# Вторая осенняя выставка в Пассаже

Корней Иванович Чуковский

## Вторая осенняя выставка в Пассаже


На выставке около полутысячи полотен, -- но всего одна картина. Что ж, разве этого мало?

Мимо этой картины проходят, не останавливаясь, -- но только она одна может оправдать, осмыслить, облагородить этот дикий, разгульный шабаш бездарности, которая в восторженном каком-то упоении разметалась по стенам Пассажа.

И вдруг благородная, стыдливая живопись, суровый колорит, сдержанность красок, и пятен, и теней. Два солдата, убитые, лежат один на другом, лицами к земле, сами земля, -строгие, торжественные, и как изумительно написано это совсем простое, обыкновенное, незаметное небо над ними, на фоне которого так просто и так обыкновенно, и так незаметно торчат в разные стороны окоченелые ноги верхнего трупа. Каким матовым блеском светятся лобные кости в это молчаливое, ровное, совсем обыкновенное утро. И вся картина, -- какая молчаливая. Не грустная, не плачущая, не проклинающая, а именно молчаливая. В молчании ее какой-то странный пафос. Я говорю о картине Детайля "После атаки", которая каким-то чудом попала на это пиршество пошлости. Ученик Мейсонье, великий баталист -- рядом с Бодаревским! Ведь это почти символ. И все бегут к Бодаревскому -- и никто решительно не замечает Детайля.

А Бодаревский, как нарочно, в этом году, особенно удручителен. Подойдешь к Бодаревскому после Детайля и вот точно после морского воздуха вдыхаешь цирюльничий одеколон. "Вам с водой или чистый?" "С водой, пожалуйста". Вот Бодаревский и есть "с водой".

На клееночке какой-то вылизана желто-розовая девица у которой руки и ноги тщательно и кругленько выструганы, -- из дерева, из липы, -- и отполированы. Это называется Nu (134), и вокруг этого Nu складочки, складочки, голубенькие складочки, мелкенькие, тоже вылизанные, и тоже политые цирюльничьим одеколоном!

И вот еще клееночка, на которой тоже все больше розовенькими и голубенькими красочками вылизана большая фотографическая карточка -- это называется "Портрет г-на С.". И все это так закончено в своем убожестве, так самодовольно, и такая здесь уверенность в своем праве на благоухание одеколоном, что как-то невольно чувствуешь себя лично оскорбленным и обиженным; и не находишь ни одного слова, чтобы отомстить.

Куда приятнее честные, откровенные бездарности. Вот г. Бельц. Нарисует голубое небо, голубое море, на небе сделает луну, а на море кораблики -- и подпишет "Лунная ночь" -- и ни на минуту никто не сомневается, что это олеография. Или г. Бодянский. Надел на длиннобородых мужчин опереточные боярские кафтаны, -- кого посадил, кого поставил и подписал "Страница из русской истории", -- и мы все так и знаем, что картина эта писана на заказ багетной мастерской. Или г-жа [Б]ейдеман -- срукодельничала nature morte (в том числе и "Старуху", 286), подсолнухи сделала желтыми, а листья у них зелеными, лепки никакой, композиция -- условная-переусловная, -- но тоже никто не может иметь никаких претензий. Также поступил и г. Федоров, и г. Френц и г-н Ауэр -- и все это только приятно. Вчера вы видели эти картины в окне табачного магазина, а сегодня они на выставке, и никому от этого никакого вреда.

Но есть другой род бездарности, которая кричит, которая бьется в истерике головой о стену, которая кувыркается ежеминутно, лишь бы только вы заметили ее, остановились перед ней, посмотрели на нее, -- и эта бездарность гораздо типичнее для нынешней выставки.

Их много, таких. Теперь, когда стиль moderne стал доступен каждому, -- для них началось раздолье. Есть некто г-н Калманов, который смешал Штука, Клингера, Сашу Шнейдера, Бердели в одну уродливую смесь, -- прибавил к этому свою полную беспомощность в рисунке, убогость фантазии, полную негармоничность линий, и всеми цветами радуги написал "Закат", "По ту сторону", "Экстаз", "Финал", "Иллюстрации к Саломее", -причем в первой картине беззастенчиво скопировал штуковскую "Еву", а в последней -- голову Иоанна на блюде Бердели.

Таких большинство. Среди них по краскам и манере лучший, несомненно, В. Дмитриев, -- но остальные бесстыдно торгуют всем, что великого и вдохновенного создано новым искусством.

Боюсь, что даже великолепный г. Детайль не оправдывает их оргии.


К. Чуковский


---------------------------------------------------------------------------------------------------


Впервые: "Речь" / 21 сентября (4 октября) 1907 г.