# Спор об унтере Грише

Арнольд Цвейг

Der streit um den sergeanten Grischa.

Перевод А. А. Ариан (1938).

## Арнольд Цвейг. Спор об унтере Грише


## Предисловие


Разнообразны и чрезвычайно сложны пути, которыми идут художники современного Запада в поисках социальной правды и правды художественной. Своим путем идет в этих поисках и Арнольд Цвейг, один из старейших немецких писателей, антимилитарист, эмигрировавший из гитлеровской Германии в 1933 году и теперь живущий в Германской Демократической Республике.

Уже целое полустолетие отдавший литературному труду, автор многочисленных произведений -- романов, новелл, театральных пьес, статей, -- А. Цвейг вошел в историю литературы прежде всего как создатель монументального цикла антивоенных романов "Большая война белых людей", куда входят: "Спор об унтере Грише", "Молодая женщина 1914 года", "Воспитание под Верденом", "Возведение на престол короля", "Затишье" и другие.

Романы эти написаны о первой мировой войне, но отмечены такой глубиной социально-этической мысли, таким органическим неприятием всего духа военщины, такой тревогой за человечество и человечность, что значение их выходит далеко за пределы описываемых в них событий, вернее -- исторические события, осмысленные этим большим художником-правдоискателем, приобретают в наши дни новое памфлетно-патетическое звучание. Не отвлеченные размышления, а сама жизнь, противоречия которой А. Цвейг хорошо познал на собственной своей судьбе, подсказала писателю тематику его книг.

А. Цвейг получил в 1952 году Национальную премию Германской Демократической Республики и в 1958 году -- Ленинскую премию "За укрепление мира между народами". Эти награды писатель заслужил неустанным участием в борьбе за мир, своими художественными произведениями. Сам А. Цвейг когда-то сказал, что, по сути дела, его всегда занимала только одна проблема -- мир. Такое признание писателя особенно убедительно подтверждается циклом "Большая война белых людей", который открывается одним из лучших произведений А. Цвейга, романом "Спор об унтере Грише", имеющим связующее значение для всего цикла. Недаром к темам и образам этой книги так настойчиво возвращается автор в пятом произведении из "Большой войны белых людей" -- романе "Затишье", где по-новому пересказана вся история гибели русского унтера Григория Папроткина. Важность "Спора об унтере Грише" для всей "Большой войны белых людей" подчеркивается, в частности, и тем, что автор нередко называет всю эту серию произведений "циклом Гриши" или "романами о Грише". Да и в последнем немецком издании (ГДР) она тоже названа "циклом Гриши" (Grischa Zyklus).

Такое значение "Спора об унтере Грише" для всей "Большой войны белых людей" в целом определяется не фабулой, -- со стороны фабулы лишь в некоторых случаях можно обнаружить связь между первым романом серии и ее последующими частями, В фабульном плане "Спор об унтере Грише" совершенно законченное произведение, Не требуют дальнейшего развития и человеческие образы книги, как они раскрываются здесь среди событий русско-германской войны накануне заключения Брест-Литовского мира и в эпизодах драматической, напряженной борьбы между честными немцами и бездушно-жестоким немецким командованием.

Когда А. Цвейг писал свою книгу, он, по его собственным словам, еще не задумывал серию. И если в дальнейшем своем творчестве автор не раз возвращается к привлекательному облику и трагической судьбе унтера Гриши, то это происходит не потому, что их надо "дописать". Это происходит потому, что история унтера Гриши не оставляет спокойным ни читателя, ни самого писателя, что она настойчиво требует от нас разрешения все новых и новых вопросов, уходящих далеко за пределы единичной человеческой судьбы, единичной человеческой личности.

Историю русского военнопленного Григория Папроткина, казненного немецким командованием, составляющую сюжет "Спора об унтере Грише", писатель еще до создания этого романа положил в основу своей пьесы, над которой работал в 1917-1921 годах. Она тогда так и не увидела свет. Несколько страниц из своей пьесы "Некто Бьюшев", "исторической трагедии в пяти актах", писатель включил в "Затишье" -- последний из обнародованных романов серии. В "Затишье" авторство пьесы приписано одному из главных действующих лиц романа -- молодому немецкому писателю Вернеру Бертину, образ которого А. Цвейг отметил существенными автобиографическими чертами. В начальных сценах трагедии "Некто Бьюшев", прочитанных Вернером Бертином сестре милосердия Софи, уже определяется место действия -- русско-немецкий фронт, время действия -- 1917 год, незадолго до заключения Брест-Литовского мира; намечается и образ военнопленного Гриши, предпринимающего побег из немецкого лагеря, где тоска по родине, по родным местам, по родной семье с особенной силой подступила у него к горлу при первых вестях о вспыхнувшей в России революции.

По этому включенному в "Затишье" небольшому отрывку пьесы можно судить о том, как тревожила писателя еще с 1917 года тема, которой в 1927 году он посвятил свою книгу "Спор об унтере Грише".

Роман о Грише -- роман антивоенный, и среди немецких художественных произведений, посвященных первой мировой войне, он занял почетное место. Передовая критика проявила большой интерес к этому произведению, которое сразу же принесло Арнольду Цвейгу широкую известность у него на родине и в других странах. Из общей массы романов о войне, выходивших в 20-е годы, "Спор об унтере Грише" выделялся принципиальностью и глубиной своей тематики, обширностью замысла, искусством психологического анализа, свежестью чувства, пластичностью изображения людей и природы, крепким и острым сюжетом, свободным, однако, от авантюрных и детективных прикрас, на которые могло бы соблазнить полное приключений бегство унтера Гриши из лагеря и судебные интриги, сплетающиеся вокруг дела о беглом военнопленном. Лион Фейхтвангер и Стефан Цвейг с большою похвалой отозвались о романе -- в сущности, первом значительном произведении автора. Роман вскоре же получил широкое распространение -- и в немецком оригинале и в переводах, которых в настоящее время существует уже около двух десятков.

Книга "Спор об унтере Грише" -- это настойчивое и страстное осуждение германского милитаризма и военщины. Однако, хотя действие романа происходит на фронте, хотя почти все действующие лица его -- люди, непосредственно связанные с войною, -- солдаты, офицеры, генералы, сестры милосердия, чиновники военно-полевого суда, но изображение самой войны отодвинуто писателем на задний план. Здесь нет ни пространных батальных описаний, ни сколько-нибудь значительных военных эпизодов. Казалось бы, все внимание писателя, так же как его главных персонажей, направлено на частный жизненный случай, на единичный судебный казус, связанный с унтером Гришей.

Унтер Григорий Папроткин, бежав из германского плена и пробираясь лесами к линии фронта, чтобы перейти на русскую сторону, получает от полюбившей его литовской женщины Анны паспорт некоего Бьюшева, перебежавшего с русской стороны в родные места, занятые немцами, и нашедшего здесь свою гибель. Анна рассчитывает, что, в случае поимки Папроткина, он, воспользовавшись паспортом Бьюшева, не понесет наказания, которое угрожало ему за бегство из лагеря для военнопленных. Ее расчеты не только не оправдались, а, напротив, навлекли на Гришу еще большую беду: объявив Бьюшева шпионом, немецкий военный суд приговорил Гришу к расстрелу.

Но, повествуя о судьбе Григория Папроткина, писатель сосредоточивается не на этом сплетении роковых обстоятельств, они интересуют его не сами по себе, они служат лишь предпосылкой для сложной и трудной борьбы нескольких честных немцев за отмену смертного приговора, -- недаром роман называется не "Трагедия унтера Гриши" или "Гибель унтера Гриши", но именно "Спор об унтере Грише" ("Der Streit um den Sergeanten Grischa"), -- то есть даже и самим заглавием внимание читателя направляется на столкновение между добровольными защитниками Григория и бездушным механизмом немецкого военного суда. Если сюжет романа вначале строится на ряде случайностей, то с момента, когда возникает спор об унтере Грише, случайностям принадлежит уже самое второстепенное место в ходе повествования. Здесь уже все сводится к борьбе между теми, кто поддерживает смертный приговор, и теми, кто добивается его отмены. Мало того, сами роковые обстоятельства, связанные с тем, что Григорий Папроткин воспользовался чужим паспортом, легко сводятся на нет: его немецким друзьям удается разыскать людей, знавших Гришу по лагерю военнопленных, и установить при помощи свидетельских показаний, что он -- Папроткин, а не Бьюшев, тем самым снимая с него обвинение в шпионаже, за который он приговорен был к расстрелу.

С роковыми случайностями, таким образом, покончено. Казалось бы, русский унтер может считать свою жизнь спасенной и печалиться лишь о том, что придется ждать в плену окончания войны -- впрочем, уже близкого. Казалось бы, и защитники Папроткина могут считать свою миссию законченной и только радоваться за хорошего русского человека, чуть не ставшего жертвой судебной ошибки. Казалось бы, здесь и должен замкнуться сюжетный круг произведения. Но все это не так.

Замыкается лишь малый сюжетный круг романа. История судебной ошибки, приведшей к смертному приговору, на этом, правда, заканчивается, но начинается история судебного беззакония. Тут-то и открывается основной сюжетный круг произведения. Игра несчастных случайностей военного времени сменяется действием закономерностей холодного, жестокого и бесчеловечно расчетливого мира немецкой военщины. И закономерности эти -- в полном попрании законов, в полном пренебрежении к требованиям элементарной судебной справедливости.

Защитникам Григория Папроткина -- молодому писателю Вернеру Бертину, юристу Познанскому, штабному офицеру Винфриду, сестрам милосердия Барб и Софи и прусскому генералу фон Лихову приходится и после установления личности приговоренного к смертной казни, то есть после установления судебной ошибки, бороться за отмену ошибочного приговора. И в борьбе своей они терпят поражение, потому что сталкиваются с всесильным противником -- всей военною кликой во главе с генералом Шиффенцаном, Этот генерал недаром носит выразительное прозвище "Война", -- он и обрисован в романе как отвратительное и зловещее воплощение войны, в котором не сохранилось ничего человеческого. Именно на военные соображения ссылается он, когда настаивает на том, чтобы, вопреки закону, приведен был в исполнение ошибочный судебный приговор:

"Он, Шиффенцан, несет ответственность за то, чтобы победа осталась за германским оружием, поскольку речь идет о восточном фронте. На его обязанности лежит поддержание дисциплины в войсках. На фоне этих больших задач пустые пререкания о праве и несправедливости яйца выеденного не стоят".

Защитники Гриши защищают не только его, ими движет не одно лишь сострадание, -- они защищают элементарные нормы законности, без которых не представляют себе существования цивилизованного государства; ими движет беспокойство о своей родине, о чести и судьбе немецкого народа, на который надвигается лавина чудовищного мракобесия.

Для автора "Спора об унтере Грише" характерна та большая политическая и этическая острота, та неутихающая беспокойная пытливость, с какими он исследует явления современности. Это сказывается и на его творческом методе. Правда, немалое место в романе принадлежит частным особенностям жизни героев, их личным судьбам и чувствам, и Арнольд Цвейг с большой реалистической достоверностью показывает внутренний мир своих персонажей, дает штрих за штрихом их портреты, рассказывает о том, как они живут изо дня в день, как они бывают подавлены тяготами войны или развлекаются, ловя минуты отдыха; изображает и происки врагов, и дружеские встречи, и любовные свидания. Но изображение людей и повествование об их частных судьбах и личных отношениях, углубляясь, превращается у Арнольда Цвейга в своего рода следствие, устанавливающее преступность немецких военных властей.

Не только художественная правдивость и точность изображения всего ряда событий, развернувшихся вокруг дела об унтере Грише, и типологическая обобщенность и пластичность человеческих образов придают роману Цвейга убедительность обвинительного документа. Эта убедительность возрастает, по мере того как мотивы, которыми руководствуются действующие лица романа в своей борьбе из-за унтера Гриши, оказываются все теснее связанными с самою основою их мировоззрения, их политических взглядов, их нравственной природы. Убийцы Григория Папроткина уличаются их обвинителем Арнольдом Цвейгом не в одном только этом преступлении, -- он обвиняет их в преступлении против чести и достоинства немецкого народа, против родины, против человечности. Такая глубина обобщения, такая проницательность художественной мысли и позволила писателю еще в 1927 году, когда был написан этот роман, многое предугадать относительно будущего развития германского фашизма.

Вместе с углублением обличительного смысла романа углубляется и смысл той борьбы, которую Вернер Бертин и его единомышленники ведут против убийц Григория Папроткина. Писатель Бертин, ушедший на войну добровольцем в порыве юношеского идеалистического патриотизма, проходит через целый ряд мучительных для него нравственных и интеллектуальных испытаний, связанных с заступничеством за унтера Гришу. В результате этих испытаний Бертин обретает новые черты характера и мировоззрения, позволяющие угадывать в нем будущего борца против фашизма. Таким образом, и здесь проявилась политически обобщающая сила, свойственная реализму Арнольда Цвейга, -- повествуя о писателе Бертине, он приоткрывает страницу из истории передовой интеллигенции Запада. На этом исторически примечательном духовном процессе становления личности передового деятеля западной культуры автор еще более сосредоточивает свое внимание в другом романе серии -- в "Воспитании под Верденом", где в обстановке западного немецкого фронта действует и размышляет все тот же Вернер Бертин.

Годы, когда Арнольд Цвейг писал свою книгу об унтере Грише, -- это годы, непосредственно предшествовавшие фашизации Германии, годы, когда германский империализм подготовлял путь фашизму к государственной власти, когда за кулисами рейхстага руководители германского правительства уже вступали в стачку с гитлеровцами. По собственному признанию Арнольда Цвейга, он в начале работы над своим циклом был еще лишь утопическим социалистом, -- тем более поразительно в романе "Спор об унтере Грише" умение автора смотреть вперед, видеть опасность, какою был чреват возрождающийся немецкий милитаризм конца 20-х годов. Поразительна и та мужественная страстность, тот дух борьбы, та сила убежденности, какими насыщено это произведение. При всей расплывчатости своих политических настроений, А. Цвейг умел прислушиваться к тому, что говорила ему чуткая совесть и прозорливость большого художника. Уместно вспомнить по этому поводу, что еще в 1919 году А. Цвейг выступил со "Словом над гробом Спартака", где, не будучи непосредственно связан с передовым пролетариатом, смело обличал гнусное преступление германской реакции, убившей вождей немецкого пролетариата Карла Либкнехта и Розу Люксембург.

Чуткой писательской совестью и обостренным беспокойством о будущем своей родины наделен и один из главных персонажей "Спора об унтере Грише" -- Вернер Бертин. В этом образе немало автобиографических черт, -- в нем особенно чувствуется как бы документальная убедительность. Подобно самому автору, Вернер Бертин проделал долгий и трудный путь войны в качестве нестроевого солдата. Подобно самому автору, Бертин провел долгие месяцы под Верденом, затем переброшен был на восточный фронт, в Литву. Подобно самому автору в пору создания романа, Вернер -- писатель, уже завоевавшей некоторую известность. Даже тяжелая болезнь глаз, постигшая А. Цвейга, находит себе соответствие в образе Бертина: тот страдает слабым зрением, о чем не раз идет речь в романс. Но не во внешне автобиографический чертах образа Бертина его основной смысл. Автор не стремится здесь создать свой собственный портрет. Он стремится к другому. Он сталкивает идейный мир Бертина, мир интеллигента, преданного гуманистическим идеалам, с жестокою действительностью захватнической войны. Упорные попытки Бертина восстановить в деле унтера Гриши попранную законность терпят неудачу, -- Гришу расстреливают. Но одновременно терпят крушение и интеллигентские иллюзии Бертина. На войну он пошел добровольцем, в порыве патриотического энтузиазма, полагая, что борется за правое дело. Но жестокий опыт захватнической войны и, прежде всего, зрелище бесстыдства и беззакония, творимого ее вдохновителями и их слугами, убеждают молодого энтузиаста в том, что самая страшная опасность грозит Германии не извне, а изнутри -- со стороны тех, кто нагло именует себя защитниками отечества. Этот болезненный процесс утраты юношеских иллюзий писателем Бертином, наряду с историей унтера Гриши самой по себе, придает произведению А. Цвейга особый драматизм. Сюжет развивается как бы в двух планах: не только в связи с судьбой русского унтера, но и в связи с судьбой всего немецкого народа.

В этом, втором плане особенно большого смысла полна великолепно выписанная А. Цвейгом мрачная фигура генерала Шиффенцана. В нем без труда можно узнать одного из крупнейших идеологов германского империализма -- генерала Людендорфа, который с осени 1916 года, совместно с Гинденбургом, руководил военными действиями германской армии, в 1924 году был избран в рейхстаг как член фашистской партии, в 1935 году опубликовал свою книгу "Тотальная война", где дана квинтэссенция фашистской военной идеологии.

Именно во втором, широком плане и образ Гриши приобретает весьма важный смысл. Гриша привлекает к себе внимание А. Цвейга не только своей злополучной участью, вызывает в нем не одно лишь сострадание, как жертва Шиффенцана и ему подобных. Нет, значение этого образа гораздо больше, хотя он несколько не довершен писателем. Внутренняя жизнь Гриши дана как бы со стороны, с гораздо меньшей психологической конкретностью, чем это сделано в отношении немецких персонажей романа. Да это и понятно: не могло быть у автора романа такого глубокого и живого представления о его русском персонаже, как о немецких. Хоть Гриша бывалый солдат, хоть прошел он огонь и воду, узнал и войну и плен, но в том, как он изображен у А. Цвейга, есть что-то иконописное. Весь строй чувств и желаний Гриши слишком уж наивен и как-то старозаветен. Невольно задаешься вопросом: эта наивность не отражает ли наивности авторских представлений о русском простом человеке, наивности авторских представлений о русском народе, творящем революцию? Думается, тут проявилось у А. Цвейга одностороннее влияние крестьянских образов Тургенева и Достоевского, а особенно -- образа Платона Каратаева из "Войны и мира". И все же Григорий Папроткин, пускай его образ и не вылеплен автором с такой тщательностью и мастерством, как большинство персонажей книги, -- отнюдь не ходульная фигура. Он согрет лирическим чувством автора, в нем сказалась искренняя симпатия автора к русскому революционному народу. Большое значение имеет и то, что за его судьбою читатель следит как бы глазами его друзей, действующих в романе, -- образ Гриши, хотя и недостаточно пластичный, не оставляет читателя равнодушным. Это очень существенно для всего замысла книги. Ведь расстрелянный немецким командованием Гриша носитель мирной мечты о человеческом счастье, и хотя в романе он и не встречается с генералом Шиффенцаном, но во всем замысле и в композиции произведения он ему прямо противопоставлен.

Создавая "Спор об унтере Грише", А. Цвейг еще многого не понимал в народе революционной России, в русской социалистической революции. Но одно он понял прекрасно -- то, что они несут человечеству мир. Вот почему тема революционной России, властно прозвучавшая уже в первой книге "Большой войны белых людей", продолжает звучать и в других романах этого цикла, она звучит и во всем творчестве А. Цвейга, давнего друга СССР.

А. Цвейг -- один из неустанных борцов за мир, и его "Спор об унтере Грише" -- прекрасное начало того пути, на который он зовет всех защитников мира в своей статье, напечатанной в "Правде" 7 июня 1958 года: "Хочешь мира -- готовь его, готовь, не щадя своих сил, каждый день твоей жизни, каждый час твоих дней!"


Валентина Дынник


## Спор об унтере Грише


Роман