# Memento mori

Георгий Иванович Чулков

## Георгий Чулков. Memento mori


Там стыдно будет унывать

И предаваться грусти праздной,

Где пахарь любит сокращать

Напевом труд однообразный.

Некрасов


Александр Блок в докладе своем "Интеллигенция и народ ", прочитанном

сначала в "Религиозно философском обществе", а потом в "Литературном ",

раскрывает рознь между двумя на чалами современной русской жизни и делает

мрачные предсказания: на культурных людей надвигается "грудь коренника "

той бешеной тройки, которая мчится из глубины наших диких полей. Поэт, по

видимому, предчувствует, что правда, живая и стихийная, на стороне народа,

но он отказывается делать какие либо определенные выводы из этого

утверждения и ограничивается тремя вопросами: во-первых, переходима ли

черта между интеллигенцией и народом? во вторых, если нет, остается ли

какое-нибудь спасение для культуры, кроме Победоносцевской инерции? и, в

третьих, если да, то как найти пути к народному сердцу?

С историко-социологической точки зрения я не стану рас сматривать

доклад Блока: жизнь слишком усложнилась, многообразные культурные течения и

грубые материальные интересы давно уже раздробили страну на определенные

классы и группы, и нет возможности отвлеченно рассуждать по поводу такой

произвольной границы, которую проводит Александр Блок.

Но с иной жизненно практической точки зрения рассуждать о докладе

Блока возможно и должно.

Впрочем, возражая своим оппонентам, Александр Блок сделал одну

уступку, которая отчасти изменяет самую постановку темы об интеллигенции и

народе; Блок признал, что рознь существует не между всей интеллигенцией и

народом, а лишь между известной "частью" интеллигенции и той стихийной

Русью,


Где все пути и все распутья

Живой клюкой измождены,

И вихрь, свистящий в голых прутьях,

Поет преданья старины ...


Такая постановка темы изменяет в известной мере и ее сущность, потому

что часть интеллигенции, конечно, не связана с той Русью, которая "и во сне

необычайна", - но возможно ли утверждать pars pro toto?

Блок по праву мог бы сказать про себя:


И сам не понял, не измерил,

Кому я песни посвятил ...


Воистину интеллигенцию нашу нельзя мерить той мерою, которую приложил

к ней поэт. "Я, - говорит Блок, -как интеллигент, влюблен в индивидуализм,

эстетику и отчаяние". Какое чудовищное непонимание духа нашей

интеллигенции!

Неужели не ясно, что все три темы, влюбившие в себя поэта,

-"индивидуализм, эстетика и отчаяние" - все эти темы являются предметом

ненависти нашего интеллигента? Неужели Блок не понимает, что влюбленность в

эти темы есть край нее декадентство? И неужели не очевидно, что

декадентство полярно по отношению к интеллигенции? Интеллигенция, со времен

Белинского утверждавшая идею общественности и народолюбия, со времен

Писарева провозгласившая парадоксальное "разрушение эстетики " и, наконец,

в лице своих революционеров, объявившая войну апатии и косному отчаянию,

- что общего имеет эта интеллигенция с тем орхидейным интеллигентом, который

расцветает в декадентской оранжерее?

Образ двойника заслонил Блоку образ интеллигенции, и печать смерти на

лице этого двойника Блок принял за печальный знак гибели всего нашего

общества. Но напрасно Блок волнуется за судьбу всех этих юношей и девушек,

которые рассеяны теперь среди народа - всех этих учителей, врачей,

статистиков, газетных работников, пропагандистов, агитаторов, - все они

органически связаны с народом. Они умеют и жить с народом и умирать за

народ. Правда, порой между грамотным и неграмотным русским человеком бывают

недоразумения, но ведь не очевидно ли, что дух народа не может определяться

его темнотой? Нация - по существу - не изменит своей природы, если страна

не будет голодной и невежественной. И, надеюсь, Александр Блок не имел в

виду этой чисто внешней розни, какая возникает порой в русской

действительности между косным обывателем, кто бы ни был он - мужик,

мещанин, помещик, и вольнолюбивым и подвижным искателем нового жизненного

уклада.

Однако, если мы устраним все эти недоразумения и обратимся к самым

корням доклада Александра Блока, мы увидим, что они глубоко внедрились в

жизненную правду.

В чем же эта правда? О каком расколе, о каком разделении и розни идет

здесь речь?

Я думаю, что рознь действительно существует, но существует она между

декадентами, с одной стороны, и народной стихи ей - с другой. Я разумею под

декадентами не только литераторов и - пожалуй даже - менее всего их, а тех

случайных, почти всегда талантливых, но погибающих "лириков жизни ",

которые возникают перед нами время от времени, как живой укор за идеи

крайнего индивидуализма, идеи, взлелеянные Фридрихом Ницше, Бодлэром и

Оскаром Уайльдом.

Но при чем же тут русская интеллигенция? Она - повторяю - неповинна в

грехах наших ницшеанцев, бодлэрианцев - детей европейской культуры конца

века.

Я вовсе не склонен умалять значения существующей розни, хотя и не

думаю, подобно Блоку, что болезнь крайнего индивидуализма прогрессирует в

русском обществе. Вряд ли это так. Но тем не менее, независимо от того,

мало или много среди нас таких отщепенцев, трагизм этой розни остается пока

неразрешенным.

И этот разлад декадентов с народом (пусть их мало среди нас)

значителен и глубоко интересен, потому что психология такого оторвавшегося

от народной стихии человека -зловещий симптом не для русской интеллигенции,

которая еще девственна и стихийна, как и народ наш, а для личности вообще.

Тема, поставленная Блоком, тема универсальная, а не национальная.

Декадентство переживает кризис. Блок не первый указал на это. И

Вячеслав Иванов, и Д. С. Мережковский писали об этом. И мне приходилось

писать о кризисе декадентства. Memento mori воистину прозвучало как

пророчество. Но для кого? Только не для русской интеллигенции. Ведь смерть

угрожает тем, кто не с народом, кто отказался от народной правды, т. е. от

жизни, т. е. признал первую часть формулы "неприятия мира "и не признал

второй ее части - того "слепительного да ", о котором пел нам поэт.

Но наша интеллигенция не знает еще горьких противоречий. Иван

Карамазов, искусившийся в противоречиях, в сущности, вовсе не интеллигент:

это, быть может, первый декадент наш.

Интеллигенция, несмотря на весь атеизм свой, по природе своей вовсе не

мятежна: она строительница жизни народной, она гуманистична, ей только

некогда думать об "имени" Бога, но вся она морально безупречна, а

религиозно богопокорна. Бунт карамазовский не предстал перед ней как тема

реальная. Нет, явно, что Блок "валит "обвинение "с больной головы на

здоровую ".

И я предлагаю формулировать тему о "неблагополучии" нашем по-иному, а

именно: "Декадентство и народ ". Тогда интеллигенция отойдет почти целиком

к народу, а с декадентами останется кучка "лириков жизни" и, пожалуй,

некоторые самоубийцы, о которых упомянул Блок.

Поэт был несправедлив к нашей интеллигенции: он слишком умалил ее

добродетели и, с другой стороны, слишком польстил ей, предположив, что она

стоит на той высокой ступени культуры, откуда видны последние противоречия

нашей жизни и где у слабых кружится голова над раскрывшейся бездной.

Интеллигенция наша не забирается на высоты: она у земли и с землей. И благо

ей.

У Глеба Успенского есть очерк: "Овца без стада ". В этом очерке

фигурирует "балашевский барин", который непрестанно печалуется о народе и

вечно к нему стремится, но из его хождения в народ ничего не выходит.

"Мешает мне мое в высшей степени ложное положение, положение барина ... -

признается он, - заметьте, что я говорю - мешает положение не

интеллигентного человека, просто барина"...

Я боюсь, что Блок попал в это "ложное положение ", как выражается

герой Глеба Успенского. И это вовсе не значит, что у Блока нет связи с

народом, с Россией. Охотно верю, что такая связь имеется, но не там она,

где думает Блок. Любовь к народу и родной стране вовсе не требует тех

самообличений, которыми так увлекся поэт, - и того хождения в народ,

которым занялся "балашевский барин". И все мы, русские грамотные люди,

праведные и грешные, баре и разночинцы, не менее, чем неграмотные русские

люди, любим Россию целомудренной и таинственной любовью. Все мы - сама

Россия.

Но иные из нас - немногие, декаденты - погибают, несмотря на глубокую

и молчаливую любовь свою к родине. Этого отрицать я не стану. Но гибель

этих немногих декадентов определяется особой причиной - неумением

преодолеть крайний индивидуализм, найти путь к общественности, но этот

разрыв между личностью и общественностью вне категорий интеллигенции и

народа.