# Новые переводы Данте-Алигиери. Божественная комедия

Алигьери Данте

Новые переводы Данте-Алигіери. Божественная комедія. Ч. I -- Адъ, 1893 г.; ч. II -- Чистилище, 1894 г.; ч. III -- Рай, 1894 г. А. П. Ѳедорова. Спб. Цѣна за каждую часть 1 р. 50 к.-- Божественная комедія. Адъ. П. Каншина. Спб., 1894 г. Ц. 1 р. Стремленіе усвоить русской литературѣ такое крупное произведеніе, какъ Божественная комедія Данте, не можетъ не вызывать сочувствія, и всякая новая попытка въ этомъ родѣ заслуживаетъ внимательнаго отношенія. У насъ уже было нѣсколько такихъ попытокъ: очень хорошій переводъ Ада размѣромъ подлинника (терцинами) Мина; тоже въ прозаическомъ переводѣ Фонъ-Дима; тоже тяжелыми стихами Петрова; полный свободный стихотворный переводъ Минаева; девять первыхъ пѣсенъ Чистилища въ хорошемъ переводѣ бѣлыми стихами. Въ предисловіи къ своему переводу г. Ѳедоровъ справедливо указываетъ, что переводы Фовъ-Дима, Мина и Петрова давно вышли изъ продажи; роскошное же изданіе минаевскаго перевода (Вольфомъ) съ рисунками Г. Доре является мало доступнымъ по цѣнѣ (40 руб.). Такимъ образомъ, его намѣреніе "дать публикѣ хорошій литературный переводъ поэмы" въ "изящномъ, но доступномъ по цѣнѣ изданіи" можетъ быть признано лишь благимъ. но какъ выполнено это предпріятіе? Г. Ѳедоровъ увѣряетъ, что онъ старался "ни на шагъ не отступать отъ подлинника", старался "сохранить его духъ, всѣ его характерности и оттѣнки". Всякій, кто станетъ сличать подлинникъ дантовскаго произведенія съ переводомъ г. Ѳедорова, скоро убѣдится, насколько неосновательны всѣ эти притязанія. Начать хоть съ того, что значительнымъ отступленіемъ отъ подлинника является уже стихотворный размѣръ, выбранный переводчикомъ. Вмѣсто дантевскихъ терцинъ, онъ почему-то взялъ трехстопный анапестъ, съ риѳмующимися черезъ одинъ стихами. Конечно, не всякій отважится писать терцинами -- размѣромъ чрезвычайно труднымъ, и даже такой искуссный версификаторъ, какъ Минаевъ, рѣшилъ почти сплошь дѣлать свой переводъ бѣлыми стихами. Но размѣръ, выбранный г. Ѳедоровымъ, представляетъ громадное практическое неудобство: онъ знатительно короче дантовскаго. Мы были заинтересованы вопросомъ, какъ г. Ѳедоровъ съумѣетъ, сохраняя число стиховъ пѣсни (около 150), вмѣстить содержаніе ея въ болѣе узкую форму, и скоро убѣдились, что онъ разрѣшаетъ эту задачу чрезвычайно легко: онъ не только замѣняетъ нѣкоторыя фразы однимъ словомъ, но и послѣдовательно выпускаетъ изъ текста стиха два-три (мы находили и шесть подрядъ), оставляя ихъ совсѣмъ безъ перевода, причемъ, конечно, на долю выкинутыхъ приходятся въ значительной степени мѣста темныя для пониманія. Такъ, напримѣръ, во взятыхъ нами для сличенія пѣсняхъ Ада, Чистилища и Рая не оказалось въ переводѣ слѣдующихъ стиховъ подлинника: Infern, с. XXXIII -- 6, 18-- 19, 27, 41, 45, 49, 56--57, 61, 66, 72, 80, 90, 96--100, 110--112, 114, 119 -- 120, 132, 146--147, 151 -- 153; Purgatorio, с. II -- 10--13, 16--19, 24, 27, 33, 48, 70--78, 82, 85--86, 103--106, 108, 114, 132; Paradiso, с. 1--15, 41--42, 48--54, 71--76,87--89, 94--97, 126 (стихи подлинника обозначены по миланскому изданію Камерини 1891 г.). Правда, г. Ѳедоровъ говоритъ, что онъ старался, главнымъ образомъ, сохранить "духъ подлинника"; но не слѣдуетъ ли изъ этого, что предварительно нужно было изуродовать тѣло? Въ предисловіи къ Раю еще говорится, что переводу старались придать "дѣйствительно художественную обработку", требуя отъ стиха "прежде всего звучности и выразительности". Но стоитъ раскрыть любую страницу перевода, чтобы убѣдиться, что г. Ѳедоровъ владѣетъ плохо стихомъ. Для пополненія нужнаго количества слоговъ онъ поминутно прибѣгаетъ къ спасительнымъ -- ничего не значущимъ -- частицамъ, вродѣ: то, лишь, вѣдь, ужь и т. д. Полюбуйтесь, напримѣръ, на слѣдующій отрывокъ:

"... невозможно

Понять это тутъ на землѣ,

Чтобъ тѣло одно, вѣдь, могло бы

Другое вмѣстить лишь въ себѣ.

Желанье должно-бъ въ насъ зажечься

Узрѣть то, гдѣ видно, вѣдь, намъ,

Какъ съ Богомъ въ едино ужъ наша

Природа сливается тамъ".

(Рай, ч. II, стр. 37--44).

Не находя въ стихахъ г. Ѳедорова нигдѣ обѣщанной "звучности и выразительности", мы нерѣдко наталкиваемся на мѣста, въ которыхъ нельзя добиться никакого смысла. Конечно, Данте -- поэтъ далеко не легкій для пониманія, а г. Ѳедоровъ, смотрящій на свой переводъ, какъ на "плодъ вдохновенія великою итальянскою поэмой", могъ напустить туда еще своего туману; но, въ такомъ случаѣ, нужно же было войти въ положеніе читателя и, по крайней мѣрѣ, въ примѣчаніяхъ постараться объяснить, что обозначаютъ всѣ эти таинственности. А съ примѣчаніями, какъ и со всѣмъ, г. Ѳедоровъ распорядился странно. Въ переводахъ произведеній, такъ нуждающихся въ подробныхъ "комментаріяхъ, какъ Божественная комедія, лучше всего помѣщать примѣчанія подъ текстомъ (какъ это обыкновенно и дѣлаютъ) такъ, чтобы читатель отъ непонятнаго мѣста сейчасъ же опускалъ глаза внизъ и тутъ находилъ соотвѣтственное объясненіе. Г. Же Ѳедоровъ, заботясь о внѣшности своего изданія гораздо болѣе, чѣмъ о внутреннихъ его достоинствахъ, почему-то рѣшилъ, что примѣчанія подъ текстомъ будутъ "пестрить", и потому спровадилъ ихъ всѣ на конецъ книжекъ, не потрудившись даже обозначить въ своемъ туманномъ текстѣ тѣхъ мѣстъ, которыя въ концѣ будутъ объяснены, чтобы относительно другихъ мы не теряли и времени въ безплодныхъ поискахъ. Не можемъ также не отнестись скептически къ страннымъ разсказамъ г. Ѳедорова о той "массѣ труда, энергіи и денежныхъ издержекъ", которыхъ будто бы стоили ему эти комментаріи". Почему онъ пользовался итальянскимъ текстомъ изданія 1804 г., а не новѣйшими съ богатыми комментаріями, и почему въ числѣ перечисленныхъ имъ комментаторовъ мы не находимъ именъ Витте, Филалетеса, Скартаццини, знакомство съ которыми обязательно должны предположить въ каждомъ, кто имѣлъ бы въ виду серьезно отнестись къ изученію текста Данте? Примѣчанія къ первой части перевода г. Ѳедорова составлены еще недурно, но примѣчанія къ двумъ послѣднимъ частямъ производятъ на насъ впечатлѣніе наскоро надерганныхъ кусочковъ изъ первыхъ, подвернувшихся подъ руку, книгъ. Въ этомъ отношеніи г. Ѳедоровъ крайне не предупредителенъ: оставляя насъ нерѣдко безъ всякаго комментарія тамъ, гдѣ мы были бы болѣе всего въ правѣ его ожидать, онъ часто дѣлаетъ замѣчанія, ни къ чему не ведущія, или отдѣлывается голою ссылкой на параллельныя мѣста. Для примѣра выписываемъ комментарій къ XXXI пѣснѣ Рая весь цѣликомъ: къ стихамъ 1--4. Т.-е. люди (человѣческій сонмъ), стр. 5--24. Т.-е. ангелы (ангельскій сонмъ), стр. 25--26. Обращеніе къ Богу, стр. 55--56. Св. Бернардъ (олицетвор. жизни созерцательной), стр. 71--80. Обращеніе къ Беатриче. Относительно такого комментарія можно лишь сказать, что краткость въ немъ удачно соединена съ безсодержательностью. Въ заключеніе нужно сказать нѣсколько словъ о "вступленіяхъ" г. Ѳедорова, которыя аккуратно слѣдуютъ передъ каждымъ томикомъ за "предисловіями". Передъ Адомъ помѣщенъ краткій (слишкомъ) біографическій очеркъ Данте; передъ Чистилищемъ и Раемъ, на основаніи Православно-догматическаго богословія митрополита Макарія, дѣлается сравненіе дантовскихъ представленій о загробномъ мірѣ съ представленіями объ этомъ предметѣ въ православной церкви. Конечно, такое сравненіе не лишено интереса. Но если бы г. Ѳедоровъ дѣйствительно задался цѣлью облегчить неподготовленнымъ читаталямъ пониманіе произведенія, о культурноисторическомъ значеніи котораго онъ толкуетъ съ такимъ апломбомъ (хотя и не съ достаточно яснымъ пониманіемъ), то онъ, безъ сомнѣнія, удѣлилъ бы нѣсколько болѣе страницъ изображенію современнаго поэмѣ политическаго состоянія Италіи, особенно Флоренціи, харатеристикѣ средневѣкового міросозерцанія и т. д. Къ самому Данте г. Ѳедоровъ относится съ нѣсколько комичною благосклонностью: называетъ его "недюжиннымъ поэтическимъ геніемъ", говоритъ, что онъ "даровитою рукой" набрасываетъ картины, и томно сознается, что, въ продолженіе двухъ лѣтъ занимаясь переводомъ поэмы, онъ, г. Ѳедоровъ, "успѣлъ полюбить" этотъ трудъ. По этому поводу укажемъ на примѣръ дѣйствительныхъ любителей: Филалетесъ (король Іоаннъ Саксонскій) трудился надъ своимъ знаменитымъ нѣмецкимъ переводомъ La divina commedia двадцать лѣтъ; Минъ лишь спустя десять лѣтъ послѣ первыхъ попытокъ перевода рѣшился издать свой Адъ. Г. же Ѳедоровъ отхваталъ все въ два года и еще разсказываетъ, что со всѣхъ сторонъ получаетъ лестные отзывы о своей работѣ, -- работѣ, которая по самой спѣшности не можетъ быть удовлетворительной и потому должна быть признана скорѣе коммерческимъ предпріятіемъ, чѣмъ литературнымъ вкладомъ.

Каншинъ приступилъ къ дѣлу безо всякой притязательности, но за то съ большею добросовѣстностью. Переводъ его, какъ и Фанъ-Дима (1875 г.), сдѣланъ прозой, но сравненіе съ послѣднимъ показываетъ, что онъ переводилъ самостоятельно: онъ разнится съ своимъ предшественникомъ въ пониманіи нѣкоторыхъ мѣстъ и, въ интересахъ удобопонятности, часто прибѣгаетъ къ перифразу тамъ, гдѣ Фанъ-Димъ держится текста слишкомъ близко. Введеніе и примѣчанія не особенно велики, но составлены толково. Въ общемъ переводъ Каншина если и не имѣетъ особыхъ преимуществъ передъ фанъ-димовскимъ, то,-- въ виду того, что послѣдняго не только нѣтъ въ продажѣ, но и трудно достать въ библіотекахъ, является очень умѣстнымъ.


"Русская Мысль", кн.VI, 1894