# У Марины Цветаевой

Андрей Седых

(От парижского корреспондента "Сегодня").

## У Марины Цвѣтаевой.


(Отъ парижскаго корреспондента "Сегодня").


Живетъ Цвѣтаева олень далеко.-- почти за городомъ. Пріѣхала ненадолго, можетъ быть до Рождества, и къ Парижу приглядывается съ особеннымъ. однимъ только русскимъ знакомымъ волненіемъ.

Марина Цвѣтаева совсѣмъ молода: шапка свѣтлыхъ, вьющихся волосъ, гладкое зеленое платье. И глаза смотрятъ куда-то -- вдаль, -- вдумчивымъ, глубокимъ взглядомъ.

-- Какой большой городъ -- Парижъ. Я пока не видѣла почти ничего, потому что ѣзжу все время подъ землей, въ метрополитенѣ. Олинъ разъ случилось -- пошла пѣшкомъ, и все боялась, что меня автомобиль раздавитъ. На углу улицы полицейскій взялъ меня за руку, перевелъ на другую сторону, какъ ребенка, и все приговориваетъ: "Не бойтесь, не бойтесь пожалуйста"... А я -- боюсь -- не привыкла. Не люблю автомобилей!

Живу я здѣсь: улица тихая спокойная, конецъ города. и есть на нашей улицѣ удивительныя старухи -- въ теплыхъ, вязаныхъ пелеринахъ. Хорошія, древнія женщины...

-- Вы спрашиваете меня о Россіи... Когда-то, очень давно -- при совѣтской власти, и писала тамъ -- въ ужасныхъ условіяхъ. Пишу и здѣсь, хотя и здѣсь нелегко живется. Знаете, я думаю, что ежели писатель пишетъ отъ нечего дѣлать, не отъ роскоши, а потому что писаніе есть дѣло его жизни, -- онъ всюду, и при любыхъ условіяхъ сможетъ работать... И потомъ, пишется легче тамъ, гдѣ легче живется: я не о матеріальныхъ условіяхъ жизни говорю: вѣдь и здѣсь трудно, а о томъ, что здѣсь легче дышатъ.

О возвращеніи въ современную Россію думаю съ ужасомъ я при существующихъ условіяхъ, конечно, не вернусь. Говорятъ, русскому писателю нельзя писать внѣ Россіи... Не думаю. Я по стихамъ. и всей душей своей -- глубоко русская. Поэтому мнѣ не страшно быть внѣ Россіи. Я Россію въ себѣ ношу, въ крови своей. И если надо, -- и десять лѣтъ здѣсь проживу, и все же русской останусь... Бытовику -- писателю можетъ быть и нужно жить тамъ и къ жизни присматриваться, а мнѣ -- не надо... Вѣдь писала же я -- въ 1920 году -- самый страшный годъ былъ -- о Казановѣ въ Москвѣ. А здѣсь, заграницей написала о "Молодцѣ".. Иногда кажется, что издали -- лучше все видно...

Цвѣтаева смотритъ въ широкое окно, выходящее на улицу. Въ парижскомъ зимнемъ туманѣ тонуть темные корпуса фабрикъ и таютъ высокія заводскія трубы. Цвѣтаева думаетъ и куритъ, и въ сумракѣ ея зеленое платье сливается съ фономъ томнаго дивана.


АНДРЕЙ СѢДЫХЪ.


"Сегодня", 25.12.1935