# Об английском театре

Корней Иванович Чуковский

Заметки читателя.

## Об английском театре


Заметки читателя


-- "Нет никаких практических средств для поощрения драматического искусства. У каждой нации свое искусство. Англия, по-моему, наиболее изолирована от остальных наций, и ее народ все еще пробавляется мелодрамой. Мне сдается, что исключительная любовь к спорту убила среди англичан "интеллектуальную" драму!!."

Такой непочтительный ответ получили "просвещенные мореплаватели" от известного голландского драматурга Гейермана, на запрос одного журнала, -- как изменить, как исправить то ужасное положение, в котором находится теперь английский театр.

Чтобы намекнуть читателю, каково это положение, мне достаточно сказать, что та декоративная пьеса Сарду, которая в России провалилась с первого же раза, "Данте", -- там в Друрилэнском театре выдержала сотни представлений. Наши театральные завсегдатаи сочли пьесу неуважением к себе со стороны антрепренера, наша театральная критика отметила, что даже от Сарду нельзя было ожидать ничего подобного, а в Лондоне эта драма исполнялась с участием такого имени, как сэр Генри Ирвине, и, когда я возмущенный уходил со второго акта, я слышал восторженные возгласы публики и видел ее довольные лица.

На английской сцене господствует теперь "тенденция сделать пьесу -- предлогом для триумфов декоратора, или для выставки туалетов актрисы", -- по выражению W. Stead'a [Review of Reviews 1905, February: Democratise the drama]. Пьесы, которые у нас имели бы громадный успех (и чего смотрят переводчики!) -- пьесы Оскара Уайльда, Пинеро, Бернарда Шо (Shaw) -- здесь проваливаются зауряд, и вряд ли какой антрепренер примет вашу пьесу, если в ней не будет американской тетушки с наследством, добродетельного героя в чистом воротничке, адского злодея, у которого в каждом кармане по револьверу и т. д. Заграничных влияний нет никаких. И в то время, как Чехов, Гауптман, Метерлинк волнуют Европу новыми переливами жизни, новыми оттенками ее, -- там, на "зеленом острове", все задачи драматургии сводятся к воспроизведению на сцене столкновения поездов, войны, наводнения и т. д.

Если к этому прибавить театральную цензуру, о моральном горизонте которой можно судить хотя по тому, что она запретила между прочим представление "Призраков" Ибсена и "Монны Ванны" Метерлинка, то читателю станет понятно, почему положение английской драмы сделалось предметом таких бурных споров в наиболее сознательных кругах английского общества.

Очень типична для нынешних мнений о британском театре такая тирада Review of Reviews:

"В идеале театр -- проводник культуры и цивилизации. Только подумайте об этом идеале, представьте себе его, а потом взгляните на нынешнее его положение, на это разбитое жалкое суденышко без руля и без ветрил; оно могло бы быть ковчегом, это суденышко. Религия, мораль, искусство сыскали бы в нем верное убежище; а теперь в нем спасаются от скуки разные себялюбивые люди с единственным стремлением -- убить время; представьте себе это, -- и разве сердце не загорится в вас, и разве не захочется вам рыдать над таким мерзостным, позорным святотатством!"

Теперь вам будет понятно, почему все следили с таким напряженным вниманием за оперой, которую соорудил недавно English Illustrated Magazine, обратившийся чуть ли не ко всем авторитетам Европы с просьбой ответить на такие вопросы:

1) Существует ли какое-нибудь действительное средство для поднятия драматического искусства? Если да, то в чем оно?

2) Полезен или вреден был бы в этом направлении покровительствуемый государством театр?

3) Была бы какая-нибудь помощь драматическому искусству, если бы реформировать цензуриpoвaниe пьес, или для этого нужно совершенно уничтожить театральную цензуру?

Ответы получены от Бьернстерна-Бьернсона, от Эдмунда Госсе, от Жюля Кларетти, от Кармен Сильвы и других общепризнанных судей в этом деле...

Считаю прямо-таки необходимым познакомить русского читателя с этими ответами -- они ведь и ему пригодятся. Но предварительно позволю себе сделать некоторое предисловие. В июльской книжке Rev. of Rev., за прошедший год есть статья Стэда о театре. Этот журналист достиг 55-летнего возраста и ни разу не был в мельпоменовом храме. Почему? А вот послушайте:

"Половина лучших пьес вращается на прелюбодеянии или, -- в лучшем случае, -- на борьбе с ним... Это очень опасно. Ибо соединенный гений драматурга и артиста придает особую свободу, особую силу выражения этому вопросу и более всего возбуждает похоть... Было бы большою наивностью полагать, что вопрос этот может подвергаться такому всенародному обсуждению и не заразить, не развратить зрителей, особливо если в их жилах течет горячая кровь юности".

И еще: "Зрелище страстной любви к прекрасной женщине -- да лучшего средства для воспламенения чувств и не придумаешь! Я искренне признаюсь, что обязан своей нравственностью "традициям пуританского воспитания".

Знаете, прочитал я эти ханжеские строки, -- сразу стало мне ясно, что английский театр -- дело проигранное и никакие анкеты, никакие государственные вмешательства тут не помогут... Тут дело гораздо глубже, в самых сокровенных основаниях национальной жизни. Больше всех народов захлестнутые мутной волной буржуазности, -- англичане утратили то, что составляет душу всякого искусства -- трагедии".

Эти самые "традиции пуританского воспитания" оторвали британцев от ощущения главной трагедии бытия -- трагедии любви.

Трагедия мысли -- фаустовская трагедия -- также чужда стране эмпиризма, стране Бэкона, Спенсера, Гексли...

Трагедия воли не может быть ощущаема там, где идеалы сытости, пищеварения и довольства почти достигнуты теми, кто доселе заведывал общественной сценой -- средним сословием.

Словом, трагическое исчезло в стране Шекспира. Жизнь перестала восприниматься, как борьба идеала и действительности, -- слишком уж, повторяю, ее захлестнула волна самодовольства, комфорта и мелочной практичности, принесенных правящим классом...

Отсюда небывалое падение искусства. Его хотят поднять, и для этого не могут ничего лучшего придумать, как денежное вмешательство государства. Самая эта идея -- о фабрикации гения благодаря денежному вкладу -- еще строже осуждает страну на полное духовное бесплодие... Ведь и она из недр того же класса, -- убившего искусство.

Покинув приходо-расходную книгу в семь часов вечера, средний англичан ищет отдохновения в театре или... на ипподроме, все равно... Отдохновения, -- а не мыслей, для мыслей есть у него парламент; не поэзии -- поэзия в развлечение не годится; не поучений, -- разве он не бывает в церкви? -- нет, ему нужно что-нибудь полегче, поудобнее. Если бы ему изобразили на сцене "Вишневый Сад" -- он пошел бы в кассу и потребовал бы свои деньги обратно; когда в прошлом году лондонское Stage Society поставило Горького "На дне" -- какой-то шутник из Punch'a объяснял самоубийство Актера тем, что эта пьеса так убийственно скучна. Реформы в искусстве? Нет, это слишком не комфортабельно. Декорации меняй, сколько хочешь, но чистые воротнички добродетельного героя, американскую тетушку и сочетания законным браком в пятом действии оставляй в неприкосновенности: этого требует и пищеварение и "традиции пуританского воспитания".

Наметивши социальные причины упадка английской драмы, перехожу к советам и мнениям об ее поднятии.

Бьернстерне-Бьернсон, вечный защитник установленных учреждений, пытающийся подчинить им человека, -- высказывается, конечно, в пользу государственного покровительства театра.

Сэр Фр. Бонар -- критик и артист -- отрицает даже самый факт падения драмы, рекомендует театральные школы и покровительство государства; защищает цензуру.

Почти все остальные мнения -- радикально противоположного характера.

Молодой критик Честертон, стяжавший себе в литературном лондонском мире репутацию парадоксалиста, пишет:

-- Единственное по-моему средство для поднятия и обновления драмы таково: все мы должны выкрасить себе физиономии и пойти актерствовать на улицу. Нынче почему-то принято думать, что часовой механизм всяческих комитетов и совещаний может выправить нашу военную организацию, церковную, театральную... А мы тем временем имеем право оставаться в стороне и почитывать спортивные газеты...

Нет, военное дело может быть исправлено только воинственным народом, церковное -- религиозным, а дело театра -- только народом театральным... Бесполезно требовать от человека, у него в чувствах никогда не было ничего драматического, если никогда не ощущал он потребности надеть маску и громко рыдать. Драма должна выйти из народа, как и все прочее!..

За явными поползновениями на парадоксальность ответа, в нем кроется здоровая мысль о независимости культурных явлений от преднамеренных воздействий человека, -- мысль банальная, но почти всегда игнорируемая англичанами, людьми личного почина и личного дерзновения.

Вильям Стэд, напр., в недавнем своем сообщении лондонскому театральному обществу все надежды относительно поднятия театра возлагает на... плутократию, на короля, на дворян, и на... газетных издателей... Он твердо уверен, что стоит только ото всех этих лиц собрать побольше денег -- и потом выстроить на эти деньги большое здание театра, как все пойдет хорошо... "Священный ковчег" вновь станет убежищем "религии, нравственности и искусства". Bсe эти вздорные затеи вызваны совершенно правильной оценкой истинного положения вещей: театр перестал быть продуктом культурного творчества нации, он оторвался от народа, он перешел в руки "себялюбивых скучающих людей", он стал средством "препровождения времени".

-- "Театр-святыня!" кричит Стэд. Святыня требует служения, жертв, мученичества. Нужно, чтобы все "верующие в театр" сплотились воедино и создали бы нечто, вроде церковной коммуны, и были бы готовы "претерпеть" за святое театра. Он взывает к вере, и преданности к пылу "истинных театралов", -- чтобы создать из них зерно будущей театральной коммуны, -- пусть истинные почитатели театра теперь же внесут известную долю своего имущества, своего времени, своей энергии, -- дабы осуществить идеалы будущего театра...

А к равнодушным, к безразличным посетителям театра (indifferent playgoers) -- он обращается с грозным: "покайтесь!"

Нужно, чтобы в театральном творчестве участвовала не только труппа, но и все зрители. Нужно, чтобы среди зрителей не было безучастных, равнодушных -- иначе театр, вместо блага, принесет зло: он разовьет в толпе привычку к зрелищу чужих радостей и страданий, разовьет грех "спектаторизма", очерствит и закалит душу зрителя и т. д. Нужно привлечь народ к театру, создать народный демократический театр, вроде того, который дал Англии -- Шекспира. К концу XVI-гo века в Лондоне насчитывалось 180.000 человек населения -- и у них было 200 театров. Теперь в Лондоне всего 50 театров -- для населения в 4,5 миллионов. Стало быть, при Елисавете было по одному театру на каждые 900 человек, а при Эдуарде -- по одному на каждые 90,000... Нужно вновь восстановить эти численные отношения.

И увлекающийся журналист предлагает обложить граждан "театральным налогом" -- вроде школьного налога, но покуда ограничиться подачками от короля, плутократии, газетных издателей и лордов. Вот куда приводит английскую буржуазию сознание, что "театр -- святыня".

Гораздо больше социального смысла выказал известный романист Голл-Кэйн:

-- "Я не думаю, чтобы существовали какие-нибудь внешние средства для поднятия драматического искусства. Толчок, по-моему, должен быть дан изнутри. Только новый дух и новый гений может одарить драму новой жизнью".

Поэт Давидсон вспоминает вред, который принесла художественная академия, и предостерегает поэтому нацию от распространения театральных школ.

Сам директор театральной школы Крэйг, высказывается о вреде учреждения, во главе которого он стоит; он говорит:

-- "Было бы всего лучше, -- дешевле для государства и выгоднее для народа -- если бы государство оставило театральное дело в покое. Искусство -- непосильная вещь для государства.

И, наконец, Ф. Дюкнель (Duquenel), известный парижский рецензент, говорит тоже самое:

-- "Не существует никаких искусственных средств для создания chef d'оеuvre'ов и я не верю, хоть это и было сказано в стихах, что, -- "Le regard de Louis ait couve Corneille" -- и так дальше -- с тем же разнообразием выражения и однородностью идеи. Подавляющее большинство авторитетнейших голосов высказалось против искусственного вмешательства в дело искусства, против буржуазных средств исправить буржуазный же грех. Все так или иначе осуждают это циничное, святотатственное отношение к искусству -- и предрекают неудачу этой наивной попытке поднять деньгами то, что деньгами же убито.

Английский театр -- это широкое капиталистическое предприятие -- и ничего больше. Он не развивает талантов, а убивает их. Обширность лондонского населения делает то, что антрепренер ставит одну и ту же пьесу 600 -- 800 раз и ничуть не боится истощения аудитории. У театра нет постоянного контингента зрителей, да они и не нужны ему. Каждый вечер у его кассы новые данники, пьеса исполняется, как заведенная машина: ни вдохновения, ни огня, ни любви не может быть у артиста, который в шестисотый раз поднимает руку вот этак и говорит речи, смысл которых затуманила для него привычка [Об этом см. интересную статью В. Лазурского "Англ. Театр" в 8-й книжке "Весов" 1904].

В театральном искусстве -- да и вообще в искусстве, самое главное -- свежесть, новизна, искренность ощущения. -- Заученность игры чужда искусству. Страшно подумать, сколько талантов ежегодно всходит на английскую сцену для того, чтобы через год сойти с нее жалкими ремесленниками, с мертвой техникою, с задавленной индивидуальностью...


Корней Чуковский


------------------------------------------------------------------


Впервые: "Театральная Россия" No 13, 23 / 1905 г.