений Чириков


## Иван-царевич


Русская, политическая сказка.


## I. У Бабы-Яги.


Изба Бабы-Яги в дремучем лесу. Слышно, как перекликаются по лесным полянам соловушки. Яркий лунный свет льется в окошко, у которого сидит в грустях одинокая женщина Баба-Яга. Ах, эти весенние лунные ночи! Вспоминаются далекие дни убежавшей молодости! Соловьи, соловьи! Зачем вы пробуждаете сладкие греховные воспоминания, обливая душу бессильными порывами вернуть невозвратное?.. Сидит у окна одинокая Баба-Яга и тоскует, подперев голову на руку. Тяжко так вздыхает по временам, и тоска её эхом отдается и в избе, и на воле: за каждым её вздохом жалобно мяучит огромный черный кот на печке, а за воротами тоскливо воет собака... И от этого тоска одинокой женщины растет еще шире, а бессильная злоба изливается на кота и на пса... Трижды подмяукивал кот и подвывал пес глубоким вздохам своей хозяйки. На четвертый раз Яга вышла из терпения и прикрикнула на печь и за ворота:

-- Брысь, окаянный! Что зенки-то вылупил?.. Цима, проклятая! Повой вот у меня!

И опять тишина. Только сильнее стали соловьиные вскрики. Вспоминается веселое, но, когда тоскливо, и веселая песенка поется грустно:


Как была я молоденька, жила веселенько,

К речке по воду ходила, пареньков ловила...


Оборвала песенку, заломила руки, спрашивает кота:

-- Кот! А кот!

-- Мя-у!

-- И что это как скучно мне? Расскажи-ка сказочку, что ли?

Кот громко замурлыкал на печи, словно котел закипел под огнем, а соловей сел под самым окном и запел.

Что-то послышалось Яге:

-- Брысь! Будет ворчать-то! Никак колокольчики?..

Высунулась в окошко, послушала. Нет! Только соловей свищет да лягушки где-то звенят.

Послышалось!..


Как была я молоденька, жила веселенько,

К речке по воду ходила, пареньков ловила...


Хоть бы кум-Леший зашел! Никому не нужна стала... Огонька вздуть, -- все повеселее будет...

Зажгла огнивом сальную свечку. Закурила трубку. Подсела к столу. Посмотрелась в зеркальце и вздохнула:

-- Да какие еще мои года! Что еще не погулять?.. Выйти со скуки на большую дорогу, авось проезжий боярин или купец молодой, а то и пономарь холостой подвернутся... Какие мои года! Эх, что-то поиграть охота!

Сладко потянулась и пошла к печке. Здесь она зажгла зеленый огонь, подогрела волшебную мазь, намазалась ею и идет к столу, преображенная в красивую, черноволосую, с красными полными губами, молодуху. Опять смотрится в зеркало. Вот теперь другое дело! Сразу повеселела и, пристукивая каблучками, уже совсем по-другому запела ту же песенку:


Как была я молоденька, жила веселенько,

Цыц! Брыц! Отойди, миленький дружочек:

Дома муж мой, старый чёрт, -- приходи в лесочек!

Пойду на дорогу!


Вынула из сундука алый шелковый платок, подвязалась, как молодуха, повойником, посмотрелась в зеркальце, погрозила себе пальцем. Хотела было уже и свечку задуть, как вдруг под окошком стук да окрик:

-- Кумушка-голубушка!

-- Ты, Леший?

-- Я, сударушка, веселая головушка!.. Все песенки поешь?

-- Да я, кум, отродясь не плакивала!

-- А вот мне что-то скучно... И так скучно, что... Старость -- не радость!

-- Заходи посидеть -- на вдову поглядеть! И сам, ведь, вдовый!

-- Надо зайти...

Леший пропал в окошке. Яга прихорашивается, одергивается и думает:

"Старый пес, а любитель большой! Помешал... Помоложе-бы кума-то надо!"

Входит Леший, здоровый, плотный, обросший волосами и мохом старик, с сторожевой колотушкою на бедре и с корявой дубинкою в руке:

-- Ну, здорово, кума!

-- Просим милости! Гостем будешь -- садись! Чем подчевать?

-- Соловьи как поют! Не люблю слушать их: от их песни тоска, плакать хочется...

Леший сел к столу и вздохнул; смотрится в зеркало и поглаживает бороду. А Яга кинула насмешливый взгляд на старика:

-- Небойсь, был помоложе, так слушал и ты?.. Уж не знаю, чем, кум, тебя подчевать!

Поставила на стол зеленый штоф с вином, два стаканчика, закуску. Леший поглядывает на куму, почесывает в затылке:

-- Я гляжу на тебя и все в толк не возьму: ты, кума, по годам молодеешь! И румяна, и волосом тоже черна... И в глазу еще хитрость греховная... В полной силе ты, гм-да! А ведь, чай, мы с тобою -- ровесники?

-- Помоложе, чай, я?.. Покрасивей была! Уж куда теперь, кум! Дело прошлое...

Подсела к столу, наливает в стаканчики вина. Выпили.

Кум крякнул:

-- Эх, а помнишь, кума, как, лет тридцать назад, старый чёрт твой поехал на ярмарку, а мы в старом бору, на зеленом лужке, земляничку с тобой собирали? М-да, счастливые были деньки! И вспомянешь, так кровь загорается...

-- Коли знаешь, так знай, а про то помолчи! Пей вот на!

-- Чай, теперь ты -- не мужняя! Ты поближе садись!.. Ну, чего говорить? Баба в полных соках, аккуратная!

-- А ты полно, старик, рукам волю давать... Не замай! Отцепись! Вот назола!.. Погоди! Перестань!.. Кот на печке... глядит.

-- Ничего! Мы с котом -- свои люди!

А кот сердито фырчит, словно увидал другого кота. Яга переглянулась с Лешим и погрозила ему, а сама -- на кота:

-- Брысь под печку!

Кот спрыгнул с печки и, неприязненно покашиваясь и подмяукивая, скрылся за печкой. Яга подошла к окну, заглянула в лес, а Леший удивляется:

-- Ну, и кот!.. Для кого бережет?

-- Так себе! Как собака -- на сене!

Яга сладко потянулась, разомлела женщина от винца:

-- Соловьи все поют... Что-то сыро в избе... Затворить, али нет?

-- Сыро! сыро!.. Что-то тянет меня. По ночам-то свежо, а днем жарко!

-- Да, лучше закрою...

Мурлыкая любимую песенку, Яга затворила окошко и только было опустила занавесочку, как за воротами раздался злобный лай сторожевых псов. И Яга, опять растворив окошко, ушла головой под занавеску. А Леший недоволен:

-- Ну! Кого там несет?!

-- Погоди! Помолчи! Никак кто-то к воротам подъехал...

-- Нашел время подъехать! Туши-ка огонь!

-- Молодой... При мече!

-- Гость незваный!

-- Молодой, при мече... Шляпа с белым пером! Цима! Цима! Уймитесь, проклятые! Видно, надо сходить, а то псы разорвут... Ни за грош пропадет добрый молодец.

Загорелась, встревожилась Яга, побежала в сени.

Леший, конечно, сердится:

-- Молодой! При мече! Шляпа с белым пером... Эх, ты подлая баба, вот жадная!

Любопытно, что там делается у ворот.

Леший выглянул под занавеску.

-- Так и есть! так и есть! Завертела хвостом. Распластаться готова, анафема!.. Вот без мужа-то, видно, и плохо оно: плетью надо бы, али вожжами! А меня словно нет, а ведь все-таки кум! Хоть какой ни на есть, а все -- сродственник! Ну, и подлая! Много я бабы видал, а другой такой что-то не помню...

Стук и говор в сенях. Леший обиженно сидит за столом и хмурится. Входит Яга, за ней -- красавец-юноша, Иван-царевич. Яга уже влюблена в молодого гостя и не может скрыть своей взволнованной радости:

-- Проходи! Просим милости, гость дорогой! Не взыщи уж на нашем убожестве! Ведь, в лесу мы живем, в бедноте, в темноте... Вот мой кум!

Леший протянул руку и неприветливо буркнул:

-- Добро жаловать!

Царевич снимает шляпу, меч вешает на стенку, стягивает перчатки с раструбами:

-- Ну, и лес тут у вас! Третий день я скачу: ни одной на пути деревеньки! Огонек увидал -- как родимую мать! Конь, и тот заржал с радости! Да спасет вас Господь! За привет, за приют... Мне дворцом и изба теперь кажется...

Леший подозрительно взглянул на гостя: .

-- Знать, бывал ты в дворцах? Сам-то ты из каких?

Яга, с восхищением оглядывая гостя, не дает ответить царевичу:

-- Уж, конечно, не нашего роду! По обличью видать, что он званьем высок. Либо принц, либо князь! По коню тоже видно: узда в серебре, а седло -- в драгоценных каменьях... Тоже шляпа... с ненашим, заморским пером... Красота-то какая!.. Вот счастье! Разве чаяла я, что заедет ко мне такой гость дорогой, роду знатного? И во сне мне не снилось. Садись! Я -- сейчас... Не взыщи, чем богаты, тем -- рады!

Яга хлопочет у печки и у стола, вертится, юлит, подавая яства, бражку, блины, обжигая гостя масляными взглядами, и все говорит, говорит:

-- Словно чуяло сердце: сижу под окном, а все слышится мне колокольчик. Соловей запоет, а мне чудится звон... И все думаю: кто-то приедет!.. Так и вышло оно. Вот откушай-ка, гость! Сперва выпей винца или бражки! Я сама-то не пью, а на случай держу: и ко мне иногда заезжают! Летом дождь иль гроза, а зимою метель гостя редкого в избу загонять... А люблю я хорошего гостя принять! А ты сделай мне милость -- откушай!..

-- Ты сама бы, хозяйка, присела к столу да винца вместе с нами откушала!

Яга растаяла от удовольствия и подсела:

-- Благодарствую, гость, за высокую честь! Извини: никак ногу тебе отдавила? Тесновато у нас, да одной-то куда?

-- Ничего, в тесноте -- не в обиде!

-- А ты, кум, что примолк и надувшись сидишь, словно мышь на крупу?

-- Мое дело -- второе! Мне пора уж домой... Я мешать не люблю...

-- А ты полно! Чай, люди свои мы...

-- Ты, хозяйка, замужняя или?..

-- Вдова!

-- А одна жить в лесу не боишься?

-- А чего мне бояться? Привыкла уж я. Только скучно, конечно, одной-то!

-- Недурна ты с лица и в летах молодых, -- почему же тебя не посватают? Женихи, чай, найдутся?

-- У нас-то в лесах! Может, кум, за медведя просватаешь?

-- И сама ты найдешь!.. Много этаких вдов! Ты хотя и вдова...

-- А уж ты помолчи! Выметать из избы сор не следует. Что греха мне таить? Не монашенка я! Все в миру мы живем, все мы грешные! И вдова -- не колода, живой человек, а живой о живом, знамо, думает! Вот и ты -- хоть старик, а вот осень придет, за грибами потянутся бабы...

-- Уж куда мне! Прошло. Только шутки шутить: постращать, поиграть...

-- Знаем. Сказывай! А кто нашу просвирню три ночи держал?

-- Зря болтают.

-- Сама она хвасталась!

Яга подмигнула царевичу на Лешего, подняла стаканчик с вином:

-- Теперь выпить хочу за твою красоту, за удачу твою и за молодость!

-- Нет, уволь, молодая хозяйка-вдова! Не могу: завтра встать надо рано. Ночью надо подняться -- коня попоить. Захмелеешь, проспишь. Благодарствую.

-- Не упрямься уж, пей! Чай, вся ночка твоя... Хоть пригубь, а уважь ты хозяйку! Коль не выпьешь, обидишь меня, сироту, одинокую бедную женщину... Кум, а кум! Наливай-ка себе!

-- Я -- довольно. Лета -- не такие! У меня в голове, как в болоте -- туман!

-- А ты выпей уж! Спать будешь крепче...

-- Я и так крепко сплю... Мне далеко идти... Ведь, ты в сенках меня не уложишь?

-- Нет, уж лучше домой уходи, куманек... Там тебя поджидает просвирня...

Склонилась к Лешему и вразумляет упрямого старика:

-- Надо гостя укласть, а перина одна. И подушек, старик, нету лишних... Я бы рада, да сам понимаешь: нельзя! Как-нибудь в другой раз... время -- наше!..

-- Далеко мне идти. Я бы лег на полу!

-- Уходи! Ты -- старик, любишь мягко!..

Потоптался старик, а делать нечего, надо уходить. И обидно, и ревность мучает. Яга что-то шепчет, выпроваживает Лешего. Тот нехотя идет к дверям, Яга -- за ним. На пороге Леший бросает гостю:

-- Ну, счастливо гулять! Молодой, при мече!.. Шляпа с белым пером...

-- А ты будет!..

Яга с Лешим скрылись. Слышно, как они вздорят в сенях. Царевич подозрительно вслушивается, идет к порогу и слушает в не притворенную дверь. Догадывается, что дело -- нечисто.

Из-за печи выглядывает и сердито мяучит кот, сверкая на гостя желтыми глазами. Неожиданно метла в углу начинает подплясывать. В окно, из-под занавески просовывается облезлая голова старого чёрта...

-- Вот куда я попал! Помоги мне, Господь!

Схватив меч, обводит себя вещим кругом:

-- Сгинь! Рассыпься, Нечистая Сила!

Все приходит в порядок. Чудеса прекращаются. Яга возвращается в избу и садится на лавке:

-- Ну, ушел... провалился! Уж как надоел! Старый хрен, а гляди, чего делает! Ух, устала я с ним... Сиволапый мужик. Руки жмет, с поцелуями лезет... Бородища сырая, разит табаком, как свиная щетина, ус колется...

Так противно, что Яга даже сплюнула:

-- И вдова -- не колода, живой человек, только что уж! Какая мне невидаль?!

Иван-царевич не может прийти в себя от неожиданного открытия и, ходя взад и вперед по избе, обдумывает, как быть и что делать.

-- Али ты не устал, -- ходишь взад и вперед? Посидел бы со мной! Поразвлекся!

-- Завтра рано вставать. Напою вот коня, да и спать бы пора уж ложиться. Дай-ка мне, молодуха, ведро для коня!

-- Ну, иди!.. Вот ведро! Пой коня, я постельку управлю...

Царевич уходит поить коня. Яга переносить с печки перину и подушку, потом вынимает из сундука простыню, ярко-красное шелковое одеяло и приготовляет на полу постель, приговаривая:

-- Я тебя ублажу, будешь помнить меня! Заезжать станешь, милый, почаще. На пуху на лебяжьем тебя уложу, одеяльцем заветным прикрою... Приласкаю, пригрею, рукой обойму... Погоди-ка! Оно будет крепче...

Вынимает из стенного шкафчика коробочку с порошком и посыпает им постель, приговаривая:

-- Корень, корень "обратим"! Дай, чего мы хотим!

Чтобы видел меня он молоденькой, Самой в свете пригожей, хорошенькой, Чтоб казалась ему я милее всех баб, Чтобы был он любовник и верный мне раб!

Завороживши постель, подбодрилась, посмотрела и зовет кота:

-- Вась! Вась! Вась! Скачи-валяй! По постельке погуляй!

Кот прыгает на постель, ходить по ней и мурлыкает, поставив хвост трубой.

-- Ну, довольно! Уходи!.. Сюда больше не гляди!

Кот сел на подушке и не желает уходить, продолжая мурлыкать. Яга рассердилась:

-- Слышишь ты, иль оглох? Напускаешь мне тут блох!

Отшвырнула кота ногою. Тот заворчал и обиженно побежал за печку. Вернулся царевич:

-- Скоро будет светать. Завтра рано вставать...

-- Я постельку управила, милый! Раздевайся, ложись!

-- Ничего, время терпит... успею.

Царевич стесняется. Ждет, когда уйдет хозяйка, а она ни с места.

-- Скинь кафтан! Погоди -- помогу!

-- Сам я, сам! Не тревожься! Не надо... Чай, и ты, молодуха, спать хочешь? Иди! Что стоять? Мне услуги не надобно.

-- Да куда мне идти? Ведь, постель-то одна! Я уж так как-нибудь эту ночку...

-- Я на лавке бы мог... Как-то вышло оно... ты -- хозяйка, а спать тебе негде! Я не лягу. Я -- здесь!

Царевич снял кафтан и намеревается лечь на лавке. Свернув кафтан, кладет его под головы. Яга, подкравшись, как кошка, бросается к нему и обнимает его за шею рукою:

-- Поцелуй! Приласкай! Я горю, как в огне... Иль не видишь? Какой недогадливый!..

Царевич старается остановить буйный порыв Яги, отводит её руки:

-- Погоди-ка! Постой! Будет время всему! Слышь? Постой же! Ты сядь-ка да выслушай!

-- Ненаглядный ты мой! Аль не нравлюсь тебе? Разве хуже твоей я зазнобы?

-- Ты красива, конечно! Ведь, я не слепой. Только в помыслах, видишь, забота. От заботы -- печаль, а печаль гонит прочь радость, смех и греховные помыслы... Вот когда бы заботы не стало в душе, вот тогда бы не так оно вышло!

-- Брось заботы-то все! Чай, они не уйдут?

-- Не такая забота, чтоб бросить! Я приеду к тебе, только Бог бы помог... Как тебя не любить? Не ослеп я...

Царевич нагнулся и, пересилив себя, поцеловал Ягу, а та:

-- Ну, еще поцелуй! Вот какой ты скупой... Для кого-нибудь, верно, жалеешь?..

-- Погоди! Вот исполню я службу свою и к тебе первым делом заеду! Вот тогда и увидишь, мила ли ты мне!

-- Ты обманешь, ко мне не заедешь...

-- Мне тебя обмануть? Никогда! Ни за что! Ведь, и я не пенек, молодуха. Только Бог бы помог! Погоди, потерпи!

Яга ласкает царевича, забравшись к нему на колени, гладит по кудрям и заглядывает в глаза, искушает:

-- Может, кто, кроме Бога, поможет?! Коли хочешь ты знать, -- так и быть, уж скажу! -- во мне, миленький, сила большая! Ты скажи-ка, признайся, авось помогу, разрешу я тебя от заботы...

-- Нет. Без Бога, пожалуй, не выйдет оно...

-- Это будет видать. Сперва надо пытать...

-- Ты Кащея Бессмертного знаешь?

-- Ну, еще бы не знать! Хорошо мне знаком. Он мне счастьем любовным обязан...

-- Он давно ли женат?

-- Ну, теперь поняла: за чужою женой ты волочишься?

-- Я не знаю её. Никогда не видал. Нет, красавица, это -- напрасно!

-- А какая забота -- чужая жена? Нет, голубчик, меня не обманешь!

-- От царя дан мне милая, строгий приказ привезти Красоту Ненаглядную. А она -- у Кащея живет в полону...

-- Он живой не отдаст тебе пленницу!

-- Не исполню приказ, значит -- жизни конец! Слетит с плеч молодая головушка...

-- Я тебя не отдам никакому царю! Эту голову -- с плеч? Не дозволю!

-- Кабы можно узнать, где Кащеева смерть!

-- Может, кто-нибудь это и знает...

-- Кабы это узнать!

-- Ненаглядный ты мой!

-- Где сокрылась она и таится...

-- А какая награда? Ты больно скупой! А то я бы тебя уж уважила...

-- Нет, уж ты не шути! Не до шуток теперь: помирать-то не больно мне хочется...

-- Да и я не шучу. Ты мне нужен живой. А какая мне будет награда?

-- Чего хочешь проси, только жизнь пощади!

-- Говорю: мне покойник не надобен! И вдова -- не колода, живой человек. Чай, и ей тоже мертвых не надо. Согласишься три года мне мужем служить? Жить со мной здесь в избенке? А ну-ка!

-- Служба легкая! Что ж, когда так -- по рукам!

-- Погоди, сперва выдай расписку!

-- Мало любишь: кто любит, тот верит во всем.

-- Не люби да почаще поглядывай!

Идет к шкафчику и приносить гусиное перо и зеленую

бумагу:

-- Скидавай крест с груди да скорее пиши, а не то неровен час, раздумаю... Сперва крест-то сними, а потом и пиши!

-- А чем буду писать?

-- Своей кровью. Открой кровь на руке и пиши: "так и так, обязуюсь, мол, быть ей любовником, никакую другую не стану любить, буду с нею в лесу ровно три года жить в полном мире, любви и согласии".

-- Ну, и дошлая ты! Не подьячий ли был у тебя муженёк-то покойный?

-- Знаю вас я, мужчин! И любить вас нельзя без расписки. Меня не объедешь! Ты пиши уж, пиши! На вот меч, проколи себе руку!

Царевич обнажает меч, делает укол на левой руке и пишет расписку.

Яга и забыла, что царевич не снял креста.

-- Написал. На, возьми! Надо кровь бы унять. Меч-то острый, послабже бы надо!

Яга спрятала расписку за пазуху и сочувственно рассматривает рану на руке царевича:

-- Больно ты постарался! Гляди, как бежит!..

-- Завязать бы чем, милая, надо!

-- Ничего. Ты не бойся. Сейчас мы уймем. Дай-ка руку, а сам гляди в печку!

Царевич исполнил приказание. Яга заговаривает кровь:

-- Два брата камень секут. Две сестры в окошко глядят. Две свекрови в воротах стоят. Ты, свекор, воротись, а ты, кровь, утолись! Ты, сестра, отворись, а ты, кровь, уймись. Ты, брат, смирись, а ты, кровь, запрись!

Кровь остановилась. Царевич дивится:

-- Чудеса! Не бежит...

-- Ну, теперь уж ты -- мой! Так ли ты написал?

-- Ты не баба, а старый подьячий!

Яга вынула из-за пазухи расписку, прочитала и всплеснула руками:

-- Царский сын ты? Царевич! Ах, батюшки! Промахнулась-то как! Обманул ты меня, обманул одинокую женщину! Эх, я дура: царицей могла бы я быть, а теперь на три года любовница!

-- Недовольна, назад мне расписку отдай! Давши слово, держись, не ломайся!

-- Пошутила. Не бойся! Исполню я все... Сроду я не бывала обманщицей.

Хлопает в ладоши трижды. Из чёрного жерла печи, один за другим, выскакивают серые, похожие на огромных мышей, чёртики, с длинными гладкими хвостами и с черными горящими беспокойным огнем глазками, и рассаживаются полукругом перед Ягою.

-- Это -- мышки мои. Подойди да погладь! Испугался? Они не кусаются...

Яга гладить чертенят. Те лижут у ней руки, повизгивают и фырчат от радости.

-- Ну, мышатки, большое я дело вам дам. Будет фыркать! Молчите и слушайте!

-- На море на океане, на острове Буяне, лежит горюч-камень Алатырь. На том камне растет дуб высотой до седьмых небес. На том дубу есть гнездо злой птицы Моголь, а в том гнезде -- золотое яйцо. Садитесь верхом на метлу и летите на остров Буян. Опуститесь на горюч-камень Алатырь и грызите корни у дуба до седьмых небес. А как упадет тот дуб через поля и горы, через реки и долы, ищите на нем гнездо злой птицы Моголь. Выньте -- украдите из гнезда золотое яйцо и несите его ко мне на стол!.. Живо! Одна нога здесь, другая там! Три минуты вам сроку. Кыш!

Чертенята прыгают в печку. Метла, пошевелившись в углу, летит за ними. Яга наливает стаканчики и подносить царевичу:

-- Ну-ка пей, друг желанный! Устроится все... Пожелаем чертятам удачи!

Чокнулись. Яга подбоченилась и начала плясать перед царевичем, напевая свою песенку:


Как была я молоденька, жила веселенько,

К речке по воду ходила, пареньков ловила!

Цыц! Брыц! Отойди, миленький дружочек!

Дома муж мой, старый чёрт, приходи в лесочек!


Из головы Яги упал гребень. Царевич поднял и подает Яге:

-- Спрячь себе! Пригодится он, как в Кащеево царство поедешь. Вот иголочка с ниточкой, -- тоже возьми! Потом вспомнишь ты эти подарочки!

Слышен шум за окном, словно лес заворчал от сильного порыва вихря. Выскакивают из печки чертенята и начинают драться между собой за красный узелок с золотым яйцом. Яга кричит на них, бьет по загривкам и отнимает узелок:

-- Разобьете! Ах, озори! Кыш! кыш! кыш! Убирайтесь! Кыш в печку! Ну, живо!

Чертенята, продолжая драться, фырчать и повизгивать, исчезают в печке. Яга осторожно развязывает красный узелок и, вынув, подает большое золотое яйцо царевичу:

-- На уж!.. Что уж! Бери! Так и быть! На бери, только помни! Теперь старый Кащей в твоих царских руках. В яйце золотом -- смерть Кащеева. Осторожней, смотри! Если зря разобьешь, не вернешь Красоты Ненаглядной, да и сам с ней погибнешь, желанный ты мой, и останусь опять я вдовою...

Царевич осторожно принимает яйцо и, завязав в платок, прячет в дорожную суму. Приготовляется в путь, опоясывается мечом, пристукивает шпорами, надевает шляпу с белым пером. Забыл даже поблагодарить Ягу за её драгоценный подарок. Яга смотрит на его сборы с тоскою и, вдруг вынув платочек, сквозь слезы говорит:

-- Одного я боюсь: как увидишь ее, ты обманешь меня, не приедешь! Помоложе она и, конечно, того... покрасивей, милее покажется...

Царевич рассеян, слезы Яги его не трогают, он весь полон жаждой поскорее достигнуть цели.

-- А расписка?

-- Расписка -- распиской! Не с распиской мне жить, не бумажку любить! И вдова, милый мой, не колода...

-- Ну, прощай! Мне пора...

-- Так смотри! Буду ждать!

-- Жди! К весне ворочуся...

Яга бросается на грудь царевича, плачет и долго не выпускает его из своих объятий:

-- Милый, милый! Желанный ты мой! Больно по сердцу ты мне пришелся! Не забудь! Не покинь! Пожалей ты меня, одинокую бедную женщину... Раскрасавец ты мой! Далеко до весны!

-- Ничего... Как-нибудь...

-- Целый год! Эка мука-то!..

-- Подожди, потерпи!..

-- Я-то вытерплю, будь уж спокоен! А вот ты -- молодой... Ненадежные вы!

-- Ну, прощай!

-- Я тебя провожу за ворота...

Вышли за дверь. Слышно, как плачет Яга. На дворе заржал конь, залаяли собаки. Чертята выскочили из печки. Кот вылез и ходит на задних лапах. Чертята подглядывают за Ягой в дверь и в окошко...

Взошло уже солнышко. Где-то поет кукушка. Вернулась Яга, упала головою на стол и залилась горькими слезами. Заплакали и чертенята... Завыла где-то собака...


## II. Освобождение.


В замке у заморского волшебного царя, Кащея Бессмертного. Круглая комната с сводчатым потолком из грубого серого мрамора с жильным поблескивающим золотом, с таким же столом и троном посредине. В глубоких амбразурах справа и слева -- низкие дубовые окованные медью двери с большими золотыми ключами в замках, музыкально позванивающих, когда их отпирают. Словно старинные сундуки! В задней стене -- ход в темный коридор подземелья, где томится в плену Красота Ненаглядная. Этот ход заперт золотыми решетчатыми воротами, за которыми зловеще колыхается пламя коридорных факелов. В одной из амбразур овальное тусклое зеркало в золотой раме. Все входы и ворота подземелья охраняются: двери -- неподвижными, похожими на грубые изваяния из того же серого мрамора, уродами. Эти уроды оживают только по мановению руки повелителя. Вход в подземелье охраняется двумя дряхлыми уродливыми старухами в черном. Эти старухи все делают одинаково и сразу: вяжут длинные черные чулки, поворачивают голову, кашляют, говорят и т.д. Словно невидимо связаны какой-то одной непонятной силою.

Кащей -- высокий тонкий сухой старик с пергаментным лицом и с золотыми зубами, плешивый, борода -- серебряная. Глаза сидят глубоко в орбитах, остры и малоподвижны. Движения Кащея медленны, жесты -- скупы, голос -- низкий и повелительный. Он сидит за столом в черном бархатном камзоле, ноги плотно обтянуты красными шелковыми чулками, на ногах -- золотые башмаки с сверкающими самоцветными камнями пряжками. Вот он очнулся от неподвижности и сделал рукою повелительный жест уродам у правой двери. Уроды ожили, со звоном отперли замок и впустили мага-алхимика, в руках которого: в одной большой слиток золота, в другой -- реторта с золотым песком. Маг припадает на одно колено, целует золотой башмак повелителя:

-- Что, маг любезный наш, алхимик, скажешь?

-- Порадую тебя, бессмертный повелитель! Труды мои под старость увенчались открытием желанным и великим: я тайну вековую разгадал! Из меди красной и из ртути жидкой я золото в реторте сотворил!

Алхимик подает Кащею слиток золота и реторту. Кащей рассматривает то и другое, откладывает в сторону и, приветливо качнув головою, говорит:

-- Хвала тебе и честь твоей науке!.. А сколько тебе лет?

-- Не помню и не знаю. Я с юных лет служу наукам, тайнам жизни. В тиши подземных лабиринтов, среди реторт и книг ученых вся жизнь моя прошла... Её я не заметил, повелитель!..

-- Да. Ты изрядно стар, слуга наш верный... Не знаю, как и чем тебя вознаградить... за подвиг твой ученый и великий. Дать женщину красивую? Но ты...

-- Куда мне женщина!

-- Для женщины ты мертв... Богатством наградить? Казною золотою?

-- Не надо. Что богатство!

-- Ты сам творцом богатства стал и целый мир озолотить ты можешь.

-- Что золото! Материя -- едина. И золоту, и камню, и железу теперь одна цена.

-- Чего ж ты хочешь? Славы?

Алхимик отрицательно закачал головою и бухнулся в ноги:

-- Не надо ничего! Дай мне теперь свободу!..

Кащей скептически ухмыльнулся и, помолчав, спросил:

-- А где она? Её я не видал...

-- Остаток лет моих хотел бы я прожить в родном краю далёком, вблизи могил родных, в том домике, где я родился и сладко засыпал под песни матери. Все суета сует! Хотел бы перед смертью возвратиться в родимый край, откуда я ушел, томимый жаждой знанья... Познал все тайны я: все суета сует! Пусти меня домой!

-- Ах, вот ты в чем свободу разумеешь! Спокойно умереть в забвении бесславном? Не бойся, смерть придет, когда настанет время, и даст тебе свободу, как всем смертным... Встань, верный наш слуга, и невозможного просить не смей! Великой тайною науки ты владеешь... Ты обречен здесь, в замке, умереть.

-- Великий и бессмертный повелитель! Клянусь тебе остатком моей жизни, что тайну эту я в могилу унесу! Молю тебя: позволь домой уйти!

-- Что значит "дом"? Отец и мать твои давно уже в земле, а домик, где родился ты, давно уж развалился...

-- Пусть так!.. Но там земля родная и могилы... Быть может, я найду тот дуб у домика, где мальчиком играл я беззаботно и где, в часы досуга, ласкала меня мать...

Алхимик заплакал. Кащей смотрит на него с презрением и долго молчит.

-- Великий муж науки! Постыдись! Все суета сует, а ты, несчастный, плачешь!

-- Позволь домой уйти!

-- Вот видишь ты, как слаб дух человека! И потому не верю я словам и вашим клятвам.

-- Клянусь! О, сжалься! Отпусти!

-- Слаб духом ты и гордостью и славою томим, а может быть, и жалостью к голодным -- раскроешь ты открытие свое и тайну страшную поведаешь ты людям... Великое, подобное землетрясенью, смятение настанет на земле, и зло с добром границы потеряют! Нет. Невозможного, старик, ты не проси!

-- Я сделал для тебя, бессмертный, все, что мог! Не нужен я тебе, пусти меня домой!

-- Твои мольбы меня не трогают, а лишь пугают. Твое желание так сильно и так страстно, как любовь юноши в шестнадцать лет. Твое влеченье к призракам былого столь сильно, что... Ты можешь убежать!

Кащей делает повелительный жест уродам:

-- Охрану замка мне со стражею позвать!.. Не плачь! Стыдись! Ведь, ты -- старик, не мальчик. Ведь, ты мудрец ученый... Встань!.. Не принимай решенья моего, как знак немилости иль гнева! Я должен сделать так, как сделаю сейчас. Я сделать так обязан... Смирись и с мудростью учёного прими мое распоряженье!

Мелодично звонят отпираемые замки. Входит начальник замка с охранной стражею.

-- В подземных галереях к каменной стене, за пояс золотой и золотою цепью, прикуй немедленно алхимика и мага, первейшего из наших мудрецов!

Стража грубо схватывает алхимика, но Кащей останавливает грозным окриком:

-- Назад! Рабы презренные... С почтением держитесь перед ним! Он -- не преступник! Нет. Великие услуги сей муж нам оказал, и жалуем его мы "орденом Кащея"... В знак нашей милости его мы назначаем хранителем казны, и золотая цепь даруется ему не в наказанье, а в знак привязанности нашей неизменной... Уведите!

Стража почтительно кланяется алхимику. Начальник замка жестом приглашает его следовать за собою. Стража почтительно идет позади. Опять звон замка. Тихо. Кащей осматривает реторту и слиток золота, потом делает жест уроду, и тот впускает звездочета с небесными картами.

Звездочет падает ниц, целует золотой башмак Кащея.

-- Чем нас порадуешь, слуга наш верный, звездочет ученый?

-- Нет радости на свете вечной, и нет печали бесконечной!

-- Для смертных!

-- Прости, мой повелитель милосердный Тревожную я весть принес тебе.

-- Не бойся, говори! Что увидал ты на небесной карте? Я не боюсь ни неба, ни земли.

-- Прости, не гневайся! Грозит тебе великая опасность!

-- Я -- бессмертный!

-- Не забывай, что в небесах бессмертны Солнце, Звезды! А судьбы наши, жителей земли, нам предначертаны теченьем роковым Планет и Звезд в далеких небесах...

-- Ну! Говори! Я слушаю тебя.

-- Ты -- солнце наше на земле. На небесах еще есть Солнце, отец предвечный всех вещей и благодетель всех царей и повелителей земли!

-- Не школьник я, чтоб слушать наставленья! Довольно слов пустых, болтать я не охотник. О деле говори! Что держишь там, в руке?

-- По твоему велению, бессмертный, я много лет трудился, чтоб из небесной карты мне исчислить твой гороскоп. Я вычислил и начертал двенадцать ступеней "Домов Судьбы" твоей, бессмертный повелитель!

-- Ну, покажи мне карту!

Звездочет почтительно приближается, развертывает карты и объясняет:

-- Вот Точка твоего рожденья, повелитель! Вот здесь, пониже горизонта, "Дом Жизни", здесь -- "Дом Счастья"... Это -- "Дом Здоровья"... А здесь вот...

-- Ну! Что здесь?

-- "Дом Смерти" здесь...

-- Какая смерть? Дурак...

-- Так говорит наука Звезд и Солнца... Вот здесь, в скрещеньи линий роковом...

-- Бессмертному не нужен твой "Дом Смерти"! Ты покажи и объясни, что говорит нам "Дом Любви и Брака"!

-- Сатурн с Юпитером и там, и здесь. Любовь и Смерть теченьем Звезд связались...

-- Опять бессмертному о смерти говоришь?!

-- Тогда я замолчу...

Звездочет, кланяясь, отступает, но Кащей грозно останавливает.

-- Нет, говори! Я знать хочу, что говорит мне "Дом Любви и Брака"!

-- Последняя любовь...

-- Да, да... Вот это правда. Любил я много -- да! Но так, как я люблю сейчас, -- люблю впервые и в последний раз. Скажи мне, звездочет ученый, любим я или нет?

-- Нет. Не любим.

-- И это -- правда. Я не любим...

Долго смотрит в одну точку. Звездочет стоит с опущенной головою.

-- Скажи еще, любим я скоро буду?

-- Не скоро... Никогда!

-- Молчи, дурак! Ты врешь, и врет твоя наука! Бессмертный властелин любить заставит!

Поднимается на ноги и стучит брошенным слитком золота.

-- Не сам я говорю, а говорит...

-- Молчать! Ученый, лживый раб... Ни слова больше! Вон!

Кащей рвет в клочки карту звездочета. Тот бежит к двери, но она заперта.

Кащей кричит уроду:

-- Эй! Выпусти учёного осла!

Звездочет вышел, как побитая собака. Кащей сидит в глубокой задумчивости, потом собирает с полу клочки порванной им карты, складывает и думает вслух:

-- Бессмертному -- мне смерть... Чтоб мне, бессмертному, найти в любви могилу! Чтоб мне, бессмертному, любовь не покорилась? Не знал еще я женщины такой. Такая женщина от смертных не рождалась...

Швырнул клочки карты со стола на пол, ходит взад и вперед по комнате, продолжая думать вслух:

-- Упрямились, и плакали, и умереть грозили, а год пройдет -- и слезы высыхали, и умереть желанье проходило, и гордость женская в бессилье растворялась.

Случайно увидал в зеркале свое отражение, испугался и приостановился:

-- Кто ты? Зачем в глаза мне смотришь? Ужели это -- я? Я, повелитель мира, властелин бессмертный, в руках своих держащий миллионы рабов земных, их счастье и несчастье, их радость и любовь, их муки, преступленья, надежды, славу, честь и всю их жизнь с рожденья и до смерти!.. Нет, нет, не может быть... Старик... Седая борода и темя голое... Лик мумии воскресшей!..

Давно ли ты, волшебное стекло, в своей прозрачности иной мне лик рождало? Где кудри золотые, что ласкала прикосновеньем нежным женская рука? Где розы на щеках, цветы любви и страсти? Где смех и радость бытия, сверкавшие во взоре? Ведь, я -- бессмертный! Почему же ты, проклятое стекло, лик смертного, лик старости рождаешь?..

Старик... Седая борода и темя голое... Потухли краски на лице, цветы любви увяли, и женщины не любят... перестали!

Проклятое, волшебное стекло! Ты лжешь мне! Я прекрасен!

Разбивает зеркало схваченным со стола слитком золота. Тихо. Кащей припал к трону и беззвучно рыдает. Плачут и уроды, и старухи. Неожиданно слезы Кащея переходят в злобный гнев:

-- Эй, вы, безгрешные старушки! Оглохли? Умерли?

Старухи одновременно вздрогнули, подняли разом головы и в один голос отвечают:

-- Нет, нет, Кащеюшка, мы слышим, мы не спали!

-- Введите к нам сюда супругу молодую! Что делает она?

-- То молится, то плачет.

-- Довольно слез! Мне это надоело.

-- Прикажешь привести?

-- Оглохли? Я сказал...

Старухи со звоном отпирают золотые ворота и уходят в глубь мрачного коридора. Кащей садится на трон и нетерпеливо ждет, устремив взор на раскрытые ворота. Вот приближается шествие: ведут евнухи и старухи Красоту Ненаглядную, стыдливо скрывающую прекрасную наготу свою в прозрачных шелковых тканях и позванивающую золотыми кандалами на ногах. Окруженная стражею евнухов и старух, она гордо останавливается перед троном и опускает взор.

Кащей делает повелительный жест:

-- Оставьте нас одних!

Все уроды, евнухи и старухи разбегаются в разные стороны.

Кащей смотрит на прекрасную пленницу, и лицо его проясняется и светлеет радостной улыбкою:

-- Все сердишься? Поднять очей не хочешь на меня? Ну, посмотри, упрямая! Не слышишь? Не хочешь слушать мужа своего?

-- Не муж ты мне.

-- Не муж, так повелитель!

-- Мой повелитель -- Бог! Другого я не знаю.

-- Я -- повелитель твой и бог!

-- Нет. Ты не Бог, а Дьявол. Я -- Господа раба, твоею я не буду.

-- Нет, будешь! Я заставлю!

-- Я смерть принять готова, убей меня -- я жду! Освободи мне душу! Там нет к тебе любви. Не жди! Её не будет.

-- Довольно! Замолчи! Я это уж слыхал. Довольно я щадил и ждал конца упрямству. Терпенье лопнуло... Я так хочу, и -- будет! Пред силою смиришься, коль доброй волею женой быть не желаешь.

Отпирает дверь налево.

-- Иди сюда, в мою опочивальню! Поплачь в последний раз и приготовься принять меня, постылого супруга!

После недолгого оцепенения Красота Ненаглядная медленно уходит в дверь. Кащей запирает ее и прячет ключ в карман. Потом обходит и запирает все двери. Озирается, прислушивается. Из грозного повелителя он неожиданно превращается в ничтожного сластолюбца. Подкравшись к двери в опочивальню, он подслушивает и подсматривает в замочную скважину. Вот он вынул из кармана ключ, сует его дрожащими руками в замок, но не попадает и раздражается. В этот момент доносится шум смятения в замке, лязг и звон мечей за правой дверью. Кащей, крепко сжав в руках золотой ключ от опочивальни, тревожно отходит от двери, вслушивается, делает несколько шагов к правой двери и останавливается в ужасе: дверь под сильным ударом падает, и на пороге стоит с обнаженным мечом Иван-царевич. Несколько мгновений оба неподвижно смотрят друг на друга, потом царевич делает несколько шагов вперед:

-- Не ждал меня? Нежданный-нежеланный, я в гости прихожу!

-- Зачем пришел?

-- Послом к тебе! С подарком драгоценным...

Показывает Кащею золотое яйцо. Кащей содрогается от ужаса и протягивает к царевичу руки, из которых выпадает золотой ключ:

-- Отдай! Бери, что хочешь ты за это яйцо! Бери полцарства! Я тебе открою за него великую, могучую, как Бог на небе, тайну! Я научу тебя, как золото творить из меди и через золото господствовать над миром... Ты будешь бог земной, и станем вместе править мы вселенной...

-- Ты добрый стал... А девушку прекрасную отдашь мне, вор проклятый?

-- А-а, ты за ней пришел...

-- За ней!

-- Бери! бери! За яйцо отдам!

-- Я не купцом к тебе!..

-- Отдай! Отдай! Молю, как нищий -- подаянья...

Кащей опускается на колени перед царевичем, простирает руки и плачет бессильными старческими слезами...

-- Умри, проклятый зверь! Меня ничем не купишь!

Царевич с силою разбивает о пол золотое яйцо. С полу вздымается зеленое пламя и дым, раздается оглушительный, подобный близкому громовому удару, треск и наступает на мгновение полная темнота. Когда темнота проходит, -- среди пола виден корчащийся в предсмертных судорогах Кащей. Царевич рубит его мечом, поднимает с пола золотой ключ и отпирает им заветную комнату.

-- Пал зверь проклятый! Мы свободны!

Царевич исчезает в комнате. Там крик радости и слезы. Царевич и Красота Ненаглядная бегут чрез разрушенную дверь. Вдали снова смятение и звон и лязг мечей. В молчаливом ужасе по замку бегают уроды, карлы, старухи, все прячутся в подземелье. Тихо. Появляется Черная Девушка, медленно идет к трупу Кащея и, опустившись на колени, беззвучно плачет...


## III. Светлый праздник.


Светлый праздник в царстве-государстве. Огромная площадь, окаймленная теремами и башнями. Слева, за золоченой решеткою царский сад в бело-розовом весеннем цвету; сквозь деревья и кусточки виден царский дом с выходящим на площадь крыльцом, с крытым замысловатою крышей балконом. Площадь кишмя кишит нарядным народом всякого звания. Гудит то близкий, то далекий красный пасхальный звон. Девушки и парни катают на лужке яйца. Дети бегают взапуски, ныряя между взрослыми с радостным звонким гомоном. Вдали на подмостках скоморохи потешают честной народ шутками, прибаутками и разными потехами. Карусели крутятся с конями и лодками. Все облито ярким солнцем и полно ликования: -- и земля, и небо...

Встречные целуются, обмениваются красными яйцами и приветливо разговаривают друг с другом о внезапной радости: вернулся домой Иван-царевич, которого все уже считали погибшим в чужих заморских краях...

-- Христос воскресе, божий человек!

-- Воистину воскресе, милый!

-- Какая радость-то! Царевич возвратился!

-- А мы, было, и ждать уж перестали... За упокой молились потихоньку...

-- Вернулся утром, на заре, в день Воскресения Христова!

-- Воскрес словно из мертвых!

-- Воскрес и есть! Вот радостное чудо, божий человек!

-- Да не один вернулся, а с невестой...

Продолжая шептаться и разговаривать, смешиваются с толпою.


* * *


-- Кума! Кума! Постой!

-- А, Степанидушка! Христос воскресе!

-- Воистину, кума! Вот на-ка от меня лазорево яичко!

-- Спасибо! А в обмен терновое возьми!

-- Царевича-то видела с невестой?

-- Да где? Не привелось. Все ноги оттоптала и локти надсадила, билась, билась! Стена. Не продерешься. Насилу вылезла. Чуть-чуть не задавили!

-- А я сподобилась, кума!

-- Счастливей ты меня...

-- Уж как я рада! Проехали близехонько! Рукой подать! Вот так! Обоих видела, ей-Господи! На месте провалиться...

-- Ну, как? Чай, вырос он большой?

-- Ну, вот сказала. Уж, знамо, стал большой, коли жениться

вздумал! Обоих видела! Ну, просто загляденье! Не оторвалась бы, а все на них глядела! И он хорош, да и она -- под-пару! Как два цветка на веточке, на яблоньке одной! Не знаешь, на кого глядеть!

-- А что я слышала, кума, невеста-то... чай, врут?.. не девка, говорят, а мужняя жена, украдена в краю заморском вместе с дочкой?

-- Не слушай! Зря болтают. Не с дочкой, а с сестрицей... Да как тому бывать: невеста молодая, на выданье, а девочке годов четырнадцать! Все врут! Не дочка, а сестрица.

-- Вот видишь! Вот и слушай! Хоть бы одним глазком привел Господь увидеть! Не дожили царь-батюшка с царицей! А радость-то была бы им какая!

-- Не дождались. А дьяк-то теперь как?

-- Конечно, недоволен. Царем хотелось быть, а вот не довелось...

-- Спесив уж больно, гордый!

-- Вознесся выше всех! На злых-то воду возят...

-- Пойдем туда, поближе! Чай, выйдут на крыльцо, покажутся народу!..


* * *


-- Эй, дедушка!

-- А, внучек! А тятя с мамой где?

-- Толкались где-то тут, а я отбился...

-- Возьми гостинчиков, орешков да жемков! Какой, брат, ты нарядный!

-- Чай, праздник, дедушка! И сам ты нарядился...

-- Три праздника, миленок! Христос воскрес из мертвых -- первый праздник. Второй -- :царевич возвратился. А третий -- не один, с гостями дорогими: с невестой, Красотою Ненаглядной, и с крестного сестрицею своей, Правдою! Воистину пресветлый и преславный всем праздник праздникам! Не думал я дожить до дня такого, а Господь сподобил!

-- А плачешь-то о чем ты, дедушка?

-- Как вырастешь, поймешь! Запомни этот день!

-- Я буду помнить, дедушка... Ты дал бы мне семишник! Охота на качелях покататься!..

-- Пойдем, пойдем! Уважу, прокачу!..


* * *


-- Старик! Христос воскресе!

-- А, здравствуй, бобылек! Воистину, Игнаша!

-- Слыхал, старик, что люди говорят?

-- Да всякое болтают...

-- Большая милость будет, старичок! Я так слыхал, что бедности не будет, на вовсе отменяется она! Все голодные насытятся, все нагие приоденутся, и напьются правды жаждущие! Все изыдут заточенные, раскуются все колодники, всем для праздника -- прощение!

-- Я слыхал, бобыль, да правда ли?

-- Да уж это, брат, помалкивай! Правда к нам, старик, вернулася...

-- Тоже слышал, -- только правда ли?

-- Говорят, маги заморские к нам приехали с царевичем. Чудеса творят чудесные: сколько хочешь теперь золота! На всех хватит и останется!

-- Дай-то Бог! От нашей бедности много крови людской пролито, много злых делов наделано, греха много было принято и богатыми, и бедными!

-- Дай мне гривну на похмелие! Уж недолго... рассчитаемся!

-- Так-то так оно, а все-таки...

-- Все получишь! До копеечки! Рассчитаюсь тобой золотом!

-- Так-то так... Ну, делать нечего, получай, там сосчитаемся...

-- Будь спокоен! Все насытимся!


* * *


Толпа нарядных девушек и парней идет к царскому крыльцу величать царевича с невестой. Девушки рассаживаются на лужке перед крыльцом ярким цветным полукружием. Около них стоят парни, вертятся ребятишки, скоморох с балалайкой, несется веселый смех, визги, говор. Уговорились, поднялись с мест и, приблизившись к крыльцу, запели величание:


У царя, нашего батюшки, у царицы, нашей матушки,

Народился к светлой радости сынок, раскрасавец, удалой молодец,

Раскрасавец, удалой молодец, свет-царевич, свет-Иван-богатырь!

Поклонялся в ноги батюшке, поклонялся б ноги матушке:

Не сердитесь, отец с матушкой, на сыночка на родимого!

Отпустите в чужу сторону, в чужу дальнюю, заморскую --

На других на людей поглядеть и себя, молодца, показать!

Отлетал соколик ясный далеко, по поднебесью высоким-высоко,

Улетал сокол за горы за леса, за далёкие, за синие моря...

Прилетал сокол с чужой стороны, привозил он двух лебедушек.

Не гневитесь, отец с матушкой, а любите нас да жалуйте,

Нас с лебедушкою белою, с Красотою Ненаглядною,

А еще с её сестрицею, с райской птицею невиданной,

С райской птицею невиданной, на земле давно неслыханной!


-- Ах, и как же эту птицу нам назвать, -- вопрошали люди добрые. Отвечал им свет-царевич, свет-Иван:

-- Она -- божия приемная дочь и сестра моей суженой.

-- Ты скажи-скажи, родимый наш сынок, как прикажешь ее звать-величать?

-- Называйте ее Правдою святой, принимайте ее дочерью родной! Сестра старшая -- земная красота, сестра младшая -- небесная! Красоте земной дивуемся, а небесной мы поклонимся!..

На крыльце появляются царевич с невестою. Радостный гул народа сливается с колокольным звоном. Царевич с невестою кланяются народу. Летят вверх шапки, мелькают цветные платочки. К крыльцу продирается чрез толпу древний старик на клюках и дрожащим голосом что-то кричит и машет шапкою. Долго ничего неслышно, но вот толпа стихает, и древний старик говорит:


Не прогневайся, царевич, а уважь!

Много жил, придется скоро помереть,

А охота перед смертью мне на Правду поглядеть!

Про нее слыхать я слыхивал, только от роду не видывал!

Не прогневайся, уважь уж старика:

Коль увижу, -- мне и смерть будет легка!


Упал на колени и протягивает руки. Царевич машет ему платком и, приподняв на руках, показывает старику и народу девочку в холщовой рубашке. Старик плачет от радости, кланяется девочке и кричит исступлённым старческим голосом:

-- Поклоняюсь Солнцу Правды до земли! Вырастай, святая девушка! Вырастай на радость-счастье всей земле, всему миру поднебесному! Всем несчастным в утешение, всем душам на украшение!

Опять радостный гул народа, опять летят вверх шапки, и колыхаются цветные платочки над головами. Как-то незаметно исчезает отроковица. Царевич с невестою уходят в хоромы. Вдали у помоста играют гудочники, а на помосте пляшут скоморохи. Толпа девушек и парней льется туда. Скоморох, заигрывая с девушками, поет под балалайку:


Скоморох ходил по улице, у людей искал убежища.

Уж он бьется и колотится у души у красной девицы;

Под окошечком косятчатым молит, просит, одолжается:

-- Ты пусти, пусти, девица, постоять, пусти, красна, скомороха ночевать!

Скоморохи -- люди вежливые, скоморохи -- люди честливые!


Среди толпы появляются, двигаясь к царскому крыльцу: Дьяк с гусиным пером за ухом, имея по бокам -- Звездочета и Мага-алхимика, убежавших из Кащеева царства; за ними: нянька-мамка, дядька и баба-ведунья. Дьяк спесиво вышагивает, что-то объясняя заморским гостям; перед ним народ расступается, низко кланяется, а он не ломит своей шапочки и не глядит даже. Народ дивуется заморским гостям, ребятишки боятся их, за подолы баб держатся. Прошли. Маг появился на крыльце и стал сыпать из рукавов золотым дождем в народ. Начинается веселая сумятица. А колокола гудят во всех церквах...


1917 г.


----------------------------------------------------------


Исходник здесь: Фонарь. Иллюстрированный художественно-литературный журнал.