# Чародей

Марина Ивановна Цветаева

## Марина Цветаева. Чародей


Поэма


Анастасии Цветаевой


Он был наш ангел, был наш демон,

Наш гувернер -- наш чародей,

Наш принц и рыцарь. -- Был нам всем он

Среди людей!

В нем было столько изобилий,

Что и не знаю, как начну!

Мы пламенно его любили --

Одну весну.

Один его звонок по зале --

И нас охватывал озноб,

И до безумия пылали

Глаза и лоб.

И как бы шевелились корни

Волос, -- о, эта дрожь и жуть!

И зала делалась просторней,

И yже -- грудь.

И руки сразу леденели,

И мы не чувствовали ног.

-- Семь раз в течение недели

Такой звонок!


## * * *


Он здесь. Наш первый и последний!

И нам принадлежащий весь!

Уже выходит из передней!

Он здесь, он здесь!

Он вылетает к нам, как птица,

И сам влетает в нашу сеть!

И сразу хочется кружиться.

Кричать и петь.


## * * *


Прыжками через три ступени

Взбегаем лесенкой крутой

В наш мезонин -- всегда весенний

И золотой.

Где невозможный беспорядок --

Где точно разразился гром

Над этим ворохом тетрадок

Еще с пером.

Над этим полчищем шарманок,

Картонных кукол и зверей,

Полуобгрызанных баранок,

Календарей,

Неописуемых коробок,

С вещами не на всякий вкус,

Пустых флакончиков без пробок,

Стеклянных бус,

Чьи ослепительные грозди

Clinquantes, eclatantes grappes [1] --

Звеня опутывают гвозди

Для наших шляп.

Садимся -- смотрим -- знаем -- любим,

И чуем, не спуская глаз,

Что за него себя погубим,

А он -- за нас.

Два скакуна в огне и в мыле --

Вот мы! -- Лови, когда не лень! --

Мы говорим о том, как жили

Вчерашний день.

О том, как бегали по зале

Сегодня ночью при луне,

И что и как ему сказали

Потом во сне.

И как -- и мы уже в экстазе! --

За наш непокоримый дух

Начальство наших двух гимназий

Нас гонит двух.

Как никогда не выйдем замуж,

-- Taк в останемся втроем! --

О, никогда не выйдем замуж,

Cкорей умрем!

Как жизнь уже давным-давно нам --

Сукно игорное: -- vivat! [2]

За Иоанном -- в рай, за доном

Жуаном -- в ад.


## * * *


Жерло заговорившей Этны --

Его заговоривший рот.

Ответный вихрь и смерч, ответный

Водоворот.

Здесь и проклятья, и осанна,

Здесь все сжигает и горит.

О всем, что в мире несказанно,

Он говорит.

Нас -- нам казалось -- насмерть раня

Кинжалами зеленых глаз,

Змеей взвиваясь на диване!..

О, сколько раз

С шипеньем раздраженной кобры,

Он клял вселенную и нас, --

И снова становился добрый...

Почти на час.

Чревовещание -- девизы --

Витийства -- о, король плутов! --

Но нам уже доносят снизу,

Что чай готов.


## * * *


Среди пятипудовых теток

Он с виду весит ровно пуд:

Так легок, резок, строен, четок,

Так страшно худ.

Да нет, -- он ничего не весит!

Он ангельски -- бесплотно -- юн!

Его лицо, как юный месяц,

Меж полных лун.

Упершись в руку подбородком,

-- О том, как вечера тихи,

Читает он. -- Как можно теткам

Читать стихи?!


## * * *


О, как он мил, и как сначала

Преувеличенно-учтив!

Как, улыбаясь, прячет жало

И как, скрестив

Свои магические руки,

Умеет -- берегись, сосед! --

Любезно отдаваться скуке

Пустых бесед.

Но вдруг -- безудержно и сразу! --

Он вспыхивает мятежом,

За безобиднейшую фразу

Грозя ножом.

Еще за полсекунды чинный,

Уж с пеной у рта взвел курок.

-- Прощай, уют, и именинный,

Прощай, пирог!


## * * *


Чай кончен. Удлинились тени,

И домурлыкал самовар.

Скорей на свежий, на весенний

Тверской бульвар!

Нам так довольно о Бодлере!

Пусть ветер веет нам в лицо!

Поют по-гоголевски двери,

Скрипит крыльцо. --

В больших широкополых шляпах

Мы, кажется, еще милей...

-- И этот запах, этот запах

От тополей.

Бульвар сверкает. По дорожке

Косые длинные лучи.

Бегут серсо, за ними ножки,

Летят мячи,

Другие остаются в сетках.

Вот мальчик в шапочке "Варяг"

На платьице в шотландских клетках

Направил шаг.

Сияют кудри, щечки, глазки,

Ревун надулся и охрип.

Скрипят колесами коляски,

-- Протяжный скрип. --

Там мама наблюдает зорко

За девочкой с косой, как медь.

В одной руке ее -- ведерко,

В другой -- медведь.

Какой-то мальчик просит кашки.

Ох, как он, бедный, не дорос

До гимназической фуражки

И папирос!

О, вейтесь, кудри, вейтесь, ленты!

Увы, обратно нет путей!

Проходят парами студенты

Среди детей.

Играет солнце по аллеям...

-- Как жизнь прелестна и проста! --

Нам ровно тридцать лет обеим:

Его лета.


## * * *


О, как вас перескажешь ныне --

Четырнадцать -- шестнадцать лет!

Идем, наш рыцарь посредине,

Наш свой -- поэт.

Мы по бокам, как два привеска,

И видит каждая из нас:

Излом щеки, сухой и резкий,

Зеленый глаз,

Крутое острие бородки,

Как злое острие клинка,

Точеный нос и очерк четкий

Воротничка.

(Кто с нашим рыцарем бродячим

Теперь бредет в луче златом?..)

Над раскаленным, вурдалачьим,

Тяжелым ртом, --

Уса, взлетевшего высоко,

Надменное полукольцо...

-- И всё заглядываем сбоку

Ему в лицо.

А там, в полях необозримых,

Служа Небесному Царю,

Чугунный правнук Ибрагимов

Зажег зарю.


## * * *


На всём закат пылает алый,

Пылают где-то купола,

Пылают окна нашей залы

И зеркала.

Из черной глубины рояля

Пылают гроздья алых роз.

-- "Я рыцарь Розы и Грааля,

Со мной Христос,

Но шел за мной по всем дорогам

Тот, кто присутствует и здесь.

Я между Дьяволом и Богом

Разорван весь.

Две правды -- два пути -- две силы --

Две бездны: Данте и Бодлер!"

О, как он по-французски, милый,

Картавил "эр".

Но, милый, Данте ты оставишь,

И с ним Бодлера, дорогой!

Тихонько нажимаем клавиш,

За ним другой --

И звуки -- роем пчел из улья --

Жужжат и вьются -- кто был прав?! --

Наш Рыцарь Розы через стулья

Летит стремглав.

Он, чуть ли не вселенной старше --

Мальчишка с головы до пят!

По первому аккорду марша

Он весь -- солдат!

Чу! -- Звон трубы! -- Чу! -- Конский топот!

Треск барабана! -- Кивера!

Ах, к черту ум и к черту опыт!

Ура! Ура!

Он Тот, в чьих белых пальцах сжаты

Сердца и судьбы, сжат весь мир.

На нем зеленый и помятый

Простой мундир.

Он Тот, кто у кремлевских башен

Стоял во весь свой малый рост,

В чьи вольные цвета окрашен

Аркольский мост.


## * * *


Должно быть, бледны наши лица,

Стук сердца разрывает грудь.

Нет времени остановиться,

Нет сил -- вздохнуть.

Магическою силой руки

По клавишам -- уже летят!

Гремят вскипающие звуки,

Kaк водопад.

Цирк, раскаленный, как Сахара,

Сонм рыжекудрых королев.

Две гордости земного шара:

Дитя и лев.

Под куполом -- как царь в чертоге --

Красуется британский флаг.

Расставив клетчатые ноги,

Упал дурак...

В плаще из разноцветных блесток,

Под говор напряженных струн,

На площадь вылетел подросток,

Как утро -- юн!

-- Привет, милэди и милорды! --

Уже канат дрожит тугой

Под этой маленькой и твердой

Его ногой.

В своей чешуйке многозвездной,

-- Закончив резвый пируэт, --

Он улыбается над бездной,

Подняв берет.


## * * *


Рояль умолкнул. Дребезжащий

Откуда-то -- на смену -- звук.

Играет музыкальный ящик,

Старинный друг,

Весь век до хрипоты, до стона,

Игравший трио этих пьес:

Марш кукол -- Auf der Blauen Donau [3] --

И экосез.

В мир голосов и гобеленов

Открылась тайная тропа:

О, рай златоволосых венок!

О, вальс в три па!

Под вальс невинный, вальс старинный

Танцуют наши три весны, --

Холодным зеркалом гостиной --

Отражены.

Так, залу окружив трикраты,

-- Тройной тоскующий тростник, --

Вплываем в царство белых статуй

И старых книг.

На вышке шкафа, сер и пылен,

Видавший лучшие лета,

Угрюмо восседает филин

С лицом кота.

С набитым филином в соседстве

Спит Зевс, тот непонятный дед,

Которым нас пугали в детстве,

Что -- людоед.

Как переполненные соты --

Ряд книжных полок. Тронул блик

Пергаментные переплеты

Старинных книг.


## * * *


Цвет Греции и слава Рима, --

Неисчислимые тома!

Здесь -- сколько б солнца ни внесли мы, --

Всегда зима.

Последним солнцем розовея,

Распахнутый лежит Платон...

Бюст Аполлона -- план Музея --

И всё -- как сон.


## * * *


Уже везде по дому ставни

Захлопываются, стуча.

В гостиной -- где пожар недавний? --

Уж ни луча.

Все меньше и все меньше света,

Все ближе и все ближе стук...

Уж половина кабинета

Ослепла вдруг.

Еще единым мутным глазом

Белеет левое окно.

Но ставни стукнули -- и разом

Совсем темно.

Самозабвение -- нирвана --

Что, фениксы, попались в сеть?! --

На дальних валиках дивана

Не усидеть!

Уже в углу вздохнуло что-то,

И что-то дрогнуло чуть-чуть.

Тихонько скрипнули ворота:

Кому-то в путь.

Иль кто-то держит путь обратный

-- Уж наши руки стали льдом --

В завороженный, невозвратный

Наш старый дом.

Мать под землей, отец в Каире...

Еще какое-то пятно!

Уже ничто смешное в мире

Нам не смешно.

Уже мы поняли без слова,

Что белое у шкафа -- гроб.

И сердце, растеряв подковы,

Летит в галоп.


## * * *


-- "Есть в мире ночь. Она беззвездна.

Есть в мире дух, он весь -- обман.

Есть мир. Ему названье -- бездна

И океан.

Кто в этом океане плавал --

Тому обратно нет путей!

Я в нем погиб. -- Обратно, Дьявол!

Не тронь детей!

А вы, безудержные дети,

С умом, пронзительным, как лед, --

С безумьем всех тысячелетий,

Вы, в ком поет,

И жалуется, и томится --

Вся несказанная земля!

Вы, розы, вы, ручьи, вы, птицы,

Вы, тополя --

Вы, мертвых Лазарей из гроба

Толкающие в зелень лип,

Вы, без кого давным-давно бы

Уже погиб.

Наш мир -- до призрачности зыбкий

На трех своих гнилых китах --

О, золотые рыбки! -- Скрипки

В моих руках! --

В короткой юбочке нелепой

Несущие богам -- миры,

Ко мне прижавшиеся слепо,

Как две сестры,

Вы, чей отец сейчас в Каире,

Чьей матери остыл и след --

Узнайте, вам обеим в мире

Спасенья нет!

Хотите, -- я сорву повязку?

Я вам открою новый путь?"

"Нет, -- лучше расскажите сказку

Про что-нибудь..."


## * * *


О Эллис! -- Прелесть, юность, свежесть,

Невинный и волшебный вздор!

Плач ангела! -- Зубовный скрежет!

Святой танцор,

Без думы о насущном хлебе

Живущий -- чем и как -- Бог весть!

Не знаю, есть ли Бог на небе! --

Но, если есть --

Уже сейчас, на этом свете,

Все до единого грехи

Тебе отпущены за эти

Мои стихи.

О Эллис! -- Рыцарь без измены!

Сын голубейшей из отчизн!

С тобою раздвигались стены

В иную жизнь...

-- Где б ни сомкнулись наши веки

В безлюдии каких пустынь --

Ты -- наш и мы -- твои. Во веки

Веков. Аминь.

15 февраля -- 4 мая 1914


## Примечания


Впервые -- в книге: Цветаева М. Неизданное. Стихи. Театр. Проза. (Париж: YMCA -- PRESS, 1976).

"Чародей" -- домашнее прозвище Эллиса (Льва Львовича Кобылинского; 1879--1947), поэта-символиста. Был дружен с сёстрами Цветаевыми.

Поводом к написанию поэмы послужил выход книги Эллиса "Арго" (М.: Мусагет, 1914), в которой были стихи, обращённые к Марине и Асе Цветаевым.

Нам так довольно о Бодлере! -- Две книги переводов Эллиса посвящены Бодлеру: Иммортели. Вып. 1. Бодлер Ш. М., 1904 и Бодлер Ш. Цветы зла. М., 1908.

Серсо (фр. cerceau, букв. -- обруч) -- игра, в которой перекидывают обруч посредством палок.

Чугунный правнук Ибрагимов -- памятник А. С. Пушкину на Тверском бульваре, описанный Цветаевой в очерке "Мой Пушкин".

Я рыцарь Розы и Грааля -- Роза своим цветом символизирует кровь Христа, пролитую на кресте. Грааль -- таинственный замок. По одному из преданий считалось, что там стоит чаша с кровью Иисуса Христа, собранной после того, как его тело было снято с креста распятия. Оба этих мифопоэтических образа часто встречаются в стихах Эллиса.

Он Тот, кто у кремлёвских башен... -- имеется в виду Наполеон.

Аркольский мост -- по названию итальянского города Арколе, расположенного на реке Альпоне. Здесь в 1796 году Наполеон разбил войска австрийского фельдмаршала Иосифа Альвинци (1735 -- 1809).

Экосез -- бальный танец.

...план Музея -- Музея изящных искусств, ныне Государственного музея изобразительных искусств им. А. С. Пушкина.

Нирвана -- по буддийскому учению, состояние оцепенения, забытья.

...отец в Каире -- весной 1909 года И. В. Цветаев был в Каире на Всемирном археологическом конгрессе.

...мёртвых Лазарей из гроба (библ.) -- По преданию, Иисус Христос воскресил Лазаря, брата Марфы и Марии, на четвёртый день после его смерти.


## Сноски


[1] -- Звенящие, лопающиеся гроздья (фр.).

[2] -- Да здравствует! (лат.)

[3] -- На голубом Дунае (нем.).