# Дараган Анна Михайловна. Естественная история животных

Дараган Анна Михайловна

## Дараган Анна Михайловна. Естественная история животных

### ЕСТЕСТВЕННАЯ ИСТОРІЯ ЖИВОТНЫХЪ,

РАЗСКАЗАННАЯ ДЛЯ ДѢТЕЙ.

СОСТАВИЛА АННА ДАРАГАНЪ.

изд. В. ИСАКОВА.

САНКТПЕТЕРБУРГЪ

1849.

ОГЛАВЛЕНІЕ

(Статьи, означенныя звѣздочкой (*), объяснены картинками.)

ВСТУПЛЕНІЕ.

Что надо знать, чтобы съ пользою прочитать естественную исторію животныхъ

О естественной исторіи вообще

О естественной исторіи животныхъ

Звѣздчатка

Гидры

Коралловый стволъ

Различіе между тѣлами живыми и неживыми (органическими и неорганическими)

Различіе между растѣніемъ и животнымъ

Питаніе

Чувствительность и движеніе

Разнообразіе животныхъ

Большая или меньшая степень ихъ совершенства

Молукскій ракъ

Рѣчной ракъ

Челюсти рака

Постепенность перехода отъ одного рода животныхъ къ другому --

Аксолотль. *

Лепидоспренъ. *

Превращенія лягушки

Головастикъ. **

Остальныя превращенія лягушки. ***

Лѣстница животныхъ

Классификація животныхъ

Польза классификаціи

1-ое Отд. Позвоночныя животныя

Позвонокъ. *

Позвоночный столбъ. *

Скелетъ кангуру. *

1-й классъ. Животныя млекопитающія --

1й разр. Двурукія

Человѣческіе зубы *

2й -- Четырерукія

3й -- Хищныя

Зубы плотояднаго

4й -- Грызуны--

Нижняя челюсть и зубы кролика*

Зубы плодояднаго*

5й -- Беззубыя

Голова муравьѣда.*

Голова насѣкомояднаго

6й -- Сумчатки

7й -- Толстокожія

Зубы травояднаго*

Кости ноги лошади. *

Голова кабана.*

8й -- Жвачныя

Нога оленя. *

9й разр. Рыбообразныя

Голова кита и китовый усъ *

Важность отличительныхъ признаковъ

Коренной зубъ льва *

2й классъ. Птицы

Скелетъ страуса *

1й разр. Хищныя

2й -- Воробьи

3 и -- Лазуны

4й -- Куры

5й -- Бѣгуны

6 и -- Долгоногія

7-й -- Плавуны

3й классъ. Пресмыкающіяся

1й разр. Черепахи

2й -- Ящерицы

3й -- Змѣи

Голова крокодила *

Дыханіе въ водѣ

4и классъ. Гады

5й классъ. Рыбы

2-е Отд. Кольчатыя животныя

Нервная система насѣкомаго*

Сколопендра *

Раздѣленіе кольчатыхъ животныхъ на суставчатыхъ и червей

Превращенія кольчатыхъ животныхъ

Лернея *

Циклопъ *

Зародышъ лернеи *

Зародышъ циклопа *

1й классъ. Насѣкомыя

Агріонъ *

Бетилъ *

2й -- Тысяченожки

Юлъ *

3й -- Пауки

Домашный паукъ *

4й -- Черепокожныя34

Тельфіозъ *

5й -- Кольцовыя

Неренда *

Піявка *

6й -- Спинножаберныя и коловратки

Ротиферъ *

7й -- Внутренностныя

Лингатула *

Тенія

3 е Отд. Мягкотѣлыя животныя

Болотка *

1й классъ. Головоногія

Пульпа или осьминогъ *

2й -- Крылоногія

Гіалея *

3й -- Чревоногія

Ципрея или перламутръ *

4й -- Безголовыя

Раковина Тридакны *

5й -- Мѣшковыя

6й -- Моховидныя

4-е Отд. Животворастенія

1-й классъ. Колючекожія

Голотурія *

2-й -- Безкожія

Медуза *

Ризостомъ*

3й -- Полипы--

Полипнякъ изъ роду коріофилій *

Коралловый полипъ *

4й -- Инфузоріи*

5й -- Губки

Губка *

Таблица классификаціи животныхъ

ЕСТЕСТВЕННАЯ ИСТОРІЯ ЖИВОТНЫХЪ.

ОТДѢЛЕНІЕ ЖИВОТНЫХЪ ПОЗВОНОЧНЫХЪ.

КЛАССЪ ПЕРВЫЙ. МЛЕКОПИТАЮЩІЯ.

РАЗРЯДЪ ДВУРУКИХЪ

Человѣкъ

РАЗРЯДЪ ЧЕТЫРЕРУКИХЪ

Семейство: Человѣкоподобныя

Орангъ Утангъ *

Кимпезей *

Семейство: Обезьяны

Мона

Павіанъ

Синещекій павіанъ *

Папіонъ

Семейство: Хвосторукія

Рыжій ревунъ *

Семейство: Полуобезьяны

Лемуръ-кошка *

РАЗРЯДЪ ХИЩНЫХЪ

Семейство: рукокрылыя

Обыкновенный нетопырь

Уши летучихъ мышей *

Вампиръ *

Семейство: Насѣкомоядныя

Ежъ *

Землеройка *

Кротъ *

Семейство: Плотоядныя

Бурый медвѣдь *

Бѣлый медвѣдь *

Енотъ *

Барсукъ *

Россомаха сѣверная *

Хорекъ обыкновенный *

Хорекъ африканскій *

Горностай *

Куница

Вонючка американская *

Выдра рѣчная *

Выдра морская или камчатскій бобръ

Собака

-- Сибирская *

-- Сентъ Бернардская *

-- лягавая *

Волкъ *

Шакалъ или чакалка

Лисица *

Песецъ

Виверра цибетовая

Ихневмонъ или Фараонова мышь --

Гіена полосатая *

Левъ *

Львица *

Тигръ *

Кугуаръ или Пума *

Барсъ*

Гепардъ

Леопардъ *

Рысь *

Дикая кошка *

Домашняя кошка *

Земноводныя

Обыкновенный тюлень или нерпа

Сивучъ или морской левъ *

Морской котикъ *

Ракоѣдъ *

Моржъ **

РАЗРЯДЪ: ГРЫЗУНЫ

Бѣлка обыкн. или векша *

Полетуша *

Сурокъ Альпійскій *

Байбакъ

Хомякъ обыкн. *

Мышь

Крыса

Пеструшка *

Домоводка или луговая мышь *

Полевая мышь *

Водяная крыса *

Бобръ *

Дикобразъ хохлатый *

Заяцъ

Кроликъ

Пищуха, чекушка или сѣноставецъ

Шиншилла

Заморская свинка *

Тушканчикъ *

РАЗРЯДЪ: БЕЗЗУБЫЯ

Лѣнивецъ или ай *

Броненосецъ *

Ящеръ *

Муравьѣдъ *

Утконосъ *

РАЗРЯДЪ: СУМЧАТКИ

Кангуру *

РАЗРЯДЪ: ТОЛСТОКОЖІЯ

Слонъ *

Ископаемыя животныя *

Мамонтъ *

Мастодонтъ *

Динотеріумъ *

Палеотеріумъ **

Аноплотеріумъ **

Олень великанъ *

Мегатеріумъ

Милодонтъ *

Ископаемыя птицы *

Ихноозауросъ *

Плезіозауросъ *

Мегалозауросъ

Птеродактиль *

Гидрархосъ *

Бегемотъ двустихійный или рѣчная лошадь *

Кабанъ

Домашняя свинья

Африканская свинья *

Бабирусса *

Носорогъ индѣйскій *

Носорогъ африканскій

Тапиръ *

Лошадь *

Джигетай или куланъ *

Зебр *

Оселъ*

Мулъ *

РАЗРЯДЪ: ДВУКОПЫТНЫЯ или ЖВАЧНЫЯ

Устройство желудка жвачнаго *

Жвачныя безрогія

Верблюдъ одногорбый *

Верблюдъ двугорбый *

Льама *

Альпака *

Вигонь *

Кабарга *

Жвачныя рогатыя

Олень европейскій *

Лань

Козуля *

Лось или сохатый *

Сѣверный олень *

Жирафъ *

Антилопы: Газель *

Сайга *

Серпа *

Гну *

Пиль-Гау *

Козелъ горный *

Козелъ безоаровый *

Козелъ домашній и коза

Туръ

Баранъ **

Быкъ домашній *

Корова *

Буйволъ *

Зубръ

Браминскій быкъ *

Бизонъ *

Охота за бизонами *

РАЗРЯДЪ: РЫБООБРАЗНЫЯ

Дельфинъ или морская свинка *

Нарвалъ или Рогозубъ *

Кашалотъ плевунъ *

Китъ *

Китовая ловля *

КЛАССЪ ВТОРОЙ. ПТИЦЫ.

РАЗРЯДЪ: ХИЩНЫЯ

Кондоръ * --

Ягнятникъ

Орелъ царскій *

Бѣлохвостъ или Сѣроватен. *

Орелъ и его добыча **

Орелъ бѣлоголовый

Соколиная охота

Кречетъ *

Дербникъ или дербничекъ *

Кобецъ или кобчикъ *

Змѣеловъ *

Филинъ, пугачъ или бугалень *

Бѣлая сова, бѣлянка или пороша *

Неясыть *

РАЗРЯДЪ: ВОРОБЬИ

Сорокопутъ или жуланъ *

Мухоклевка *

Дроздъ черный *

Рябинникъ или дроздъ сѣдоголовый *

Пересмѣшка или травничокъ *

Соловей *

Малиновка *

Крапивникъ *

Трясохвостка *

Козодой, лилокъ, полуночникъ или ночная ласточка *

Ласточка городская *

Жаворонокъ *

Канарейка *

Чижъ или чижикъ *

Снигирь *

Клестъ *

Скворецъ *

Воронъ *

Ворона *

Сорока *

Парадизка

Лирохвостая менура *

Колибри **

Потатуйка *

Зимородокъ *

РАЗРЯДЪ: ЛАЗУНЫ256

Дятелъ черный *

Дятелъ зеленый *

Вертишейка *

Кукушка *

Туканъ *

Попугай красный *

Какаду *

Попугай сѣрый *

РАЗРЯДЪ: КУРЫ

Голубь почтовый

Голубь перелетный *

Павлинъ *

Индюкъ *

Цесарка *

Домашній пѣтухъ и курица

Фазанъ Кавказскій *

-- золотой *

Глухой тетеревъ *

Рябчикъ *

Сѣрая и красная куропатки

Перепелка *

РАЗРЯДЪ: БѢГУНЫ

Страусъ *

Гнѣздо страуса *

Казоаръ *

Додо *

РАЗРЯДЪ: ДОЛГОНОГІЯ

Драхва или дудакъ *

Пигалица, чибесъ или луговка *

Агами или псофія трубачъ *

Журавль хохлатый *

Цапля *

Выпь или бугай *

Аистъ бѣлый *

Колпица бѣлая *

Ибисъ священный *

Ибисъ зеленый или коровайка *

Парра или яканна *

Турухтанъ или морской пѣтушекъ или драчунъ-боецъ *

Бекасъ лѣсной, вальдшнепъ, слойка или крехтунъ *

Прибережникъ кривоклювый *

Фламинго красный *

РАЗРЯДЪ: ПЛАВУНЫ

Чомга или поганка хохлатая *

Чистикъ или пингвинъ *

Альбатросъ или бѣлый тогакъ *

Чайка морская *

Чеграва или морская ласточка *

Пелеканъ или баба-птица *

Бакланъ черный *

Фрегатъ или морской орелъ *

Лебедь красноклювый или шипунъ *

Гусь дикій *

Крахаль, лутокъ или поганка *

Гага или гагка

Добыча гагачьяго пуху *

Гнѣздо длиннохвостой синицы *

Гнѣздо сѣраго дрозда *

Гнѣздо американскихъ снигирей *

КЛАССЫ ТРЕТІЙ И ЧЕТВЕРТЫЙ. ПРЕСМЫКАЮЩІЯСЯ И ГАДЫ.

ПРЕСМЫКАЮЩІЯСЯ

РАЗРЯДЪ: ЧЕРЕПАХИ

Черепаха Греческая *

Черепаха Пенсильванская *

Нижній щитъ Псисильван. черепахи *

Черепаха свирѣпая *

Черепаха великанъ *

Черепаха съ орлинымъ носомъ *

Сфартсъ или лютня *

РАЗРЯДЪ: ЯЩЕРИЦЫ

Крокодилъ *

Алигаторъ *

Мониторъ *

Зеленая ящерица *

Драконовая ящерица и ременный-хвостъ *

Игуана *

Василискъ *

Драконъ *

Гекко стѣнная *

Кудрявая ящерица *

Хамелеонъ *

Втянутый языкъ хамелеона *

Вытянутый языкъ хамелеона *

Сцинкъ *

Двуногая ящерица или двуручка *

РАЗРЯДЪ: ЗМѢИ

Амфисбена *

Удавъ или боа *

Удавъ священный *

Ужъ кольчатый *

Гремучая змѣя или кроталъ *

Випера, гадюка или козюзька *

Очковая змѣя *

КЛАССЪ ПЯТЫЙ. РЫБЫ.

ГАДЫ *

Квакша или древесница *

Жаба обыкновенная *

Жаба зеленая *

Пипа *

Жаба ушастая *

Жаба бразильская *

Саламандра великанъ *

Псевдолягушка *

Саламандра *

Протей *

Рыбы *

Окунь *

Верхоглядъ *

Краснобородка *

Долгоперъ летучій *

Непріятели летучихъ рыбъ *

Дорада или Золотобровка *

Макрель *

Тунецъ *

Сѣть для ловли тунцовъ *

Острорылъ или саблянка *

Тонкотѣлъ тесьмовидный *

Лягушникъ или рыболовъ *

Губастикъ зеленый *

Плутъ *

Блестунъ или златикъ *

Спиношипецъ *

Лоцманъ*

Зубатка *

Носачъ брызгунъ *

Карпъ

Золотая рыбка *

Уклейка *

Щука *

Щука остроносая *

Семга *

Форель *

Сельдь или селедка *

Сортировка и соленье сельдей *

Сардинка *

Треска *

Ремера *

Угорь *

Пескорой *

Угорь электрическій *

Морской конекъ *

Драконовый пегасъ *

Труба-рыба *

Четырезубецъ *

Луна-рыба * --

Треугольный сундучекъ *

Осетръ *

Бѣлуга *

Стерлядь *

Акула *

Куша молотокъ *

Пила рыба *

Иглистый скатъ *

Галваніевъ гнюсъ *

Минога *

Удочка и узлы, которыми связываются различныя части лѣсы *

ОТДѢЛЕНІЕ ЖИВОТНЫХЪ КОЛЬЧАТЫХЪ.

Насѣкомыя *

Пчелы: Рабочая пчела. Трутень.

Царица *

Улей *

Сотъ *

Отроившійся рой *

Медовая кукушка *

Бабочка-мертвая-голова *

Шмель *

Пчела каменьщикъ *

Жилище пчелы-столяра *

Гнѣздо пчелы-обойщика *

Какъ работаетъ пчела-обойщикъ *

Домъ осы-каменьщика *

Дубовая вѣтка съ чернильными орѣхами *

Чернильная муха *

Разрѣзанный чернильный орѣшекъ *

Гуммилакъ и гуммилаковыя мухи *

Кошениль *

Могильщикъ *

Муравьи

Термиты **

Домы термитовъ **

Муравей-левъ *

Свѣтящійся червячекъ *

Божія коровка

Гусеницы ********

Моль *

Гусеницы процессіонистки *

Зеленая букашка *

Бабочка *

Куколки ***

Шелковичный червь

Бабочка *

Пауки

Работа садоваго паука *

Паутинный снарядъ паука *

Водяной паукъ *

Паукъ великанъ *

Скорпіонъ *

ЧЕРЕПОКОЖНЫЯ

Вестъиндскій крабъ *

Свѣтящійся ракъ *

Китовый ракъ *

Ракъ-пустынникъ *

Зоэа *

Молукскій ракъ *

Погребной червь, мокрица *

Корабельный червь *

Морская глиста *

Лаодицея *

Морская мышь *

Піявка

Яйце піявки *

ОТДѢЛЕНІЯ ЖИВОТНЫХЪ МЯГКОТЕЛЫХЪ И ЖИВОТВОРАСТЕНІЙ.

МЯГКОТѢЛЫЯ И ЖИВОТВОРАСТѢНІЯ

Сепіа *

Аргонавтъ *

Перламутровая раковина *

Арфа *

Оливковая раковина *

Раковина-кегли *

Раковина-деньги *

Крылатая раковина *

Бочка. Тритоновъ рогъ. Груша *

Луна-раковина. Вавилонская башня *

Морское ухо. Круглая лѣстница *

Роговая раковина. Болотка. Тинистая раковина *

Обжора. Муміи *

Обыкновенная улитка *

Подорожный слизень *

Вѣтряная раковина *

Раковина-тарелка. Туфля. Зонтикъ *

Венгерская шапка *

Обыкновенная ракушка *

Жукъ раковина *

Палица-раковина *

Луковичная скорлупа *

Устрица *

Зубчатая раковина. Молотковая раковина *

Жемчужная раковина *

Съѣдомая раковина *

Раковина-великанъ *

Прудовая раковина *

Финиковая раковина *

Черенокъ раковина *

Треугольный шишакъ *

Утиный мохъ *

Морской тюльпанъ *

Кораллы

Кораллъ, усаженный полипами *

Королевскій кораллъ *

Кровавый или красный кораллъ *

### ПРЕДИСЛОВІЕ.

Было время, и не такъ еще давно, когда система ученія шутя, играючи, была въ большомъ ходу; даже и теперь есть жаркіе поборники этой системы, и многія матери думаютъ еще, будто ребенокъ скорѣе, легче и удобнѣе выучится, ежели золотить ему горькія пилюли знанія, ежели прикрывать ученье игрой. Система эта, кажется, совершенно ложная; кажется, должно пріучать ребенка учиться точно такъ-же не шутя, какъ пріучаютъ его къ чистотѣ и опрятности; а ученіе, какъ туалетъ ума, безъ сомнѣнія, должно занимать первое, по важности, мѣсто, послѣ молитвы.

При такомъ убѣжденіи, Естественная Исторія животныхъ для дѣтей перваго возраста невозможна. Для дѣтей пяти, семи или осьми лѣтъ доступенъ только сухой списокъ названій животныхъ и при немъ нѣсколько сказокъ о вѣрности Собаки, о лѣности Лѣнивца, о строительной способности Бобра, о понятливости Слона, о трудолюбіи Пчелы, и т. д. Такое изложеніе подходило-бы нѣсколько къ системѣ ученія шутя: привыкнувъ думать о Естественной Исторіи животныхъ какъ о собраніи сказокъ о звѣряхъ, птицахъ и насѣкомыхъ, дѣти будутъ скучать, когда придетъ время серьезнаго занятія этимъ предметомъ. Ожидая басни, юноша непріятно будетъ удивленъ, когда услышитъ нешутливый разсказъ объ анатомическихъ подробностяхъ устройства тѣла и ученыхъ примѣтахъ различныхъ животныхъ; первый урокъ будетъ скученъ, а это уже огромный шагъ назадъ.

"Естественная Исторія животныхъ," предлагаемая теперь маленькимъ читателямъ, вовсе не руководство къ изученію Зоологіи; книга эта имѣетъ цѣлью первоначальное, самое поверхностное знакомство съ царствомъ животныхъ, но не одни анекдоты о томъ, какъ обезьяна любитъ перенимать все, что видитъ, какъ попугая можно выучить говорить, какъ у Обри Мондидье была вѣрная собака, и какъ слонъ окатилъ водой сіамскаго портнаго. Кромѣ подобныхъ анекдотовъ, безъ которыхъ нельзя было обойтись, книга эта заключаетъ въ себѣ Вступленіе, объясняющее общее устройство животныхъ и классификацію ихъ. Такимъ образомъ молодой читатель или учащійся видитъ науку не издали, а прямо входитъ въ нее, безъ труда знакомится съ первыми ея основаніями, видитъ ея начала и естественнымъ образомъ пріобрѣтаетъ охоту ближе познакомиться съ объясненіемъ премудрыхъ тайнъ природы, существованіе которыхъ онъ начинаетъ подозрѣвать.-- Кромѣ вступленія, передъ каждымъ описаніемъ жизни, привычекъ и нравовъ животнаго помѣщены ученыя его примѣты, т. е. тѣ признаки, которыми оно отличается отъ прочихъ животныхъ и по которымъ помѣщено учеными въ тотъ или другой классъ, разрядъ или родъ цѣпи животныхъ. Но ученыя примѣты эти напечатаны здѣсь особеннымъ, мелкимъ шрифтомъ, такъ что маленькіе читатели, которымъ рано еще понимать Естественную Исторію какъ науку, легко могутъ пропускать напечатанное мелко; тутъ есть польза, и очень важная, потому что, прочитавъ книгу, они будутъ помнить, что они далеко еще не знаютъ Естественной Исторіи, что Естественная Исторія не сказка, а наука, которая со временемъ пояснитъ имъ множество поучительнаго, любопытнаго и страннаго въ жизни животныхъ.

Такимъ образомъ, вовсе не думая составить руководство, и тѣмъ менѣе еще. конечно, ученую книгу, авторъ совершенно достигнетъ своей цѣли, ежели книга эта внушитъ маленькимъ читателямъ охоту ближе познакомиться съ природой.

А. Д.

17 Декабря

1848.

### ЧТО НАДО ЗНАТЬ. ЧТОБЫ СЪ ПОЛЬЗОЮ ПРОЧИТАТЬ ЕСТЕСТВЕННУЮ ИСТОРІЮ ЖИВОТНЫХЪ.

Куда ни посмотришь, куда ни оглянешся на бѣломъ свѣтѣ, вездѣ есть животныя, вездѣ есть движеніе, жизнь, и не найдешь на свѣтѣ уголка, въ котромъ не было бы хоть какого нибудь живаго существа. Посмотришь на улицу: тамъ ходятъ и суетятся люди; солдаты въ косматыхъ шишакахъ идутъ на службу Царскую: мужики весело работаютъ, распѣвая свои пѣсни: ребятишки играютъ или ссорятся, сами не зная изъ за чего; разносчики увѣряютъ, будто у нихъ очень хорошіе апельсины и лимоны, и все это, солдаты, ребятишки, разносчики, бабы, офицеры, чиновники, дамы. извозчики, дѣвочки, купцы, кадеты, молочницы, слуги, всѣ они идутъ и ѣдутъ въ разныя стороны. встрѣчаются, толкаются, молчатъ, расходятся, бѣгутъ, кричать, кланяются, спѣшатъ, и все это живетъ, движется, и все это животныя. Вѣдь всякій изъ насъ давно знаетъ, что человѣкъ тоже животное, только гораздо лучше, умнѣе всѣхъ остальныхъ животныхъ. Кромѣ человѣка, на улицѣ увидишь еще множество животныхъ: лошадь, которая какъ будто за тѣмъ и создана, чтобы помогать, человѣку въ самыхъ тяжелыхъ работахъ; вѣрную собаку, которая бѣжитъ за своимъ господиномъ, сводя знакомство со всѣми встрѣчными собаками; иной разъ увидишь и корову, которая вѣчно что то жуетъ. Но кромѣ ихъ, сколько еще птицъ, сколько воронъ, голубей, воробьевъ, ласточекъ, и какое безчисленное множество мухъ, жуковъ, мошекъ, комаровъ, червяковъ, которыхъ съ перваго взгляда и не замѣтишь! и все это живетъ, движется; и все это животныя.

Послѣ улицы взглянешь куда нибудь на крышу, -- и тамъ вездѣ животныя, вездѣ жизнь. Тутъ долгоносая ворона заботливо гложетъ какую нибудь косточку; тамъ курносый воробей торопливо скачетъ обѣими ногами разомъ и отъискиваетъ себѣ какого нибудь зернушка или мухи; здѣсь потихоньку, виляя хвостомъ, крадется хитрая кошка, подбираясь къ неосторожной птичкѣ; а тутъ, подъ крышей, ласточка искуснѣе всякаго каменьщика строитъ себѣ гнѣздо; толстый паукъ заботливо раскидываетъ свои сѣти; большія зеленоватыя муки съ шумомъ и жужжаньемъ летаютъ въ перегонку, дѣлаютъ круги, и садятся отдохнуть на солнушкѣ; иная муха летаетъ не двигаясь съ мѣста, машетъ крыльями такъ проворно, что невозможно примѣтить, а не подвигается впередъ; вотъ налетѣла на нее другая, сшиблись, зажужжали, мигомъ облетѣли небольшой кругъ, и опять обѣ неподвижно держатся въ воздухѣ; маленькіе стѣнные муравьи по своей протоптанной дорожкѣ хлопотливо пробираются одинъ за другимъ и несутъ себѣ домой запаснаго корму на зиму; худенькіе комары, которые, кажется, цѣлый свой вѣкъ на досугѣ, празднуютъ хорошую погоду, собравшись поплясать въ одну большую кучу, и носятся, и прыгаютъ, и толпятся около одного и того же мѣста; кромѣ того множество малѣйшихъ, едва примѣтныхъ желтыхъ, голубыхъ, зеленыхъ, коричневыхъ, красноватыхъ, сѣрыхъ, черныхъ мошекъ и червячковъ ползаетъ, крадется, скачетъ, летаетъ, жужжитъ и ищетъ поживиться чѣмъ Богъ пошлетъ.

Подумаешь о томъ, что дѣлается гдѣ нибудь не въ городѣ, а далеко, въ какомъ нибудь лѣсу, -- и тамъ животныя, и тамъ жизнь на каждомъ шагу. Медвѣди, волки, лисицы, зайцы, кролики, тетерьки, рябчики, совы, ястребы, коршуны, куропатки, голуби, овсянки, жаворонки, муравьи, черви, бабочки, пчелы, мухи, мошки, все такъ и кипитъ жизнью, все ходитъ, бѣгаетъ, ползаетъ, суетится, ищетъ себѣ пропитанія.

И въ водѣ, въ морѣ -- такъ же много жизни и животныхъ, какъ на землѣ. Громадный китъ, прожорливая акула, ерши, окуни, щуки, сиги, стерляди, и безчисленое множество такихъ рыбъ и такихъ червяковъ, о которыхъ даже не всякій и слыхалъ.

Да, по правдѣ сказать, на свѣтѣ много и не червяковъ, и не животныхъ, а другихъ вещей, гораздо обыкновеннѣе и проще, которыя знаетъ не всякій и не всякій понимаетъ.

Возьмемъ въ примѣръ хоть самую простую вещь, камень. Ежели бросить камень какъ можно дальше вверхъ, то почему онъ непремѣнно упадетъ на землю? Дѣло очень простое и отвѣтъ самый легкій, не правда ли?-- Потому что онъ тяжелъ.-- Очень хорошо; да почему же все тяжелое, брошенное, падаетъ непремѣнно на землю? почему именно падаетъ, летитъ прямо къ землѣ?-- Вотъ это ужъ не такъ просто, надъ этимъ и призадуматься можно; а между тѣмъ былъ одинъ великій человѣкъ, который уже давнымъ давно умеръ, и который лучше всѣхъ отвѣчалъ на этотъ вопросъ и объяснилъ его такъ подробно, что и прибавить нечего.

Или вотъ еще любопытный вопросъ: ежели злое дитя у мухи отрѣжетъ голову, то муха непремѣнно умретъ, а ежели у деревца отрѣзать вершину, да кромѣ того обкарнать половину вѣтвей, -- деревцо не умретъ, а будетъ продолжать рости. Почему?-- Отчего муха умретъ, а деревцо будетъ жить?

Или еще: ежели кого нибудь слегка, потихоньку, такъ чтобы онъ не видалъ, уколоть булавкой, то почему онъ въ ту же самую секунду почувствуетъ боль? Можетъ быть вамъ кажется, что и на это отвѣчать легко? Да. это правда, очень легко отвѣчать на всякій вопросъ, ежели отвѣчать на него кое-какъ; а между тѣмъ, ежели захотимъ все дѣло объяснить подробно и понятно, такъ чтобы послѣ того и спросить ничего не оставалось, то отвѣтить очень трудно. Такъ почему же человѣкъ почувствуетъ боль? Потому что у него нѣжная кожа? Потому что онъ живъ, и только неживое не чувствуетъ боли?-- Этого мало; послѣ этаго можно еще спросить: почему же нѣжная кожа чувствуетъ боль? почему живому тѣлу больно то, что не живому ничего? и такъ далѣе, можно разстрашивать до того, что вы ужъ не въ состояніи будете отвѣчать. А между тѣмъ отвѣтъ на этотъ вопросъ есть совсѣмъ готовый, только вы его не знаете, потому что не знаете всѣхъ тѣхъ наукъ, которыя вмѣстѣ называются Естественной Исторіей.

Можетъ быть вамъ приходилъ когда нибудь въ голову вопросъ: почему термометръ можетъ показывать холодъ и тепло?-- Термометръ -- самая простая вещь, которая есть въ каждомъ домѣ, по которой всякій ребенокъ можетъ сказать сколько теперь градусовъ тепла или морозу; -- такъ не жалко ли не понимать такой простой, обыкновенной вещи и не умѣть объяснить почему она можетъ показывать и жаръ, и холодъ? И есть еще безчисленное множество подобныхъ очень простыхъ вещей. которыхъ вы не понимаете, и въ тоже время въ Естественной Исторіи есть готовый отвѣтъ на всякій разумный вопросъ, какой только можетъ придти вамъ въ голову. Спросите: какъ предсказать въ какой день и въ которомъ часу въ будущемъ году будетъ затмѣніе солнца? Сколько верстъ отъ земли до луны, и какъ это смѣрить? Отчего какой нибудь предметъ сквозь увеличительное стекло кажется намъ больше, нежели на самомъ дѣлѣ? Какъ дѣлается красная краска? Откуда достается золото? Какъ дѣлается сталь? Какъ сдѣлать, чтобы на яблонѣ росли груши? Что ѣдятъ слоны? Гдѣ живутъ киты? Чѣмъ питаются муравьи? Изъ чего пчелы дѣлаютъ медъ? Гдѣ живутъ зимою мухи и комары, и от-куда они берутся лѣтомъ? На все это, и на всѣ подобные вопросы отвѣтитъ вамъ Естественная Исторія; а небольшая частица ея, именно о животныхъ, разскажетъ вамъ только о томъ, какія на свѣтѣ есть животныя, и какъ, и гдѣ, и чѣмъ они живутъ.

И о животныхъ Естественная Исторія разсказываетъ очень много любопытнаго, не всякому извѣстнаго. Напримѣръ всякій ли знаетъ, что въ иныхъ рѣкахъ водится небольшая рыбка, которая на обѣдъ себѣ бьетъ мухъ, стрѣляя въ нихъ водою? Эта рыбка держится обыкновенно около береговъ, и какъ только замѣтитъ на травкѣ гдѣ нибудь, не очень высоко надъ водой, сытную муху, изъ за которой стоитъ похлопотать, она выстрѣлитъ въ нее изо рта небольшою кругленькою каплей воды, непремѣнно всякій разъ попадетъ, собьетъ муху съ травки, та падаетъ въ воду, а искусная рыбка тотчасъ ее глотаетъ. Всякій ли знаетъ, что на свѣтѣ есть такое животное, у котораго три рога на лбу? и другое, у котораго одинъ рогъ на носу? Впрочемъ теперь вовсе еще не время разспрашивать, кто что знаетъ и чего не знаетъ: гораздо лучше будетъ спросить объ этомъ въ концѣ книги.

Покамѣстъ довольно знать, что на свѣтѣ есть удивительныя животныя, о которыхъ, не зная хорошенько, нельзя даже и подумать, что они животныя, а скорѣе покажется, что они какія нибудь растѣнія, напримѣръ то, которое нарисовано здѣсь.


Все тѣло этого страннаго животнаго, которое называется Звѣздчаткой или Морской Звѣздой, и живетъ обыкновенно въ морѣ, покрыто жесткой, даже колючей оболочкой красноватокоричневаго цвѣта; нѣтъ у него ни ногъ, ни рукъ, ни крыльевъ, ни плавательныхъ перьевъ; только съ лѣвой стороны, въ углу между двумя лучами этой жесткой звѣзды замѣтно отверстіе, которое можетъ сжиматься и разжиматься; это ротъ.


Есть еще животныя, которыя чуть ли не страннѣе этого, именно Гидры; онѣ такъ малы и такъ похожи на маленькія растѣнія, что если бы не сказать, то иной подумалъ бы, что приложенный здѣсь рисунокъ представляетъ какія нибудь корни. Тутъ сверху, около того мѣста, гдѣ поставлена буква а, нарисованы маленькіе зеленые кружечки, которые часто случается видѣть на стоячей водѣ, гдѣ нибудь на болотѣ или въ глухой канавѣ. Около корешковъ этихъ зеленыхъ кружечковъ часто можно примѣтить небольшіе, мягкіе, длинноватые наросты, цвѣтомъ и прозрачностью похожіе на студень, величиной не длиннѣе ногтя на маленькомъ пальцѣ, такъ что здѣсь на рисункѣ онѣ, какъ видите, сильно увеличены, чтобы было яснѣе. Усики, которые видны здѣсь пучками около одного мѣста, противъ буквъ е и d, -- руки этого маленькаго животнаго; въ срединѣ, между этими усиками, есть маленькое отверстіе, ротъ гидры, который можно различить и у насъ на рисункѣ, противъ буквы d. Всякій, кто хочетъ, можетъ достать себѣ этихъ странныхъ животныхъ и разсматривать ихъ настоящихъ, живыхъ, а не на рисункѣ. Для этого стоитъ только въ миску съ водою набрать нѣсколько зеленыхъ кружечковъ съ болотной воды, или просто какихъ нибудь водяныхъ травъ, и поставить миску на солнцѣ такъ, чтобы освѣщалась только небольшая часть кружечковъ. Гидры, которыя всегда стараются помѣщаться на солнцѣ, гдѣ потеплѣе, оставятъ корешки, за которые онѣ держались и всѣ пустятся на освѣщенное мѣсто; иныя поплывутъ, извиваясь, другія медленно поползутъ, и тогда навѣрное подъ большею частію зеленыхъ кружечковъ на освѣщенномъ мѣстѣ можно будетъ найти нѣсколько гидръ. Онѣ питаются другими животными, которыя еще мельче ихъ, схватываютъ ихъ своими длинными, гибкими усиками, которыя служатъ имъ вмѣсто рукъ, подносятъ ко рту и глотаютъ. Что всего удивительнѣе въ гидрахъ, такъ это то, что онѣ чрезвычайно живучи. Каждую изъ нихъ можно разрѣзать на нѣсколько кусочковъ, и черезъ нѣсколько времени каждый изъ этихъ кусочковъ выростетъ, станетъ двигаться, выростутъ у него такіе же какъ и преждѣ усики, такъ что изъ одного животнаго разомъ сдѣлается два, три, пять, или пожалуй больше. Гидру, у которой тѣло ни что иное, какъ продолговатая, пустая, закрытая съ одного конца трубочка, можно также выворотить на изнанку, какъ палецъ перчатки, такъ что наружная кожа будетъ внутри, а внутренняя съ наружи, и животному отъ этого не сдѣлается особенно неловко; оно будетъ продолжать двигаться и питаться по прежнему. У гидры нѣтъ ни ушей, ни глазъ, ни носа; есть только маленькая чувствительность въ усикахъ, которые тотчасъ схватываютъ всякое маленькое животное, только что оно къ нимъ прикоснется. Замѣчательно еще, что гидры не несутъ яичекъ, а родятся отростками. Въ нашемъ рисункѣ противъ буквы Ѣ, видно какъ на большой гидрѣ съ длинными усами выросли двѣ маленькія, съ коротенькими усиками. Обыкновенно онѣ подростутъ еще немножко, отстанутъ отъ тѣла своей матери и поплывутъ куда нибудь жить отдѣльно, прилѣпятся къ водянной травкѣ, растутъ, живутъ, питаются и скоро изъ нихъ понемногу начинаютъ выростать другія гидры, съ которыми опять повторится тоже самое.

Есть еще множество странныхъ животныхъ, еще болѣе похожихъ на растѣнія, напримѣръ кораллъ, удивительно похожій на деревцо безъ вѣтвей и листьевъ, а между тѣмъ это животное, или. Лучше сказать, цѣлая колонія животныхъ, которыя выводятся такъ же какъ гидры, отростками; только не отстаютъ отъ своихъ матерей, живутъ, мало по малу твердѣютъ, продолжаютъ жить въ своей твердой оболочкѣ, и умираютъ, оставляя послѣ себя небольшой твердый бугорокъ съ впадиной, въ которой заводится новое, молодое животное.


Но мы послѣ будемъ говорить о кораллахъ, а теперь посмотримъ справедливо ли мы называемъ кораллъ животнымъ, а не растѣніемъ, и какая же разница между всякимъ другимъ животнымъ и всякимъ растѣніемъ?

Развѣ растѣніе также не живетъ? Вѣдь оно питается, выростая изъ маленькаго зернушка, брошеннаго въ землю, пускаетъ сначала маленькій корень, потомъ.... нѣтъ пусть лучше разскажетъ намъ это нашъ знаменитый поэтъ Жуковскій.

Слушайте дѣти! Въ каждомъ зернушкѣ тихо и смирно

Спитъ невидимкой малютка зародышъ. Долго, долго

Спитъ онъ, какъ въ люлькѣ, не ѣстъ, и не пьетъ, и не пикнетъ, доколѣ

Въ рыхлую землю его не положатъ и въ ней не согрѣютъ.

Вотъ онъ лежитъ въ бороздѣ, и малюткѣ тепло подъ землею;

Вотъ тихомолкомъ проснулся, взглянулъ и сосетъ, какъ младенецъ,

Сокъ изъ роднаго зерна, и ростетъ, и невидимо зрѣетъ;

Вотъ уползъ изъ пеленъ, молодой корешокъ пробуравилъ,

Роется въ глубь, и корма ищетъ въ землѣ, и находитъ.

Что же?... Вдругъ скучно и тѣсно въ потемкахъ... "Какъ бы провѣдать

Что тамъ на бѣломъ свѣтѣ творится?"... Тайкомъ, боязливо

Выглянулъ онъ изъ земли... Ахъ, Царь мой небесный, какъ любо!

Смотришь, -- Господь Богъ ангела шлетъ къ нему съ неба:

"Дай росинку ему и скажи отъ Создателя: здравствуй."

Пьетъ онъ... ахъ какъ малюточкѣ сладко, свѣжо и свободно!

Рядится красное солнышко; вотъ нарядилось, умылось,

На горы вышло съ своимъ рукодѣльемъ; идетъ по небесной

Свѣтлой дорогѣ; прилежно работая смотритъ на землю,

Словно какъ мать на дитя, и малюткѣ съ небесъ улыбнулось,

Такъ улыбнулось, что всѣ корешки молодые взъиграли,

"Доброе солнушко, даромъ вельможа, а всякому ласка!"

Въ чемъ же его рукодѣлье? Течетъ облако дождевое; --

Смотришь; -- посмеркло; вдругъ -- каплетъ; вдругъ полилось, зашумѣло.

Жадно зародушекъ пьетъ; по подулъ вѣтерокъ, -- и обсохнулъ.

"Нѣтъ (говоритъ онъ), теперь ужъ подъ землю меня не заманятъ.

"Что мнѣ въ потемкахъ? здѣсь я останусь; пусть будетъ что будетъ!"

.… .… .… .… .… .… .… .… .… .… .… .… .… .… . . .

Свѣжесть повѣяла.... солнышко яркое на горы вышло;

Смотритъ: гдѣ нашъ зародышекъ? что съ нимъ? и крошку цѣлуетъ.

Вотъ онъ и ожилъ опять, и себя отъ веселья не помнитъ.

Мало по малу одѣлись поля муравой и цвѣтами;

Вишня въ саду зацвѣла, зеленѣетъ и слива, и въ полѣ

Гуще становится рожь, и ячмень, и пшеница, и просо,

Наша былиночка думаетъ: "я назади не останусь!"

Кстатиль! листки распустила... кто такъ прекрасно соткалъ ихъ?

Вотъ стебелекъ показался... кто изъ жилочки въ жилку

Чистую влагу провелъ отъ корня до маковки сочной?

Вотъ проглянулъ, палился и качается въ воздухѣ колосъ....

Добрые люди, скажите, кто такъ искусно развѣсилъ

Почки по гибкому стеблю на тоненькихъ, шелковыхъ нитяхъ?

.… .… .… .… .… .… .… .… .… .… .… .… .… .… . . .

(Овсяный Киселъ.)

И въ самомъ дѣлѣ, всякое растѣніе родится изъ зернушка, мало по малу выростаетъ изъ земли, ростетъ, питается земнымъ сокомъ, зрѣетъ, умираетъ, сохнетъ и гніетъ, такъ что смѣло можно сказать, что растѣніе живетъ. За то камень, напримѣръ, или земля, или какой нибудь песокъ, или золото, желѣзо, мѣдь, -- вовсе не живутъ, не питаются. Всякій съ перваго взгляду отличитъ тѣло живое отъ неживаго. Тѣло неживое бываетъ всегда неправильное, угловатое, иногда очень большое, иногда очень маленькое; а тѣло живое на видъ всегда одинаково, и не угловато, а скорѣе имѣетъ формы болѣе выгнутыя и скругленныя. Возьмемъ въ примѣръ неживаго тѣла хоть мраморъ; онъ и въ маленькомъ кусочкѣ съ булавочную головку, и въ цѣлой скалѣ, или горѣ -- все мраморъ; ежели онъ не обдѣланъ, то окраины у него ломанныя, угловатыя; можно его разбить на множество мельчайшихъ кусочковъ, и все таки онъ останется мраморомъ. А тѣло живое, на примѣръ левкой или резеда, никакъ не можетъ быть величиною съ домъ или съ гору, всегда бываетъ одинаковаго виду, всегда приноситъ одинаковые цвѣточки.

Живое тѣло бываетъ обыкновенно живо нѣсколько времени, питается, старѣетъ, и непремѣнно умираетъ; а тѣло неживое умереть не можетъ, ужъ потому самому, что оно не живетъ; оно будетъ вѣчно и неподвижно существовать до тѣхъ поръ, пока чья нибудь посторонняя сила не придетъ его разрушить.

Въ живомъ тѣлѣ всегда есть частицы твердыя и частицы жидкія, и твердая половина живаго тѣла всегда устроена такъ, что въ ней есть трубочки и жилки, по которымъ течетъ и переливается питательная жидкость. Сорвите цвѣтокъ, травку, сломите вѣтку съ дерева, всегда на оторванномъ или переломленномъ мѣстѣ замѣтите маленькую влажность; не поливайте долго какого нибудь растѣнія, -- земля засохнетъ, растрескается и растѣніе умретъ, высохнетъ, потому что оно не можетъ жить безъ пищи. А въ тѣлѣ неживомъ ничего такого нѣтъ; въ немъ всѣ частицы одинакія, нѣтъ ни трубочекъ, ни жилокъ для питанія, потому что нѣтъ самаго питанія, все грубо, и просто, и неподвижно, и неизмѣнчиво.

Такъ во всѣхъ живыхъ тѣлахъ есть трубочки, жилки, отверстія, или, какъ говорится, органы, которые всѣ вмѣстѣ и составляютъ самое тѣло; и потому всѣ живыя тѣла называются также и органическими. Собака, береза, гвоздика, лошадь, мышь, маргаритка, медвѣдь, лягушка, дубъ, овесъ, муха, резеда, муравей, человѣкъ, левъ, липа, змѣя, роза, комаръ, елка, -- все это тѣла органическія; только нельзя же ихъ такъ смѣшивать; одни изъ нихъ животныя, а другія растѣнія. Какъ же и чѣмъ отличить животное отъ растѣнія? Конечно ничего нѣтъ легче; животное можетъ ходить, или прыгать, или ползать, или летать, или плавать, или бѣгать, или, вообще, двигаться, а растѣніе не можетъ. Но мы видѣли что такое коралъ, знаемъ, что онъ твердъ, какъ камень, не можетъ двигаться, приростаетъ неподвижно къ морскому дну, и въ тоже время знаемъ, что онъ животное. Какъ будто нарочно напротивъ того есть растѣнія, у которыхъ есть какое то движеніе. Напримѣръ, въ сырыхъ, болотистыхъ мѣстахъ Каролины (такъ называется одна область въ Соединенныхъ Сѣвероамериканскихъ Штатахъ), и у насъ въ иныхъ оранжереяхъ есть небольшое растѣніе, Мухоловка. Оно какъ будто слышитъ какъ муха, или какое нибудь другое насѣкомое, сядетъ на его нѣжный листокъ, потому что въ то же самое мгновеніе обѣ половинки листа сжимаются, и чѣмъ больше бьется насѣкомое, чтобы вырваться, тѣмъ крѣпче жметъ безжалостный листокъ, и разжимается опять только тогда, когда бѣдный его плѣнникъ умретъ. Другое растѣпіе, которое называется Недотрогой, еще болѣе чувствительно. Ежели взять его съ собой въ карету и ѣхать, то отъ качанья листки его всѣ закроются, сожмутся и повиснутъ, какъ будто растѣніе заснетъ; но черезъ нѣсколько времени они привыкнутъ къ качанью и мало по малу опять распустятся. Когда недотрога спокойно стоитъ въ теплицѣ, то ея мелкіе листки, похожіе на листья нашей обыкновенной садовой акаціи, только помельче, днемъ бываютъ раскрыты, а къ вечеру, когда солнце садится, по немногу закрываются, сжимаются, свѣшиваются на своихъ тоненькихъ вѣточкахъ, и остаются въ такомъ положеніи до утра, когда опять просыпаются и входятъ въ свое прежнее положеніе. Кромѣ того недотрога особенно чувствительна, когда до нея дотронуться. Ежели очень, очень легко прикоснуться къ одному ея лиску, онъ сейчасъ посторонится, точно живой; ежели прикоснуться къ нему немного посильнѣе, сейчасъ онъ сложится вдвое и какъ будто слипнется; ежели взяться за вѣтку, на которой много листьевъ, то всѣ они разомъ сожмутся и повиснутъ.

Что же это такое? Неужели въ самомъ дѣлѣ иное растѣніе можетъ чувствовать? Не ужели березѣ можетъ быть больно, когда мужикъ ее рубитъ въ лѣсу на дрова? Неужели больно тѣмъ цвѣткамъ, которые мы рвемъ, чтобы сплести вѣнокъ? И надо же наконецъ знать въ чемъ именно состоитъ разница между растѣніемъ и животнымъ.

И растѣніе, и животное живутъ, но живутъ не одинаково, потому что въ жизни главное дѣло -- питаніе, а животныя питаются вовсе не такъ, какъ растѣнія. Всякое растѣніе приросло корнемъ къ землѣ, и питается ея сокомъ; мелкіе отросточки корня сосутъ этотъ сокъ, который потомъ тянется вверхъ по корню въ стволъ, въ вѣтви, въ листья, въ цвѣты и потомъ въ плоды, такъ что можно почти сказать, что у каждаго растѣнія столько же ртовъ, сколько мелкихъ отросточковъ его корня. У животныхъ, напротивъ, по большей части всего только одинъ ротъ, которымъ они сосутъ не сокъ изъ земли, а берутъ удобную для себя пищу, отъискиваютъ ее, или выжидаютъ. Часто случается, что на одномъ и томъ же клочкѣ земли рядомъ ростутъ и береза, и елка, обѣ впиваются корнями въ землю, обѣ высасываютъ изъ нея сокъ и дѣлаютъ себѣ изъ него разныя украшенія: береза рядится почти въ круглые, немного заостренные, съ зубчиками, листики, съ безчисленнымъ множествомъ мелкихъ жилокъ, которыя переплетаются какъ ниточки въ самомъ рѣдкомъ и дорогомъ кружевѣ; а елка изъ того же соку выдѣлываетъ себѣ жесткія, зеленыя иглы. И можно такимъ образомъ насадить рядомъ на одной землѣ цѣлую сотню разныхъ деревьевъ, травъ, кустарниковъ и всѣ они будутъ украшать себя разными листьями, и потомъ принесутъ различные плоды, а все изъ одного и того же сока земли.

Но какъ бы то ни было, земной сокъ входитъ въ растѣніе сквозь корень совсѣмъ готовый, такой, какой нуженъ для его питанія, и какъ пробрался въ корень, почти въ такомъ же видѣ пробирается по всему дереву до послѣдняго листка. Напротивъ то, что съѣстъ, проглотитъ, выпьетъ, или высосетъ животное -- еще не совсѣмъ готово, и въ жилахъ лошади совсѣмъ не овесъ, и не сѣно, а у человѣка въ жилахъ не супъ, не жаркое, не пирожное, не соусъ какой нибудь, и не что иное, что человѣкъ ѣстъ обыкновенно каждый день, а кровь. Какъ же у лошади изъ овса и сѣна, а у человѣка изъ супу, жаркаго, пирожнаго и соусу дѣлается кровь?

Не только у человѣка и у лошади, но и у всякаго животнаго проглоченная пища попадаетъ внутри его тѣла въ особенный мѣшокъ, который называется желудкомъ. Желудокъ, это особеннаго рода кухня, въ которой безъ огня и безъ плиты пища переработывается, или, какъ говорятъ, переваривается, выжимается изъ нея питательный сокъ и различными органами превращается въ кровь. Всякій знаетъ, что кровь есть во всякомъ человѣкъ, во всякомъ животномъ, въ мухѣ, въ комарѣ, въ малѣйшемъ насѣкомомъ: кромѣ того надо знать, что кровь не спокойно стоитъ у насъ въ жилахъ, какъ вода, налитая въ стаканъ, а напротивъ, безпрестанно движется, переходитъ изъ одной жилки въ другую, потомъ дальше и дальше въ самыя мелкія жилки, которыя ужъ невозможно разсмотрѣть простыми глазами, а надо видѣть въ увеличительное стекло. Въ этихъ то мелкихъ жилкахъ кровь, своимъ быстрымъ потокомъ, уноситъ по маленькой частицѣ нашего тѣла и въ тоже время оставляетъ на ихъ мѣстѣ новыя частицы, а между тѣмъ все продолжаетъ свое теченіе. Эти маленькія жилки, которыя гораздо тоньше обыкновеннаго человѣческаго волоса, мало по малу соединяются въ примѣтныя жилы, потомъ въ другія, еще толще, и наконецъ въ одну толстую, чрезъ которую кровь возвращается въ сердце. А сердце, -- это простой, толстый, грубый, жилистый мѣшокъ; его обязанность состоитъ въ томъ, чтобы, разжимаясь, принимать кровь, которая воротилась изъ обращенія, и потомъ, сжимаясь, выгонять эту кровь опять на старую дорогу, по прежнему направленію, и кровь опять переходитъ изъ толстыхъ жилъ въ тонкія, и дальше, черезъ волосные сосуды или жилки въ другія, болѣе толстыя, и возвращается опять къ сердцу.

Приложивъ руку къ лѣвой сторонѣ груди, всякій легко можетъ слышать какъ бьется его сердце: это оно сжимается и выгоняетъ изъ себя кровь.

Но старая кровь, которая возвратилась къ сердцу, ужъ не такъ хороша, какъ свѣжая, и потому прежде, чѣмъ пуститься въ дальнѣйшій путь, она всякій разъ обновляется, и вотъ какимъ образомъ.

Всѣ животныя дышатъ, это мы знаемъ; очень хорошо также извѣстно, что всякому животному нельзя не дышать, что оно непремѣнно умретъ, задохнется, ежели какъ нибудь не давать ему дышать, хоть на примѣръ туго завязавши ротъ и носъ: такъ важно и необходимо, чтобы во всякое живое тѣло входилъ воздухъ.

И именно для обновленія крови. Когда животное дышетъ, тогда воздухъ, снаружи, черезъ его ротъ и носъ входитъ въ его внутренность, въ грудь; это вѣрно замѣчаетъ всякій, потому что грудь, при вдыханіи, очень замѣтно поднимается, разширяется, а при выдыханія опускается.

Черезъ дыхательное горло и сквозь тысячи крупныхъ и мелкихъ вѣточекъ воздухъ проходитъ въ два мѣшка у насъ въ груди, которые состоятъ изъ безчисленнаго множества мельчайшихъ пузырьковъ, и называются легкими. Въ тоже самое время приходитъ въ легкое и старая кровь, черная, тяжелая, густая, негодная для обращенія; но въ ту самую минуту, какъ только прикоснется къ ней воздухъ, она становится красною, очищается и пріобрѣтаетъ разныя питательныя свойства, такъ что, продолжая свое обращеніе по всему тѣлу, можетъ снова приносить пользу. Это обращеніе крови не останавливается никогда и продолжается днемъ и ночью, безпрерывно, при помощи дыханія, которое возобновляетъ старую кровь, и при помощи пищеваренія, которое изъ пищи приготовляетъ свѣжую кровь и безпрестанно прибавляетъ ея къ старой. Все это вмѣстѣ, пищевареніе, кровообращеніе и дыханіе, составляетъ главнѣйшія обстоятельства жизни животнаго и называется питаніемъ.

И растѣніе питается, только совсѣмъ иначе; и оно дышетъ, и въ немъ питательные соки движутся, только не такъ, какъ въ животномъ, а совсѣмъ особеннымъ образомъ. Какъ же именно? Это разсказывается въ другой, отдѣльной части Естественной Исторіи, въ Ботаникѣ.

Но кромѣ разницы въ питаніи, животныя отличаются отъ растѣній еще двумя такими способностями, какихъ у растѣній нѣтъ и быть не можетъ, именно чувствительностью и движеніемъ.

Растѣніе не видитъ, не слышитъ ничего, что вокругъ него дѣлается, не чувствуетъ ни какого запаху, ни вкусу, потому что всѣ его органы устроены только для питанія, а для чувства нѣтъ ни одного органа. Между тѣмъ у животнаго, кромѣ особенныхъ орудій для зрѣнія, слуха, обонянія и вкуса, которыя всякому хорошо извѣстны, на всѣхъ частяхъ тѣла есть безчисленное множество мельчайшихъ бѣлыхъ жилочекъ, называемыхъ нервами; они переплетаются, соединяются, раздѣляются, опять соединяются и непрерывной сѣткой покрывая все тѣло, всѣ сходятся въ мозгу. Дѣло нервовъ состоитъ въ томъ, чтобы передавать мозгу получаемыя снаружи впечатлѣнія. Въ растѣніяхъ, устроенныхъ, какъ мы говорили, только для питанія, ничего подобнаго нѣтъ, и растѣніе конечно не чувствуетъ ни боли, ничего пріятнаго, ни непріятнаго.

Растѣніе не можетъ двигаться; ежели случится, что земля подъ нимъ высохла, что оно не находитъ уже въ ней пищи, оно засыхаетъ и умираетъ.

Животное, напротивъ, отъискивая себѣ пищи, переходитъ съ одного мѣста на другое, бѣгаетъ, летаетъ, плаваетъ, ползаетъ или скачетъ, и не здѣсь, такъ въ другомъ мѣстѣ найдетъ себѣ пищу. Животное слышитъ или чувствуетъ толчокъ или ударъ, тепло или холодъ и всегда старается противодѣйствовать наружному дѣйствію: толчекъ или ударъ заставитъ его убѣжать, или, напротивъ, заставитъ его защищаться какимъ нибудь изъ его природныхъ оружій, рогами, зубами, или когтями; отъ лишняго жару оно укроется въ тѣни; отъ холоду оно заберется въ землю, въ берлогу. И ударъ, и тепло, и холодъ могутъ дѣйствовать также и на растѣніе; напримѣръ оно можетъ быть сломано, изрѣзано, можетъ быть убито морозомъ, можетъ засохнуть отъ жару; но оно не можетъ всего этого чувствовать, какъ вещество неодушевленное.

Недотрога, о которой мы говорили, двигается въ самомъ дѣлѣ очень странно, только не такъ, какъ ей хочется, не по своей волѣ, потому что воли у нея нѣтъ и быть не можетъ; нельзя даже сказать, чтобы у нея была чувствительность; то, что замѣчается въ ней, скорѣе какая то раздражимость, непонятная, правда, такая которой не могутъ объяснить самые ученые натуралисты; по надо признаться что человѣкъ не въ состояніи объяснить ни одной изъ безчисленныхъ тайнъ природы, скрытыхъ отъ нашей пытливости волею всеблагаго Провидѣнія. При видѣ подобной тайны, человѣкъ можетъ только съ покорностію благоговѣть предъ премудростію созданія, которой никогда онъ не будетъ въ состояніи разгадать, и можетъ только описывать и удивляться.

И въ самомъ дѣлѣ, пристально всматриваясь въ природу, хоть на примѣръ животныхъ, возможно ли не удивляться безконечному разнообразію ихъ устройства?

Инымъ изъ нихъ дано не много жизни, не много способностей и очень ограниченный кругъ дѣятельности; имъ не много дѣла на землѣ, почти только ѣсть, и больше ни чего; у другихъ, напротивъ, множество разныхъ способностей и дѣятельность очень большая и разнообразная; дѣла имъ гораздо больше; чтобы выражать это различіе между животными, часто говорятъ, что одни животныя выше, совершеннѣе другихъ.-- Напримѣръ окунь гораздо выше, совершеннѣе улитки, или гидры, потому что у него гораздо больше признаковъ жизни, больше самой жизни, его дѣйствія не такъ однообразны, какъ дѣйствія улитки; но собака еще несравненно выше, совершеннѣе окуня, потому что жизнь ея еще сложнѣе, кругъ дѣйствій еще обширнѣе, чѣмъ у него; на конецъ человѣкъ еще совершеннѣе собаки, потому что у него есть такія способности, какихъ у нея нѣтъ, и дѣйствія его еще разнообразнѣе.

Животное обыкновенно тѣмъ совершеннѣе, тѣмъ выше, чѣмъ больше у него различныхъ органовъ, такъ что ежели у какого нибудь животнаго нѣтъ ушей, то очень понятно, что у него одною способностью меньше, нежели у того, у котораго есть уши, и очень естественно, что животныя безъ слуху ниже тѣхъ, которыя хорошо слышатъ..

Мы знаемъ теперь, что такое гидра. Это одно изъ самыхъ простыхъ животныхъ. Его можно разрѣзать на нѣсколько частей, и оно не умретъ, и будетъ продолжать жить по прежнему; это очень естественно потому, что у гидры мало органовъ, или лучше сказать, всего только одинъ, желудокъ; отдѣленная отъ гидры часть все таки останется желудкомъ, только короче прежняго; потому то ей и нѣтъ ни какой причины умирать, ежели ее разрѣжутъ пополамъ. Но ежели станемъ разсматривать животныхъ, у которыхъ жизнь не такъ проста, то будемъ встрѣчать еще и другіе органы, кромѣ желудка, такъ что ужъ рѣзать животное ни на нѣсколько частей, ни пополамъ нельзя, потому что не возможно раздѣлить тѣло такъ, что бы на каждую половину достались всѣ органы, безъ которыхъ животное не можетъ жить; не премѣнно или та, или другая часть, или даже обѣ, должны будутъ умереть.


У иныхъ животныхъ есть множество такихъ орудій, или органовъ, которыхъ у другихъ нѣтъ, и вообще животное тѣмъ совершеннѣе, чѣмъ болѣе частей, изъ которыхъ оно состоитъ. Напримѣръ въ морѣ, около Молукскихъ островъ, водится особеннаго роду ракъ; у него ротъ обставленъ со всѣхъ сторонъ ногами, которыя въ тоже время и руки, для хватаніе пищи, и челюсти, для пережевыванія пищи тѣми мѣстами ногъ, которыя приходятся около самаго рта. Само сабою разумѣется, что какъ не хорошо въ одно время дѣлать два дѣла, потому что оба будутъ не совсѣмъ хорошо сдѣланы, такъ и здѣсь, всѣ шесть паръ ногъ Молукскаго рака ни очень хорошія ноги, ни совсѣмъ удобныя руки, ни хорошія челюсти, потому что онѣ должны и ходить, и брать, и жевать. Нашъ обыкновенный рѣчной ракъ гораздо совершеннѣе, потому что у него есть особые члены для всѣхъ этихъ трехъ нуждъ. Около самаго рта у него помѣщено шесть паръ челюстей (a); есть особенная пара членовъ, клещи (b), которыя устроены только для того, чтобы брать ими пищу или добычу; кромѣ того есть четыре пары ногъ, изъ которыхъ означенная буквою с -- послѣдняя; остальныя буквы означаютъ здѣсь: d-усики, е-усы, f-глаза, g-слуховыя отверзтія, h-хвостъ. Но такъ какъ подъ верхнею челюстью скрыты здѣсь всѣ остальныя, то вотъ другой рисунокъ, въ которомъ представлены всѣ шесть паръ (1. 2. 3. 4. 5. 6.) порознь.


Не смотря на огромную разницу между различными животными, невозможно не замѣтить однакоже, что въ природѣ нигдѣ нѣтъ рѣзкаго перехода отъ одного вида животнаго къ другому; напримѣръ между ящерицей и сигомъ -- огромная разница и по виду, и по жизни. У ящерицы четыре ноги, круглое тѣло и длинный. круглый хвостъ; живетъ она на землѣ, а не въ водѣ; и отъ формы и отъ жизни ящерицы природа сдѣлала совершенно незамѣтный переходъ къ формѣ и къ жизни сига, именно: есть животное саламандра, у которой хвостъ уже не такой круглый, какъ у ящерицы, а плоскій, напоминающій нѣсколько хвостъ рыбы; но у саламандры еще четыре ноги. Аксолотль еще болѣе похожъ на рыбу своимъ сплющеннымъ видомъ; есть наконецъ ящерица, которая называется Двуручкой, потому что у нея только одна передняя пара ногъ, а заднихъ вовсе нѣтъ; наконецъ есть Лепидосиренъ, родъ рыбы, у которой вмѣсто ногъ, составляющихъ принадлежность ящерицы, -- около головы и среди тѣла -- по парѣ простыхъ отростковъ; у миноги, похожей на лепидосирена, и очень близкой ко всѣмъ остальнымъ рыбамъ, вовсе уже нѣтъ ничего, напоминающаго ноги. Такого рода переходъ замѣчается не только при сравненіи различныхъ животныхъ, но часто даже въ одномъ и томъ же животномъ въ различные его возрасты. Возьмемъ въ примѣръ хоть лягушку. Она несетъ въ водѣ множество яичекъ, которыя опускаются на дно и лежатъ тамъ нѣсколько дней; потомъ поднимаются на поверхность, изъ каждаго яичка выходитъ маленькій червячекъ, и скоро превращается въ головастика. Вѣрно всякому, кто только живалъ въ деревнѣ, случалось видать гдѣ нибудь въ болотѣ, или въ грязной, болотистой канавѣ, или въ лужѣ -- маленькое вертлявое животное, почти черное, съ большой головой, съ маленькимъ, тонкимъ хвостикомъ, которое плаваетъ съ удивительною быстротой. Мѣсяца черезъ два послѣ того, какъ изъ перваго червячка сдѣлался головастикъ, то есть около половины іюня, у него показываются заднія ножки; переднія развиваются въ тоже самое время, только сначала онѣ скрываются подъ кожей и пробиваются наружу гораздо позже. При видѣ головастика нельзя и подумать; что онъ ни что иное, какъ молоденькая лягушка; но только что у него покажутся переднія ноги, хвостикъ его начинаетъ уменьшаться и наконецъ совсѣмъ пропадетъ; тогда остается только похожая на нарисованную здѣсь обыкновенная меленькая лягушка которая однако же скоро выростаетъ.


Такъ въ природѣ все измѣняется постепенно; природа не дѣлаетъ скачковъ, какъ говорятъ ученные, которые, примѣтивъ указанную нами сейчасъ постепенность, построили цѣлую цѣпь или лѣстницу животныхъ, начиная съ самаго простаго, хоть напримѣръ съ гидры, и кончая человѣкомъ. Они разставили въ своемъ спискѣ всѣхъ животныхъ въ такомъ порядкѣ, что самое совершенное изо всѣхъ, человѣкъ, стоитъ на верху этой лѣстницы; а за нимъ, по мѣрѣ подобія и близости устройства, по мѣрѣ большаго или меньшаго совершенства животнаго, всѣ остальныя.

Кромѣ того, ученные распредѣлили всѣхъ животныхъ на отдѣленія, эти отдѣленія на классы, потомъ на колѣна, семейства, роды и наконецъ виды, такъ что говорятъ напримѣръ, что нашъ обыкновенный конь -- видъ изъ рода лошадей, семейства однокопытныхъ, разряда толстокожихъ, класса млекопитающихъ, отдѣленія позвоночныхъ животныхъ.

Но къ чему все это? для чего такое сбивчивое раздѣленіе и подраздѣленіе животныхъ? спроситъ можетъ быть кто нибудь. Развѣ мы больше и лучше отъ этого знаемъ, что какъ будто разсадимъ въ эти отдѣленія и классы всѣхъ животныхъ, точно въ клѣтки. Не лучше ли просто назвать какое нибудь животное, да потомъ и разсказать какое оно, гдѣ живетъ, чѣмъ питается? Къ чему же всѣ эти раздѣленія?

Дѣло очень простое, и съ небольшимъ вниманіемъ легко примѣтить, что умъ человѣческій ужъ такъ устроенъ, что, разсматривая различные предметы, непремѣнно распредѣляеть ихъ на классы, на группы, и представляетъ эти группы какимъ нибудь однимъ именемъ или особеннымъ знакомъ. Даже дитя, которое въ одно и тоже время учится и говорить и думать, лепечетъ слово: папа при видѣ всякаго мужчины, хотя на самомъ дѣлѣ и не смѣшиваетъ отца ни съ кѣмъ другимъ. Въ самомъ обыкновенномъ языкѣ большая половина словъ называетъ не одну какую нибудь вещь, а цѣлый разрядъ или классъ вещей. Въ дѣйствительности мы окружены со всѣхъ сторонъ такимъ безчисленнымъ множествомъ различныхъ и одинакихъ предметовъ, что и вообразить страшно; если бы нужно было разсматривать каждый предметъ отдѣльно, то на это не достало бы жизни нѣсколькихъ десятковъ людей; напримѣръ еслибы вы хотѣли знать жизнь и привычки ласточекъ, и для этого вздумали бы разсматривать какъ живетъ наша ласточка, которая свила себѣ гнѣздо у насъ подъ крышей, и другая ласточка, которая живетъ надъ окошкомъ у сосѣдей, и третья, и четвертая, и стали бы замѣчать какъ живетъ каждая ласточка, какую намъ случится только встрѣтить, то въ цѣлый годъ мы ушли бы совсѣмъ не далеко. По этому, что бы легче и удобнѣе было разбирать всѣ вещи на свѣтѣ, ученые натуралисты распредѣляютъ ихъ на классы, на группы, и каждую группу представляютъ одною какою нибудь вещью, однимъ именемъ. Впрочемъ каждый изъ насъ, хоть и не натуралистъ, дѣлаетъ это каждый день; напримѣръ, когда мы говоримъ: птица, то этимъ словомъ называемъ и воробья, и ворону, и орла, и ласточку, и гуся, и рябчика, и глухаря, и голубя, и еще многихъ другихъ. Есть ли на свѣтѣ животное -- птица? Конечно нѣтъ; на свѣтѣ есть только орлы, вороны, голуби, ласточки, ястребы, канарейки, соловьи, и другія разныя породы птицъ. А птица? Это слово выдумано для того, чтобы означать особенный классъ животныхъ съ крыльями и покрытыхъ перьями. Когда мы говоримъ: рыба, то называемъ этимъ словомъ не ерша, не сига, не окуня, не лососину, не щуку, ни какую нибудь другую рыбу, а особенный классъ животныхъ, которыя живутъ въ водѣ. Значитъ умъ человѣческій и безъ науки, а такъ, самъ по себѣ уже раздѣляетъ животныхъ на классы. Въ наукѣ это раздѣленіе еще нужнѣе: если бы почталіонъ долженъ былъ отдать письмо такому господину, котораго нѣтъ у него адреса, а только примѣты, именно, что у этого господина орлинный носъ, средній ростъ, черные волосы, и т. д., то почталіону очень трудно было бы отъискать того, кому назначено письмо; между тѣмъ, если бы на адресѣ прежде всего было назначено государство, потомъ губернія, городъ. кварталъ, улица, домъ и наконецъ этажъ, въ которомъ живетъ господинъ, котораго онъ ищетъ, то почталіонъ безо всякаго труда и очень, скоро могъ бы сдѣлать свое дѣло.-- Точно тоже и для натуралиста. Если бы ему хотѣлось узнать какое нибудь животное, и еслибы для этой цѣли онъ сталъ сравнивать съ нимъ описанія всѣхъ извѣстныхъ животныхъ, то работа его была бы продолжительна и трудна; между тѣмъ, при помощи раздѣленія животныхъ на классы, онъ и скоро, и вѣрно дойдетъ до своей цѣли. Положимъ на примѣръ, что мы во все ни какого не имѣемъ понятія о раздѣленіи на классы, или о классификаціи животныхъ, и что намъ нужно было бы сказать: что такое шиншилла. Что бы отличить ее это всѣхъ, остальныхъ животныхъ, нужно было бы сперва хорошо и подробно описать ее, а потомъ подробно показать чѣмъ она отличается это всѣхъ остальныхъ животныхъ, которыхъ извѣстно болѣе ста тысячь различныхъ видовъ; такой работѣ и конца бы не было; тогда какъ ежели мы скажемъ, что шиншилла есть животное позвоночное, изъ класса млекопитающихъ, разряда грызуновъ, рода зайцевъ, то однихъ этихъ словъ довольно для того, что бы мы знали, что это за животное шиншилла, у которой мѣхъ такъ красивъ, такъ мягокъ, такъ пушистъ. Значитъ классификація вовсе не сбиваетъ, а напротивъ, помогаетъ и облегчаетъ занятія естественной исторіей животныхъ.

Посмотримъ теперь что же за раздѣленія животныхъ придумали ученые, чтобы облегчить эти занятія, которыя уже и сами по себѣ вовсе не скучны?

Надо замѣтить, что ученые раздѣленій не придумывали; они открыли только чѣмъ на самомъ дѣлѣ, въ природѣ, животныя замѣтнѣе всего отличаются одно отъ другого. Ежели внимательно разсматривать всѣхъ животныхъ, какія только есть на свѣтѣ, то нельзя не замѣтить, что всѣ они подходятъ подъ четыре разные образца, съ тысячами измѣненій при каждомъ изъ нихъ. Этими образцами можно принять животныхъ, очень хорошо всѣмъ извѣстнымъ: собаку, рака, улитку и звѣздчатку, о которой мы уже говорили. По этому всѣ животныя раздѣляются на четыре большія отдѣленія: на позвоночныхъ, кольчатыхъ, мягкотѣлыхъ и на животно-растѣнія.

Позвоночныя животныя -- тѣ, у которыхъ есть позвонки. Надо знать, что позвонки въ этомъ случаѣ значатъ вовсе не колокольчики, которые иногда привѣшиваютъ на шею коровамъ, лошадямъ, козамъ, и нѣкоторымъ другимъ животнымъ, когда ихъ гонятъ въ поле. Позвонки, это -- особаго рода кости, которыя въ тѣлѣ животнаго идутъ отъ головы до начала ногъ, или даже до конца хвоста, цѣлымъ столбомъ, который такъ и называется -- столбомъ позвоночнымъ. Чрезъ весь этотъ столбъ, въ каждомъ позвонкѣ есть отверзтіе, которое всякій легко можетъ видѣть, напримѣръ очистивши хорошенько одну изъ косточекъ вареной куриной шейки. Нарисованный здѣсь позвонокъ -- человѣческій. Тѣмъ мѣстомъ, около котораго стоитъ буква а, онъ обращенъ къ спинѣ, отросткомъ противъ буквы b,-- внутрь тѣла. Съ верху его и съ низу помѣщаются еще позвонки такъ, что отверзтіе одного приходится прямо противъ отверзтія другаго; такимъ образомъ составляется цѣлая трубка, наполненная особеннымъ мозгомъ. Но кромѣ позвоночнаго столба въ тѣлѣ животнаго есть еще много другихъ костей, въ груди, въ рукахъ, въ ногахъ, въ пальцахъ рукъ и ногъ и, главное, въ головѣ. Въ костяхъ головы или въ черепѣ, внизу, противъ отверзтія верхняго позвонка на шеѣ -- также есть отверзтіе, сквозь которое головной мозгъ сообщается съ спиннымъ. Этотъ нѣжный мозгъ и эти кости, устроенныя премудрой природой для того, чтобы покрывать и предохранять мозгъ отъ какого нибудь наружнаго поврежденія,-- самыя важныя части въ тѣлѣ животнаго, потому что на нихъ то прежде всего основывается самое различіе животнаго отъ растѣнія. Еслибы тѣло состояло изъ одного мяса, безъ какой нибудь твердой и прочной основы, оно не могло бы двигаться; а теперь мягкія части прикрѣплены къ костямъ, къ скелету, какъ здѣсь, въ прилагаемомъ рисункѣ кангуру, небольшаго животнаго, которое водится въ Новой Голландіи. Тутъ видно какъ внутри его тѣла расположены кости, а то, что вокругъ костей, черное, -- мясо, прочно укрѣпленное на костяхъ


Но кромѣ движенія, позвоночный столбъ еще особенно важенъ для чувствительности, которая также составляетъ главное отличіе животнаго отъ растѣнія. Въ мозгу черепа и позвоночнаго столба соединяются тысячи бѣлыхъ жилокъ, покрывающихъ все тѣло и уже извѣстныхъ намъ подъ именемъ нервовъ, посредствомъ которыхъ животное чувствуетъ, и приводитъ въ движеніе свое тѣло. У животныхъ позвоночныхъ всѣ нервы и все ихъ сцѣпленіе, называемое нервной системой, гораздо полнѣе, лучше, совершеннѣе, нежели у всѣхъ остальныхъ животныхъ, и потому позвоночныя неоспоримо занимаютъ первое мѣсто въ цѣпи творенія.

Но позвоночныхъ животныхъ много; у большей части самыхъ обыкновенныхъ изъ извѣстныхъ намъ животныхъ внутри тѣла есть кости, позвонки, скелетъ; они есть и у слона, и у курицы, у корюшки, у змѣи, у лошади, у гуся, у лягушки; такъ что мало еще одного такого раздѣленія: мы сами видимъ, что въ немъ есть и птицы, и рыбы, и пресмыкающіяся, и гады, и млекопитающія животныя.

Млекопитающія, то есть тѣ, которыя молокомъ кормятъ своихъ дѣтей, ближе всѣхъ къ человѣку по своему устройству, совершеннѣе всѣхъ, потому что у нихъ и движеній разныхъ больше, и чувства острѣе, и способности болѣе развиты, любопытнѣе всѣхъ для насъ тѣмъ, что животныя, самыя полезныя для пищи. работъ и торговли человѣка -- по большей части млекопитающія.

Всегда легко съ перваго взгляду отличить млекопитающее отъ рыбы, отъ птицы, и отъ всякаго другаго животнаго по наружному его виду, именно потому, что тѣло его всегда покрыто волосами или шерстью. Этого рода животныя всегда нѣсколько похожи на тѣхъ, которыя у насъ всегда передъ глазами, на лошадь, на собаку, на корову, и т. п. Только немногія породы отличаются тѣмъ, что живутъ въ водѣ и похожи нѣсколько на рыбъ, на примѣръ китъ, тюлень: по этому простой народъ, да и всякій, кто не знаетъ хорошенько дѣла, считаетъ кита и подобныхъ ему млекопитающихъ животныхъ -- рыбами, тогда какъ они и дышатъ иначе, нежели рыбы, и кормятъ своихъ дѣтенышей молокомъ, тогда какъ рыбы выводятся изъ икры, и тотчасъ пускаются плавать, сами себѣ доставая пропитаніе, отъискивая червячковъ, и т. д..

Но и этотъ классъ, млекопитающихъ, слишкомъ еще великъ, въ немъ слишкомъ много различныхъ животныхъ, такъ что легко сбиться; къ этому классу причисляется и человѣкъ, и олень, и кангуру, и китъ, и обезьяна, и мышь, и слонъ, и баранъ, и кошка, и лошадь, и левъ, и собака, и тюлень, и медвѣдь.

Чтобы ясно различить между собою всѣхъ этихъ животныхъ, ученые натуралисты начали сравнивать ихъ и нашли особенно большую и постоянную разницу въ ногахъ, въ рукахъ и въ зубахъ, на этомъ основаніи они раздѣлили весь классъ млекопитающихъ еще на девять разрядовъ.

Къ первому принадлежатъ животныя двурукія, то есть одинъ человѣкъ. Всякій знаетъ, что пальцы у человѣка на рукахъ и на ногахъ не одинакіе; на ногахъ они коротки и, главное, всѣ сгибаются въ одну сторону, а на рукахъ они длиннѣе и кромѣ того, четыре сгибаются къ ладони, а пятый, большой, гнется не въ одну съ ними сторону, а почти навстрѣчу; по этому рука и можетъ служить для того, чтобы ею брать, придерживая большимъ пальцемъ то, что захвачено четырьмя другими.

Другой признакъ, отличающій одинъ отъ другаго разряды, зубы человѣка, устроены природой удивительно удобно для всего, что приходится ими дѣлать. Впереди, сверху и снизу у насъ по двѣ пары такихъ зубовъ, какіе нарисованы здѣсь подъ буквою а, рѣзцы, широкіе, довольно острые, чтобы откусывать хлѣбъ или всякую другую пищу. По обѣ стороны этихъ четырехъ паръ, сверху и снизу, по одному клыку, b, который къ верху оканчивается небольшимъ остріемъ, чтобы раздирать иную волокнистую пищу, или раскусывать что нибудь твердое; остальные зубы, по пяти съ каждой стороны, сверху и снизу, коренные, c и d, крошатъ, толкутъ и мелютъ нашу пищу. Такимъ образомъ мы насчитали двадцать коренныхъ зубовъ, четыре клыка и восемь рѣзцовъ, такъ что у человѣка, значитъ, всего -- тридцать два зуба.


Второй разрядъ млекопитающихъ составляютъ животныя четырерукія. У нихъ такіе же зубы, какъ у человѣка, но въ ногахъ большая разница; у нихъ на ногахъ пальцы расположены точно такъ же какъ на рукахъ, то есть четыре пальца сгибаются къ ладони, а пятый, большой, почти къ нимъ на встрѣчу, отъ того ихъ и называютъ четырерукими. Ходить имъ обыкновенно довольно трудно, и потому они ходятъ иногда на всѣхъ четырехъ рукахъ, иногда на однихъ заднихъ; только все это имъ неудобно, -- и большая часть четырерукихъ, обезьяны, живутъ всегда почти на деревьяхъ и лазятъ по вѣтвямъ съ удивительною ловкостію, помогая себѣ своимъ цѣпкимъ хвостомъ.

Третій разрядъ составляютъ животныя хищныя, то есть такія, которыя питаются мясомъ другихъ животныхъ. При этомъ само собою разумѣется, что они должны нападать на другихъ животныхъ, убивать ихъ и потомъ съѣдать, а для этого имъ нужно сильное оружіе, крѣпкіе зубы, большіе клыки, чтобы разрывать свѣжее, сырое мясо, и твердые, острые коренные зубы, чтобы пережевывать кости. Лапы большей части этихъ животныхъ имѣютъ пальцы, вооруженные острыми когтями, -- оружіе, такъ же необходимое въ ихъ разбойничьей жизни, какъ и острые, крѣпкіе зубы.


Четвертый разрядъ млекопитающихъ составляютъ грызуны, у которыхъ совсѣмъ нѣтъ клыковъ, какъ здѣсь, на этой картинкѣ, изображающей нижнюю челюсть кролика; за то у грызуновъ особенно велики рѣзцы, и инымъ неосторожнымъ дѣтямъ случалось на себѣ испытать какіе острые зубы у бѣлки, которая вертится въ колесѣ. Природа во всемъ и вездѣ распоряжается такъ премудро, что ни одинъ благоразумный человѣкъ не найдетъ: что можно бы перемѣнить въ томъ, что ею создано. Если пища животнаго состоитъ изъ однихъ мягкихъ плодовъ, то ему даны рѣзцы, чтобы откусывать, и коренные зубы его оканчиваются небольшими скругленными возвышеніями.


Зубы плодояднаго. Пятый разрядъ составляютъ животныя беззубыя, которыя питаются муравьями или другими насѣкомыми. Медвѣдь, называемый муравятникомъ или муравьѣдомъ, не ѣстъ ничего, кромѣ муравьевъ; онъ обыкновенно отъискиваетъ муравейникъ и опускаетъ въ него свой длинный, клейкій языкъ, и когда чувствуетъ, что на него насѣло довольно муравьевъ, втягиваетъ его себѣ опять въ ротъ, спокойно глотаетъ муравьевъ, и потомъ опять опускаетъ языкъ въ муравейникъ. При такомъ способѣ питанія, муравьѣду вовсе не нужно зубовъ, и въ самомъ дѣлѣ ихъ у него нѣтъ; но такъ какъ природа не хотѣла оставить ни какого животнаго безъ защиты, и оленю дала проворныя ноги, быку рога, льву и тигру зубы и когти, бѣлкѣ -- способность взбираться на деревья отъ преслѣдованій непріятельскихъ, то муравьѣду дала взамѣнъ зубовъ огромные когти. У другихъ животныхъ, питающихся насѣкомыми, рѣзцовъ или вовсе нѣтъ, или есть очень небольшіе и тупые, а коренные зубы устроены такимъ образомъ, что насѣкомое, которое попадается между ними, непремѣнно бываетъ раздавлено, потому что они сжимаются совершенно плотно и между нами вовсе не остается ни малѣйшей пустоты: острые концы верхнихъ зубовъ входятъ во впадины нижнихъ, и на оборотъ, острые концы нижнихъ приходятся прямо во впадины верхнихъ зубовъ.

Шестой разрядъ позвоночныхъ животныхъ составляютъ сумчатки или двуутробки, которыя водятся по большей части въ Австраліи. У нихъ подъ грудью есть особеннаго роду сумка, въ которую они проворно прячутъ своихъ маленькихъ детенышей. когда они еще такъ малы, что сами не могутъ спасаться отъ опасности. Зубы и лапы животныхъ этого класса не у всѣхъ одинаковы, и потому мы будемъ говорить о нихъ послѣ.


Седьмой разрядъ, заключающій въ себѣ животныхъ толстокожихъ, состоитъ большею частію изъ породъ крупныхъ, слонъ, бегемотъ, носорогъ, лошадь, и т. д. Всѣ они питаются растѣніями, и потому зубы у нихъ, сообразно этой цѣли, широкіе, почти плоскіе, точно жернова, для того, чтобы молоть ими траву, листья и даже молодыя вѣтви деревьевъ и кустарниковъ. Пальцы у нихъ на ногахъ оканчиваются не ногтями, и не когтями, а копытами. Къ этому же разряду принадлежитъ и кабанъ, у котораго хотя коренные зубы и плоски, какъ у всѣхъ остальныхъ животныхъ этого разряда, однакоже клыки такъ велики, что ужъ не помѣщаются во рту, а выходятъ наружу и составляютъ такимъ образомъ сильное и страшное для охотниковъ оружіе.

Осьмой разрядъ млекопитающихъ составляютъ животныя жвачныя или двукопытныя, которыхъ самый извѣстный и обыкновенный образецъ -- корова. Они отличаются тѣмъ, что въ верхней челюсти у нихъ вовсе нѣтъ рѣзцовъ, въ нижней ихъ шесть или восемь, и ими-то животное срѣзываетъ траву, листья или вѣтви, загребая ихъ языкомъ и зажимая верхней губой. Коренные зубы у нихъ такіе же, какъ у всѣхъ травоядныхъ. Ноги у нихъ съ двумя пальцами; иногда повыше и позади этихъ двухъ пальцевъ бываетъ еще два, на которые однакоже животное не ступаетъ. Здѣсь представлены кости ноги оленя, который принадлежитъ къ животнымъ жвачнымъ, и, какъ боль шая часть изъ нихъ, имѣетъ рога. Нога его отъ a до b покрыта бываетъ мясомъ и шерстью, и только противъ буквы c раздѣляется на двойное копыто. Особенно замѣчательны у жвачныхъ желудокъ и пищевареніе. Желудокъ у нихъ раздѣляется на четыре части перехватами и цѣль этого раздѣленія очень любопытна: на-скоро пережеванная пища проглатывается, идетъ прямо въ первое отдѣленіе желудка, и остается тамъ до тѣхъ поръ, пока животное ходитъ и продолжаетъ ѣсть свѣжую пищу. Но потомъ, на досугѣ, остающаяся въ первомъ отдѣленіи желудка пища входитъ опять назадъ ротъ и снова пережевывается окончательно; отъ этой особенности этотъ разрядъ животныхъ и называется жвачными.


Девятый и послѣдній разрядъ млекопитающихъ животныхъ составляютъ рыбообразныя. Они живутъ въ водѣ, однако же дышатъ воздухомъ, для чего выплываютъ на поверхность моря. Зубы у нихъ не у всѣхъ одинакіе: у кита, напримѣръ, вмѣсто зубовъ -- длинныя роговыя пластинки, которыми пищу нельзя жевать, а можно только захватывать мелкую рыбу и процѣживать воду. Эти то роговыя, гибкія пластинки, называемыя китовымъ усомъ, играютъ такую важную роль въ туалетѣ. У другихъ рыбообразныхъ есть и зубы, очень острые, конической формы; у другихъ, немногихъ, есть даже и клыки.

=

Съ перваго взгляду покажется, что и скучно, и безполезно знать, какіе зубы и какіе ноги у какого животнаго; но ежели попристальнѣе всмотрѣться въ устройство животныхъ, то невозможно не примѣтить и не удивиться гармоніи и точности, съ какими природа надѣлила каждое существо именно такими орудіями, какія необходимы для поддержанія его существованія. И въ самомъ дѣлѣ, тѣло животнаго никогда не бываетъ скопленіемъ различныхъ органовъ, собранныхъ въ одно существо какъ будто нечаянно, на удачу; всегда части его тѣсно зависятъ одна отъ другой, и между образованіемъ каждой отдѣльной части и всѣмъ животнымъ всегда есть неизмѣнная гармонія. Иной разъ такъ легко примѣтить эту гармонію устройства, что въ нѣкоторыхъ случаяхъ натуралисты по одному только органу могутъ угадать устройство остальнаго тѣла, вывести нѣкоторыя необходимыя слѣдствія и такимъ образомъ составить почти всю исторію животнаго. Такъ напримѣръ, смотря на нарисованный здѣсь зубъ, мы можемъ сказать, что животное, которому принадлежалъ этотъ органъ, должно было имѣть костяную основу для укрѣпленія этого зуба и поддерживанія всѣхъ остальныхъ частей тѣла: и такъ у него былъ скелетъ; но эта внутренняя основа бываетъ у животныхъ для того, чтобы предохранять и защищать мозгъ головной и спинной; такимъ образомъ, потому только, что у животнаго былъ этотъ зубъ, мы заключаемъ, что у него былъ и мозгъ и, слѣдовательно, множество нервовъ. Этотъ мозгъ и эти нервы заставляютъ думать, что у животнаго было множество органовъ чувствъ для сообщенія съ внѣшнимъ міромъ; по виду этого зуба можно навѣрное сказать, что онъ принадлежалъ животному съ очень полнымъ и совершеннымъ кровообращеніемъ, и что кости его были такъ сильно развиты, что образовали глубокія ямы для помѣщенія корней зуба, а это замѣчается только у извѣстныхъ четвероногихъ; можно даже навѣрное сказать, что это животное принадлежало къ разряду млекопитающихъ. Но виду же этого зуба легко заключить, что онъ былъ назначенъ для разрыванія сыраго мяса и жеванія костей; значитъ, онъ принадлежалъ животному хищному. По величинѣ зуба надо полагать, что и самое животное было велико и такъ далѣе, и такъ далѣе, отъ вывода къ выводу, легко найти всѣ главнѣйшіе признаки животнаго, именно потому, что всѣ части его тѣла созданы природой не кое-какъ, не на удачу, а сообразно съ цѣлью, и каждая часть въ строгой сообразности и зависимости это всего остальнаго. По этому не должно пренебрегать изученіемъ зубовъ; по нимъ и по другимъ остаткамъ, точно такъ же зависящимъ отъ устройства тѣла, ученые показали устройство многихъ животныхъ, которыя теперь уже не существуютъ, и по одной кости строили у себя въ воображеніи цѣлыхъ звѣрей, которыхъ никто никогда не видалъ.

=

Другой отдѣльный классъ позвоночныхъ животныхъ составляютъ птицы. Ихъ всегда легко отличить это всѣхъ остальныхъ животныхъ тѣмъ, что тѣло ихъ покрыто перьями, и что вмѣсто рукъ, или передныхъ ногъ, или лапъ у нихъ крылья. Все прочее въ устройствѣ тѣла измѣнено сообразно съ ихъ назначеніемъ: скелетъ не такой прочный, какъ у млекопитающихъ, за то очень удобный для главной нужды птицы, для летанія, и все въ ихъ тѣлѣ приспособлено для этой важной потребности: легкое у птицы необыкновенно большое, потому что ему надо вмѣщать въ себѣ какъ можно больше воздуху, для легкости полета; кромѣ того большая часть костей и перья въ крыльяхъ и въ хвостѣ наполняются воздухомъ въ ту минуту, когда птица хочетъ летѣть. Такимъ образомъ она становится очень легка, такъ что ей ужъ не много надо силы, чтобы поддерживать себя въ воздухѣ. Но самая замѣчательная особенность птицъ, которая отличаетъ ихъ отъ млекопитающихъ, состоитъ въ томъ, что дѣти у птицъ выводятся изъ яичекъ, и мать кормитъ ихъ не молокомъ своимъ, потому что птичьяго молока не бываетъ на свѣтѣ, а тою самою пищей, которую ѣстъ сама.


Въ этомъ классѣ позвоночныхъ животныхъ столько, однако же, различныхъ породъ: и орловъ, и жаворонковъ, и кукушекъ, и голубей, и страусовъ, и бекасовъ, и утокъ, и совъ, и ласточекъ, и попугаевъ, и павлиновъ, и журавлей, и гусей, что надо непремѣнно раздѣлить ихъ на нѣсколько разрядовъ.

Первый разрядъ составляютъ хищныя птицы. Онѣ питаются сырымъ мясомъ животныхъ млекопитающихъ, или другихъ птицъ; по этому природа имъ дала большія, сильныя крылья, крѣпкіе когти и быстрый полетъ, для того что бы догонять животныхъ, которыя спасаются отъ нихъ бѣгствомъ и уносить ихъ далеко, куда ни будь на дерево или на скалу, что бы тамъ спокойно съѣсть свою добычу. Кромѣ того природа имъ дала сильный, острый, загнутый на концѣ клювъ, которымъ онѣ раздираютъ свою кровавую добычу. Къ этому разряду принадлежатъ орлы, коршуны, соколы, совы, ястребы, которые такъ часто въ деревняхъ уносятъ цыплятъ у насѣдки, не смотря пакудахтанье всѣхъ домашнихъ птицъ задняго двора.

Второй разрядъ птицъ составляютъ воробьи, не тѣ птички, которыя стаями налетаютъ на вишни, или такъ смѣло клюютъ кормъ вмѣстѣ съ курами, или въ хорошую погоду такъ рано будятъ насъ въ деревнѣ своимъ чириканьемъ; нѣтъ, въ разрядѣ воробьевъ заключаются всѣ птицы, которыя на нихъ похожи топкими, слабыми ногами, съ однимъ пальцемъ обращеннымъ назадъ, слабымъ, прямымъ или почти прямымъ клювомъ, небольшимъ ростомъ и легкими формами; тутъ разумѣются свиристели, иволги, дрозды, соловьи, пѣночки, трясохвостки, ласточки, синицы, жаворонки, воробьи, зяблики, канарейки, снигири, скворцы, вороны, вороны, колибри, извѣстная своею малостію и красивыми перьями, райскія птички, и еще множество другихъ птицъ.

Третій разрядъ составляютъ лазуны. Онѣ отличаются отъ воробьевъ тѣмъ, что два пальца на каждой ногѣ обращены у нихъ впередъ, а два назадь, такъ что отъ этого имъ удобнѣе лазить на деревья и на вѣтви, помогая себѣ даже клювомъ. Сюда принадлежатъ кукушки, дятлы, попугаи.

Четвертый разрядъ птицъ -- куры, то есть всѣ породы птицъ, больше или меньше похожихъ на куръ. Клювъ у нихъ не большой, согнутый сверху немного въ низъ, удобный только на то, чтобы ѣсть имъ зерна; крылья короткія, тѣло тяжелое, лапки не большія, пальцы слабые. Большая часть этого рода птицъ, кромѣ голубей, летаетъ плохо, мало живетъ на деревьяхъ и почти всегда ищетъ своей пищи на землѣ. Сюда принадлежатъ голуби, горлицы, тетерева, рябчики, куропатки, цесарки, фазаны, павлины, индѣйки.

Пятый разрядъ -- бѣгуны. У нихъ крылья такъ малы, что онѣ вовсе не летаютъ; за то проворно бѣгаютъ на своихъ высокихъ ногахъ и нѣсколько помогаютъ своему бѣгу, безпрестанно махая крыльями. Этотъ разрядъ не великъ: въ немъ только страусы и казоары.

Шестой разрядъ, долгоногія, отличаются необыкновенно длинными ногами, какъ будто онѣ на ходуляхъ; при этомъ шея у нихъ бываетъ такъ длинна, что не сгибая ногъ, онѣ могутъ доставать съ земли свою пищу. Большая часть изъ нихъ питается травой, другія червяками, лягушками, мелкой рыбой и другими водянными животными, и по этому живутъ по большой части возлѣ воды и легко ходятъ по болотамъ. Сюда принадлежатъ журавль, цапля, ибисъ, куликъ, бекасъ, вальдшнепъ, допельшнепъ, гаршнепъ.

Седьмой и послѣдній разрядъ птицъ составляютъ плавуны, которыя отличаются тѣмъ, что ихъ коротенькія ножки оканчиваются пальцами съ широкой плавательной перепонкой. Ходятъ онѣ обыкновенно довольно плохо, потому что ноги у нихъ далеко отставлены назадъ; за то плаваютъ очень хорошо. Въ примѣръ этого разряда птицъ можно привести пингвина, съ такими короткими крыльями, что онъ вовсе не можетъ летать, чайку, съ длинными крыльями и могучимъ полетомъ, наконецъ лебедя, гуся, утку, съ клювами, одѣтыми мягкой кожей, а не роговой оболочкой.

Кромѣ млекопитающихъ и птицъ есть множество позвоночныхъ животныхъ низшихъ, не такъ совершенныхъ, съ меньшимъ кругомъ дѣйствія и болѣе ограничеными способностями, именно: пресмыкающіяся, гады и рыбы.

=

Изо всѣхъ животныхъ, о какихъ мы до сихъ поръ говорили, пресмыкающіяся первыя, у которыхъ кровь холодная; кромѣ этого отличательнаго признака можно замѣтить, что тѣло у нихъ покрыто чешуей. По виду, пресмыкающіяся приближаются болѣе къ млекопитающимъ, нежели къ птицамъ; впрочемъ въ этомъ отношеніи они очень разнообразны, потому что къ числу пресмыкающихся принадлежатъ и черепахи, и ящерицы, и змѣи.

Эти три животныя представляютъ и разряды, на которые раздѣляется классъ пресмыкающихся. Первый разрядъ, черепахи, замѣчателенъ тѣмъ, что у нихъ позвонки на спинѣ и ребра срослись въ одинъ щитъ, покрывающій все тѣло; такъ однакоже, что по скелету черепахи легко отличить, что она принадлежитъ къ числу животныхъ позвоночныхъ. На груди у нихъ, также во все тѣло величиной, плоскій щитъ, приросшій къ верхнему почти во всѣхъ мѣстахъ, такъ что между ними остается только шесть отверзтій, въ которыя высовываются четыре ноги, голова и хвостъ; надо замѣтить, что позвонки шеи и хвоста не срослись и остаются свободными, такъ что въ случаѣ опасности черепаха можетъ почти совершенно спрятать подъ свой твердый щитъ всѣ свои конечности, и быть въ безопасности это всякаго нападенія.


Во второмъ разрядѣ пресмыкающихся, у ящерицъ, и въ третьемъ, у змѣй, позвонки и ребра очень подвижны, и ихъ гораздо больше, нежели у всѣхъ остальныхъ животныхъ позвоночныхъ; ящерицы отличаются отъ змѣй тѣмъ, что у первыхъ есть ноги, которыхъ у вторыхъ вовсе нѣтъ. Какимъ же образомъ онѣ могутъ двигаться безъ ногъ, это мы увидимъ послѣ; покамѣстъ замѣтимъ только, что у большой части ящерицъ, къ которымъ принадлежатъ и крокодилы, пасть вооружена острыми зубами, и что у змѣи, кромѣ обыкновенныхъ зубовъ, въ верхней челюсти есть два большіе клыка, въ которые проведенъ особеннымъ каналомъ ядъ. Змѣиное жало, которое намъ часто случается видѣть на картинкахъ раздвоеннымъ, вовсе не опасно и ни что иное, какъ языкъ, которымъ змѣя пробуетъ свою добычу, не дѣлая ей этимъ ни какого вреда. У нѣкоторыхъ породъ змѣй, именно у ужей, вся внутренняя верхняя часть рта, которая называется обыкновенно небомъ, усажена зубчиками, точно щетка.

=

Ежели станемъ внимательно разсматривать какія животныя гдѣ живутъ на земномъ шарѣ, то прежде всего насъ поразитъ то обстоятельство, что одни изъ нихъ живутъ вѣчно въ водѣ и скоро умираютъ, какъ только вытащить ихъ на воздухъ, а другія, напротивъ, могутъ жить только въ воздухѣ и умираютъ въ ту самую минуту, какъ погрузятъ ихъ въ воду. Почему же одни могутъ жить только въ водѣ, а другія только въ воздухѣ?

Говоря о дыханіи, мы уже говорили, что оно необходимо животному для обновленія крови. Воздухъ снаружи проходитъ къ намъ въ легкое, и въ тоже самое время приходитъ въ легкое старая, черная, густая тяжелая кровь изъ обращенія по всему тѣлу: въ ту минуту, какъ прикоснется къ ней воздухъ, она очищается, становится красна и пріобрѣтаетъ разныя питательныя свойства, которыя при новомъ обращеніи, опять могутъ приносить пользу. Когда мы будемъ учиться химіи, которая такъ же какъ и исторія животныхъ, составляетъ часть Естественной Исторіи, то увидимъ, что въ водѣ также есть тѣ самыя частицы, которыя служатъ для дыханія въ воздухѣ, именно кислородъ; только въ водѣ его гораздо меньше, разъ въ шестнадцать меньше, нежели въ воздухѣ. Для дыханія главное обстоятельство состоитъ въ томъ, чтобы кровь какъ нибудь прикоснулась къ этимъ животворнымъ частицамъ, къ кислороду, и потомъ опять продолжала свое обращеніе. Значитъ у животныхъ, которыя живутъ въ водѣ, легкое должно быть устроено совсѣмъ иначе, нежели у тѣхъ, которыя живутъ въ воздухѣ; и въ самомъ дѣлѣ мы видимъ, что у всѣхъ живущихъ въ водѣ, вмѣсто мѣшка, состоящаго изъ безчисленнаго множества пузырьковъ, соединенныхъ вѣточками, то есть вмѣсто легкаго, жабры. Легко разсмотрѣть жабры у рыбы; онѣ состоятъ изъ нѣсколькихъ рядовъ мягкихъ вѣточекъ, въ которыя проходитъ кровь для того, чтобы освѣжиться, прикоснувшись къ водѣ или, вѣрнѣе сказать, къ тѣмъ живительнымъ частицамъ кислороду, которыя въ водѣ есть такъ же какъ и въ воздухѣ, только въ гораздо меньшемъ количествѣ. Такимъ образомъ кровь въ жабрахъ обновляется точно такъ же, какъ въ легкомъ, не смотря на то, что животное дышетъ не воздухомъ собственно, а водою. Жабры помѣщаются у рыбъ позади головы, подъ особенными большими отростками чешуи, которые обыкновенно также называется жабрами; но есть еще множество животныхъ, у которыхъ жабры не прикрыты ничѣмъ, а свободно плаваютъ въ водѣ по сторонамъ головы, какъ напримѣръ у аксолотля. На нашемъ рисункѣ, на стр. 15-й у аксолотля очень явственно видны совершенно открытыя вѣточки жабръ, свободно лежащія вдоль боковъ.

Есть цѣлый классъ позвоночныхъ животныхъ, извѣстныхъ подъ именемъ гадовъ, потому что они въ самомъ дѣлѣ некрасивы, гадки, холодны, покрыты слизью на голой кожѣ: у нихъ жабры бываютъ только въ молодости, а потомъ, когда они пройдутъ всѣ свои превращенія, жабры исчезаютъ. Прежде мы говорили уже о превращеніяхъ лягушки; у головастика, кромѣ закрытыхъ жабръ, какъ у лягушки, въ первые дни существованія бываютъ еще и внѣшнія, которыя, точно вѣеръ свободно плаваютъ позади его головки. Когда изъ него сдѣлается совершенная лягушка,-- исчезнутъ и внѣшнія, и закрытыя жабры; потому что взрослая лягушка дышетъ одними легкими. У нѣкоторыхъ изъ гадовъ, впрочемъ, какъ напримѣръ у аксолотля, жабры остаются на всю жизнь, не смотря на то, что въ тоже время у него есть и легкое.

=

Пятый и послѣдній классъ позвоночныхъ животныхъ,-- рыбы, дышатъ одними жабрами и никогда во всю жизнь не имѣютъ легкихъ. На видъ онѣ бываютъ различны, но у всѣхъ почти голова одной толщины съ тѣломъ, безъ перехвата для шеи, и хвостъ не отличается толщиною отъ тѣла. У иныхъ рыбъ вовсе нѣтъ плавательныхъ перьевъ, но у большей части этихъ перьевъ много: на животѣ, на груди, на спинѣ, на бокахъ, за щеками; у нѣкоторыхъ плавательныя перья образуются изъ острыхъ иголъ, соединенныхъ перепонкой, у другихъ эти перья очень неполныя. Почти только по плавательнымъ перьямъ классъ рыбъ раздѣляется на десять разрядовъ: иглоперыя, животоперыя, подгрудоперыя, неполноперыя, пучкожаберныя, срослочелюстныя, свободножаберныя, поперечноротыя и наконецъ круглоротыя, которыхъ отличія понятны уже изъ самыхъ названій разрядовъ.

Исторія рыбъ, конечно, не можетъ интересовать насъ такъ, какъ исторія остальныхъ позвоночныхъ высшихъ разрядовъ, потому что жизнь ихъ для насъ совершенно чужда: наблюдать ихъ нравы и привычки трудно, потому что живутъ онѣ въ водѣ, гдѣ человѣкъ жить не можетъ, такъ что большая часть рыбъ для насъ важна только какъ пища, и интересна только по способу ея ловли и приготовленія, или потому, что нѣкоторыя породы ихъ отличаются страннымъ видомъ, или особенно опасны въ морѣ для несчастныхъ матросовъ, которые какимъ нибудь случаемъ падаютъ въ воду.

До сихъ поръ мы говорили только о такихъ животныхъ, у которыхъ внутри тѣла есть скелетъ, кости для прикрытія мозгу, основа для прикрѣпленія мяса; но природа такъ богата средствами, виды Создателя такъ сложны и для насъ непостижимы, что Премудрость Его создала еще безчисленныя миріады животныхъ безъ костей внутри тѣла, но съ оболочкой, которая жесче всѣхъ внутренностей.

Все тѣло этихъ животныхъ раздѣлено на части и состоитъ какъ будто изъ цѣпи колецъ, нанизанныхъ одно къ другому. У иныхъ есть нѣсколько поперечныхъ складокъ, которыя опоясываютъ поперегъ все тѣло; другія вмѣсто кожи имѣютъ твердую оболочку, состоящую изъ ряда колецъ, твердо скрѣпленныхъ между собою, или такихъ, которыя позволяютъ имъ дѣлать движенія. Эта твердая оболочка и эти кольца устроены для того же, для чего въ позвоночныхъ животныхъ скелетъ: они прикрываютъ мягкія части тѣла. Къ нимъ изнутри прикрѣплены всѣ эти части, такъ что оболочку кольчатаго животнаго почти можно называть внѣшнимъ скелетомъ, тогда какъ внутреннимъ называется скелетъ животнаго позвоночнаго, не смотря на то, что кольца того отдѣленія животныхъ, о которыхъ идетъ рѣчь, -- ничто иное, какъ отвердѣвшая кожа. Мозгу и становой жилы, такъ важныхъ у позвоночныхъ животныхъ, у кольчатыхъ вовсе нѣтъ; вмѣсто того у нихъ вдоль всей нижней стороны тѣла проходитъ двойная цѣпь мозговыхъ или нервныхъ узелковъ, соединенныхъ между собою небольшими жилками. Первый такого рода узелокъ помѣщается обыкновенно въ головѣ животнаго и можетъ быть названъ мозгомъ; далѣе, въ нижней части тѣла, въ каждомъ изъ колецъ, составляющихъ животное, есть по узелку такой же величины; отъ каждаго узелка идетъ множество нервныхъ вѣточекъ по всему кольцу, къ которому принадлежитъ узелокъ, и по членамъ, прикрѣпленнымъ къ этому кольцу. Большая часть колецъ этого отдѣленія животныхъ довольно похожи одно на другое, какъ напримѣръ у сколопендры.


Въ этомъ отдѣленіи, то есть въ отдѣленіи кольчатыхъ, членовъ, то есть ногъ, гораздо больше, нежели у позвоночныхъ, но за то чувствъ меньше, то есть у нихъ недостаетъ или зрѣнія, или слуха, или обонянія; но вѣроятно у всѣхъ есть вкусъ, и навѣрное есть осязаніе, ежели не во всемъ тѣлѣ, иногда покрытомъ твердою роговою оболочкой, то по крайней мѣрѣ въ усикахъ.


Животныя этого отдѣленія очень разнообразны. У иныхъ, какъ напримѣръ у талитра, или у рака, есть ноги, то-есть органы движенія суставчатые; у другихъ, какъ напримѣръ у піявки -- вовсе нѣтъ суставчатыхъ ногъ. По этому все отдѣленіе кольчатыхъ животныхъ дѣлится на двѣ части: на суставчатыхъ, и на червей.

Но тутъ наблюденіе надъ животными и раздѣленіе ихъ на классы становится необыкновенно трудно. Обыкновенно, чтобы знать, до какой степени два животныя близки одно къ другому, довольно взглянуть на нихъ, на ихъ наружныя формы, потому что очень часто по виду животнаго легко угадать его жизнь; напримѣръ чтобы увѣриться, какъ близки одна къ другому кошка и тигръ -- довольно разсмотрѣть ихъ устройство. Съ животными кольчатыми -- совсѣмъ другое дѣло. У нихъ есть превращенія (а мы уже знаемъ, что такое превращеніе, по головастику и лягушкѣ), и потому -- не довольно разсматривать ихъ взрослыхъ, чтобы знать, до какой степени они родня или близки одно другому по устройству: надо знать еще, какія превращенія они проходятъ, чтобы дойти до своего настоящаго вида. Есть, напримѣръ, странное маленькое животное, лернея, чужеядное животное, которое иногда находятъ на рыбахъ, и другое, циклопъ, небольшое черепокожное, живущее въ прѣсной водѣ; между ними, кажется, никакого нѣтъ сходства, однако же наблюденія показали, что они родня и очень близкая между собою, потому что ихъ зародыши такъ сходны, что трудно бываетъ ихъ различить.


Внимательныя изслѣдованія ученыхъ облегчатъ намъ этотъ трудъ.

Изъ кольчатыхъ, суставчатыя животныя дѣлятся на четыре класса: къ первому принадлежатъ насѣкомыя, которыя намъ очень знакомы: тутъ и комары, и жуки, и мухи, и пчелы, и тараканы, и муравьи, и кузнечики, и шмели, и бабочки. Они отличаются отъ другихъ кольчатыхъ животныхъ тѣмъ, что у нихъ тѣло состоитъ изъ трехъ явственно отличныхъ частей: головы, груди и живота; у нихъ бываетъ три пары ногъ, и почти всегда есть крылья. Вотъ напр. рисунокъ саранчи. Тутъ представленъ ея наружный скелетъ съ оборванными крыльями, потому что онѣ заняли бы у насъ слишкомъ много мѣста, и съ отдѣленными одно отъ другого колѣнцами, для ясности. По рисункамъ агріона и бетила ясно видно какъ голова, грудь и тѣло насѣкомыхъ явственно отдѣляются одно отъ другого. Кромѣ того всегда есть у нихъ маленькіе усики, состоящіе изъ множества мелкихъ суставовъ, какъ можетъ разсмотрѣть всякій въ увеличительное стекло. Дышатъ они не ртомъ, а безчисленнымъ множествомъ трубочекъ или легочныхъ мѣшечковъ, расположенныхъ по всему тѣлу.


Другой классъ суставчатыхъ кольчатыхъ животныхъ -- тысяченожки, только надо замѣтить, что у нихъ не въ самомъ дѣлѣ по тысячѣ ногъ, а гораздо меньше; но все таки много, какъ наприм. у юла; вообще до двадцати четырехъ паръ и больше. Тысяченожки отличаются отъ насѣкомыхъ тѣмъ, что у нихъ голова отдѣльная, но живота нельзя отличить отъ груди. У нихъ никогда не бываетъ крыльевъ и дышатъ они какъ насѣкомыя, легочными мѣшечками или трубочками.

Третій классъ суставчатыхъ кольчатыхъ -- пауки. Грудь ихъ, какъ у нашего обыкновеннаго домашняго паука, который здѣсь на картинкѣ очень увеличенъ, явственно отличается отъ живота, а голова вовсе не отдѣляется отъ груди. У нихъ обыкновенно четыре пары ногъ и вовсе нѣтъ ни крыльевъ, ни усиковъ. Всѣ они большею частію хищныя, то есть убиваютъ другихъ животныхъ, конечно такихъ же маленькихъ, какъ они сами, и съѣдаютъ ихъ или сосутъ изъ нихъ соки; для этого большей части изъ нихъ природа дала органы съ ядомъ, чтобы имъ удобнѣе и легче было убивать свою добычу: у иныхъ ядъ помѣщается около рта, у другихъ напротивъ, какъ напримѣръ у скорпіона, ядъ -- въ крайней части хвоста, и такой сильный, что отъ ужаленія скорпіона умираютъ животныя довольно большія, какъ собаки.


Четвертый и послѣдній классъ суставчатыхъ кольчатыхъ животныхъ -- черепокожныя. У нѣкоторыхъ изъ нихъ, какъ напримѣръ у тельфюза -- пять, у другихъ шесть или даже семь паръ ногъ, но у всѣхъ жесткая и твердая кожа, или вмѣсто кожи -- скорлупа. Всѣ они живутъ въ водѣ и дышатъ жабрами.

Есть еще кольчатыя животныя безъ суставчатыхъ ногъ; этихъ мы будемъ называть просто червями. Они отличаются тѣмъ, что тѣло ихъ длинно и состоитъ изъ множества колецъ. Сюда принадлежатъ животныя кольцевыя, коловратки и спинножаберныя, и внутренностныя.

Классъ кольцовыхъ животныхъ (разряда кольчатыхъ) состоитъ изъ червей длинныхъ, мягкихъ, иногда имѣющихъ явственную голову, иногда нѣтъ; у большей части изъ нихъ вдоль всего тѣла, по обѣимъ сторонамъ, есть мягкія шишечки, служащія вмѣсто ногъ, иногда усаженныя пучками шелковистыхъ усиковъ, какъ напримѣръ у нереиды, иногда же вовсе безъ этихъ усиковъ, какъ у піявки.


У нѣкоторыхъ мѣсто ногъ обозначено только нѣсколькими жесткими волосками и даже есть такія, у которыхъ нѣтъ никакого слѣда членовъ или ногъ. У иныхъ есть по нѣскольку пятнушекъ, въ родѣ глазъ; у большей части голова снабжена наростиками, похожими на тѣ, которые у нихъ вмѣсто ногъ, по служащими не для движенія, а для хватанія пищи. Кровь почти у всѣхъ красная; есть впрочемъ кольцевыя животныя и съ зеленою, и съ безцвѣтною, какъ вода, кровью.

=

Классъ животныхъ спинножаберныхъ и коловратокъ заключаетъ въ себѣ червей съ плоскимъ тѣломъ, съ едва примѣтными кольцами, усаженныхъ со всѣхъ сторонъ мельчайшими подвижными усиками. Нѣкоторыя изъ нихъ живутъ въ тѣлѣ другихъ животныхъ, а другій, именно кругляшки, замѣчательны для насъ тѣмъ, что открываютъ намъ цѣлый міръ, совершенно новый, мало извѣстный. Силы природы такъ велики, непостижимы, что до открытія микроскопа никто не могъ и подозрѣвать животныхъ еще мельче, нежели мельчайшія изо всѣхъ намъ извѣстныхъ. Напримѣръ есть животное ротиферъ, величиною въ тысячу разъ меньше булавочной головки, устроенное однакоже такъ мелко, такъ сложно и замысловато, что въ этомъ маленькомъ, непримѣтномъ тѣлѣ есть и ротъ, и желудокъ, и почти столько же различныхъ органовъ, сколько у всѣхъ остальныхъ Кольцовыхъ. Эти мелкія, микроскопическія животныя водятся вообще въ стоячей водѣ; тѣло ихъ почти прозрачное, однако въ немъ ясно видны кольчатыя раздѣленія. Съ двухъ сторонъ, или даже вокругъ всего рта помѣщены у нихъ подвижные усики, которые безпрестанно вертятся; на противуположномъ концѣ тѣла есть вилкообразный хвостикъ, которымъ ротиферъ хватается за какой нибудь предметъ, для того чтобы отдохнуть. Жизнь ихъ до такой степени сложна, что на маленькомъ ихъ тѣлѣ, около подвижныхъ усиковъ рта примѣчены два красныя пятнушка, невообразимой малости, которыя должны быть ничто иное, какъ глаза. Эти микроскопическія животныя плаваютъ съ невѣроятной быстротой, и несутъ яички, которыя еще во сто разъ меньше ихъ маленькаго тѣла.


Послѣдній классъ червей, отдѣленія живовныхъ кольчатыхъ, -- черви внутренностные, у которыхъ на тѣлѣ вовсе нѣтъ органовъ движенія. Иные изъ нихъ видомъ похожи на обыкновенныхъ дождевыхъ червей, какъ напримѣръ лингатула; другія, напротивъ, длинны, плоски и похожи на измятую тесемку, напр. тенія или такъ называемый солитеръ.

=

Есть еще два огромныя отдѣленія животныхъ, безконечно разнообразныхъ, удивительныхъ, не очень важныхъ для насъ, но любопытныхъ, какъ любопытно въ природѣ все. Одни изъ этихъ животныхъ -- мягкотѣлыя, другія -- животно-растѣнія.


У мягкотѣлыхъ нѣтъ ни внутренняго составнаго, ни внѣшняго кольчатаго скелета; отъ этого движенія ихъ медленны и неопредѣленны; у иныхъ есть, правда, длинныя, гибкія приставки для движенія, но большая часть передвигается съ мѣста на мѣсто ползкомъ, съ удивительною медленностью; если же такія приставки и есть, то онѣ помѣщаются обыкновенно пучкомъ около одного мѣста, а не не вдоль тѣла и по парно, какъ у животныхъ кольчатыхъ. Большею частію мягкая кожа мягкотѣлыхъ прикрыта еще раковиной, иногда двустворчатой, какъ у устрицы, иногда односворчатой, завиткомъ, какъ напримѣръ у нашей обыкновенной болотки. Кровь у нихъ у всѣхъ безцвѣтная, или немножко синеватая; дышатъ изъ нихъ иныя сосудами, похожими на легкія, иныя просто жабрами. По наружному виду мягкотѣлыя животныя очень разнообразны и дѣлятся на шесть главныхъ классовъ, отличныхъ одинъ отъ другого.


Первый классъ составляютъ головоногія, очень странной формы: голова у нихъ помѣщается между туловищемъ и ногами, или приставками, служащими для движенія, такъ что ползаютъ они по землѣ тѣломъ вверхъ, а головою внизъ, какъ пульпа или осьминогъ. Ноги ихъ прикрѣплены къ головѣ, вокругъ рта, потому они и называются головоногими; впрочемъ можно бы называть ихъ пожалуй и головорукими, потому что тѣже самыя приставки служатъ и ногами, и руками для схватыванія добычи. Головоногія мягкотѣлыя животныя водятся только въ морѣ и слѣдовательно дышатъ жабрами. Всѣ они черезвычайно прожорливы, питаются большею частію маленькими рыбками или черепокожными, которыхъ ловятъ своими гибкими и сильными руками.


Второй классъ отдѣленія мягкотѣлыхъ составляютъ крылоногія, небольшія животныя, которыя водятся въ водѣ, имѣютъ замѣтную голову и плаваютъ двумя плавательными веслами, похожими на крылья, помѣщенныя у нихъ по обѣ стороны шеи какъ напр. гіалея. Нѣкоторыя изъ нихъ голыя, у другихъ есть раковина.

Третій классъ -- чревоногія. Они, какъ напримѣръ болотная лимнея, могутъ двигаться только при помощи большаго мясистаго круга, помѣщеннаго у нихъ подъ животомъ. Раковина этихъ животныхъ завиткомъ; есть однакоже такія, у которыхъ вовсе нѣтъ раковины, напримѣръ слизень, извѣстный подъ именемъ улитки. Къ этому классу принадлежитъ и та раковина, изъ которой дѣлаютъ перламутровыя вещи, называемая ципрея или просто перламутръ.


Четвертый классъ -- животныя безголовыя. Не то, что бы у нихъ вовсе не было головы, она только непримѣтна, а конечно есть; покрайней мѣрѣ есть ротъ, безъ котораго не можетъ обойтись и самое простое и несложное изо всѣхъ животныхъ. о какихъ мы только до сихъ поръ говорили, гидра. Безголовыя всѣ живутъ въ двустворчатыхъ раковинахъ, которыя хорошо намъ знакомы по раковинамъ устрицъ; а вотъ для образца и другая, раковина тридакны.


Пятый классъ отдѣленія животныхъ мягкотѣлыхъ составляютъ мѣшковыя. Все тѣло ихъ заключено въ тонкомъ слизистомъ мѣшкѣ, такъ что съ перваго взгляда трудно принять ихъ за животныя, однако же у нихъ есть все, что нужно для отличія животнаго отъ растѣнія: ротъ и желудокъ для питанія, сердце и всѣ необходимые сосуды для кровообращенія, и внутреннія жабры, для дыханія. Только въ кровообращеніи ихъ замѣчается очень странная особенность: въ ихъ жилахъ теченіе крови часто измѣняется, такъ что сначала кровь идетъ какъ обыкновенно, какъ у всѣхъ животныхъ, изъ сердца въ большія жилы, потомъ въ маленькія, и потомъ возвращается черезъ другія жилы въ сердце; потомъ, вдругъ, черезъ нѣсколько минутъ, кровь начинаетъ выходитъ изъ сердца по тѣмъ жиламъ, по которымъ входила, и возвращается уже черезъ тѣ, которыя служили прежде для выхода. Черезъ нѣсколько минутъ порядокъ опять перемѣняется, потомъ опять, и такъ далѣе.

Шестой и послѣдній классъ мягкотѣлыхъ -- моховидныя. Это животныя почти микроскопическія, однакоже замѣчательны своимъ сложнымъ устройствомъ. Жабры у нихъ не скрыты, а напротивъ, образуютъ около рта вѣтвистые, очень красивые пучки, ежели только смотрѣть на нихъ въ микроскопъ, потому что простымъ или, какъ говорятъ, невооруженнымъ глазомъ тутъ ничего не увидишь. Нижняя часть обыкновенно твердѣетъ, обращается въ массу каменистую, такъ что у нихъ дѣлается родъ каменной трубочки, въ которую легко можетъ спрятаться все животное, въ случаѣ опасности. Вообще эти мелкія твари живутъ вмѣстѣ большими кучами, такъ что вся ихъ колонія часто походитъ на мохъ; отъ того и самое ихъ названіе -- моховидныя.

Четвертое и послѣднее отдѣленіе животныхъ составляютъ существа гораздо менѣе совершенныя, нежели всѣ предъидущія; главныя части ихъ тѣла расположены не попарно вдоль животнаго, а пучками вокругъ одной точки или оси, отчего видомъ онѣ или круглыя, или лучистыя. Жизни въ нихъ такъ мало, такъ она органиченна, видомъ они такъ похожи на растѣнія, что ихъ справедливо можно назвать столько же растѣніями, сколько животными, то есть животворастѣніями. По виду они очень разнообразны: у иныхъ кожа колючая, какъ у звѣздчатки, о который мы уже говорили; у другихъ кожи совсѣмъ нѣтъ, такъ что все тѣло ихъ точно кисель; третьи живутъ огромными колоніями на одномъ каменистомъ стволѣ, какъ кораллъ; четвертыхъ нельзя и думать увидать простыми глазами, и можно различить только сквозь сильный микроскопъ; у пятыхъ, наконецъ, такъ мало жизни, что около ихъ колоніи можно различить одинъ кисель, который невозможно принять ни за что иное, кромѣ тѣлъ какихъ-то мелкихъ животныхъ.

Такимъ образомъ отдѣленіе животно -- растѣній раздѣляется на пятъ классовъ: Къ первому принадлежатъ колючекожія, такого рода лучистыя животворастѣнія, у которыхъ кожа толстая, колючая и внутреннее устройство довольно сложно. Они устроены такъ, что могутъ ползать по дну моря, и по большой части имѣютъ множество гибкихъ приставокъ, для того чтобы хвататься ими за песокъ или за скалы. У большей части этихъ колючекожихъ внутренность -- ничто иное, какъ трубка, открытая съ двухъ сторонъ и около рта усаженная нѣсколькими вѣтками жабръ, какъ напр. у голотурій; у звѣздчатки внутренность -- простой мягкій мѣшокъ, окруженный у входа болѣе или менѣе гибкими и вѣтвистыми приставками; нѣкоторыя изъ нихъ совершенно круглы, какъ яблоко и со всѣхъ сторонъ часто усажены тупыми иглами по жесткому черепу. Колючекожія животворастѣпія -- самыя совершенныя ихъ остальныхъ животныхъ этого отдѣленія.


Второй классъ составляютъ безкожія. Они мягки, похожи на кисель или на какую то слизь, и образованы для плаванія; у нихъ нѣтъ, какъ у предъидущихъ, ни какой кожи, и устройство ихъ тѣла чрезвычайно просто: всего только желудокъ, съ однимъ наружнымъ отверзтіемъ. а отъ него идетъ нѣсколько питательныхъ каналовъ во всѣ части тѣла.


Сюда принадлежатъ медузы, которыхъ всегда много около морскихъ береговъ, и ризостомы, съ особенно страннымъ устройствомъ рта. Онъ у нихъ не прямо открывается изъ желудка, какъ у остальныхъ животныхъ этого отдѣленія, а состоитъ изъ мельчайшихъ трубочекъ, сквозь которыя вода проходитъ въ желудокъ. Къ этому же классу принадлежатъ: бероя, похожая на маленькій мячикъ; цестъ, похожій на длинную слизистую тесемку, и физофора, похожая на гирлянду изъ цвѣтовъ и полодовъ, только, конечно, слизистую.

Гидры, о которыхъ мы прежде говорили, составляютъ часть третьяго класса, полиповъ. Тѣло у нихъ круглое, такого же точно простаго устройства, какъ палецъ перчатки, съ однимъ отверзстіемъ вмѣсто рта и съ нѣсколькими гибкими приставками, для того, что бы ими ловить добычу, которую несетъ мимо ихъ текучая вода. Нижняя часть полипа устроена такъ, что ею животному суждено прилѣпляться къ какому нибудь постороннему тѣлу и жить на немъ неподвижно; оболочка его мало по малу твердѣетъ, такъ что около него образуется роговое, или известковое помѣщеніе, какъ напримѣръ видно на прилагаемомъ рисункѣ полипа изъ роду каріофилій. Мы уже говорили, что такое кораллъ и видѣли, что онъ похожъ на растѣніе. Вотъ въ сильно увеличенномъ видѣ то животное, изъ остатковъ котораго образуется то, изъ чего такъ красивы красныя коралловыя бусы и серьги. Къ классу полиповъ также надо причислить актинію, съ мясистымъ тѣломъ, съ совершенно лучистымъ образованіемъ приставокъ около рта, которую часто можно видѣть около морскихъ береговъ, на камняхъ, не глубоко подъ водою.


Четвертый классъ животворастѣній -- микроскопическія животныя, инфузоріи, которыхъ жизнь однако же очень полна, не смотря на ихъ малость. Для движенія или плаванія (потому что онѣ живутъ только въ стоячей, гніющей водѣ) есть у нихъ на всемъ тѣлѣ подвижные усики, и особенно замѣчательно то, что у нихъ не одинъ, а нѣсколько желудковъ. Есть между ними такія маленькія, что въ самые лучшіе микроскопы не могли, различить ни чего, кромѣ малѣйшихъ движущихся шариковъ; это монады, означенныя на нашемъ рисункѣ цифрою (I); трахеліи (II), энхеліи (III), парамеки (IV), прилипалы (V), изъ которыхъ одна прилѣпилась къ микроскопическому растѣнію; (VI) -- тоже трахелія, которая ползетъ по одному изъ этихъ растѣній.


Пятый и послѣдній классъ животворастѣній -- губки. Что опиживотныя, это можно примѣтить только въ первое время ихъ существованія, а потомъ они скорѣе похожи на какія то безобразныя растѣнія. При самомъ рожденіи странныя эти существа похожи на нѣкоторыя инфузоріи: тѣло ихъ кругловатое и со всѣхъ сторонъ усажено подвижными усиками, посредствомъ которыхъ они плаваютъ. Но это не долго. Черезъ нѣсколько времени молодой зародышъ губки прилѣпляется къ какому нибудь постороннему тѣлу, становится совершенно неподвиженъ, не даетъ никакого признака ни движенія, ни чувствительности, и, выростая, такъ перемѣняетъ свою форму, что не узнать. Слизистое тѣло его дѣлается мѣстами жестко и образуетъ изъ себя трубочки роговидныя, известковыя, и даже кремнистыя; трубочки эти, одна возлѣ другой, во всѣхъ направленіяхъ, перекрещиваются, и образуютъ то, что намъ очень хорошо извѣстно подъ именемъ грецкой губки, съ тою только разницей, что въ водѣ, на днѣ моря, онѣ покрыты и снутри, и снаружи слизью, которая живетъ, но живетъ такъ мало и такъ бѣдно, что за этимъ, кажется, предѣлъ жизни и начало безсознательнаго, неодушевленнаго растѣнія.


Вотъ и всѣ главнѣйшіе виды, въ которыхъ природа воплотила жизнь. Но кто знаетъ? можетъ быть многое вовсе намъ еще не извѣстно, многое, конечно, вовсе еще не попадалось на глаза человѣку, и потому никто изъ ученнѣйшихъ натуралистовъ не скажетъ, что онъ знаетъ природу; нѣтъ, самый ученый изъ ученѣйшихъ знаетъ ее лишь на столько, чтобы благоговѣть передъ безчисленнымъ множествомъ ея тайнъ и передъ безконечною премудростію Того, Кто устроилъ все что ему извѣстно и неизвѣстно. И дѣлитъ ученый натуралистъ всѣхъ животныхъ на отдѣленія, отдѣленія на классы, классы на разряды, и такъ далѣе, размѣщаетъ по всѣмъ этимъ отдѣленіямъ, классамъ и разрядамъ всѣхъ извѣстныхъ ему животныхъ, -- только для того, что бы яснѣе видѣть ихъ безконечное разнообразіе, что бы явственно и правильно представилась ему вся удивительная картина творенія, въ которой виднѣе всего выражается одна великая мысль: о безконечной благости Провидѣнія.

### ЕСТЕСТВЕННАЯ ИСТОРІЯ ЖИВОТНЫХЪ.

### ОТДѢЛЕНІЕ ЖИВОТНЫХЪ ПОЗВОНОЧНЫХЪ.

### КЛАССЪ МЛЕКОПИТАЮЩИХЪ.

### Разрядъ Двурукихъ. (Bimanes.)

Человѣкъ (Homo. Homme. Mensch.) -- единственный представитель этого разряда во всемъ царствѣ животныхъ. Всякій знаетъ, что человѣкъ чрезвычайно рѣзко отличается отъ прочихъ животныхъ не только тѣмъ, что у него двѣ руки, а не четыре, какъ напримѣръ у обезьянъ? но, что несравненно важнѣе, тѣмъ, что у него есть разумъ и даръ слова. Устройство тѣла человѣческаго такъ похоже на устройство остальныхъ млекопитающихъ, особенно въ скелетѣ, что многіе ученые-натуралисты, и между ними знаменитый Линней, думали, что разрядъ человѣка въ естественной исторіи надо соединить съ родомъ оранговъ, большихъ обезьянъ о которыхъ мы скоро будемъ говорить Однако превосходство человѣка надъ орангомъ и всѣми прочими животными, въ особенности относительно духовныхъ способностей такъ, огромно и неоспоримо, устройство его тѣла для насъ такъ важно и любопытно, проявленія жизни физической и нравственной такъ достойны самаго глубокаго вниманія, что мы не станемъ смѣшивать въ безразличной номенклатурѣ волка, рака, червяка, ерша, муху, ворону, устрицу, обезьяну съ тѣмъ животнымъ изъ класса млекопитающихъ, которое смѣетъ подчинять самымъ точнымъ вычисленіямъ звѣзды небесныя, которое разлагаетъ на составныя части всѣ существующія тѣла, которое изучаетъ всѣ явленія природы, открываетъ ихъ законы, которое, наконецъ, вѣруетъ въ безсмертное начало своей души. Линней, соединившій человѣка въ одинъ разрядъ съ органомъ, отличаетъ перваго именемъ Homo sapiens, человѣкъ разумный, отъ втораго, имя котораго, помалайски орангъ-утангъ, значитъ человѣкъ дикій, лѣсной. Надо придавать несравненно болѣе важности этому неизмѣримому различію между существомъ разумнымъ и неразумнымъ, и. рѣзко отдѣливъ его этимъ признакомъ отъ остальныхъ животныхъ, посвятить ему и, особую книгу, и тотъ возрастъ маленькихъ читателей этой книги, въ которомъ они перестанутъ быть дѣтьми и дойдутъ до той степени нравственнаго развитія, когда высокая наука о человѣкѣ и всѣхъ явленіяхъ его физической и нравственной жизни будетъ доступна ихъ молодому, неустановившемуся воображенію.

### Разрядъ Четырерукихъ. (Quadrumanes)

Всѣ четырерукія болѣе или менѣе похожи на человѣка, но отличаются отъ него тѣмъ, что у нихъ на ногахъ вмѣсто обыкновенной ступни -- рука, въ которой большой палецъ сгибается какъ на нашей рукѣ, на встрѣчу остальнымъ четыремъ. Четырерукія вообще ходятъ съ большимъ трудомъ, особенно на однихъ своихъ заднихъ рукахъ; за то лазить на деревья имъ очень легко, почему они всегда и живутъ въ лѣсахъ. Этотъ разрядъ раздѣляется еще на нѣсколько семействъ

### Семейство: Человѣкоподобныя.

(Antropomorphes)

У нихъ точно такъ-же, какъ у человѣка, тридцать два зуба, изъ которыхъ по четыре прямые рѣзца въ каждой челюсти, по два клыка, которые приходятся прямо въ промежутокъ зубовъ противуположной челюсти, и по десяти коренныхъ. Ногти у нихъ плоски, хвоста нѣтъ. Движенія ихъ медленны и важны, совсѣмъ не такъ, какъ у многихъ другихъ обезьянъ.

Родъ: Орангъ (Pithecus, Geoffr). Оранги отличаются тѣмъ, что за щеками у лихъ нѣтъ мѣшечковъ, куда другія обезьяны засовываютъ запасную пищу, которую онѣ не успѣваютъ съѣсть; руки у нихъ очень длинны; уши кругловатыя, меньше, нежели у человѣка.

Формой головы, величиной черепа, ростомъ, орангъ -- изо всѣхъ животныхъ самое похожее на человѣка. Ростомъ онъ аршина въ два, тѣло его покрыто рыжеватой шерстью, но лице безъ волосъ, немного синеватое; ноги короткія, руки длинныя.

ОРАНГЪ-УТАНГЪ (Simia sathyrus, Linn. Jocko, Buff. Der Orang-Outang). Нынче этихъ огромныхъ обезьянъ очень мало, а въ древности онѣ водились большими стадами. Страбонъ, ученый греческій географъ, писавшій около время Рождества Христова, разсказываетъ, что когда Александръ Македонскій пришелъ съ своимъ побѣдоноснымъ войскомъ въ Индію, то встрѣтилъ огромную толпу, которую принялъ было за отрядъ непріятельскаго войска, и тотчасъ выдвинулъ свою непобѣдимую фалангу. Но Царь Таксиль, который случился тогда возлѣ него, вывелъ завоевателя изъ заблужденія, и объяснилъ ему, что эти твари, хоть очень похожи на насъ, однако ничто иное, какъ самыя мирныя обезьяны, безъ малѣйшаго воинственнаго или завоевательнаго духа.

Можетъ-быть это и было двѣ тысячи лѣтъ тому назадъ, а въ наше время путешественникамъ очень, очень рѣдко случается встрѣтить орангъ-утанга, и то только въ самыхъ дремучихъ лѣсахъ восточной части Индіи, на Борнео, въ Кохинхинѣ и на полуостровѣ Малаккѣ. Въ дикомъ состояніи его мало наблюдали; извѣстно только то, что у себя въ лѣсу онъ большею частію питается плодами, но вѣроятно ѣстъ и яица маленькихъ птичекъ и мастерски умѣетъ отъискивать ихъ гнѣзда на вершинахъ самыхъ густыхъ деревьевъ. На деревѣ -- онъ какъ дома; на деревѣ ѣстъ, на деревѣ спитъ, устроивая себѣ очень удобную койку, въ которую ложится вечеромъ и встаетъ съ солнечнымъ восходомъ.

Разсказывая много о понятливости орангъ-утанга, путешественники, конечно, много прибавляли; теперь уже очень хорошо извѣстно, что понятливость его ничуть не выше собачьей. Вся разница въ томъ, что онъ не торопливъ, не вертлявъ, а напротивъ, движенія его медленны, важны, какъ будто обдуманны, и похожи на человѣческія, потому что формы его и нужды почти однѣ и тѣже съ человѣкомъ; по этому, быть можетъ, и думали, будто орангъ-утангъ понятливѣе, нежели на самомъ дѣлѣ.

Лѣтъ десять тому назадъ въ парижскомъ ботаническомъ саду былъ орангъ-утангъ, котораго движенія, пріемы, положенія были удивительно похожи на человѣческія; онъ выучился ѣсть ложкой, пить изъ стакана, размачивать сухари или хлѣбъ. Но не было рѣшительно никакой возможности выучить его служить за столомъ, потому что ему трудно было стоять на однихъ заднихъ рукахъ, да, кромѣ того, онъ былъ такъ жаденъ, что съѣдалъ все кушанье, которое приходилось ему разносить.-- Онъ очень любилъ общество; одинъ -- скучалъ, и лишьбы съ нимъ играли, ему было все равно съ кѣмъ ни играть. Онъ жилъ въ большой дружбѣ съ дѣтьми своего сторожа, обращался съ ними очень осторожно, потому что они были слабѣе его, боялся ихъ какъ нибудь ушибить, и совершенію свободно и непринуждено игралъ только со взрослыми.


На пищу онъ былъ вовсе неприхотливъ, и ѣлъ почти все, что ѣла семья его сторожа; ежели иное блюдо нужно было ѣсть осторожно, какъ напримѣръ жареную рыбу, то онъ очень ловко справлялся съ этимъ дѣломъ и ни разу не подавился. Какъ большая часть дѣтей, онъ очень любилъ сладкое; когда онъ бывалъ сытъ и давали ему варенья, намазаннаго на хлѣбъ, то онъ дѣлалъ точно дѣти: варенье съѣдалъ, а хлѣбъ потомъ бросалъ какъ вещь уже совершенно ему ненужную и безполезную.

Капитанъ корабля, который привезъ этого орангъ-утанга во Францію, разсказываетъ какимъ образомъ онъ досталъ это любопытное животное. На островѣ Суматрѣ онъ вызвалъ нѣсколькихъ охотниковъ, и тѣ, за довольно значительную сумму, пустились въ лѣсъ на поиски за орангъ-утангомъ, съ тѣмъ, чтобы неубивать его, а захватить живаго. Скоро удалось имъ встрѣтить самку съ маленькимъ, которая въ туже минуту взобралась на ближнее дерево, держа подъ мышкой своего дѣтеныша. Охотники за ней; она перескочила на другое дерево, потомъ на третье, все дальше и дальше; наконецъ загнали они ее на такое дерево, у котораго мало по малу обрубили всѣ вѣтви, кромѣ одной. Бѣдное животное, окруженное со всѣхъ сторонъ, собралось-было перескочить на другое дерево; но въ туже самую минуту одинъ изъ охотниковъ отрубилъ ему руку топоромъ. Привыкнувъ лазить на деревья четырьмя руками, орангъ-утангъ скоро попался въ руки охотниковъ, потому что съ тремя руками, изъ которыхъ одна была еще занята дѣтенышемъ, онѣ не могъ уже и держаться на деревьяхъ. Его повезли, но отъ усталости во время преслѣдованія и въ дорогѣ, отъ сильныхъ жаровъ,-- рана его разболѣлась, сдѣлалось воспаленіе, и онъ умеръ. Дѣтенышъ пережилъ, хоть ему было всего недѣль шесть; сначала на немъ не было ни одного волоска; но мало по малу онъ весь обросъ, стали прорѣзываться зубы. Его кормили молочной кашицей, какъ маленькаго ребенка; сначала онъ былъ очень слабъ и непонятливъ, но мало по малу сталъ живъ, дѣятеленъ, кротокъ, чувствителенъ къ ласкамъ, памятливъ и благодаренъ за добро, которое ему дѣлали. Изъ рукъ капитана, который привезъ его въ Парижъ, кормилъ съ первой молодости и всегда ласкалъ, маленькій орангъ-утангъ перешелъ въ руки сторожа, которому поручено было за нимъ ходить. Прошло нѣсколько мѣсяцевъ, прошелъ годъ, и животное совсѣмъ, какъ-будто, забыло своего прежняго хозяина; однакоже капитанъ возвратился; сначала орангъ-утангъ долго всматривался въ него, припоминалъ, и потомъ вдругъ кинулся къ нему на шею, душилъ отъ радости, обнималъ изо всѣхъ силъ, садился ему верхомъ за плеча, вертѣлся, и еще долго продолжалъ радоваться, пока наконецъ совершенію выбился изъ силъ.

Онъ обыкновенно въ всемъ слушался приказаній своего сторожа, и большею частію довольно было одной угрозы, чтобы заставить его исполнить что нужно. Иной разъ понадоблялось однакоже и наказаніе: тогда животное забивалось какъ можно дальше въ уголъ, молча вытерпливало побои, закрывши лице руками, и потомъ еще долго сердилось и дулось на всѣхъ, какъ нарисовано на нашей картинкѣ.

Родъ: Троглодитъ или Кимпезей (Чимпнзе. Понго.) (Simia troglodites, Lion. Chimpansé, G. Guv. Jocko и Pongo, Buff. Troglodites niger. Geoffr. Der Chimpanse.) отличается отъ оранга ушами, которыя гораздо больше, нежели у человѣка, и имѣютъ нѣсколько произвольнаго движенія, и руками, которыя гораздо короче, нежели у орангъ-утанга; у него одной парой реберъ меньше, нежели у насъ, клыки небольшіе, и не выходятъ изъ ряда обыкновенныхъ зубовъ, какъ у человѣка.

КИМПЕЗЕЙ удивительно похожъ на человѣка не только наружнымъ видомъ, но и тѣлодвиженіями, и поступками, и даже нѣкоторыми привычками; потому и всѣ имена его въ различныхъ странахъ выражаютъ почти одно и тоже, -- поразительное сходство съ человѣкомъ. Именемъ Понго негры зовутъ родъ лѣснаго божества, духа; въ странѣ Конго троглодитъ называется Энжоко, а Французы передѣлали это имя просто въ Жоко. Конгскіе негры думаютъ, что кимпезей не говоритъ, молчитъ -- только потому, что не хочетъ говорить, боясь, чтобы Европейцы не сдѣлали его невольникомъ и не заставили-бы работать; потому и прозвали его Энжоко, что на ихъ языкѣ значитъ молчи! Но на всемъ Гвинейскомъ берегу въ Африкѣ, онъ извѣстенъ подъ именемъ Кимпезей. Отъ орапга онъ отличается еще тѣмъ, что ему легко держаться на однихъ заднихъ рукахъ, а при помощи палки онъ можетъ стоять и ходить такимъ образомъ довольно долго.


Нѣтъ никакого сомнѣнія, что кимпезей -- самое понятливое изо всѣхъ извѣстныхъ животныхъ. Нѣсколько лѣтъ тому назадъ въ Парижѣ, въ ботаническомъ саду, былъ молоденькій кимпезей, самка, которую прозвали Жакелиной. Она была кротка, добра, даже ласкова; она легко узнавала людей, которые къ ней часто приходили, и ласкалась къ нимъ больше, нежели къ другимъ. Ежели не исполнялось то, чего ей хотѣлось, то съ досады она плакала, рыдала какъ ребенокъ, и нѣсколько времени дулась на всѣхъ; но ея дѣтскій гнѣвъ тотчасъ проходилъ, когда ее хоть немного ласкали: она охотно забывала прошлое и пускалась играть по прежнему.

Не смотря на то, что ей было всего два съ половиной года отъ роду, однако она была понятлива не по лѣтамъ. Случилось однажды, что одинъ изъ ея посѣтителей снялъ перчатки и оставилъ ихъ подлѣ себя, на столъ; Жакелина въ туже минуту схватила ихъ и собралась надѣть, только не совсѣмъ удачно, потому что на правую руку надѣвала перчатку лѣвой руки. Ей указали какъ надо было надѣвать попа стоящему, и она такъ скоро поняла въ чемъ дѣло, что съ тѣхъ поръ никогда болѣе не ошибалась. Въ другой разъ извѣстный художникъ Вернеръ пришелъ ее рисовать. Жакелина такъ была удивлена тѣмъ, что портретъ ея незамѣтно выходилъ изъ подъ карандаша художника, что тоже захотѣла непремѣнно рисовать. Она важно усѣлась за столъ и съ восторгомъ провела карандашомъ нѣсколько кривыхъ, безобразныхъ линій; но такъ какъ она налегала на карандашъ съ необыкновеннымъ усердіемъ, изо всѣхъ силъ, то скоро переломила его и была въ совершенномъ отчаяніи отъ такого несчастій. Скоро утѣшили ее тѣмъ, что карандашъ очинили и, зная по опыту, что онъ опять можетъ сломаться, она стала налегать ни него гораздо меньше. На бѣду увидала она, что художникъ поднесъ карандашъ ко рту,-- и она сдѣлала тоже; только вмѣсто того, чтобы помочить одинъ его кончикъ, она всякій разъ ломала его о свои зубы, и всякій разъ надо было чинить его снова. Растолковать ей дѣло не было никакой возможности, и потому -- вѣчно изломанный карандашъ былъ причиной того, что ей пришлось совершенно бросить свои художественныя занятія.-- Пробовала она также и шить, какъ женщина, которая была у нея сторожихой; но, не смотря на все свое усердіе, всякій разъ колола себѣ пальцы, съ досадой бросала работу, кидалась на веревку, которая тутъ-же была для нея протянута, и утѣшалась въ своей неловкости нѣсколькими удивительными прыжками, какихъ и не придумать самому ловкому плясуну на канатѣ.

У Жакелины, для забавы, была кошка и сабака, которыхъ она очень любила, и до того баловала, что всякій разъ укладывала съ собой на одну постель, одну съ правой, другую съ лѣвой стороны; однакоже она умѣла быть ихъ госпожей, а, когда было нужно, била ихъ жесточайшимъ образомъ, чтобы заставить себя слушаться и жить между собою дружно.

У нея была привычка по утрамъ умываться холодной водой; но, родившись подъ экваторомъ, для жизни въ тамошнихъ жарахъ, она не могла вынести ни этихъ умываній, ни парижскаго климата, и прожила не долго.

Пріученный къ домашней жизни, только не у насъ, не въ Европѣ, а въ лучшемъ для него климатѣ, кимпезей можетъ быть очень полезенъ. Путешественники видали въ Лоанго (Лоанго, какъ вѣроятно извѣстно нашимъ читателямъ, -- государство въ западной Африкѣ) кимпезея, который ходилъ съ ведромъ за водой, въ лѣсъ за дровами, мелъ комнаты, оправлялъ постели, мылъ посуду. Однажды онъ захворалъ: докторъ насильно пустилъ ему кровь изъ руки, и спасъ такимъ образомъ отъ вѣрной смерти. Черезъ годъ послѣ того онъ опять лежалъ въ постели, уже отъ другой болѣзни, а только что увидалъ того же доктора, протянулъ ему руку и показывалъ знаками, чтобы опять открыли ему кровь. "Понятливость этого животнаго необычайна, пишетъ одинъ путешественникъ, Гранпре, которому въ этомъ случаѣ можно вѣрить; кимпезей ходитъ обыкновенно на однихъ заднихъ рукахъ, опираясь передними на древесную вѣтвь вмѣсто палки. Негры боятся встрѣтить его въ лѣсу, потому что онъ непремѣнно жестоко прибьетъ. Они совершенно убѣждены, что онъ не говоритъ только изъ лѣности; что не хочетъ признать себя человѣкомъ, чтобы не заставили его работать; этотъ предразсудокъ у нихъ всеобщій и они всегда заговариваютъ съ нимъ, ежели встрѣчаютъ.

"Я видѣлъ одного кимпезея, который служилъ на кораблѣ. Онъ выучился топить печь и внимательно смотрѣлъ, чтобы изъ нея не выпало ни одного уголька во время топки, отъ чего корабль могъ-бы загорѣться; очень хорошо понималъ когда печь простывала до того, что пора была сажать булки, и всегда во время давалъ объ этотъ знать булочнику.-- Онъ охотно дѣлалъ все, что дѣлали на кораблѣ матросы, а когда нужно было убирать паруса, и для этого залѣзать на снасти и мачты, то онъ дѣлалъ это такъ искусно, ловко и проворно, что работалъ за троихъ, если не больше."

Въ дикомъ состояніи кимпезей въ самомъ дѣлѣ страшенъ по своей необыкновенной ловкости, не смотря на то, что вмѣсто всякаго оружія у него одна палка, да, въ случаѣ нужды, камни, которые онъ очень мѣтко кидаетъ въ того, кто заберется слишкомъ близко къ его жилищу. Кимпезей живутъ небольшими колоніями въ дремучихъ лѣсахъ Гвинеи; тамъ они строютъ себѣ небольшіе шалаши изъ листьевъ, чтобы защитить себя отъ солнечнаго жару и дождей. Такимъ образомъ они живутъ маленькими деревнями и помогаютъ другъ другу отгонять опасныхъ животныхъ, слоновъ, львовъ, тигровъ. Ежели нападаютъ на нихъ люди, и случается, что одинъ изъ кимпезеевъ бываетъ раненъ изъ лука или изъ ружья, то другіе съ необыкновенною ловкостью вынимаютъ изъ раны стрѣлу или пулю, прикладываютъ къ ней какой-то жеваной травы и перевязываютъ берестой или лыками.

Но что всего удивительнѣе въ этихъ животныхъ, что доказываетъ самую высокую степень ихъ понятливости, это то, что они хоронятъ своихъ мертвыхъ. Они кладутъ трупъ въ яму и покрываютъ его большимъ количествомъ каменьевъ, вѣтвей и колючихъ вѣтокъ, чтобы какъ нибудь ночью гіены или пантеры не отрыли ихъ товарища.

### Семейство: Обезьяны.

(Singes.)

У нихъ столько же зубовъ, сколько у человѣкоподобныхъ: по четыре рѣзца, по два клыка и по десяти коренныхъ въ каждой челюсти. Всегда есть хвостъ, хоть едва примѣтный, тогда какъ животныя предъидущаго семейства всѣ безхвостыя. Всѣ принадлежатъ къ старому свѣту.

Родъ: Генонъ (Cenopithecus, Linn.). Голова круглая, носъ плоскій, уши средней величины, а хвостъ длиннѣе тѣла. Всѣ обезьяны этого рода живы, капризны, однакоже довольно кротки въ цолодости: но чѣмъ старше, тѣмъ становятся злѣе.

МОНА (Cercopithecus mona, Geoffr. Mone, Buff.), хорошенькая, маленькая, проворная, забавная, ловкая, вертлявая обезьяна, величиной не болѣе десяти вершковъ отъ маковки до хвоста, а самый хвостъ -- почти въ аршинъ. Губы и носъ у нея тѣльнаго цвѣта; мордочка коричневая съ черной полосой на лбу; шерсть на головѣ золотисто-зеленая, а на спинѣ яркокоричневая съ черными пятнушками.

Въ ней страннѣе всего то, что она никогда не гримасничаетъ, какъ другія обезьяны, а вѣчно сохраняетъ важный видъ. Ѣстъ все, что даютъ: вареную говядину, хлѣбъ, плоды, мухъ, а особенно любитъ пауковъ и муравьевъ. Она необыкновенно ловка и проворна, однакоже всѣ движенія ея милы и граціозны. Ежели ей чего нибудь хочется, то она проситъ этого долго и упрямо; но ежели она уже давно проситъ, и все-таки ей отказываютъ, вдругъ она сдѣлаетъ какой-нибудь забавный прыжокъ, перевернется, и какъ будто ужъ не думаетъ о томъ, чего просила.

Нельзя сказать, чтобы ея поведеніе было всегда безъукоризненно: у нея такая сильная наклонность къ воровству, что никакимъ наказаніемъ невозможно ее исправить отъ этой страсти. Она удивительно ловко и непримѣтно засовываетъ руку въ карманъ того, кто ее ласкаетъ, умѣетъ потихоньку утащить какіе нибудь плоды или лакомство, знаетъ какъ повернуть ключъ въ замкѣ или какъ сломать кольцо цѣпи.

Родина ея -- сѣверная часть Африки; но она встрѣчается и въ Абиссиніи, и въ Персіи, и въ Аравіи, и даже въ нѣкоторыхъ другихъ частяхъ Азіи. Она очень робка, и потому никогда не подходитъ близко къ человѣческому жилью. Во время голоду, когда плодовъ въ нагорныхъ лѣсахъ становится мало, цѣлыя стаи монъ пробираются въ долины, и тамъ перевертываютъ и переворачиваютъ каждый камушекъ, отъискивая насѣкомыхъ. Для сбора добычи природа ей дала два очень удобные мѣшка во рту, за щеками; когда она уже совсѣмъ сыта и ѣсть больше не хочетъ, то все таки продолжаетъ брать въ ротъ пищу, но не глотаетъ ее, а складываетъ языкомъ въ свои запасные мѣшки. Эти мѣшки такъ велики, что она могла бы запрятать въ нихъ пищи на цѣлыя два дня; но жадность ея еще больше мѣшковъ, такъ что непремѣнно въ нѣсколько часовъ она съѣдаетъ то, чего достало бы надолго, еслибы она была бережлива.

Ничего не можетъ быть забавнѣе ея мордочки, когда набитые запасомъ мѣшки раздуваютъ ей щеки до того, что голова ея кажется вдвое больше обыкновеннаго; въ такомъ состояніи она похожа на толстыя, надутыя лица, которыми древніе живописцы представляли вѣтры. Тогда мода оставляетъ свою стаю, отъискиваетъ себѣ уединенный уголокъ, и прячется въ листьяхъ, чтобы товарищи не отняли ея запаса, побоями заставивъ ее открыть ротъ, что между ними иногда въ самомъ дѣлѣ случается. Усѣвшись гдѣ-нибудь на удобной вѣткѣ, она вынимаетъ насѣкомыхъ по одному изъ своего запаснаго магазина, заботливо ихъ осматриваетъ, обрываетъ имъ крылья и ноги своими маленькими пальчиками, а туловище и голову медленно кладетъ ротъ, въ нѣсколько пріемовъ раскусываетъ, какъ знатокъ, и потомъ уже глотаетъ. Эта самая операція продолжается до тѣхъ поръ, пока весь запасъ не истощится; тогда она со всѣхъ ногъ спѣшитъ присоединиться къ своей стаѣ.

Ридѣ: Павіанъ (Cynocephalus, Briss. Cynoceph. babouin, Fr. Cuv.). У нихъ мордочка довольно острая, носъ плоскій, похожій на собачій, клыки толстые, длинные; имѣютъ за щеками мѣшки для запаса пищи.

СИНЕЩЕКІЙ ПАВІАНЪ (Cynocephalus mormon, Fr. Cuv. Sïmia mai mon, Linn. Mandrill, G. Cuv. Choras, Buff. Der Mandrill oder Chorus). Шерсть у него темнокоричневая, на груди бѣловатая; небольшая желтоватая бородка; щеки синія, морщинистыя, живетъ на Золотомъ берегу и въ Гвинеѣ.

ПАВІАНЪ ростомъ бываетъ иногда почти съ человѣка; но невозможно представить себѣ животнаго необыкновеннѣе и отвратительнѣе его. Въ молодости онъ бываетъ еще довольно кротокъ и довѣрчивъ; но потомъ становится золъ и страшенъ до невѣроятности. На него нисколько не дѣйствуетъ самое кроткое обращеніе; отъ дѣйствія самаго ничтожнаго, отъ движенія, отъ взгляда, отъ одного слова онъ приходитъ въ бѣшенство; и хотя въ тоже самое время самое незначительное обстоятельство можетъ усмирить его бѣшенство, однакоже отъ этого онъ не лучше. Въ дикомъ состояніи вся его сила обращается только на то, чтобы дѣлать вредъ и уничтожать. Онъ ненавидитъ все живое и кажется, что для него самое лучшее удовольствіе -- убивать, разрушать. Это видно и потому, какъ онъ ѣстъ: онъ рветъ, бросаетъ, и разбрасываетъ вѣтки растѣнія, которымъ питается, какъ-будто сердитъ на него за то, что оно его питаетъ. Онъ силенъ, знаетъ свою силу, и потому дерзокъ и неустрашимъ. Стукъ оружія, выстрѣлы для него не страшны; онъ храбро защищаетъ входъ въ лѣсъ, въ которомъ живетъ, и если тамъ на него нападаютъ, онъ защищается палками, каменьями и своимъ страшнымъ ревомъ старается навесть ужасъ на нападающихъ. Негры боятся встрѣчи съ нимъ, точно такъ-же, какъ встрѣчи кимпезея.


Есть еще другого рода обезьяны, нѣсколько похожія на синещекаго павіана, но гораздо меньше его, именно:

Родъ; Папіонъ (Cynocephalus раріо, Fr. Cuv. Papion, Buff.), около аршина величиной отъ маковки до хвоста. Тѣло его покрыто рѣдкой желтовато-коричневой шерстью; лице черное, съ бакенбардами, какъ будто зачесанными назадъ; верхнія вѣки бѣлыя, а руки черныя.

ПАПІОНЪ водится въ Африкѣ и живетъ не въ лѣсахъ, какъ другія обезьяны, а на самыхъ крутыхъ и неприступныхъ скалахъ, покрытыхъ рѣдкимъ и бѣднымъ кустарникомъ. Въ этихъ скалахъ его нѣтъ никакой возможности преслѣдовать, потому что онъ необыкновенно ловко перепрыгиваетъ такія огромныя пропасти, черезъ которыя человѣкъ строитъ мосты. Въ дикомъ состояніи онъ храбръ, сердитъ, бѣшенъ; но воспитанный въ звѣринцѣ онъ очень хорошо уживается съ другими обезьянами.

Въ парижскомъ звѣринцѣ есть огромная круглая клѣтка въ нѣсколько саженъ вышины и ширины, въ которой живетъ много разныхъ породъ обезьянъ вмѣстѣ; папіоны, какъ самые понятливые изо всѣхъ, присвоили себѣ неоспоримую власть надъ этой шумной, крикливой толпой, состоящей изъ двадцати различныхъ породъ, изъ которыхъ однѣ злѣе другихъ, и всѣ готовы драться по первому самому ничтожному поводу. Одинъ самый большой и самый старый папіонъ заставилъ ихъ жить между собою мирно. Только что услышитъ онъ какой-нибудь шумъ, сейчасъ выходитъ изъ своего отдѣленія и смотритъ въ чемъ дѣло: если это одна маленькая, незначительная ссора, онъ только крикнетъ, и спорщики разойдутся. Но ежели случится, что его голоса не хотятъ слушать, и дѣло дойдетъ у нихъ до серьезной драки, онъ кидается къ нимъ, прежде всего разниметъ, потомъ прибьетъ обоихъ, чтобы не ошибиться, кто правъ, кто виноватъ Однако же онъ не всегда бываетъ такъ несправедливъ: ежели противники одинаково сильны, онъ бьетъ обоихъ; еслиже одинъ больше и сильнѣе другого, то онъ жестоко бьетъ большаго, а маленькій, между тѣмъ, спасается бѣгствомъ; а ежели драка произошла изъ-за пирожка или конфекты, онъ непремѣнно отниметъ предметъ спора, съѣстъ его и такимъ образомъ помиритъ обѣ стороны.

### Семейство: Xвосторукія.

(Sapajous.)

Четырерукія этого семейства водятся всѣ въ Америкѣ. У нихъ четырьмя коренными зубами больше, нежели у всѣхъ предъидущихъ, такъ что всего у нихъ во рту тридцать шесть зубовъ Хвостъ у нихъ длинный, крѣпкій, такъ что имъ они могутъ хвататься за деревья, за вѣтви, за все, около чего хвостъ можетъ обвиться; такимъ образомъ онъ почти составляетъ имъ пятую руку.

Родъ: Ревуны (Alouates. Mycetes, Illig.J Горло у нихъ устроено особеннымъ образомъ, такъ что голосъ ихъ отъ этого необыкновенно громокъ и страшенъ. какъ будто ревъ какого-нибудь ужаснаго и взбѣшеннаго звѣря, тогда какъ это простой, обыкновенный, спокойный крикъ обезьяны, величиной съ порядочную собаку. Отсюда и самое названіе ихъ -- Ревуны.

РЫЖІЙ РЕВУНЪ, (Mono Colorado. Stentor seniculus, Geoffr. Hurleur roux, Buff. Alouate ordinaire, G. Cuv. Die Macoco.). Шерсть его цвѣту рыжей коровы, ярко рыжая на головѣ, бородѣ, рукахъ и хвостѣ; лице черное, безъ волосъ, кромѣ бороды.

РЫЖІЙ РЕВУНЪ сердитъ, золъ и живетъ въ самыхъ дремучихъ лѣсахъ Бразиліи. Его нельзя ни усмирить, ни пріучить къ себѣ; онъ больно кусается, хоть и не хищный звѣрь, однакоже другіе звѣри его боятся за страшный голосъ и острые зубы. Питается онъ только плодами, кореньями, зернами, да иногда, по нуждѣ, ѣстъ кое какихъ насѣкомыхъ; потому мясо его очень вкусно, и охотники ведутъ съ нимъ непримирную войну. Въ случаѣ нападенія онъ изо всѣхъ силъ скликаетъ своихъ товарищей, и тогда всѣ вмѣстѣ защищаются противъ охотниковъ, кидая въ нихъ каменья, вѣтви, плоды, землю, и все что попадется подъ руку, и при этомъ поднимаютъ такой ревъ, что ушамъ больно. Потомъ, когда они видятъ, что ничто не помогаетъ, они обращаются въ бѣгство, и такъ проворно, что какъ будто перелетаютъ съ дерева на дерево. Охотники говорятъ, что ревунъ, убитый, ни за что не упадетъ на землю, а непремѣнно зацѣпится хвостомъ или лапой за какую нибудь вѣтку, и такъ и повиснетъ, и будетъ мертвый висѣть до тѣхъ поръ, пока склюютъ его птицы.-- Если на нихъ ни кто не нападаетъ, то они цѣлый день молчатъ; а поднимаютъ свой крикъ и ревъ, который слышно за двѣ версты, только во время восхожденія и захожденія солнца, и особенно передъ грозой.

### Семейство: Полуобезьяны (Makis)

Онѣ составляютъ переходъ отъ обезьянъ къ другимъ млекопитающимъ; мордочка у нихъ болѣе похожа на собачью, нежели на человѣческое лице; заднія руки гораздо длиннѣе переднихъ; ногти у нихъ плоскіе, кромѣ двухъ, на большихъ пальцахъ заднихъ рукъ, которые очень остры, совершенные когти. Хвостъ, котораго у иныхъ породъ вовсе нѣтъ, слабъ и по можетъ хвататься за вѣтви и деревья.

Родъ: Лемуръ (Lemur, Linn.) имѣетъ тридцать два зуба: четыре рѣзца сверху, и шесть снизу: верхніе клыки немного высовываюся передъ нижними. Мордочка у него острая, какъ у лисицы, хвостъ длинный; водится на островѣ Мадагаскарѣ и любитъ жаръ даже въ своемъ жаркомъ климатѣ.

ЛЕМУРЪ КОШКА (Lemur cafta, Linn. Мососо, Bull. Die Meerkatze mit dem geringelten Schweife) очень красивое, доброе и умное животное, хорошаго сѣраго цвѣту на спинѣ, рыжеватое по плечамъ и на лбу, бѣлое на груди; хвостъ у него бѣлый съ чернымъ, кольцами. Изо всѣхъ полуобезьянъ лемуръ-кошка самая понятливая и кроткая, привыкаетъ къ своему хозяину и любитъ его, какъ собака.


По землѣ она ходитъ съ трудомъ, во только что подходитъ къ дереву, у котораго вѣтви не очень высоко отъ земли, не больше двухъ саженъ, дѣлаетъ безъ усилія, съ легкостью огромный скачекъ, и прицѣпляется къ вѣтви. Рѣдко она потрудится залѣзть на дерево иначе, развѣ что вѣтви уже слишкомъ высоко отъ земли; тогда она прыгнетъ прямо на стволъ, и всегда на огромную высоту. Тамъ не узнать сонливаго животнаго какимъ лемуръ-кошка бываетъ на землѣ; на деревѣ она жива, игрива, необыкновенно весела. Замѣчательнѣе всего -- то, что она очень любитъ чистоту: лижетъ себя и разчесываетъ себѣ шерсть верхними зубами нѣсколько разъ въ день. Въ самомъ дѣлѣ верхніе рѣзцы лемура-кошки устроены какъ будто нарочно для того, чтобы ими чесаться, немного загнуты, длинны, узки, рѣдки, совершенно какъ зубцы гребенки. Руки у нихъ необыкновенно сильны, такъ что онѣ очень долго могутъ висѣть на одной рукѣ, и часто случается имъ въ такомъ странномъ положеніи обѣдать, срывая другой рукой плоды и листья, которыми онѣ питаются.

### Разрядъ: Хищныя (Carnassiers.)

Всѣ животныя этого разряда питаются добычей, большею частію другими животными; нѣкоторыя ѣдятъ падаль, другія насѣкомыхъ, и немногія питаются плодами и кореньями; большой палецъ сгибается у нихъ не на встрѣчу остальнымъ; потому у нихъ нѣтъ руки. У большей части изъ нихъ клыки длиннѣе остальныхъ зубовъ, остры, крѣпки; коренные зубы похожи на широкую пилу съ острыми, неровными и широкими зубцами.

### Семейство: Рукокрылыя.

(Cheiropteres)

Отличаются это всѣхъ хищныхъ тѣмъ, что у нихъ всѣ пальцы и переднія съ задними ногами соединены особой перепонкой, которая образуетъ крылья; для этого у всѣхъ крылановъ четыре пальца переднихъ лапъ чрезвычайно длинны и служатъ основою крылу; пятый палецъ коротокъ и оканчивается когтемъ.

### Родъ: Нетопырь (Vesperlilio, Geoffr.).

Имѣетъ тридцать два зуба, изъ которыхъ четыре рѣзца въ верхней челюсти и шесть, немного зубчатыхъ, въ нижней; довольно большіе уши. въ которыхъ есть еще маленькое ушко; защечные мѣшки; водится во всѣхъ частяхъ свѣта.

ОБЫКНОВЕННЫЙ НЕТОПЫРЬ (Vesperlilio тиrinus, Linn. La Chauve souris, Buff) одна изъ самыхъ маленькихъ летучихъ мышей, величиной не болѣе одного дюйма; водится въ Европѣ. Шерсть его темно-бурая, а съ внутренней стороны бѣловато сѣрая.

И эта, и всѣ другія летучія мыши вѣчно прячутся; живутъ только въ темныхъ мѣстахъ, гдѣ нибудь въ старомъ заброшенномъ погребѣ или въ подземельѣ, вылетаютъ ночью и возвращаются опять въ свой темный уголъ до разсвѣта. Съ перваго взгляду кажется, будто онѣ не умѣютъ хорошенько летать, какъ то порхаютъ неуклюже, неловко, никогда не поднимаются очень высоко отъ земли, не летаютъ ни скоро, ни прямо, а извилинами; но это только такъ кажется: ихъ торопливо-неправильный полетъ произходитъ отъ того, что имъ надо хватать на лету комаровъ, мошекъ и особенно ночныхъ бабочекъ, которыя составляютъ ихъ любимую пищу, и сами летаютъ очень неправильно, непрямо.

У нихъ есть еще одна удивительная, почти необъясненная способность. Въ самыхъ темныхъ пещерахъ, въ самомъ глубокомъ мракѣ летучія мыши летаютъ по всѣмъ извилинамъ своего жилья, и никогда не задѣваютъ ни за острые углы скалъ, ни за края мрачныхъ сводовъ. Прежде говорили, будто это отъ того, что онѣ могутъ видѣть въ потьмахъ, только это неправда. У всѣхъ ночныхъ звѣрей есть способность видѣть въ темнотѣ, и довольно для нихъ очень маленькаго, не замѣтнаго для человѣка свѣту, чтобы довольно ясно различать предметы. Но въ совершенныхъ потемкахъ, тамъ, гдѣ нѣтъ ни малѣйшаго свѣту, и летучія мыши точно такъ же слѣпы, какъ всякое другое животное, потому что безъ какого нибудь, хоть маленькаго свѣту нѣтъ зрѣнія. А дѣло вотъ въ чемъ:

Ученые дѣлаютъ иногда очень жестокіе опыты, но можно имъ простить, потому что они дѣлаютъ ихъ изъ любви къ наукѣ, чтобы знать какъ можно больше тайнъ природы и какъ можно яснѣе понимать все величіе, все безконечное разнообразіе, всю великую премудрость творенія. Такъ вотъ что дѣлали ученые: они ловили летучихъ мышей, выкалывали имъ глаза и потомъ выпускали на волю недалеко отъ ихъ жилища: онѣ вспархивали, прямо летѣли въ свое подземелье, и хоть можно было-бы ждать, что онѣ станутъ ушибаться, падать, ударяясь обо всѣ углы и стѣны, однакоже онѣ летали такъ хорошо и свободно, какъ будто ни въ чемъ не бывало. Не смотря на этотъ кровавый опытъ, ученые теперь еще меньше понимаютъ способность летучихъ мышей: летать вѣрно и свободно въ самомъ глубокомъ мракѣ. Неужели въ природѣ, такъ безконечно богатой средствами, есть еще неизвѣстное и не понятное для насъ чувство, потому что его нѣтъ у насъ самихъ, при помощи котораго летучія мыши могутъ судить о формѣ, положеніи или, по крайней мѣрѣ, близости предметовъ не видимыхъ? Знаменитый Кювье старался объяснить эту тайну, и говорилъ, что, можетъ быть, огромныя уши летучихъ мышей, вмѣстѣ съ ихъ крыльями, почти безъ шерсти, представляютъ такую большую и чувствительную поверхность, что замѣняютъ имъ зрѣніе. Ежели и согласиться, что это справедливо, то тѣмъ болѣе должно удивляться глубинѣ и разнообразію непостижимыхъ для насъ тайнъ природы.


Родъ: Вампиръ (Vampirus sanguisuga, Less. Cespertiliospectrum, Linn. Le Vampire, Buff. Der Vampyr.) замѣчателенъ тѣмъ, что у него на носу есть кожаный наростъ, впрочемъ какъ у большей части рукокрылыхъ, которыя водятся въ жаркихъ странахъ земнаго шара У него тридцать четыре зуба, изъ которыхъ по четыре рѣзца, по два клыка въ каждой челюсти, десять коренныхъ въ верхней и двѣнадцать въ нижней. Въ большихъ ушахъ его есть еще другія, поменьше.


Величиною ВАМПИРЪ бываетъ съ ворону, но перепончатыя крылья его больше вороньихъ. Древніе путешественники разсказывали о немъ удивительно странныя вещи: будто-бы въ тѣхъ странахъ, гдѣ онъ водится, именно въ Мексикѣ, по ночамъ онъ незамѣтно, потихоньку налетаетъ на спящее животное, напримѣръ на лошадь, на корову, на осла, садится на него и, медленно размахивая крыльями, что бы навѣять на животное пріятную прохладу, прокалываетъ ему кожу своимъ острымъ языкомъ и сосетъ изъ него кровь, и иногда высасываетъ столько, или прокалываетъ кожу въ такомъ мѣстѣ, что животное издыхаетъ. Такія сказки разсказываютъ многіе старинные путешественники, но въ этомъ случаѣ имъ никакъ не должно вѣрить: американскіе натуралисты теперь совершенно убѣдились, что вампиръ не сосетъ кровь ни изъ человѣка, ни изъ другихъ животныхъ, а точно такая же неопасная летучая мышь, какъ и всѣ остальныя; что длинный, гибкій языкъ его служитъ вовсе не на то, чтобы прокалывать кожу; этимъ языкомъ вампиръ просто ловитъ себѣ на обѣдъ насѣкомыхъ, пауковъ, тысяченожекъ, засовывая его подъ отставшую кору старыхъ деревьевъ. Онъ, бѣдный, очень не красивъ, такъ ужъ на него и выдумываютъ всякія сказки.

### Семейство: Насѣкомоядныя. (Insectivores.)

У нихъ, какъ у рукокрылыхъ, рѣзцы зубчатые, видятъ они гораздо лучше ночью, нежели днемъ; въ холодныхъ странахъ многія изъ нихъ на зиму засыпаютъ; лапки у нихъ короткія, съ крѣпкими когтями; на заднихъ лапкахъ по пяти пальцевъ. Всѣ они питаются насѣкомыми и только въ случаѣ крайности ѣдятъ коренья и плоды.


Родъ: ЕЖЪ (Erinaceus Europäers, Linn. Le Hérisson ordinaire, Buff.). У него очень короткія уши, тѣло покрыто колючими, твердыми, очень острыми, роговыми иглами, которыя лежатъ на немъ не въ одну сторону, а торчатъ какъ попало, не правильно. Онъ водится во всей Европѣ, живетъ въ лѣсахъ въ садахъ, и можетъ быть даже очень полезенъ тѣмъ, что уничтожаетъ червей, змѣй, лягушекъ. Онъ не роетъ себѣ норы, а отъищетъ обыкновенно гдѣ нибудь подъ корнями стараго дерева удобную ямку, обложитъ ее мохомъ, сухой травой, и живетъ тамъ спокойно цѣлое лѣто; а зимой засыпаетъ, и спитъ до самой весны. Ежели ему случится ловить небольшую змѣю, то онъ обыкновенно старается схватить ее за хвостъ; потомъ проворно свертывается въ клубокъ и катается съ нею, прокалывая ее своими иглами. Онъ умѣетъ и поднимать, и опускать свои иглы какъ хочетъ, такъ что животному, напримѣръ собакѣ или кошкѣ, которыя вздумаютъ на него напасть, придется очень плохо, когда онъ ощетинится, подожметъ подъ себя мордочку, коротенькій хвостикъ и ножки; до него невозможно дотронуться, не исколовъ себѣ до крови рукъ. Днемъ онъ лежитъ обыкновенно въ своемъ логовищѣ, а ночью выходитъ на охоту за червяками, мошками, бабочками, а ежели голоденъ, то съѣстъ и мышь, и лягушку. Его легко пріучить къ себѣ какъ кошку, такъ что онъ станетъ приходить, когда его зовутъ, будетъ пить молоко, и воевать съ кошками, которыхъ вовсе не боится, хоть самъ и меньше ихъ; въ одинъ мигъ подниметъ онъ свою щетину, и кошка, непремѣнно оцарапаетъ объ него свою лапку.

РОДЪ: Землеройка (Sorex araneus, Linn. La Musaraigne, Buff. Die Spitzmaus.). У нея тридцать зубовъ: по два рѣзца сверху и снизу; верхніе загнуты крючкомъ и зубчатые; клыковъ нѣтъ; шестнадцать клыковъ въ верхней челюсти и десять въ нижней.


ЗЕМЛЕРОЙКА ростомъ очень мала, почти такая, какъ нарисована здѣсь на картинкѣ, развѣ только одною третью больше; и цвѣтомъ такая же какъ мышь, только на груди бѣлѣе. Живетъ она обыкновенно въ поляхъ или въ лѣсахъ, въ очень удобныхъ и довольно глубокихъ норкахъ, которыя самъ себѣ роетъ. Она никогда не уходитъ далеко отъ своей порки, и при малѣйшей опасности скрывается въ нее: у нея только и защиты, что въ бѣгствѣ. Землеройка выходитъ на охоту за насѣкомыми по вечерамъ, когда садится солнце, и ежели уйдетъ отъ своего дому слишкомъ далеко, непремѣнно попадется на зубы одному изъ своихъ враговъ; а у этой малютки враговъ много: всѣ маленькіе хищные звѣрки и даже хищныя птицы, которыя всѣ сильнѣе землеройки. Осенью, когда листья съ деревьевъ опадутъ, она не находитъ больше насѣкомыхъ; тогда, чтобы не умереть съ голоду, переселятся на зимнія квартиры, куда нибудь на чердакъ, на сѣновалъ, въ конюшню, и живетъ тамъ остатками овса, или другими зернами.

Родъ: Кротъ (Talpa, Linn.). У всѣхъ кротовъ по сорока четыре зуба: шесть рѣзцовъ сверху и восемь снизу; два клыка въ верхней челюсти и по четырнадцати коренныхъ зубовъ сверху и снизу. Голова продолговатая, съ острой, голой мордочкой; не видать ушей; глаза такъ малы, что съ трудомъ ихъ можно примѣтить, переднія лапки широки, точно руки, съ пятью когтями, очень удобныя для того, чтобы рыться ими въ землѣ; заднія лапки слабы, хвостикъ коротенькій.


Цвѣтомъ КРОТЪ всегда бываетъ черный, атласистый, и хоть есть кроты другого цвѣту, но этотъ у насъ самый обыкновенный; только ладонь переднихъ лапокъ у него тѣльнаго цвѣту, и не покрыта шерстью. Онъ выкапываетъ себѣ ямку гдѣ нибудь около стѣны, или дерева, или забора, и устроиваетъ себѣ жилище съ большимъ искуствомъ. Тамъ, надъ гнѣздомъ, спокойно и мягко уложеннымъ сухими листьями и мохомъ, устроенъ сводъ изъ земли и песку, перемѣшанныхъ съ кореньями для прочности. Иной разъ, въ мѣстахъ сырыхъ, въ которыхъ кротъ можетъ ожидать наводненія, онъ строитъ себѣ большой прочный сводъ и въ немъ гнѣздо, выше земной поверхности. Страннымъ образомъ онъ достаетъ себѣ траву для постели: по корню судитъ онъ годится-ли ему трава, или нѣтъ, и ежели годится, то обрываетъ побочные корешки, и встаскиваетъ къ себѣ въ яму травку со всѣми ея листочками. Изъ этого гнѣзда идетъ галлерея направо и на лѣво на шестьдесятъ и даже на восемьдесятъ шаговъ, почти по прямому направленію; отъ нихъ въ разныхъ мѣстахъ идутъ еще небольшія побочныя галлереи, все недалеко отъ поверхности земли, если только не попадается ему на пути какое нибудь препятствіе; тогда онъ роется вглубь, даже на нѣсколько аршинъ, ежели нужно, подкапывается подъ основанія высокихъ стѣнъ, проводитъ свои галлереи подъ ручейками и даже подъ рѣчками.

Работая, кротъ врывается въ землю, разумѣется, прежде всего носомъ, потомъ своими сильными руками раздвигаетъ землю по сторонамъ, и часть ея вдавливаетъ впередъ лбомъ и плечами. Наконецъ передъ нимъ накопляется столько земли, что ему нужно бываетъ отнести куда нибудь ея излишекъ: для этого онъ роется вверхъ и выбрасываетъ на поверхность земли то, что ему мѣшало, дѣлая такимъ образомъ кротовые холмики, которые такъ часто попадаются у насъ въ полѣ. Отъ одного холмика до другого галлерея идетъ непремѣнно прямо.

Такъ какъ кротъ питается одними земляными червяками и насѣкомыми, то ему приходится всякій день рыться въ землѣ, чтобы искать себѣ пропитанія, и чѣмъ прокормить своихъ дѣтенышей. И всякій день онъ работаетъ съ удивительною правильностію: какъ только всходитъ солнце, онъ принимается за работу, и продолжаетъ съ часъ; потомъ въ десять часовъ, въ полдень, въ три часа, и при захожденіи солнца, онъ всякій разъ занимается дѣломъ по одному часу. Остальное время дня онъ спитъ въ своемъ гнѣздѣ. Кротъ очень рѣдко выходитъ изъ своего подземелья на свѣтъ Божій., и потому враговъ у него не много. Если же человѣку случится увидѣть крота на землѣ, то онъ побѣжитъ только въ такомъ случаѣ, когда земля подъ нимъ очень крѣпка, но на мягкой землѣ или на пескѣ, онъ ни за что не побѣжитъ, а вмѣсто того сей часъ закопается такъ проворно, что если вы отъ него шагахъ въ десяти, то но успѣете дойти, какъ онъ уже успѣлъ похоронить себя. Кротъ вообще очень жестокъ и жаденъ, такъ что кажется будто онъ вѣчно чуть не умираетъ съ голоду. Ежели онъ увидитъ добычу, то кинется на нее непремѣнно, не смотря ни на какую опасность; онъ съ удовольствіемъ ѣстъ лягушекъ и птицъ; только ему очень рѣдко случается полакомиться такимъ образомъ: вѣчно въ землѣ, вѣчно за работой, онъ ѣстъ однихъ червяковъ, да и тѣхъ не всегда у него довольно, особенно въ сухое время. Кротъ вредное животное для земледѣлія и для садоводства: онъ взрываетъ землю, подгрызаетъ корни растѣній, прокапываетъ иногда цѣлыя плотины, такъ что садовники и земледѣльцы стараются всѣми средствами уничтожать его.

### Семейство: Плотоядныя. (Carnassiers)

У нихъ по шести рѣзцовъ въ каждой челюсти, очень большіе клыка и крѣпкіе, острые, зубчатые коренные зубы. Въ этомъ семействъ много различныхъ и очень замѣчательныхъ звѣрей, и потому мы будемъ говорить о нихъ нѣсколько подробнѣе.

Родъ: Медвѣдь (Ursus. Linn.) имѣетъ сорокъ два зуба: по шести рѣзцовъ и по два клыка въ каждой челюсти, двѣнадцать коренныхъ сверху и четырнадцать снизу; на ногахъ крѣпкіе, большіе когти; тѣло мохнатое, ноги толстыя, чрезвычайно сильныя; хвостъ короткій.

БУРЫЙ МЕДВѢДЬ (Ursus arctos, Linn. L'Ours brun (l'Europe, Buff. Der Landbär) очень хорошо извѣстенъ всякому: его водятъ у насъ по деревнямъ на показъ Цыгане, Бѣлоруссы и Нижегородцы, заставляютъ ходить на заднихъ лапахъ и плясать. что очень нравится у насъ простому народу. Медвѣди бываютъ иногда очень велики, даже до двухъ аршинъ отъ конца морды до хвоста; походка у нихъ неуклюжа, хотя звѣрь ловокъ и проворенъ; лобъ у него широкій, уши небольшія; острые когти въ полпальца длины; хвостъ очень малъ. Въ случаѣ нужды медвѣдь можетъ бѣгать очень скоро и если бѣжать не далеко, то перегонитъ и лошадь; онъ ловко лазитъ на деревья, даже совсѣмъ гладкія, безъ сучьевъ, такъ сильно цѣпляясь своими острыми когтями, что они входятъ у него сквозь кору въ самое дерево. Нападая на скотину, онъ поднимается на дыбы, глухимъ, грознымъ голосомъ реветъ, и прежде всего старается ударить непріятеля лапой; этотъ ударъ бываетъ обыкновенію смертельный, такъ онъ силенъ. Иногда медвѣдь схватываетъ своего непріятеля обѣими лапами, и такъ горячо его обнимаетъ, что ломаетъ ему кости и душитъ на мѣстѣ, при чемъ еще его когти впиваются непріятелю въ бока. Ежели медвѣдъ вздумаетъ поселиться около деревни, то смѣло идетъ отъискивать стадо, и спокойно нападаетъ на коровъ и лошадей; человѣка онъ никогда не тронетъ, ежели стоять или лежать смирно. Отъ охотника онъ никогда не убѣжитъ, а пройдетъ мимо, сердито смотря въ его сторону; онъ не любитъ, чтобы человѣкъ заходилъ въ пустыню его лѣса. По ежели его разсердить, онъ поднимается на дыбы и съ страшнымъ ревомъ идетъ на встрѣчу всякой опасности, не смотря ни на какое число непріятелей. Тогда его ни чѣмъ не испугать, и ежели съ перваго выстрѣла онъ не убитъ, то бѣшенство его бываетъ ужасно: онъ непремѣнно убьетъ своего врага или самъ добьется своей смерти.


Самая удобная охота на медвѣдя устроивается зимой, когда онъ заляжетъ въ свою берлогу, и уже не выходитъ оттуда, если не выгонютъ. Обыкновенно осенью по первому снѣгу, замѣчаютъ гдѣ онъ приготовилъ себѣ логовище, и потомъ, зимой, подходятъ къ самой его ямѣ и убиваютъ изъ ружья. Охота на медвѣдя всегда бываетъ очень опасна, и ежели стрѣлокъ промахнется, не попадетъ въ него, то приходится бороться съ нимъ и зарѣзать ножемъ. Между нашими крестьянами есть удивительные смѣльчаки, которые выходятъ на медвѣдя одинъ на одинъ, съ ножемъ въ рукахъ: ужасна бываетъ борьба смѣлаго, неустрашимаго, ловкаго человѣка съ страшнымъ звѣремъ, который уже непремѣнно сильнѣе своего врага. Медвѣдь, завидѣвъ непріятеля, за нѣсколько шаговъ поднимается на заднія лапы, въ бѣшенствѣ грозно реветъ, глаза его горятъ, страшная кроваваго цвѣту пасть открыта, и видны острые зубы и большіе клыки, которыми онъ легко перекуситъ руку или ногу. Ближе и ближе. Безстрашный охотникъ становится тогда на одно колѣно, держа въ правой рукѣ большой, острый ножъ и въ ту самую минуту, какъ медвѣдь готовится обнять его своими могучими лапами, быстро разрѣзываетъ его вдоль, снизу въ верхъ. и борьба вдрутъ кончается смертью звѣря. Но ежели рука охотника дрогнетъ, ежели въ рѣшительную минуту смѣлость его оставитъ, смерть его неизбѣжна, и онъ падаетъ замертво отъ одного удара лапой своего ужаснаго непріятеля.

Медвѣжата, пойманные съ молоду бываютъ очень забавны, играютъ, кувыркаются, лазятъ на деревья, могутъ выучиться пить изъ ковша и такъ далѣе. Тѣ медвѣди, которыхъ водятъ у насъ по деревнямъ на цѣпи, пріучены плясать по заказу, кувыркаться, бороться съ людьми, пить водку; но всякій разъ, какъ вожатый принуждаетъ медвѣдя показывать свое умѣнье, онъ сердится, глухо реветъ, скрежещетъ зубами. Но для прибыли своей человѣкъ бываетъ иногда ужасно жестокъ: у такихъ медвѣдей большею частію выломаны зубы, надѣтъ желѣзный намордникъ, обрублены когти, въ носу, сквозь хрящъ и мясо, продѣто желѣзное кольцо, и даже иногда выколоты глаза; но и въ такомъ положеніи медвѣдь все еще очень опасенъ, потому что, взбѣшенный, можетъ, обнявши человѣка, задушить его и переломать ему ребра въ одну минуту.


БѢЛЫЙ МЕДВѢДЬ (Ursus martimus. Linn. Ours de la mer Glaciale, Buff. Der Eisbär) по первому взгляду похожъ на бураго, но гораздо больше его ростомъ, часто въ сажень длины отъ носу до хвоста, а вѣсомъ пудовъ въ тридцать. Шерсть на немъ бѣлая, серебристая, длинная и мягкая: голова продолговатѣе и уже, а шея длиннѣе, нежели у бураго мѣдвѣдя; морда, брови и когти черные. Онъ водится на всемъ берегу Ледовитаго Океана въ Европѣ, въ Азіи и Америкѣ; держится всегда около безплодныхъ береговъ или на глыбахъ льда, питается рыбой, тюленями моржами, иногда, если случится, мясомъ сѣвернаго оленя, смѣло нападаетъ на человѣка, хотя рѣдко встрѣчаетъ его въ своихъ пустынныхъ краяхъ, и легко уноситъ его зубахъ. Онъ ловко плаваетъ и ныряетъ, не боясь никакой стужи и почти всегда держится въ одномъ мѣстѣ стадами. Въ тѣхъ странахъ, гдѣ бѣлый медвѣдь живетъ, онъ не находитъ непріятеля, который былъ бы сильнѣе его, и потому вовсе не знаетъ страха; не испытавъ никогда пи борьбы, ни сопротивленія, онъ понятія не имѣетъ объ опасности и такъ недальновиденъ, что не угадаетъ опасности, ежели она и есть. Часто онъ не торопясь, тихимъ шагомъ идетъ на цѣлую толпу хорошо вооруженныхъ матросовъ: иногда онъ вплавь кидается къ шлюпкѣ, въ которой сидитъ нѣсколько человѣкъ, и погибаетъ вовсе не отъ того, что очень храбръ, а потому что глупо неблагоразуменъ. Ежели онъ встрѣчаетъ сопротивленіе, ежели раненъ, то бѣжитъ какъ трусъ, чего никогда не сдѣлаетъ истинно храбрый звѣрь, напримѣръ бурый медвѣдь, левъ или тигръ. Ловко плавая, онъ пускается иногда за своей добычей въ открытое море, а когда почувствуетъ надобность отдохнуть, взбирается на какую нибудь льдину, которую несетъ теченіемъ, и уплываетъ на ней куда случится, куда принесетъ его вѣтромъ или потокомъ. Такимъ образомъ, на пловучихъ льдинахъ, часто приплываютъ къ берегамъ Россіи, Норвегіи и Исландіи, цѣлыя стаи голодныхъ медвѣдей, которые готовы броситься на все, лишь бы утолить голодъ. Тогда они бываютъ ужасны и для звѣрей, и для людей, дѣлая страшныя опустошенія въ стадахъ оленей. Случается, что льдина заноситъ эту стаю въ открытое море, такъ что имъ нельзя выйти на землю; тогда они всѣ погибаютъ отъ голоду, или пожираютъ одинъ другого.-- Въ неволѣ, кромѣ того, что онъ съ трудомъ выдерживаетъ болѣе теплый климатъ, онъ не способенъ ни на какое образованіе, не привязывается ни къ кому и вѣчно остается дикъ и свирѣпъ.

Родъ: Ракунъ (Procyon, Storr.) имѣетъ сорокъ зубовъ: по шести рѣзцовъ, по два клыка и по двѣнадцати коренныхъ въ каждой челюсти; на каждой лапѣ по пяти пальцевъ съ острыми когтями; хвостъ длинный, пушистый.

ЕНОТЪ или ПОЛОСКУНЪ. (Procyon lotor, Is. Geoff. Vrsus lotor, Linn. Le Raton, Buff. Der Waschbär.) Его мѣхъ, употребляемый на шубы, извѣстенъ всякому; длиною бываетъ онъ около аршина, водится только въ сѣверной Америкѣ; шерсть на немъ сѣрая и бурая, съ черными шерстинками; хвостъ пушистый, въ кольцахъ.


Необыкновенно острые когти ЕНОТА позволяютъ ему легко и быстро взбираться на деревья, бѣгать по вѣтвямъ такъ же спокойно и съ такою же легкостью, какъ и по землѣ. Онъ изъ породы очень близкой къ медвѣдямъ, однако не сердитъ, не золъ, а только недовѣрчивъ очень и потому никогда не выходитъ изъ своихъ дремучихъ лѣсовъ, никогда не подходитъ близко къ жилью, какъ напримѣръ лисица. Онъ особенно любитъ жить въ долинахъ или оврагахъ, гдѣ есть небольшой ручеекъ или рѣчка; тамъ онъ постоянно охотится за водяными крысами, ловитъ рыбу и раковъ; въ случаѣ нужды ѣстъ насѣкомыхъ, плоды и коренья. Но самая любимая его пища, изъ за которой онъ хлопочетъ всю свою жизнь, это птицы, которыхъ онъ мастерски ловитъ, и яйца ихъ; къ вечеру, когда станетъ смеркаться, енотъ оставляетъ свою засаду на берегу ручейка, и отправляется на охоту. Онъ обшариваетъ берега болотъ, отъискивая гнѣздъ дикихъ утокъ или другихъ водяныхъ птицъ и при помощи своего превосходнаго чутья легко находитъ. Ежели ему удастся открыть гнѣздо молодыхъ утятъ, то онъ съѣдаетъ обыкновенно одного, двухъ, а остальныхъ низа что не тронетъ; но всякую ночь возвращается къ тому гнѣзду до тѣхъ поръ, пока доѣстъ всѣхъ остальныхъ.--

Ежели енотъ не достанетъ себѣ никакой водяной птицы, то пускается въ лѣсъ, взбирается на деревья и ловитъ тамъ или птицъ, или бѣлокъ. Страннѣе всего то, что разсказываютъ охотники, именно что онъ никогда не ошибается, а залѣзетъ непремѣнно на такое дерево, гдѣ есть какая нибудь добыча: обоняніе ли у него такое тонкое, что онъ издали чуетъ какое нибудь животное, или разсчитываетъ онъ гдѣ можетъ и гдѣ не можетъ быть добычи?

Замѣчательно почему енотъ прозванъ полоскуномъ: онъ полощетъ въ водѣ все, что собирается съѣсть,-- дадутъ ли ему хлѣба... разумѣется когда онъ въ неволѣ, въ клѣткѣ; а на свободѣ онъ конечно убѣжитъ отъ того, кто вздумаетъ его потчивать.... ежели дадутъ ему хлѣба, онъ броситъ его въ свое корыто съ водой и вытащитъ только тогда, когда хлѣбъ совершенно вымокнетъ, и что бы ему ни дали, мяса варенаго или сыраго, рыбы, яицъ, живыхъ птичекъ, зерна, -- онъ все непремѣнно прежде нежели съѣстъ, выполощетъ хорошенько въ водѣ. Онъ любитъ и насѣкомыхъ, ловитъ мухъ, пауковъ и ежели выпустить его въ садъ, то онъ подбираетъ и ѣстъ улитокъ, кузнечиковъ, червяковъ. Онъ очень любитъ все сладкое, особенно сахаръ; но ежели дать ему сахару хоть очень большой кусокъ, то онъ и его броситъ къ себѣ въ корыто, а потомъ презабавно удивляется, когда не найдетъ въ немъ ничего, потому что сахаръ распустится въ водѣ.

Родъ: Барсукъ (Meles, Briss.) имѣетъ тридцать шесть зубовъ: по шести рѣзцовъ и по два клыка сверху и снизу, восемь коренныхъ въ верхней челюсти и двѣнадцать въ нижней. Ростомъ онъ съ собаку средней величины, ноги коротенькія, по пяти пальцевъ, съ большими когтями на переднихъ йогахъ; хвостъ очень коротенькій, пушистый.


ОБЫКНОВЕННЫЙ БАРСУКЪ. (Ursus meles, Linn. Le Blaireau, Buff. Der Honigvielfrass) Шерсть у него жесткая, щестинистая, на спинѣ сѣрая, съ боковъ желтоватая, а на животѣ черная. Барсукъ лѣнивъ, недовѣрчивъ, любитъ уединеніе и живетъ всегда въ самыхъ пустынныхъ мѣстахъ, въ самыхъ дремучихъ лѣсахъ, вырывая себѣ тамъ глубокія норы; онъ бѣгаетъ не только отъ общества подобныхъ себѣ, но даже отъ отвѣта, и три четверти своей жизни проводить подъ землей, выходя только на охоту, за пищей. Нора его устроена всегда очень замысловато, съ множествомъ извилинъ, закоулковъ, и идетъ иногда очень глубоко въ землю. У него отъ непріятеля только и спасенія, что подъ землей, потому что онъ очень плохо бѣгаетъ на своихъ коротенькихъ ножкахъ; собаки легко его догоняютъ, ежели только не близко отъ его норы, однакоже не всегда могутъ его одолѣть, потому-что зубы и челюсти у него очень крѣпкіе, когти острые, и онъ защищается всегда изо всѣхъ силъ и всѣми оружіями, ложась на спину, и проворно махая ногами; онъ очень живучъ; израненный, все продолжаетъ драться и защищается до послѣдней крайности, до послѣдней капли крови.

Въ неволѣ кормить его очень легко; онъ ѣстъ все, что дадутъ, мясо, яйца, сыръ, масло, хлѣбъ, рыбу, плоды, орѣхи, коренья; легко привыкаетъ къ человѣку, ежели пойманъ еще очень мололоденькимъ, слушается голоса своего господина, играетъ съ собаками, и ручнѣетъ совершенно.-- Барсукъ очень хитеръ и недовѣрчивъ, и рѣдко попадается въ сѣти. Старый барсукъ, который примѣтитъ, что около входа въ его нору разставлена сѣть, не выйдетъ изъ своего подземелья пять или шесть дней, и даже больше; но наконецъ голодъ сильнѣе его опасеній, и если ему невозможно вырыть другого выхода, онъ рѣшается, долго высматриваетъ мѣстность, наконецъ свертывается совершенію клубкомъ, припрятывая какъ можно лучше ноги и голову, кидается, и непремѣнно всякій разъ прокатится по сѣти, не запутавшись въ ней. Для охоты на барсуковъ есть особаго рода собачки, барсучьи или таксики, которыя должны быть однакоже очень осторожны съ своимъ непріятелемъ, потому что онъ хоть и малъ, но зубы у него остры. Жесткая шкура его идетъ на обивку сундуковъ, на чемоданы, охотничьи сумки; изъ волосъ его дѣлаютъ щеточки и кисти.

Родъ: Россомаха (Gitlo, Storr.) имѣетъ тридцать четыре или тридцать восемь зубовъ: по шести рѣзцовъ и по два клыка сверху и снизу, восемь или десять коренныхъ въ верхней челюсти и десять или двѣнадцать въ нижнеи

РОССОМАХА СѢВЕРНАЯ (Ursusgulo, Linn. Gulo arctic us, Desin. Le glouton, Buff. Der Vielfrass) величиной съ большую собаку, только ноги короче, уши маленькія, хвостъ короткій, пушистый; шерсть ея, очень нѣжная, темнокаштановая на спинѣ, посвѣтлѣе по бокамъ и на животѣ; водится въ самыхъ сѣверныхъ краяхъ Европы и Азіи, и въ Сибири попадается довольно часто. Россомаха живетъ также въ довольно глубокой норѣ, какъ барсукъ, и выходитъ только по вечерамъ на добычу. Ежели она живетъ около тѣхъ мѣстъ, гдѣ охотники ставятъ свои капканы на бобровъ, или горностаевъ, или какихъ нибудь другихъ пушныхъ звѣрей, то она прежде всего обойдетъ эти капканы, которые всѣ очень хорошо знаетъ и въ которые сама никогда не попадается, и непремѣнно съѣстъ попавшихся звѣрковъ, къ величайшей досадѣ охотниковъ. Еслиже не находитъ себѣ такой легкой добычи, то пускается по слѣдамъ оленя, и такъ упрямо и долго идетъ по этимъ слѣдамъ, хоть нѣсколько верстъ, -- что непремѣнно находитъ спящаго оленя (надо помнить, что это бываетъ обыкновенно ночью); но олень спитъ чутко, и безъ особенной осторожности своего преслѣдователя, непремѣнно проснется, вскакиваетъ и легко убѣгаетъ, потому что россомаха бѣгаетъ худо.


Подстерегая добычу, россомаха прячется въ густой кустарникъ, подъ сухіе листья, въ дупла деревьевъ, всюду, гдѣ только она можетъ быть непримѣчена, и съ удивительнымъ терпѣніемъ выжидаетъ какого-нибудь неосторожнаго звѣря. Она очень хорошо знаетъ тропинки, протоптанныя дикими оленями; въ томъ мѣстѣ, гдѣ они выходятъ изъ лѣсу на поляну, залѣзаетъ на вѣтвь, и когда олень проходитъ подъ нею, кидается къ нему прямо на спину или на шею, вцѣпляется въ него зубами и когтями, такъ что несчастному животному нѣтъ никакой возможности отъ нея освободиться. Олень бѣгаетъ, скачетъ, трется о деревья, катается по землѣ и всѣми силами старается освободиться отъ своего страшнаго непріятеля. Но россомаха ужъ не выпуститъ добычи, и не смотря ни на что продолжаетъ ѣсть его живаго, до тѣхъ поръ, пока онъ совершенно выбьется изъ силъ и замертво падаетъ. Тогда россомаха спокойно продолжаетъ свой ужинъ, и ежели всего не можетъ доѣсть, то покрываетъ остатки сухими вѣтвями, листьями, даже отчасти землей, хорошо помнитъ это мѣсто, и возвращается доѣдать свою добычу, ежели не успѣетъ изловить какого-нибудь другого, свѣжаго звѣря.-- Кромѣ этого, у нея есть другое средство доставать себѣ пропитаніе: такъ какъ она живетъ обыкновенно въ однихъ лѣсахъ съ одной породой лисицъ, которая называется песцомъ, то слушаетъ обыкновенно какъ лисица эта гоняется съ лаемъ и крикомъ за зайцемъ; тутъ россомаха обыкновенно притаится, издали, чтобы не испугать лисицу, слѣдитъ за нею, чтобы быть на готовѣ въ ту минуту, какъ она поймаетъ зайца. Въ рѣшительную минуту россомаха кидается, и несчастная лисица должна покинуть свою добычу, лишь-бы самой не попасться въ зубы непріятеля, который гораздо сильнѣе ея самой, только не такъ проворенъ, чтобы самому гоняться за зайцами.

=

Надо замѣтить, что всѣ хищныя животныя, о которыхъ мы до сихъ поръ говорили, ходятъ на всей ногѣ, то есть ступаютъ на все пространство ноги отъ пальцевъ до пятки; есть и другого рода животныя, которыя ходятъ на однихъ пальцахъ, а подошва и самая пятка у нихъ заростаютъ шерстью; по этому они и раздѣляются на два разряда или подъотдѣленія: стопоходящихъ, о которыхъ мы уже говорили, и пальцеходящихъ, къ которымъ причисляются роды: хорекъ, куница, собака, гіена, кошка и пр.

Родъ: Хорекъ (Putorius, Cuv.) имѣетъ отъ тридцати двухъ до тридцати осыни зубовъ; складъ тѣла тонкій, длиный, спина къ заду горбомъ, голова небольшая, ноги короткія, хвостъ небольшой, пушистый.

ОБЫКНОВЕННЫЙ ХОРЕКЪ (Mustela putorius, Linn. Le putois, Buff. Der Jltis), не считая хвоста, немного болѣе полуаршина длины, желтобураго цвѣта, мордочка и пятна за ушами бѣлыя; спина, хвостъ и ноги черныя, и вообще въ шерсти много черныхъ волосковъ; мѣхъ его довольно хорошъ и идетъ на легкія шубы.

Хорекъ довольно обыкновенное животное во всей Европѣ, живетъ охотнѣе всего около селеній, ловитъ куръ, голубей, утокъ и даже иногда гусей, проворно перегрызая имъ горло; днемъ онъ спитъ и выходитъ изъ своего жилья только ночью, на охоту за мышами, кроликами, всякими птицами, на которыхъ только можетъ нападать безнаказанно. Хорекъ удивительно хитеръ, ловко забирается на задній дворъ; дѣлаетъ себѣ лазейку въ птичникъ, залѣзаетъ на голубятни; онъ заѣдаетъ всю птицу, какую только найдетъ, и потомъ по одиначкѣ относитъ свою добычу къ себѣ въ нору. Часто случается, что онъ неможетъ протащить цѣльную птицу въ то отверзтіе, въ которое залѣзъ самъ; тогда онъ отгрызаетъ и уноситъ однѣ головы.


Хорекъ чрезвычайно золъ и дерзокъ, бросается ночью даже на самыхъ большихъ птицъ, на тетерева, на глухаря, на драхву; испуганная птица вспархиваетъ, летитъ, но онъ успѣлъ уже въ нее впѣпиться, поднимается съ своей добычей на воздухъ, перекусываетъ ей горло и, ловко цѣпляясь за нее лапами, падаетъ вмѣстѣ съ нею на землю всегда такъ, что остается на верху, и потому не ушибается. Самая смѣлая кошка не можетъ съ нимъ справиться; защищаясь, онъ мечется прыжками на непріятеля и всегда старается укусить ему горло.

АФРИКАНСКІЙ ХОРЕКЪ (Mustela furo, Linn. Le Furet, Buff. Das Frettchen.) отличается отъ нашего хорька только тѣмъ, что шерсть у него желтовато-бѣлая и глазки розовые. Этотъ странный звѣрокъ водится только въ Испаніи, и въ образѣ жизни, въ привычкахъ, ничѣмъ почти не отличается отъ нашего хорька. Но замѣчательно, что отъ самаго рожденія онъ терпѣть не можетъ кроликовъ, такъ что ежели только показать ему даже мертваго кролика, онъ съ бѣшенствомъ кидается на него, и начинаетъ кусать; если же кроликъ живъ, то онъ перегрызаетъ ему шею, и жадно сосетъ кровь. Охотники воспользовались этою ненавистью и пріучили его къ ловлѣ кроликовъ, на столько по крайней мѣрѣ, сколько онъ способенъ по своей дикой натурѣ. Африканскихъ хорьковъ выкармливаютъ въ бочкѣ или въ клѣткѣ, кидаютъ имъ туда льну, въ который они любятъ забиваться и спать; кормятъ ихъ хлѣбомъ, молокомъ, отрубями; но никогда не даютъ мяса, чтобы заставить, сколько возможно, забыть ихъ страсть къ крови. Для охоты, прежде нежели выпустятъ хорька въ кроличью норку, завязываютъ ему ротъ; иначе тамъ, въ норкѣ, онъ передушитъ всѣхъ кроликовъ, напьется ихъ крови, и потомъ заснетъ на своихъ жертвахъ; тогда ужъ ни чѣмъ не возможно выгнать его оттуда, и онъ пропадаетъ для охотника. Съ завязанной мордочкой онъ нападаетъ на кроликовъ только когтями; тѣ, въ испугѣ, кидаются отъ своего страшнаго непріятеля, и изъ норки -- прямо въ мѣшокъ, которымъ охотникъ покроетъ тогда отверзтіе ихъ подземелья. Мы видимъ, что хорекъ вовсе не пріученъ къ человѣку, не сдѣланъ ручнымъ, какъ напримѣръ собака; человѣкъ только употребляетъ въ свою пользу его ненависть къ кроликамъ, а онъ никогда не пропуститъ случая, если успѣетъ, укусить руку, которая его кормитъ.

ГОРНОСТАЙ (Mustela herminea, Linn. L He rmine, Buff. Der Wiesel) бываетъ лѣтомъ краснобурый, а зимой весь бѣлый, кромѣ пушистаго кончика хвоста, который во всякое время года остается чернымъ.


Горностай не много поменьше хорька; онъ удивительно проворно прыгаетъ и лазитъ по деревьямъ, очень хорошо плаваетъ и пролѣзаетъ сквозь самыя узкія щели, въ сараи, курятники и погреба. Онъ такъ же дерзокъ и кровожаденъ, какъ хорекъ, одолѣваетъ даже зайцевъ, смѣло идетъ на самую большую крысу, но особенно лакомъ до яицъ, которыя отъискиваетъ по ночамъ на деревьяхъ, и до птицъ, на которыхъ кидается въ расплохъ. Горностай водится у насъ на сѣверѣ и сѣверо-востокѣ, живетъ въ дуплахъ, подъ корнями, въ камняхъ, въ развалинахъ, и даже въ норахъ, которыя отбиваетъ иногда у крота. Зимній мѣхъ горностая очонь хорошъ, бѣлъ, нѣженъ, пушистъ, а украшенный черными хвостиками съ давнихъ временъ употребляется на порфиры Владѣтельныхъ Особъ.

Родъ: Куница (Mttstela, Linn.) составляетъ ролъ очень близкій къ хорьку; у животныхъ этого рода отъ тридцати двухъ до тридцати осьми зубовъ.

ОБЫКНОВЕННАЯ КУНИЦА (Mustela martes, Linn. La Marte, Buff. Der Marder.) бываетъ вершковъ десять длины, не считая хвоста; головка небольшая, мордочка острая, шея довольно толстая; хвостъ длинный, пушистый; цвѣтомъ шерсть ея изъсѣра-бурая.

КУНИЦЫ необыкновенно гибки, ловки и быстры, прыгаютъ высоко, лазятъ по деревьямъ какъ векша, мастерски ловятъ птицъ и нападаютъ на всякое животное, съ которымъ могутъ только совладать. Водятся онѣ въ сѣверовосточной Россіи и особенно въ Сибири, и никогда не приближаются къ селеніямъ, а живутъ въ самыхъ темныхъ лѣсахъ. Надѣясь на свою ловкость, куница вовсе почти не пугается, ежели погонятся за ней собаки, а напротивъ, какъ будто забавляется ихъ преслѣдованіемъ, долго бѣгаетъ, обманываетъ ихъ, утомляетъ, а потомъ уже взбирается на дерево, и то никогда на самую вершину, а усядется обыкновенно на первой вѣткѣ, и совершенно спокойно и дерзко на нихъ смотритъ. Того-же самаго рода звѣрокъ, только гораздо болѣе рѣдкій, это

СОБОЛЬ (Mustela zibellina, Linn. La Marte zibelline, Buff. Der lobet.), цвѣтомъ шерсти гораздо темнѣе куницы, горло и грудь бѣлыя; пальцы на ногахъ обросли шерстью до самыхъ когтей; водится больше всего въ восточной Гибири, но съ каждымъ годомъ становится рѣже и рѣже, потому что охотники ведутъ съ нимъ непримиримую войну за его красивый" дорогой мѣхъ.

Родъ: Вонючка (Mephitis, Cuv." имѣетъ тридцать два зуба; по шести рѣзцовъ и по два клыка съ верху и съ низу, шесть коренныхъ въ верхней и десять въ нижней челюсти.

АМЕРИКАНСКАЯ ВОНЮЧКА (Mephitis americana, Desm. La mouffette, Buff. Das Stinwthier) величиной бываетъ съ обыкновенную кошку; шерсть ея мягка, блестяща, темно-бураго цвѣта съ темными полосками вдоль всего тѣла.


Этотъ гадкій звѣрокъ живетъ только въ Америкѣ, питается птицами, лягушками, ящерицами и особенно замѣчателенъ тѣмъ, что имѣетъ невыносимо непріятный запахъ, котораго не могутъ терпѣть не только люди, но и собаки; по этому звѣрокъ этотъ такъ непріятенъ, что даже говорить о немъ гадко.

Родъ: Выдра (Lutra, Storr.) имѣетъ тридцать шесть зубовъ: но шести рѣзцовъ, по два клыка и по десяти коренныхъ въ каждой челюсти; голова у нея плоская, тѣло длинное, лапки короткія, хвостъ плоскій, уши маленькія; глаза у нихъ большіе и большіе усы. Всѣ животныя этого рода держатся всегда около воды.

ОБЫКНОВЕННАЯ или РѢЧНАЯ ВЫДРА (Mustela luira, Linn. La Loutre, Buff. Die Otter.) длиной тѣла почти въ аршинъ, водится въ Азіи и Америкѣ, а также мѣстами и въ Европѣ; тѣло у нея толстоватое, округлое, уши и ноги короткія, лапки перепончатыя, шерсть короткая, краснобурая съ лоскомъ.


ВЫДРА плаваетъ и ныряетъ съ не обыкновенною легкостью, и на водѣ бываетъ такъ проворна, какъ никогда не бываетъ на землѣ, потому что лапки у нея очень короткія. Она всегда держится недалеко отъ воды, спрятавшись гдѣ нибудь въ густомъ кустарникѣ; слухъ, обоняніе и зрѣніе у нея удивительно хороши, и при малѣйшей опасности, при малѣйшемъ шумѣ, она бросается въ воду, и ныряетъ такъ глубоко, что вовсе пропадаетъ изъ виду охотниковъ. Ежели ее какъ нибудь застанутъ далеко отъ ея норы, она тотчасъ спрячется въ воду, подъ корни или въ густую траву, а на поверхность воды высовываетъ только кончикъ носа, чтобы дышать, и то спрятавши его подъ какимъ нибудь большимъ листомъ. Въ такомъ положеніи она остается неподвижно до тѣхъ поръ, пока увѣрится, что всякая опасность прошла. Нора ея всегда около берега озера или рѣчки, въ которой водятся раки; иногда она оставляетъ однако же свое обыкновенное жилище и перебирается на время въ другое мѣсто, къ болоту или поближе къ селенію, гдѣ случаются рыбные пруды или садки. Прежде всего она обозрѣваетъ мѣстность, отъискиваетъ себѣ удобное мѣстечко, чтобы прятаться, и потомъ уже начинаетъ свои опустошительные набѣги. Ежели селеніе близко и люди мѣшаютъ ея ловлѣ, то она распоряжается какъ хорекъ, убиваетъ прежде всего столько рыбы, сколько можетъ, и потомъ по одиначкѣ уноситъ ее въ свое жилище. Ежели она поселится на берегу большой рѣки, то приводитъ въ совершенное отчаяніе рыбаковъ не только тѣмъ, что уничтожаетъ много рыбы, но и тѣмъ, что часто перерываетъ у нихъ удочки, дѣлаетъ отверзтія въ сѣтяхъ и такимъ образомъ портитъ имъ работу нѣсколькихъ дней. Выдра можетъ оставаться въ водѣ очень долго безъ дыханія, однакоже случается, что и она утонетъ, ежели запутается гдѣ нибудь въ травѣ, или въ сѣтяхъ, и не успѣетъ во время ихъ перегрызть.

ВЫДРА МОРСКАЯ или КАМЧАТСКІЙ БОБРЪ. (Mustela lutris, Linn. Lutra marina, Erxl) Тѣло ея почти'во всѣхъ мѣстахъ одинаковой толщины, точно полѣно, и аршина полтора длины; ноги коротенькія; лапы и репончатыя, шерсть извѣстна всякому, потому что изъ нея дѣлаютъ дорогіе бобровые воротники.

Надо замѣтить, что ВЫДРА вовсе не то, что бобръ, что дорогіе воротники дѣлаются вовсе не изъ бобра, а изъ морской выдры, которую впрочемъ для различія, называютъ не бобръ, а боберъ. Этотъ звѣрь плаваетъ и ныряетъ свободно и долго; держится большею частію въ морѣ, питается рыбой и другими морскими животными, водится у сѣверозападныхъ береговъ Америки, у Курильскихъ и Алеутскихъ острововъ, гдѣ его жестоко преслѣдуютъ охотники. Собственно для звѣриныхъ промысловъ и торговли, Русская Сѣвероамериканская Компанія основала на сѣверозападномъ берегу Америки, на островѣ Ситхѣ, поселеніе Новоархангельскъ. Тамошніе охотники убиваютъ выдру иногда на берегу, сонную, но большею частію въ морѣ, съ своихъ легонькихъ лодокъ, стрѣлами и копьями. Примѣтивъ, что въ такомъ то мѣстѣ моря есть выдра, охотники преслѣдуютъ ее, подстерегаютъ то мгновеніе, когда она вынырнетъ, чтобы перевести духъ, стрѣляютъ въ нее изъ лука или, окруживъ на челнокахъ, убиваютъ. Крикъ этого животнаго походитъ на дѣтскій; мѣхъ его -- самый дорогой изъ всѣхъ мѣховъ: шкура, изъ которой выходитъ обыкновенно пять воротниковъ, стоитъ отъ 200 до 700 руб. серебромъ.

Родъ: Собака (Canis, Linn.) имѣетъ сорокъ два зуба: по шести рѣзцовъ и по два клыка сверху и снизу, двѣнадцать коренныхъ зубовъ въ верхней и четырнадцать въ нижней челюсти, пять пальцевъ на переднихъ лапахъ и четыре на заднихъ; зрачки круглые; когти не остры; главная пища ихъ -- мясо, но они привыкаютъ и къ хлѣбному корму. Къ этому роду принадлежатъ собственно собаки, волки и шакалы.

СОБАКА (Le Chien, der Hund). Мы видѣли, что хорекъ употребляется иногда для охоты, что онъ ловко выгоняетъ изъ норы кроликовъ; но можно-ли сравнить его съ собакой, которая до того покорилась человѣку, до того посвятила ему всѣ свои способности, что сдѣлалась настоящимъ его другомъ. Это умное, послушное, полезное животное стережетъ домъ отъ вора, бережетъ отъ волка стадо, помогаетъ ловцу на охотѣ и бываетъ до такой степени привязана къ своему хозяину, что иногда жертвуетъ для него жизнью: по этому вѣрность собаки давно вошла въ пословицу.

Когда дѣло идетъ о томъ, чтобы защитить хозяина, собака не знаетъ ни страха, ни опасности, и хоть погибнуть въ борьбѣ, она бросается съ неустрашимостью, съ бѣшенствомъ, и дерется съ непріятелемъ изо всѣхъ силъ, со всею храбростью, до самой смерти. Она защищаетъ хозяина своего отъ разбойниковъ, отъ дикихъ звѣрей, которые вдесятеро сильнѣе ея, стережетъ хозяина, если онъ раненъ и оставляетъ только за тѣмъ, чтобы призвать ему помощь, вытаскиваетъ его изъ воды, согрѣваетъ своимъ дыханіемъ, своимъ тѣломъ, совершенно забываетъ себя, чтобы спасти того. кого она любитъ.

Собака живетъ только для своего господина. все дѣлитъ съ нимъ, и радость, и печаль, и любовь, и не любовь, и богатство, и бѣдность.... Собакѣ хорошо тамъ, гдѣ хорошо ея господину; она ласкается къ его роднымъ, любитъ дѣтей, осторожно съ ними играетъ, живетъ жизнью своего хозяина и ежели онъ умираетъ, то и она иногда уходитъ на его могилу, ложится на нее. и издыхаетъ отъ горя и печали.

Собака терпѣливо переноситъ даже и дурное обращеніе, которымъ платятъ иногда за ея службу и привязанность; бранятъ ее,-- она это чувствуетъ; бьютъ, -- она тотчасъ это забываетъ, ползетъ къ ногамъ своего хозяина, лижетъ ему руки, старается тронуть его и никогда не старается отразить силу силой.

О преданности и понятливости собакъ есть множество любопытныхъ анекдотовъ.

Одна собака сломала себѣ ногу. Докторъ сдѣлалъ ей перевязку, и совершенно вылечилъ. Черезъ нѣсколько времени послѣ того другая собака тоже сломала себѣ ногу; должно быть эта собака была другомъ той, прежней. Та беретъ ее съ собой, является къ доктору, лижетъ ему руки и съ печальнымъ видомъ показываетъ ему сломанную ногу своего товарища. Значитъ и собака понимала, что наука -- полезна?

Въ Парижѣ у одного бѣднаго мальчика, который занимался только тѣмъ, что чистилъ прохожимъ сапоги за нѣсколько копѣекъ, былъ пудель. Маленькій хозяинъ и его пудель какъ будто сговорились: пудель пачкалъ прохожихъ, а мальчикъ ихъ чистилъ. Вотъ какъ они обдѣлывали свои дѣла: Собака безпрестанно мочила свои мохнатыя лапы гдѣ нибудь въ лужѣ или въ грязной канавѣ и ежели издали еще примѣчала щеголя въ блестящихъ сапогахъ, осторожно подходила къ нему и становилась обѣими лапами своими на ноги. Дѣлать было нечего; прохожій останавливался и тотчасъ смотрѣлъ во всѣ стороны, чтобы отъискать средство поправить свою неудачу; а мальчикъ со щетками какъ тутъ, и кричалъ уже: "не угодно ли почищу, баринъ?" При помощи собаки дѣла мальчика шли хорошо, такъ что онъ заработывалъ гораздо больше нежели всѣ его товарищи.

Собака вообще привязана къ человѣку и всегда хочетъ служить ему; скучно ей безъ господина.

Въ Сибири, Самоѣды, которые ѣздятъ обыкновенно на собакахъ, отпускаютъ ихъ отъ себя на лѣто, чтобы не кормить; тогда собаки сами отъискиваютъ себѣ пропитанія, ловятъ зайцевъ, вмѣстѣ травятъ волковъ, даже медвѣдей. но какъ только подходитъ зима, онѣ возвращаются домой и снова возятъ сани, не смотря на то, что съ ними и обращаются дурно, и работа тяжела, и кормятъ ихъ плохо: одной сырой или сушеной рыбой.

На Востокѣ, въ Египтѣ, въ Индіи, есть множество собакъ, у которыхъ нѣтъ ни господина, ни какого убѣжища; иныя изъ нихъ привязываются къ иностранцу, ласкаются къ нему, ластятся, забавляютъ его, и выбиваются изъ силъ, что бы только соблазнить человѣка и заставить себя принять.

Изо всѣхъ животныхъ собака больше всего привязана бываетъ къ человѣку и защищаетъ его противъ своихъ же землякокъ, другихъ животныхъ. Есть породы собакъ необыкновенно сильныхъ и храбрыхъ. Въ Англіи, во время королевы Елизаветы, былъ знаменитый бульдогъ, который, говорятъ, одинъ могъ побѣдить медвѣдя. Но такая сила -- большая рѣдкость; любопытнѣе всего храбрость, съ какою напримѣръ барсучья собака дерется иногда съ животными въ двадцать разъ больше ея самой, и разорванная на клочки умираетъ молча, какъ воинъ, имѣющій своего рода понятіе о чести.

Наши домашнія собаки конечно теряютъ большую часть своихъ природныхъ способностей, потому что онѣ и сыты, и безопасны отъ всякихъ непріятелей; но тамъ, гдѣ нужно, собаки показываютъ необыкновенныя способности и большую хитрость.

На берегахъ Нила, въ которомъ водятся огромныя и страшныя животныя, крокодилы, собаки часто пьютъ на бѣгу, не останавливаясь, чтобы только не попасться въ зубы крокодиламъ.

Въ новомъ Орлеанѣ, когда собакѣ нужно бываетъ переправиться на другую сторону рѣки, въ которой водятся алигаторы (почти такое же страшное животное какъ крокодилъ, только ростомъ по меньше), она сперва долго лаетъ на берегу, и скликаетъ такимъ образомъ въ одно мѣсто всѣхъ сосѣднихъ алигаторовъ; потомъ во всю прыть пускается берегомъ вверхъ по теченію и переплываетъ рѣку на цѣлую версту выше.

Въ Англію была привезена одна эскимосская собака; принужденная жить на родинѣ своими трудами, она выучилась такимъ хитростямъ, о которыхъ и понятія не имѣетъ ея европейская родня. Напримѣръ когда ее кормили, она не ѣла того, что ей давали, а разбрасывала свой кормъ около себя, и потомъ притворялась будто спитъ; курица, или даже крыса какая нибудь изъ подполья пользовались этимъ временемъ и подкрадывались, что бы утащить что случится; но хитрой собакѣ того только и было нужно; она кидалась на неосторожнаго вора и прибавляла его мясо къ своему обѣду.

Собаки вообще очень любятъ охоту, такъ что иная собака уйдетъ на охоту съ чужимъ, ежели господинъ ея самъ идти не можетъ; а на охотѣ иной разъ, не смотря на всю свою вѣрность, оставитъ своего хозяина и пойдетъ за чужимъ, который искуснѣе стрѣляетъ. Изъ за чего она бьется? должно быть только изъ за того, чтобы помочь человѣку, потому что она не очень любитъ кости дичины, и ѣстъ ихъ только тогда, когда у нея нѣтъ ничего лучшаго.


Во многихъ земляхъ собака служитъ вмѣсто лошади. Эскимосы, Камчадалы и другіе сѣверные народы въ Сибири и въ Америкѣ вѣчно ѣздятъ на собакахъ особенной породы, скорѣе похожихъ на волка, чѣмъ на собаку. Камчатская или сибирская собака большаго росту, шерстью бѣлая, желтоватая, черная, или сѣрая, очень кротка и смирна, такъ что на людей никогда не бросается. Собаки эти рѣдко лаютъ и при томъ лай ихъ болѣе походитъ на завыванье. Зимой запрягаютъ этихъ собакъ въ сани отъ пяти до пятнадцати, смотря по величинѣ саней и по тяжести клади. Передовая служитъ вожакомъ, и должна быть хорошо пріучена усиливать бѣгъ, останавливаться, брать въ право и въ лѣво по одному слову хозяина, потому что ими правятъ безъ возжей, словами, а иногда еще длинной хворостиной, на которую навязаны бубенчики. Хозяинъ бросаетъ иногда этой палкой въ лѣнивую или непослушную собаку, и потомъ подхватываетъ свое орудіе со снѣга на всемъ бѣгу собакъ, правитъ палкой по раскатамъ и косогору, и останавливаетъ собакъ, если онѣ понесутъ, втыкая палку въ снѣгъ передъ санями. Править собаками очень трудно; иной разъ онѣ уносятся, почуя гдѣ нибудь въ сторонѣ звѣря, и мчатъ сѣдока по пнямъ и каменьямъ безъ разбора. Но за то собаки никогда не заплутаются; какъ бы ни была темна ночь, и какая бы мятель ни стояла, онѣ всегда вѣрно привозятъ человѣка къ жилью, иногда до самой кровли занесенному снѣгомъ.

Пастушья собака или овчарка принадлежитъ къ самымъ большимъ и полезнымъ породамъ; голова короткая, толстая, уши стоячія, шерсть очень косматая, хвостъ большой и довольно прямой, косматый. Овчаки особенно извѣстны у насъ въ южныхъ губерніяхъ, гдѣ съ большою смѣтливостью охраняютъ отъ волковъ большія стада овецъ, приводятъ отста лую овцу, и не датутъ подойти чужому человѣку, не только звѣрю. Замѣчательно, что ежели человѣкъ, на котораго онѣ случайно за что нибудь нападутъ: ляжетъ на спину и вытянется, то собаки съ лаемъ и воемъ будутъ держать его въ осадѣ, но ни за что не укусятъ.

Пастушья собака такъ полезна, что ея ни какъ не возможно бы замѣнить даже цѣлымъ десяткомъ пастуховъ: по одному слову хозяина она собираетъ разсѣянное стадо и гонитъ его въ ту сторону, куда онъ укажетъ; она держитъ въ порядкѣ огромное стадо не столько тѣмъ, что бѣгаетъ и суетится, сколько разными звуками своего лаю, къ которому овцы наконецъ привыкаютъ. Мало этого, въ случаѣ нужды собака бываетъ еще полезнѣе:

У одного пастуха, въ Малороссіи, было на рукахъ семьсотъ овецъ, которыхъ онъ однажды плохо заперъ, такъ что онѣ ночью разбѣжались и разсыпались въ кустарникѣ по пригоркамъ и оврагамъ. Бѣдный пастухъ примѣтилъ свою пропажу около полуночи. Не зная что дѣлать, въ отчаяніи, онъ бросился весь въ слезахъ къ своей собакѣ, и принялся ее обнимать и цѣловать, приговоривая: "Арапка, голубчикъ! всѣ, всѣ до одной разбѣжались!, Потомъ онъ опомнился, примѣтилъ, что слезы ничему не помогаютъ, и побѣжалъ отъискивать бѣглецовъ; ушла и собака. На разсвѣтѣ усталый, измученный, не найдя ни одной овцы, онъ шелъ уже къ дому, какъ вдругъ увидалъ, что его Арапка, въ лощинѣ, стережетъ не часть овецъ, какъ ему показалось сначала, а все стадо, такъ что не пропало ни одной.

Случилось однажды, что загорѣлся скотный дворъ, наполненный скотомъ. Въ такомъ случаѣ овцы никогда не выбѣгутъ, а, перепуганныя, столпятся въ одну кучку, поднимутъ страшный крикъ, и непремѣнно погибнутъ; собака два раза бросалась въ овчарню и силой выгнала большую часть овецъ, кусая упрямыхъ на право и на лѣво. Она бросилась и въ третій разъ, чтобы выгнать остальныхъ, но было поздно: она задохлась въ дыму.

Дворная собака, дворняшка, не составляетъ особенной породы, а бываетъ въ разныхъ мѣстахъ различныхъ породъ. Отличить ее можно развѣ только тѣмъ, что она живетъ на дворѣ, мокнетъ подъ дождемъ, дрожитъ подъ снѣгомъ; любитъ своихъ хозяевъ и стережетъ домъ лучше всякаго сторожа-человѣка; особенно удивительно ея чутье, которымъ она можетъ отличить гостя отъ совершенно чужаго человѣка и даже чужаго отъ вора, потому что на каждаго изъ нихъ лаетъ особеннымъ голосомъ.

Однажды былъ такой случай, что собака погналась за двумя разбойниками, которые залѣзли-было въ домъ ея хозяина. Съ однимъ она сейчасъ схватилась драться, и хоть у него былъ въ рукахъ ножъ, однако она успѣла перекусить ему горло; другой между тѣмъ убѣжалъ, и залѣзъ на дерево.

Умный несъ отъискалъ это дерево, пролежалъ около него до утра, и спокойно ушелъ домой только тогда, когда собрались люди и взяли виноватаго.

А сколько есть анектотовъ о томъ, какъ собака открывала убійцъ своего господина? Всѣмъ известенъ старинный разсказъ о знаменитой собакѣ Обри-Мондидье:

При Дворѣ Французскаго короля Карла V былъ одинъ завистливый и злой кавалеръ, по имени Макеръ. Онъ не взлюбилъ одного изъ своихъ товарищей, по имени Обри-Мондидье, за особенную къ нему милость короля, подстерегъ его какъ то разъ въ лѣсу, одного, только съ собакой, убилъ его, закопалъ тамъ же на мѣстѣ, и возвратился въ Парижъ, какъ ни въ чемъ не бывалъ. Собака не сходила съ могилы господина до тѣхъ поръ, пока голодъ не заставилъ ее прибѣжать въ Парижъ, къ друзьямъ ея хозяина, только для того, чтобы поѣсть; но наѣвшись она тотчасъ опять убѣжала на могилу. Она еще нѣсколько разъ прибѣгала и убѣгала, такъ что друзья покойника примѣтили наконецъ ея странное поведеніе и стали за ней слѣдовать. Пришли въ лѣсъ, ходили, ходили и остановились наконецъ около небольшого холмика свѣжей, недавно взрытой земли. Стали копать; собака изо всѣхъ силъ, съ воемъ и лаемъ, помогала своими лапами, и отрыли мертвое тѣло Мондидье. Послѣ его похоронъ собака однакоже не успокоилась. Случайно какъ то встрѣтила она убійцу покойника, и какъ будто въ туже минуту взбѣсилась: она напала на него, вцѣпилась ему въ горло, и задавила бы, еслибы ее скоро не отогнали; но и послѣ она рвалась и металась, и долго еще лаяла на убійцу издали. Тоже самое повторялось при каждой встрѣчѣ Макера съ собакой, такъ что придворные стали наконецъ подозрѣвать,-- не случилось ли чего, потому что собака, ласковая со всѣми, нападала и злилась только на одного. Наконецъ и король узналъ, о странномъ поведеніи собаки, узналъ, что она принадлежала дворянину, найденному убитымъ въ лѣсу, приказалъ привести ее къ себѣ и велѣлъ Макеру стать посреди толпы другихъ придворныхъ. Тогда собака, будто еще ободренная присутствіемъ короля, изо всей толпы прямо бросилась на одного убійцу и жалобнымъ лаемъ будто просила мщенія и справедливости. Дѣло показалось очень страннымъ; король самъ допрашивалъ Макера, однакоже тотъ ни какъ не хотѣлъ признаться въ своемъ преступленіи, такъ что наконецъ рѣшено было кончить дѣло поединкомъ между нимъ и собакой. Макеру дали въ руки толстую палку для защиты, а собакѣ поставили бочку, въ которую она могла бы прятаться въ случаѣ нужды. Только что ее пустили, какъ она кинулась на своего непріятеля, однако въ туже минуту отскочила, увернулась, потому что своей тяжелой палкой онъ могъ бы убить ее съ одного разу. Наконецъ, вертясь то въ одну сторону, то въ другую, она такъ удачно выбрала себѣ время, что однимъ прыжкомъ вцѣпилась ему въ горло, повалила его на землю, и тутъ только злодѣй признался, что онъ убилъ своего товарища.

У Попа, знаменитаго англійскаго поэта, была собачка. Однажды ночью поэтъ вдругъ просыпается отъ страшнаго шуму; собачка его лаетъ и мечется всѣми силами; онъ подбѣжалъ къ окну, а между тѣмъ люди его уже успѣли поймать трехъ воровъ, которые забрались къ нему въ садъ. А собака все продолжала метаться и лаять; пошли посмотрѣть изъ за чего она бьется, и увидали, что она не выпускаетъ изъ темнаго угла еще одного человѣка, съ пистолетомъ въ рукѣ. Несчастный былъ камердинеръ самого Попа; онъ тутъ же на мѣстѣ признался, что за одно съ ворами онъ хотѣлъ убить своего господина. Собака видѣла этого человѣка всякій день, играла съ нимъ, онъ кормилъ ее; неужели тутъ она вдругъ поняла, и какъ могла она понять, что онъ дурное задумалъ противъ ея господина?...

Одинъ мальчикъ былъ такъ золъ, что вздумалъ утопить свою собаку. Для этого онъ сѣлъ въ лодку, посадилъ съ собою собаку, выѣхалъ на средину рѣки и столкнулъ ее въ воду. Собака поплыла, и безпрестанно подплывала къ лодкѣ, чтобы какъ нибудь залѣзть въ нее; но всякій разъ злой мальчикъ сталкивалъ собаку и та снова погружалась въ воду. Случилось, что одно изъ его такихъ движеній было такъ сильно, что лодка закачалась и онъ самъ полетѣлъ въ воду головой впередъ; непремѣнно пришлось бы ему тотчасъ же утонуть, потому что онъ не умѣлъ плавать, если бы не явился избавитель. Кто же такой былъ этотъ избавитель?-- Собака. Опавъ туже минуту все забыла, какъ только увидала своего господина въ опасности, схватила его зубами за воротникъ и черезъ нѣсколько времени приплыла съ нимъ къ берегу.

Одному фермеру случилось однажды быть въ городѣ, гдѣ онъ получилъ значительную сумму денегъ. На обратномъ пути онъ остановился отдохнуть на лужайкѣ, подъ деревомъ, пустилъ свою лошадь пощипать травки, но изъ предосторожности снялъ съ сѣдла мѣшокъ съ деньгами, и положилъ его возлѣ себя. Черезъ часъ онъ опять пустился въ дорогу. Едва проѣхалъ онъ нѣсколько шаговъ, какъ собака принялась лаять и прыгать на голову его лошади, и кусала ее. Сначала фермеръ не обращалъ на это ни какого вниманія, однакоже собака не унималась, и даже кнутомъ нельзя было ее унять. Тутъ вспало вдругъ хозяину на мысль, что она взбѣсилась и, въ первую минуту страха, онъ выстрѣлилъ въ нее изъ пистолета; собака упала и онъ поскакалъ дальше. Не прошло пяти минутъ, какъ онъ примѣтилъ, что съ нимъ нѣтъ кошелька съ деньгами. Проворно воротился онъ къ тому мѣсту, гдѣ отдыхалъ и къ удивленію не нашелъ собаки на томъ мѣстѣ гдѣ въ нее выстрѣлилъ; только маленькая дорожка крови привела его къ знакомой лужайкѣ. Тамъ собака лежала на его деньгахъ и, издыхая, жалобно смотрѣла на своего хозяина.

Въ Альпійскихъ горахъ, на одной высокой горѣ, лѣтъ девять сотъ тому назадъ Св. Бернардъ построилъ монастырь. Встарину черезъ эти горы была всего только одна дорога въ Италію, именно черезъ гору Святаго Бернарда; на этой дорогѣ путешественниковъ часто захватывали мятели, часто обваливались на нихъ снѣжныя лавины, часто падали они въ глубокія пропасти. Надо было помогать заплутавшимся путешественникамъ, надо было, что бы люди жили въ этихъ опасныхъ проходахъ. Но какіе люди захотятъ оставить отца, мать, родныхъ, друзей, все, что есть хорошаго въ жизни и пойти жить посреди льдовъ и снѣговъ? Такую рѣшимость могла внушить одна христіанская вѣра съ своею надеждою на лучшую жизнь и на вѣчную награду. Отъ времени Святаго Бернарда до сихъ поръ находятся люди, готовые жертвовать собой для спасенія ближняго, монахи, живущіе въ этой святой обители; но очень часто ихъ самоотверженія недостало бы, ничего они не могли бы сдѣлать безъ удивительно понятливыхъ и неустрашимыхъ помощниковъ. Всякій день изъ монастыря идутъ на поиски двѣ собаки, иной разъ съ монахами, но чаще всего, особенно въ бурную погоду, однѣ. Идутъ онѣ медленно, часто останавливаются, заглядываютъ въ пропасти, прислушиваются къ вѣтерку. Ежели случится, что нападутъ на слѣдъ человѣка, тотчасъ бросаются къ нему. Если онъ не усталъ, онѣ ласкаются къ нему, провожаютъ его глазами, и какъ будто желаютъ ему добраго пути. Но ежели путникъ озябъ, усталъ, надо видѣть какъ онѣ за нимъ ухаживаютъ, лижутъ его, стараются согрѣть своимъ тѣломъ. Онѣ особенно полезны, когда находятъ несчастнаго, который провалился въ пропасть или занесенъ снѣгомъ; тогда ни что ихъ не удержитъ; онѣ сами двадцать разъ подвергаютъ опасности свою жизнь, чтобы къ нему пробраться, а ежели не могутъ, то во всю прыть бѣгутъ къ монастырю, лаютъ и сзываютъ къ себѣ на помощь монаховъ. И сколько несчастныхъ спасли онѣ такимъ образомъ! Вотъ хоть одинъ примѣръ, а ихъ безчисленное множество:


Лѣтъ двадцать пять тому назадъ между монастырскими собаками былъ особенно сильный, храбрый и понятливый песъ, Дьяманъ. Однажды погода была ужасная: буря такъ разъигрались, что воздухъ былъ наполненъ снѣгомъ отъ страшной мятели, порывистый вѣтеръ едва не снесъ крыши съ монастыря, вылъ въ ущельяхъ, срывалъ съ горъ цѣлыя кучи снѣгу. Для Дьямана прекрасная была ночь, потому что онъ могъ тутъ сдѣлать доброе дѣло. И въ самомъ дѣлѣ его небыло дома. Недалеко отъ монастыря почуялъ онъ путника, поднялъ страшный лай, чтобы созвать на помощь монаховъ, а самъ побѣжалъ впередъ. Нѣсколько жильцевъ святой обители, съ фонарями, съ палками вышли по зову Дьямана. Онъ ихъ ведетъ и подводитъ наконецъ къ кучѣ обвалившагося снѣгу; изъ подъ него отрыли мужчину и женщину, полузамерзшихъ. Монахи подняли несчастныхъ и понесли въ богадѣльню; но Дьяманъ -- ни съ мѣста; напротивъ, онъ все роется въ снѣгу и лаетъ, какъ будто не всѣхъ еще отрыли. Монахи долго еще искали, искали и наконецъ ушли; но добрая собака чуяла еще несчастнаго. Въ самомъ дѣлѣ не прошло еще часу, какъ Дьяманъ отрылъ ребенка, полумертваго, безъ дыханія, окоченѣвшаго. Онъ лижетъ малютку, ложится на него, отогрѣваетъ своимъ дыханіемъ, наконецъ мало по малу оживляетъ его и осторожно взваливаетъ къ себѣ на спину. Нѣсколько опомнившійся ребенокъ ухватился изо всѣхъ силъ за ея длинную шерсть и въ такомъ положеніи скоро доѣхалъ до дверей богадѣльни, изъ которыхъ монахи выходили на поиски за этимъ самымъ ребенкомъ. Спасенная женщина была его мать: она также пришла въ себя, и не смотря на свою слабость, уже хотѣла бѣжать отъискивать его въ снѣгу, во льду, спасти его, или сама съ нимъ погибнуть.-- какъ вдругъ въ комнату медленно вошелъ съ своей живой ношей усталый, дрожащій, измученный -- Дьяманъ.

Породы собакъ до такой степени бываютъ различны, что между ними есть огромныя, напримѣръ Ньюфоундлендскія, ростомъ съ добраго теленка, и другія, напримѣръ болонки, ростомъ чуть ли не съ мышь. У иныхъ шерсть короткая, у другихъ такая длинная, что чуть не до земли; у иныхъ мордочка длинная, острая, напримѣръ у борзыхъ собакъ, у другихъ морда тупая.

У Ньюфоундлендской собаки голова широкая, морда толстая, уши обвислыя, хвостъ мохнатый, шерсть довольно длинная, мягкая, больше, нежели у другихъ собакъ. Ньюфоундлендки очень росли, понятливы, кротки, отлично плаваютъ и ныряютъ, и каждую минуту готовы кинуться въ воду, чтобы спасти человѣка. Есть даже такія, которыя какъ будто помѣшались на спасеніи.

Въ Парижѣ одно время была собака, которая цѣлый день прогуливалась по берегу Сены и спасала тѣхъ, кто купается. И ей хоть говори, хоть нѣтъ, что не тонешь, а купаешся для собственнаго удовольствія; она ничего не слушаетъ, хватаетъ васъ за руку и тащитъ изо всѣхъ силъ къ берегу.

Лягавая собака такъ умна и понятлива, что съ нею можетъ равняться въ этомъ отношеніи развѣ одинъ только пудель. Лягавая собака употребляется собственно для охоты; отъискавъ дичь, хорошо пріученная собака останавливается, по приказанію охотника бросается и выгоняетъ ее, а убитую приноситъ. Послушаніе, понятливость, и привязанность этой собаки такъ любопытны, что разсказами объ этомъ можно бы наполнить цѣлую книгу; но мы перейдемъ теперь къ другимъ видамъ рода собакъ.

ВОЛКЪ (Cants lupus, Linn. Le Loup. Der Wolf.) похожъ бываетъ на иную собаку; голова у него широкая, морда острая, шея толстая, хвостъ обвислый, шерсть жесткая изжелтасѣрая, а въ самыхъ сѣверныхъ странахъ даже бѣлая: уши острыя, стоячія; ростомъ онъ бываетъ съ самую большую собаку.


ВОЛКЪ -- самый кровожадный звѣрь въ Европѣ; онъ лукавъ, очень остороженъ, даже трусливъ; но ежели считаетъ себя безопаснымъ, или когда голоденъ,-- бываетъ наглъ и дерзокъ до крайности. Питается онъ только мясомъ или рыбой, а по нуждѣ и падалью, бродитъ по ночамъ около стадъ и табуновъ, стараясь какъ нибудь подкрасться, обойти пастуховъ и сторожевыхъ собакъ; не рѣдко забирается онъ и въ хлѣва и на скотные дворы и никогда не довольствуется тѣмъ, что можетъ съѣсть или унести, а убиваетъ наповалъ всякую скотину, какая только попадается. На человѣка волкъ никогда почти не нападаетъ, но въ очень холодную зиму, когда въ лѣсу ему нечего ѣсть, заходитъ даже днемъ въ селенія и города, бросается на собакъ, на скотъ, и на людей. Зимою волки ходятъ большими стаями и тогда, надѣясь другъ на друга, бываютъ очень опасны. Бросаясь на добычу, волкъ всегда старается ухватить ее за горло; онъ такъ силенъ, что уноситъ барана, держа его зубами за шею и перекинувъ себѣ черезъ спину. Почуявъ приближеніе волка, лошади ржутъ, становятся въ кружокъ головами въ середину и обороняются, лягаясь задними ногами; но бываютъ смѣлыя лошади, которыя сами преслѣдуютъ волка, бросаются на него и бьютъ его передними ногами, вздымаясь на дыбы. Волы и коровы также собираются въ кружокъ, но выставляютъ волку рога. Ежели ему случится примѣтить гдѣ нибудь около задняго двора, на полѣ, молодую, неопытную собачку, онъ подходитъ къ дому довольно близко, шаговъ на пятьдесятъ, и начинаетъ заигрывать съ ней совершенно по собачьи, ложится, прыгаетъ, именно какъ будто ему поиграть хочется съ неопытнымъ новичкомъ. Собака въ самомъ дѣлѣ бываетъ обманута, приближается къ нему безо всякой осторожности; но волкъ тотчасъ на нее кидается, перекусываетъ горло и уноситъ въ лѣсъ.

Но ежели собака сильна, такъ что можетъ поспорить за свою жизнь, то волкъ принимается за дѣло совсѣмъ иначе; онъ подходитъ обыкновенно до тѣхъ поръ, пока собака его примѣтитъ, и бросится на драку; тогда волкъ ударится бѣжать, какъ будто испугался, а дворовая собака, въ восторгѣ отъ своего торжества, преслѣдуетъ его изо всѣхъ силъ до лѣсочка или кустарника, гдѣ дожидается другой волкъ; тотъ выскакиваетъ изъ своей засады, бѣглецъ возвращается къ нему на подмогу, и несчастная собака становится жертвой своей храбрости и предательства своихъ непріятелей.

Есть у насъ старинная пословица: сколько волка ни корми, а онъ все въ лѣсъ глядитъ; но это неправда, и надо наконецъ отдать справедливость несчастному животному, на которое давно и ужъ слишкомъ много нападаютъ. Правда, волкъ золъ, но ужели пойманъ еще маленькимъ, то привязывается къ своему господину, какъ самая вѣрная собака.

Одинъ волкъ, воспитанный совершенно собачьи, сдружился со всѣми домашними, но больше всѣхъ полюбилъ своего хозяина: повиновался ему совершенно во всемъ, ласкался къ нему, слушался его голоса и смирно ходилъ съ нимъ по улицамъ. Но господину его нужно было куда то уѣхать; волка дѣвать было не куда, такъ онъ и подарилъ его парижскому ботаническому саду, въ звѣринецъ; несчастный звѣрь долго скучалъ по своемъ господинѣ, да такъ, что ничего не ѣлъ, и едва не умеръ съ горя. Но прошло нѣсколько недѣль, обыкновенный апетитъ его возвратился и онъ будто забылъ свою прежнюю привязанность. Черезъ полтора года хозяинъ его пріѣхалъ, случайно зашелъ въ ботаническій садъ и, стоя въ толпѣ зрителей, попробовалъ назвать его по имени. Волкъ не видалъ его, но узналъ голосъ, запрыгалъ, завизжалъ и до крайности обрадовался. Клѣтку его открыли, онъ бросился къ къ своему старинному другу и ласкался къ нему какъ самая вѣрная собака. По несчастію надо было опять разстаться, и несчастный звѣрь опять захворалъ отъ тоски, но на этотъ разъ былъ боленъ дольше прежняго. Прошло три года; прошла давно и болѣзнь, волкъ былъ опять веселъ, мирно жилъ съ своимъ товарищемъ, собакой, ласкался къ своимъ сторожамъ. Хозяинъ его возвратился еще разъ, но пришелъ вечеромъ, когда звѣринецъ былъ запертъ. Волкъ почуялъ его, отвѣтилъ на его зовъ страшнымъ воемъ и поднялъ такой шумъ, что надо было его выпустить. Въ туже минуту завылъ онъ громче прежняго, кинулся къ къ своему другу, прыгнулъ, положилъ ему на плеча лапы, ласкалъ, лизалъ ему лице и скалилъ зубы на тѣхъ же сторожей, съ которыми за полчаса до того игралъ. Наконецъ надо же было разстаться. Волкъ, печальный, сердитый, не хотѣлъ ничего ѣсть, снова захворалъ, похудѣлъ, шерсть ощетинилась, посѣдѣла; черезъ недѣлю нельзя было его узнать и всѣ такъ и думали, что онъ издохнетъ. Однако хорошее обращеніе, заботы -- съ большимъ трудомъ сохранили его жизнь, но съ тѣхъ поръ онъ никогда ни къ кому не ласкался и не терпѣлъ, чтобы его ласкалъ кто нибудь другой.

И волкъ бываетъ благодаренъ за ласки и хорошее обращеніе.

Волки водятся во всей Европѣ, кромѣ Великобританіи, гдѣ они истреблены всѣ до одного, почти во всей Азіи, Египтѣ, Сѣверной Америкѣ; они держатся равно въ лѣсистыхъ мѣстахъ и въ степяхъ, вырываютъ весной для логовища своего со щенятами неглубокія ямы, а въ остальное время шатаются безъ жилья, залегая на день въ кустарникахъ и оврагахъ. На большихъ горахъ и въ дремучихъ лѣсахъ волки не водятся.

Мѣхъ волчій не дорогъ, но въ большомъ употребленіи на дорожныя шубы, полости и проч.; чѣмъ сѣвернѣе волкъ водится, тѣмъ мѣхъ его пушистѣе и лучше; иногда попадаются волки почти бѣлые, а изрѣдка также черные, которые цѣнятся дороже простыхъ.

Волка травятъ собаками или бьютъ изъ ружей, выгоняя изъ лѣсу на поле. Въ Малороссійскихъ степяхъ есть особеннаго рода охота за волкомъ: нѣсколько искусныхъ всадниковъ на добрыхъ коняхъ гоняются за звѣремъ, только не всѣ разомъ, а по очереди, нагоняя волка другъ на друга. Ежели случится, что передъ тѣмъ волкъ плотно пообѣдалъ, то онъ не можетъ долго выдержать подобной охоты, скоро выбивается изъ силъ и падаетъ; тогда его легко убить просто палкой. Волковъ ловятъ также въ ямахъ, покрытыхъ хворостомъ, на который кладутъ какую нибудь приманку, кусокъ испортившейся говядины, или поросенка, или курицу, но и то, и другое остается цѣло, потому что волкъ, неуспѣвъ схватить добычи, обрывается на хворостѣ и падаетъ въ глубокую яму, которая нарочно для него вырыта и покрыта сухими вѣтвями. Въ Камчаткѣ ловятъ волка даже на удочки; для этого на удочку, величиною съ большой гвоздь, на толстой, крѣпкой веревкѣ, насаживаютъ кусокъ рыбы, и вѣшаютъ ее на такомъ разстояніи отъ земли, чтобы волкъ, подпрыгнувъ, могъ схватить ее зубами.

ШАКАЛЪ или ЧАКАЛКА (Canis aureus, Linn. Le Chacal ou Loup doré, G. Cuv. Der Schackal.) по меньше волка и такъ же походитъ на собаку. Шерсть на немъ короткая, жесткая, не пушистая, цвѣтомъ похожа на волчью, но по желтѣе, какъ будто съ золотистымъ отливомъ; хвостъ тоньше и короче.

ШАКАЛЫ бѣгаютъ стаями, по дватцати и по тридцати вмѣстѣ; иногда ихъ собирается впрочемъ и до ста, особенно въ пустыняхъ Индіи и Африки. Большею частію выходятъ они на охоту по ночамъ,ѣдятъ ужасно много, большею частію падаль, и отрываютъ человѣческіе трупы. Звѣри эти глупы, трусливы, визжатъ пронзительно по ночамъ, и никогда не нападаютъ на человѣка. Ежели имъ случится встрѣтить человѣка, даже одного, въ лису и безъ оружія, они вдругъ останавливаются, нѣсколько времени дерзко на него смотрятъ, и потомъ уходятъ неторопясь.


Больше всего они нападаютъ на газелей и антилопъ, по иногда случается имъ отважиться напасть и на корову или лошадь; только въ такомъ случаѣ они собираются большою гурьбой и помогаютъ другъ другу съ необыкновенною ловкостію", потому что чутье у нихъ собачье, хитрость лисья, и волчая храбрость противъ слабѣйшаго непріятеля.

Родъ: ЛИСА, ЛИСИЦА (Pulpes) отличается отъ рода собаки устройствомъ зубовъ: верхніе рѣзцы менѣе зубчаты, даже совершенно ровные; рядъ зубовъ не прерывный, по три первые коренные стоятъ отдѣльно, не прикасаясь одинъ къ другому; особенно широкій промежутокъ между клыками и первыми коренными: зрачекъ устроенъ для ночнаго зрѣнія, узкій, вытянутый сверху внизъ.

ОБЫКНОВЕННАЯ ЛИСИЦА (Canis vulpes, Linn. Le Renard, Buff. Der Fuchs) бываетъ длиною съ изрядную собаку; но гораздо ниже ея на ногахъ. Шерсть на лисѣ красно- и желто-бурая, разныхъ отливовъ, съ черными подпалинами; рыльце у нея очень острое, уши стоячія, хвостъ длинный и весьма пушистый. Проворство, осторожность и хитрость лисы вошли въ пословицу; звѣрь этотъ рѣдко попадается въ ловушки, хотя часто опустошаетъ курятники, довольствуясь впрочемъ по нуждѣ не только полевыми мышами, рыбою и раками, но и ящерицами, улитками, жуками, и даже падалью. Лиса также лакома до сыра, меду, яицъ и плодовъ, а въ особенности до винограда. Она устроиваетъ себѣ въ уединенномъ мѣстѣ, большею частію на опушкѣ лѣса, на косогорѣ, для избѣжанія наводненій, глубокую нору съ нѣсколькими скрытыми отнорками, и живетъ тамъ только въ то время, когда выкармливаетъ своихъ щенятъ, да спасается тамъ въ случаѣ опасности. Въ остальное время цѣлый день она спитъ гдѣ нибудь въ кустарникѣ недалеко отъ норы, а ночью выходитъ на охоту. На разсвѣтѣ она возвращается въ лѣсъ и всегда въ то самое мѣсто, которое прежде выбрала.


Если она подмѣтитъ, что гдѣ нибудь домашняя птица выходитъ съ задняго двора въ поле, она спрячется въ засаду, выбираетъ себѣ глазами жертву и терпѣливо выжидаетъ случая, чтобы завладѣть ею. Покамѣстъ по близости есть собака, она неподвижно дожидается; но только что та отвернется, лиса осторожно, ползкомъ приближается къ своей добычѣ, прячется за кустарникомъ, за деревомъ, за высокимъ пукомъ травы; приблизившись на довольно близкое разстояніе, однимъ прыжкомъ кидается на добычу, и тотчасъ бѣжитъ въ лѣсъ, гдѣ спокойно принимается ужинать. Ежели такая продѣлка ей удалась, то навѣрное можно сказать, что она будетъ возвращаться каждые два, три дня, такъ что въ годъ не останется на заднемъ дворѣ ни одной птицы, ежели только во время не поймать вора.

Въ тѣхъ мѣстахъ, гдѣ много дичи, лисица занимается настоящей охотой. За зайцемъ, напримѣръ, онѣ охотятся всегда вдвоемъ. Одна прячется въ засаду, около заячьей норы, другая отъискиваетъ и спугиваетъ зайца, гонится за нимъ, вскрикая разъ восемь или десять въ минуту, чтобы повѣстить о себѣ товарищу; крикъ ея, похожій не столько на лай, сколько на открывистое завываніе, слышится въ лѣсистыхъ мѣстахъ, по ночамъ между десяти и двѣнадцати часовъ. Заяцъ бѣжитъ и хитритъ передъ своимъ непріятелемъ, какъ передъ собаками, но все напрасно: лисица угадываетъ всѣ его хитрости, потому что ей случается хитрить и самой, и всегда гонитъ зайца такъ, чтобы заставить его пройти мимо своей вспомогательной засады. Когда заяцъ ужъ недалеко, засадная сила кидается на него, схватываетъ, подоспѣваетъ охотникъ, и они вмѣстѣ съѣдаютъ добычу. Но такое товарищество не всегда бываетъ удачно; иной разъ случается, что лисица, которая выжидаетъ, не выдержитъ, отъ нетерпѣнія бросится слишкомъ рано, заяцъ увернется, и тогда все погибло, догнать его нѣтъ возможности; съ минуту она какъ будто удивляется своей неловкости, потомъ возвращается на свое прежнее мѣсто, и повторяетъ свой прыжокъ, какъ будто для того, чтобы вспомнить и отдать себѣ отчетъ какъ это такъ неловко случилось? Нѣсколько разъ повторяетъ она все тотъ же скачекъ, а между тѣмъ прибѣгаетъ ея товарищъ и въ туже минуту угадываетъ въ чемъ дѣло. Въ досадѣ на то, что труды его пропали, онъ бросается на неловкаго, подерутся и потомъ идутъ въ разныя стороны охотиться всякъ про себя.

Лисица знаменита своею хитростію, и вполнѣ заслуживаетъ эту славу; то, что волкъ дѣлаетъ силой, она дѣлаетъ хитростью, и ей чаще удается; у нея идетъ въ дѣло болѣе смѣтливости, чѣмъ движенія. Она осторожна, умна и благоразумна до терпѣливости, и вѣчно кстати употребляетъ свои запасныя продѣлки, переставая хитрить для спасенія отъ опасности только въ ту минуту, какъ издыхаетъ.

Одна старая лисица, за которой гналась цѣлая стая собакъ и цѣлая толпа охотниковъ, долго обманывала своихъ преслѣдователей и наконецъ бросилась въ неглубокую и широкую яму, куда тотчасъ набѣжали собаки, и стали ее тормошить; наѣхавшіе охотники отогнали собакъ, поворачивали лису во всѣ стороны; но цѣлые четверть часа она притворялась мертвою; потомъ, когда собаки успокоились и полеглись отдыхать, она вскочила и мигомъ изчезла изъ глазъ охотниковъ въ ту минуту, когда этого меньше всего можно было ожидать.

Когда на охотѣ за ней гонятся собаки, она раза два схитритъ передъ ними, обманетъ на слѣду, и потомъ бросается въ свою нору; но, испугавшись кусочковъ бѣлой бумаги, разбросанной охотниками около отверзтій, она убѣгаетъ въ самую чащу лѣса, ежели не случится ей наткнуться на пулю. Сдѣлавши огромный кругъ по лѣсу, она опять возвращается къ норѣ, и ежели охотникъ опять въ нее не попадаетъ, то она побѣжитъ прямо, вдаль, и не воротится.

Лиса водится въ Европѣ, Сибири и Сѣверной Америкѣ. Мѣхъ ея довольно дорогъ, и каждая шкурка разрѣзывается на нѣсколько частей, которыя потомъ подбираются отдѣльно для образованія мѣховъ.

Породъ или видоизмѣненій лисицы довольно много; у насъ въ Россіи отличаютъ напр. лѣсную или красную лису; степную, которая бываетъ сѣрѣе; крестовку, съ темнобурымъ крестомъ на затылкѣ; сиводушку, бурую, и наконецъ чернобурую, которая попадается только въ Камчаткѣ и Сѣверной Америкѣ, и даетъ одинъ изъ самыхъ драгоцѣнныхъ мѣховъ.

ПЕСЕЦЪ (Vulpes lagopus, Scheb. Le Renard bleu, Buff. L' Jsatis.) водится въ сѣверной Сибири, бываетъ лѣтомъ бурый, а зимою бѣлый; мѣхъ его очень длинный, густой, мягкій, почти похожій на шерсть. Есть особенная порода песцовъ, голубые, которые и зимою сохраняютъ темноватую шерсть.

РОДЪ; ВИВЕРРА (Viverra, Cuv.) имѣетъ сорокъ зубовъ; языкъ у нея шершавый, даже иглистый; на ногахъ по пяти пальцевъ: когти до половины прячутся во время ходьбы.

ВИВЕРРА ЦИБЕТОВАЯ (Viverra zibetta, Linn. Le Zibeth, G. Cuv. Die 7Àbethkatze) небольшой звѣрокъ, немного болѣе полуаршина, не считая хвоста. Шерсть ея желтовато-сѣрая съ черными пятнами, которыя, сливаясь, образуютъ полосы; звѣрокъ этотъ водится въ Индіи изъ особенности на Филиппинскихъ островахъ. Днемъ онъ видитъ плохо и потому цѣлый день спитъ, а ночью отправляется на охоту въ совершенномъ молчаніи и такъ тихо, что самое привычное ухо его не услышитъ. Больше всего онъ любитъ птичекъ и ихъ яйца. Особенно замѣчательно въ немъ то, что въ тѣлѣ у него есть отдѣльное небольшое помѣщеніе для жиру, въ родѣ помады, съ сильнымъ и непріятнымъ запахомъ мускуса.


ИХНЕВМОНЪ или ФАРАОНОВА МЫШЬ (Viverra типgo, Linn. Ichneumon mungoz, Less. La Mangouste de l'Inde, Buff. Der Ichneumon.). Это хорошенькое, маленькое животное, почти такой-же величины, какъ виверра, водится въ Индіи, на Малабарскомъ берегу и на островѣ Явѣ, живетъ всегда на берегахъ ручьевъ и рѣкъ, плаваетъ очень хорошо и вѣчно возится въ водѣ около берега. Онъ ведетъ непримиримую воину со всѣми пресмыкающимися, ѣстъ яица водяныхъ птицъ, ѣстъ маленькихъ млекопитающихъ и насѣкомыхъ.

Но ИХНЕВМОНЪ особенно знаменитъ своими драками съ змѣями. Безпрестанно бродитъ онъ по болотамъ и вездѣ, гдѣ только можетъ встрѣтить змѣю; кидается на нее однимъ скачкомъ, и прежде нежели она успѣетъ приготовиться къ защитѣ, прогрызаетъ ей голову или шею. Если же онъ замѣчаетъ змѣю далеко отъ себя, то ничего нѣтъ смѣшнѣе ужимокъ и прыжковъ, какими онъ старается незамѣтно къ ней подойти. То становится онъ на заднія лапы, чтобы осмотрѣть мѣстность; потомъ видъ змѣи приводитъ его въ ярость, онъ идетъ къ ней, поднявши и изогнувъ спину какъ верблюдъ; то, примѣтивъ что змѣя сдѣлала движеніе, чтобы уползти, онъ ложится на животъ, вытягивается и проворно ползетъ въ травѣ. Наконецъ онъ кидается на своего страшнаго врага, и тутъ то начинается ужасная борьба, которая всегда оканчивается смертью одного изъ двухъ, а иногда и обоихъ. Ихневмонъ старается схватить змѣю зубами за шею или за черепъ; и тогда бой конченъ. Но ядовитое животное какъ будто знаетъ намѣренія непріятеля, кружится и крутится безпрестанно въ своихъ кольцахъ, да изрѣдка только съ быстротою молніи вытягивается къ нему головой и наноситъ ему смертельную рану своими ядовитыми крючками. Тогда усилія ихневмона направлены только на то, чтобы высвободиться изъ колецъ, въ которыя онъ зажатъ; потомъ онъ медленно, ползкомъ, болѣзненно удаляется съ поля битвы, ищетъ какого то цѣлительнаго растѣнія, ѣстъ его листы, катается по немъ: и тогда, будто волшебствомъ, силы ему возвращаются, съ покой силой и новымъ мужествомъ онъ снова кидается въ бой. и убиваетъ наконецъ змѣю.


Это разсказываютъ путешественники, по едва ли можно вѣрить въ этомъ разсказѣ каждому слову. Другой породы ихневмонъ, египетскій, говорили, вползаетъ сквозь открытую пасть во внутренность сонныхъ крокодиловъ, и убиваетъ ихъ, прогрызая насквозь тѣло; но здѣсь такъ же мало правды, какъ и въ томъ, будто ихневмонъ можетъ не умереть отъ страшнаго яду нѣкоторыхъ змѣй.

Родъ: ГІЕНА (Hyaena, Briss.) имѣетъ тридцать четыре зуба; по шести рѣзцовъ и по два клыка сверху и снизу, десять коренныхъ въ верхней челюсти и восемь въ нижней; языкъ у нея жесткій, глаза на выкатѣ; лапы о четырехъ пальцахъ.

ГІЕНА ПОЛОСАТАЯ (Hyaena vulgaris, Geoff. Canis hyaena, Linn. Vhyène rayée. Die Нуаепё) бываетъ величиною съ волка; голова у нея толстая, широкая, морда скругленная, языкъ сверху усаженъ роговыми бородавками; уши стоячія, довольно длинныя, шерсть косматая, желто-сѣрая, съ черными полосками; на затылкѣ и хребтѣ родъ гривы; задъ тѣла ниже переда и весь хребетъ идетъ горбомъ. Гіена питается падалью и трупами, по нападаетъ и на животныхъ; взглядъ ея свирѣпъ; по ночамъ ходитъ она стаями; водится въ теплыхъ мѣстахъ Азіи, начиная съ Закавказья, въ Персіи, Аравіи, Сиріи и сѣверной Африкѣ.

Полосатая гіена -- звѣрь страшный и отвратительно прожорливый, но трусливый и робкій -- хуже волка. Гіены бродятъ безъ отдыха цѣлую ночь, отъискивая чего нибудь, чтобы удовлетворить своему огромному и гадкому апетиту, приближаются иногда къ человѣческому жилью, но вовсе не за тѣмъ, чтобы безпокоить человѣка, котораго онѣ всегда боятся, а чтобы поискать удобной для себя пищи. Ежели и случается, что онѣ нападаютъ на какую нибудь домашнюю скотину, то не иначе, какъ на ягненка или другое слабое животное, которое не можетъ имъ сопротивляться. Если же гіена бываетъ поймана въ своемъ разбоѣ, то такъ перетруситъ, что безо всякаго сопротивленія даетъ себя убить хоть палкой.

Есть еще другого вида гіена, чубарая (Canis crocatus, Linn. Hyaena rufa, G. Cuv. L'HyХne tachetée), которая водится большею частію на мысѣ Доброй Надежды. Она не такъ дика и не такъ труслива, какъ всѣ остальныя породы гіенъ.


Родъ: Кошка (Felis. Linn, имѣетъ тридцать зубовъ: по шести рѣзцовъ и по два клыка сверху и снизу, восемь коренныхъ въ верхней и шесть въ нижней челюсти; когти острые, подвижные, прячутся и выпускаются по произволу животнаго; переднія лапы о пяти пальцахъ, заднія о четырехъ; языкъ шершавый, иногда иглистый. Звѣри эти хорошо видятъ въ темнотѣ, гдѣ узкая щель зрачка ихъ сильно разширяется; слухъ у нихъ острѣе чутья. Къ этому роду принадлежитъ много кошекъ, начиная отъ царя звѣрей, страшнаго льва, до ласковой домашней кошки.

Кошачій родъ всю свою жизнь, и день, и ночь на караулѣ, на сторожѣ; кошки большихъ, маленькихъ и среднихъ видовъ, считая тутъ и льва, и тигра, и леопарда, и домашнюю кошку, и ягуара, и кугуара, и оцелота, и рысь, всѣ удивительно хитры и терпѣливы, почти никогда не нападаютъ открыто, а все изъ-подтишка, по этому и слухъ кошекъ едвали не лучше, нежели у всѣхъ остальныхъ родовъ млекопитающихъ животныхъ. Зрѣніе у кошекъ также очень хорошо, и зрачекъ устроенъ такъ, что онѣ видятъ ночью. Только вкусъ ихъ -- самое тупое изо всѣхъ чувствъ; и всамомъ дѣлѣ языкъ у нихъ шершавый, жесткій, усаженный роговыми бородавками, а у нѣкоторыхъ даже иглистый. Сила ихъ чрезвычайная, гораздо больше, нежели какой можно-бы ожидать отъ ихъ роста. Кошки почти никогда не бѣгаютъ, за то прыгаютъ необыкновенно далеко; онѣ ползаютъ, скользятъ, карабкаются, цѣпляются, и пробираются къ своей добычѣ такъ ловко, что потомъ съ одного прыжка достаютъ уже ее когтями. И прыжокъ этотъ всегда такъ хорошо разсчитанъ, что очень рѣдко не удастся кошкѣ разомъ попасть на свою добычу; за то въ случаѣ неудачи, съ досады-ли, съ чего-ли другого, но кошка никогда не нападетъ въ другой разъ.

Кошки далеко не такъ понятливы, какъ животныя предъидущихъ родовъ, никогда не живутъ стаями, по многу вмѣстѣ, и никакое воспитаніе не можетъ переломить ихъ суровыхъ привычекъ, ихъ не зависимаго и дикаго характера, какъ напримѣръ у домашней кошки, не смотря на то,что она съ незапамятныхъ временъ живетъ вмѣстѣ съ человѣкомъ. Впрочемъ -- понятно почему онѣ такъ любятъ жить уединенно, такъ боятся общества: онѣ питаются по большей части живою добычею, такъ по этому для пропитанія каждой кошки необходимо довольно большое пространство земли, и все, что дѣлитъ съ нею дичь, что можетъ оспоривать средства существованія, конечно -- врагъ. Домашняя кошка, даже самая кроткая и ласковая, и та гораздо больше привязывается къ дому, нежели къ своему хозяину.

ЛЕВЪ (Fills leo, Lin. Le Lion. Der Löwe). Голова короткая, толстая, рыло округлое, носъ приподнятъ нѣсколько и отдѣляется отъ лица, лобъ въ морщинахъ, шерсть короткая, бурожелтая, хвостъ длинный, гладкій, съ кистью темной шерсти на концѣ; у самца вокругъ головы и шеи косматая грива, ноги жилистыя, толстыя, лапы велики и круглы, когти закорюченные, большіе. Изо всего кошачьяго рода одинъ только левъ родится не слѣпымъ, а съ открытыми глазами, и притомъ зрачекъ у него круглый. Длина тѣла льва до двухъ аршинъ и даже нѣсколько больше, вышина -- аршинъ съ четвертью. Ростъ его, ловкость и гибкость, чрезвычайная сила, особенно въ переднихъ лапахъ, смѣлый взглядъ, величественная и гордая осанка, и страхъ который онъ наводитъ на всѣхъ животныхъ глухимъ и дикимъ рыканіемъ своимъ, все это присвоило ему названіе царя звѣрей. Съ такимъ названіемъ льву приданы были и царскія добродѣтели, благородство характера, необыкновенная храбрость, гордость, великодушіе, и. т. д. Нынче безпристрастное наблюденіе показало, что льву недостаетъ многихъ изъ этихъ качествъ. Левъ нападаетъ всегда нечаянно, или дожидается добычи гдѣ-нибудь въ засадѣ, или подкрадываясь къ своей жертвѣ потихоньку, незамѣтно; а эта жертва бываетъ обыкновенно слабое, невинное животное, которое не можетъ нисколько ему противиться. Когда левъ уже очень голоденъ, только тогда онъ рѣшается напасть на лошадь, или на быка, но никогда по своей охотѣ не нападаетъ на животное, которое можетъ еще съ нимъ бороться. Когда онъ не голоденъ, то не нападаетъ на животныхъ, потому что онъ увѣренъ въ своей силѣ, знаетъ, что съ нимъ не сладить никакому непріятелю, разсчитываетъ на свое проворство и силу, и не боится долго голодать; наѣвшись до-сыта, онъ засыпаетъ дня на два или на три, просыпается и выходитъ изъ своего бездѣйствія только потому, что снова захочется ѣсть. Таковъ онъ въ пустынѣ, онъ не знаетъ страха, потому что нечего ему бояться. Но въ тѣхъ земляхъ, гдѣ около его жилища поселился человѣкъ, у него нѣтъ уже ни храбрости, ни гордости. Выходитъ онъ изъ своего лѣсу по ночамъ, бродитъ, отъискивая добычи, и подходитъ къ селеніямъ только для того, чтобы попользоваться какимъ-нибудь животнымъ, которое ушло со скотнаго двора; ежели выдастся удобный случай, то онъ не презираетъ и гуся, и другую домашнюю птицу.


Въ древности львы водились и въ Европѣ, и вообще на землѣ было ихъ гораздо больше, нежели теперь; нынче въ Азіи они очень рѣдки, а въ Африкѣ хоть ихъ гораздо больше, но и тамъ трудно встрѣтить льва, потому что, въ вѣчной войнѣ съ человѣкомъ, левъ съ величайшею осторожностью приближается къ жилищу своего сильнаго непріятеля. Варварійскій левъ (который водится въ сѣверныхъ очень населенныхъ частяхъ Африки) убѣжитъ отъ женщины, испугается крику ребенка; по левъ степной, напротивъ, смѣло кинется и на человѣка, бросается одинъ на цѣлые караваны и дѣлаетъ въ нихъ страшныя опустошенія. Въ степи сытый левъ рѣдко или никогда не видавшій человѣка, всамомъ дѣлѣ такъ гордъ, такъ благороденъ, что глядя на него, невольно повѣришь всѣмъ тѣмъ анекдотамъ, которые давнымъ давно про него разсказываются.

Напримѣръ всякій вѣрно слыхалъ о знаменитомъ львѣ Андрокла:

Въ древнемъ Римѣ былъ такой обычай, что преступниковъ, приговоренныхъ къ смертной казни, выводили въ циркъ и заставляли драться съ дикими звѣрями на потѣху жестокаго народа. Къ такой казни былъ приговоренъ за какое-то преступленіе и Андроклъ, но за день до исполненія приговора, бѣжалъ и долго скрывался въ Африкѣ, въ степяхъ. Однажды въ полдень, когда солнце жестоко пекло и жаръ былъ несносенъ, Андроклъ отъискалъ пещеру, и спрятался въ ней отъ нестерпимаго зноя. Вскорѣ послѣ того, въ туже самую пещеру со стопомъ и ревомъ входитъ огромный левъ, приподнявши одну лапу, которая была вся въ крови; Андроклъ перепугался и думалъ, что насталъ его послѣдній часъ: но левъ медленно подошелъ къ нему и положилъ ему на колѣна свою широкую, окровавленную лапу. Онъ вытащилъ изъ раненной лапы огромную занозу, вытеръ своей одеждой рану и перевязалъ какъ умѣлъ. Левъ почувствовалъ облегченіе и, оставивъ лапу въ рукахъ своего лекаря, заснулъ. Съ тѣхъ поръ левъ съ человѣкомъ жили въ этой пещерѣ вмѣстѣ цѣлые три года, и благодарное животное каждый день приносило своему товарищу по лучшему куску говядины изъ своей добычи. Наконецъ человѣку наскучила такая дикая жизнь; онъ выбралъ время, когда левъ отправился на свою обычную охоту, и вышелъ изъ пещеры; но не долго удалось ему пробыть на свободѣ; вскорѣ встрѣтился онъ съ римскими солдатами, которые схватили его и представили въ Римъ, гдѣ онъ снова приговоренъ былъ къ той же самой казни, отъ которой бѣжалъ. Прошло нѣсколько времени, и вотъ наконецъ назначается день казни, къ которому недавно привезены были рѣдкіе и необыкновенно сильные звѣри. Между ними одинъ левъ особенно отличался и необычайнымъ ростомъ. и огромными размѣрами, и невиданной силой. Жестокій народъ ждалъ необыкновенно блестящаго зрѣлища, потому что звѣрей навезено было много, и преступниковъ накопилось еще больше; ждали стоновъ, криковъ отчаянія, смерти, страшнаго рева дикихъ звѣрей, крови.... И вотъ наконецъ поднимается рѣшетка, выходитъ на арену несчастный преступникъ, Андроклъ, бѣдный, худой, изнуренный, полуодѣтый, съ короткимъ мечемъ въ рукѣ. И нѣтъ у него больше ничего, нѣтъ другого оружія противъ страшнаго врага, который можетъ повалить его однимъ взмахомъ хвоста, убить однимъ ударомъ лапы. Въ тоже самое почти время поднимается рѣшетка на противуположномъ краю арены, и въ одинъ прыжокъ на серединѣ очутился огромный, косматый левъ; съ глухимъ рыканіемъ осматривается онъ во всѣ стороны, припадаетъ къ землѣ и готовится еще однимъ и послѣднимъ прыжкомъ уничтожить человѣка; бьетъ себя по боку хвостомъ, сладко облизывается, предчувствуя наслажденіе кровью. Но что же онъ не прыгаетъ? почему онъ не рѣшается разомъ окончить мученія своей жертвы?... Вотъ онъ встаетъ, медленно подходитъ къ Андролку, ласково мурлычетъ, лижетъ ему руки и тихо ложится къ его ногамъ, сердито посматривая нѣтъ-ли гдѣ врага. Съ величайшимъ удивленіемъ всѣ узнали исторію Андрокла, когда онъ разсказалъ, что теперь противъ него былъ выпущенъ тотъ самый левъ, котораго онъ лечилъ въ африканской степи и съ которымъ вмѣстѣ прожилъ въ одной пещерѣ цѣлые три года.

Всякій знаетъ также анекдотъ о Флорентійскомъ львѣ. Въ семнадцатомъ столѣтіи, во Флоренціи, левъ какъ то успѣлъ вырваться изъ своей клѣтки на улицу. Народъ перепугался, всѣ бросились бѣжать, крикъ, стукъ экипажей, разбитыхъ испуганными лошадьми, дикій ревъ освободившагося звѣря, суматоха, и посреди всего этого -- женщина, съ ребенкомъ на рукахъ, бѣжитъ безъ оглядки, и вдругъ, въ смертельномъ ужасѣ, роняетъ своего ребенка, который повалился прямо въ лапы льва. Бѣдная мать, въ отчаяніи, ужъ и не думала бѣжать; она бросилась передъ страшнымъ звѣремъ на колѣна, и, сама себя не помня, просила, чтобы онъ отдалъ ей сына. Левъ остановился, пристально посмотрѣлъ на нее, и самъ-ли испугался испуганнаго и отчаяннаго виду матери, или всамомъ дѣлѣ стало ему жаль бѣдной женщины, но онъ повернулся и отошелъ, не дотронувшись до такой легкой добычи.

Впрочемъ взоръ человѣка всегда имѣетъ сильное вліяніе на звѣрей. Однажды на мысѣ Доброй Надежды два Голландца пошли на охоту; одинъ изъ нихъ подходитъ къ болоту, и вдругъ левъ, бывшій въ засадѣ за высокой травой, думая, можетъ быть, что къ нему подходитъ газель, или другое какое-нибудь животное, кидается, и, не успѣвъ еще хорошенько разсмотрѣть Голландца, хватаетъ его за руку; онъ узнаетъ человѣка, и, удивляясь своей собственной смѣлости, испуганный тѣмъ, что сдѣлалъ, остается неподвиженъ на одномъ мѣстѣ не выпуская впрочемъ изъ зубовъ добычи; онъ видитъ смѣлое человѣческое лице, и дрожитъ всѣмъ тѣломъ; онъ закрываетъ глаза, чтобы не видать грознаго взгляда, который сильнѣе его бѣшенства. Несчастный Голландецъ, видя, что другъ его не можетъ выстрѣлить въ звѣря, не ранивши его самого, рѣшается на послѣднее, отчаянное средство: Онъ пользуется оцѣпененіемъ льва, чтобы опустить свою свободную руку въ карманъ, вынимаетъ кинжалъ, разсчитываетъ ударъ и поражаетъ звѣря въ самое сердце. Но издыхая, онъ разрываетъ на части свою жертву и оба мертвые падаютъ на окровавленную траву.

Голосъ льва ужасенъ, и всѣ звѣри дрожатъ на двѣ версты кругомъ, когда ночью слышится его страшное, отрывистое рыканіе: это продолжительный, густой, отрывистый ревъ съ перекатами и болѣе острымъ воемъ. Взбѣшенный левъ морщитъ лобъ, приподнимаетъ губы, показываетъ свои огромные зубы и фыркаетъ, какъ домашняя кошка; глаза его свѣтятся и блестятъ изъ подъ густыхъ бровей, которыя судорожно поднимаются и опускаются; грива поднимается дыбомъ и волнуется; хвостомъ бьетъ онъ себя по бокамъ; открываетъ пасть, въ которой виденъ такой шершавый языкъ, усаженный такими острыми бородавками, что ему стоитъ только лизнуть, чтобы содрать кожу съ своей добычи и съ одного разу добраться и до мяса, и до крови. Вдругъ онъ припадаетъ на переднія лапы, глаза его вполовину закрываются, усы поднимаются щетиной, онъ неподвиженъ и только кончикъ его прямо вытянутаго хвоста едва замѣтно движется направо и налѣво. Бѣда живому существу, на которое онъ смотритъ въ такомъ положеніи: онъ сейчасъ кинется и разорветъ свою жертву.

Какъ ни ужасенъ левъ, какъ ни страшна его сила, однакоже и онъ подчиняется волѣ человѣка, и одной волѣ, безо всякаго другого оружія, кромѣ глазъ.

Нѣсколько лѣтъ тому назадъ въ Брюсселѣ также вырвался изъ клѣтки левъ и съ страшнымъ ревомъ бѣгалъ по улицамъ. Въ бѣшенаго звѣря выстрѣлили нѣсколько разъ изъ ружья, но самые неустрашимые охотники не смѣли встрѣтить лицемъ къ лицу такого непріятеля. Однакоже нашелся человѣкъ, который подошелъ прямо къ нему, безо всякаго оружія. Это былъ Мартенъ, извѣстный укротитель дикихъ звѣрей; сначала онъ грозно закричалъ на льва; тотъ остановился, оглянулся и, видя неустрашимаго и безоружнаго непріятеля, прилегъ; между тѣмъ Мартенъ подошелъ, все пристально глядя ему въ глаза, и наконецъ приблизился къ нему до того, что обвязалъ ему шею не больше, какъ своимъ носовымъ платкомъ, и такимъ образомъ отвелъ его назадъ въ клѣтку, все не спуская взоровъ съ его глазъ, отъ чего левъ потуплялся и становился кротокъ какъ овечка.

Пойманный еще очень маленькимъ, левъ привыкаетъ къ своему господину, и ежели иногда его свирѣпость и проявляется, то очень рѣдко бываетъ обращена противъ того, кто дѣлалъ ему добро; однакоже на дружбу его не всегда можно полагаться.

Охота на льва чрезвычайно опасна. Только что онъ замѣтитъ человѣка, который хочетъ на него нападать, онъ встаетъ, медленно и гордо проходитъ шаговъ тридцать, часто оглядываясь назадъ, и потомъ опять ложится.

Охотникъ можетъ приблизиться къ нему шаговъ на сорокъ; на этомъ разстояніи можно еще или нападать, или уйти, какъ угодно; но онъ рѣшается повертываетъ лошадь, соскакиваетъ на землю, и стрѣляетъ.

Ежели пуля попала прямо въ мозгъ, левъ падаетъ, лапы его вытягиваются и и дрожатъ; онъ издохъ.

Но если пуля попала въ тѣло, то и съ смертельной раной, съ прострѣленнымъ насквозь сердцемъ, случается что левъ еще такъ бѣшенъ и силенъ, что прежде своей смерти успѣваетъ разтерзать лошадь охотника.

Ежели левъ раненъ только слегка, то самая проворная лошадь не спасетъ охотника, потому что въ два, три прыжка левъ уже на спинѣ лошади, опрокидываетъ ее и раздираетъ.

Въ такомъ случаѣ впрочемъ есть еще спасеніе: левъ хлопочетъ за своей добычей и, обливаясь ея кровью, съ наслажденіемъ кусаетъ свѣжее мясо, и на это время совершенно закрываетъ глаза. Тутъ охотнику всегда достанетъ времени снова зарядить ружье и снова выстрѣлить, хоть въ самое ухо.

Кафры, которые живутъ возлѣ колоніи мыса Доброй Надежды, очень хорошо знаютъ эту особенность и на ней основываютъ свой способъ нападенія.

Одинъ изъ нихъ впереди всѣхъ приближается къ звѣрю съ большимъ, выпуклымъ, толстымъ и прочнымъ щитомъ изъ буйловой кожи, и кидаетъ въ непріятеля дротикомъ. Левъ кидается къ охотнику, но человѣкъ ничкомъ падаетъ на землю и крѣпко покрывается щитомъ. Тогда и когтями, и зубами звѣрь пытаетъ верхнюю часть щита, но скользитъ по немъ, какъ по желѣзу. Въ бѣшенствѣ онъ, закрывши глаза, удвоиваетъ свои усилія, по между тѣмъ, окруженный толпой вооруженныхъ людей, падаетъ, пораженный множествомъ дротиковъ.

На мѣстѣ открытомъ, гдѣ есть небольшія неровности почвы, левъ пользуется ими для отступленія, но никогда не побѣжитъ, какъ будто всамомъ дѣлѣ это ему совѣстно и гордость не позволяетъ; онъ ходитъ и переходитъ, какъ будто занятъ чѣмъ нибудь другимъ, а между тѣмъ все таки удаляется; онъ пойдетъ такимъ образомъ даже очень далеко, ежели человѣкъ не станетъ предпринимать ничего особеннаго. Остановить его, когда онъ въ виду -- очень легко: стоитъ только, идя къ нему, махать рукой и кричать. Левъ останавливается и слушаетъ; замолчать,-- опять уходитъ; опять закричать, онъ опять остановится; а ежели съ этимъ вызовомъ выстрѣлить изъ ружья,-- тотчасъ ложится.

Левъ принимаетъ тогда вызовъ какъ будто нехотя; но охотникъ можетъ еще, ежели хочетъ, опять прогнать звѣря, и средство на это очень легкое и странное: часто земля покрыта высокой травой, въ аршинъ, и больше: человѣку стоитъ только присѣсть, и левъ, въ испугѣ, что не видитъ больше своего непріятеля, непремѣнно убѣжитъ безъ оглядки.

Львица, которая бываетъ ростомъ обыкновенно меньше льва, кромѣ того не имѣетъ и гривы, которая такъ много украшаетъ важную и величественную голову льва.


Въ Парижскомъ звѣринцѣ была одна львица, по имени Константина, пойманная еще малюткой въ степи Сахарѣ. Когда ее однажды кормили, то между прочей пищей бросили ей и маленькую собачку, которая, въ испугъ, забилась въ уголъ и дрожала всѣми членами. Львица медленно встала, и съ глухимъ ревомъ подошла къ бѣдному животному, которое жалобно завизжало, и смотрѣло на нее, ожидая смерти. Должно быть этотъ отчаянный взглядъ тронулъ ее, потому что она опять спокойно легла, не дотронувшись до собаки. На другой день, когда снова стали раздавать кормъ, бросили обѣдъ и львицѣ, которая поѣла, и оставила немного своему новому товарищу; однакоже онъ не смѣлъ и дотронуться до остатковъ, потому что не смѣлъ выйдти изъ темнаго уголка, куда забился отъ страху. На третій день собакѣ ужъ не такъ было страшно, и она рѣшилась съѣсть то, что львица опять оставила ей, повчерашнему; потомъ она вышла изъ своего угла и ѣла вслѣдъ за львицей; черезъ недѣлю онѣ ѣли вмѣстѣ, а еще черезъ недѣлю собака -- первая бросалась на обѣдъ, и не позволяла львицѣ дотронуться до него прежде, нежели сама была совсѣмъ сыта. Ежели Константина приближалась, то собака выходила изъ себя, и, чисто по капризу, кидалась на нее и кусала изо всѣхъ силъ. На свѣтѣ нѣтъ ничего злѣе и сварливѣе слабаго существа, которое взяло надъ сильнымъ власть, данную только добротой и привязанностью. Въ благодарность за любовь, собака бросилась однажды на свою покровительницу, вцѣпилась ей въ хвостъ, перекусила его пополамъ и такимъ образомъ навсегда изуродовала благородное животное. Черезъ нѣсколько лѣтъ собака умерла, частію отъ старости, а частію отъ припадка злости, и бѣдная львица была неутѣшна. Давали ей много другихъ собакъ, но она всѣхъ съѣдала; наконецъ одну оставила въ живыхъ, но никогда не была къ ней такъ привязана, какъ къ первой, и вскорѣ послѣ того издохла отъ горя, печали, а можетъ быть и сожалѣнія.


ТИГРЪ (Felis tigris, Lin. Le tigre royal, Buff. Le tigre. Der Tiger) самый сильный и лютый звѣрь, послѣ льва, но гораздо кровожаднѣе его; онъ бросается, сытый и голодный, на всякое животное, и на человѣка, котораго легко уноситъ въ зубахъ. Тигръ бываетъ иногда длиннѣе льва, аршина въ два съ половиной, но онъ ниже его на ногахъ. Шерсть на немъ короткая, гладкая, изкрасна желтая, съ черными поперечными полосками; хвостъ длинный; голова не велика и походитъ на кошачью. Водится онъ въ Восточной Индіи, Китаѣ, Персіи, до предѣловъ русскихъ, попадается въ Закавказскомъ краѣ и даже, изрѣдка, въ юговосточной Сибири. Тигръ хитрѣе льва подкрадывается къ своей добычѣ, нападаетъ на нее смѣлѣе, и побѣждаетъ такъ храбро, что уступаетъ только смерти. Приближеніе льва слышно издали, по страшному реву, который поражаетъ ужасомъ и оцѣпенѣніемъ его жертву; тигръ подкрадывается потихоньку и застаетъ добычу всегда въ расплохъ; левъ удаляется, ежели встрѣчаетъ сопротивленіе, тигръ нападаетъ, дерется и заставляетъ себя убить. Прыжки тигра необыкновенно велики: случалось, что онъ выскакивалъ изъ лѣсу, выхватывалъ всадника посреди цѣлаго, большаго отряда, уносилъ его въ лѣсъ и изчезалъ, прежде нежели кто нибудь успѣвалъ опомниться.

Въ Индіи охота на тигра считается удовольствіемъ королевскимъ: отправляется на эту охоту множество людей, слоновъ, лошадей и собакъ.

Охотники обыкновенно узнаютъ о приближеніи тигра по слонамъ, которые ревутъ, поднимаютъ хоботы и бьютъ землю передними ногами. По этимъ вѣрнымъ признакамъ весь отрядъ внимательно и медленно подвигается впередъ. Обыкновенно тигръ держится на равнинахъ, покрытыхъ такой высокой травой, что за ней скрываются и лошади, и всадники; приближеніе звѣря замѣтно по колебанію этой травы.

Почуявъ непріятеля, звѣрь кидается съ раскрытой пастью, и ничто не можетъ его остановить, бѣшенство его не знаетъ никакихъ преградъ; ни число непріятелей, ни выстрѣлы, ни крики, никакой шумъ, ничто его не пугаетъ. Онъ нападаетъ и на людей, и на животныхъ, вцѣпляется въ хоботъ слону и иногда съ одного разу его опрокидываетъ.

Когда тигръ нападаетъ на слона, то чаще всего слонъ схватываетъ его хоботомъ и отбрасываетъ отъ себя шаговъ на тридцать; по ежели тигръ успѣетъ удержаться, крѣпко вцѣпившись въ хоботъ, тогда битва становится ужасна: жестоко раздираемый слонъ кидается во всѣ стороны, страшно реветъ, и наконецъ бросается на землю, стараясь своимъ огромнымъ тѣломъ хоть раздавить ужаснаго врага.

Усталый, или тяжело раненый, тигръ уходитъ на нѣсколько времени въ лѣсъ, отдохнуть, по скоро возвращается къ бою бѣшенѣе прежняго и издыхаетъ часто на окровавленномъ тѣлѣ непріятеля.

КУГУАРЪ или ПУМА (Felis concolor, LinnLe Couguar ou Puma. Der Cuguar, das Puma.), мутно-желтоватой шерсти, гораздо меньше льва, но во многомъ на него похожъ, кромѣ того, что не имѣетъ ни гривы, ни пучка волосъ на концѣ хвоста. Водится въ Парагваѣ, въ Бразиліи, въ Гвіанѣ и въ Соединенныхъ Штатахъ.

Кажется, что изо всѣхъ кошекъ, КУГУАРЪ самый кровожадный и жестокій звѣрь, потому что онъ одинъ убиваетъ животныхъ только изъ удовольствія убивать, безо всякой необходимости. Если онъ какъ нибудь успѣетъ забраться въ овчарню, овецъ въ пятьдесятъ, то непремѣнно всѣхъ перебьетъ и передушитъ, прежде нежели выберетъ одну, чтобы унести. Въ этомъ отношеніи кугуаръ похожъ на волка, и точно такъ же какъ волкъ прикрываетъ остатки своей добычи хворостомъ, листьями, травой и пескомъ, и, въ случаѣ нужды, возвращается ее доѣдать, чего впрочемъ волкъ никогда не дѣлаетъ.

Звѣрь этотъ нападаетъ только ночью, а днемъ трусливъ до подлости; около Буэносъ-Айреса его травятъ собаками или просто убиваютъ изъ ружья.

ЯГУАРЪ (Felis onèa, Linn. Le Jaguar. Der Jaguar), послѣ тигра и льва -- самой большой звѣрь изъ кошачьяго рода. Шерсть у него изкрасна желтая, съ черными, большею частію кольцеобразными пятнами, располженными кучками.

ЯГУАРЪ водится во всей сѣверной половинѣ южной Америки, и больше всего около Буэносъ-Айреса, гдѣ ягуаровъ такъ много, что они смѣло нападаютъ на человѣка. Тамъ каждое утро и каждый вечеръ, при восхожденіи и захожденіи солнца, ихъ вой и ревъ, пронзительный и острый, раздается далеко по лѣсамъ. Но есть у ягуара и другой ревъ, особенный, которымъ онъ реветъ въ минуты злости, или когда хочетъ кинуться на добычу; этотъ похожъ на слабые, отрывистые перекаты грома и окончивается такимъ ужаснымъ взвизгомъ, отъ котораго задрожитъ всякій, даже самый неустрашимый человѣкъ.


Ягуаръ такъ силенъ, что смѣло кидается на быка или на лошадь и съ легкостью уноситъ ихъ въ зубахъ. Не смотря однакоже ни на эту силу, ни на ловкость ягуара, въ Бразиліи есть смѣльчаки, которые выходятъ на него одинъ на одинъ, и безъ огнестрѣльнаго оружія. Человѣкъ беретъ въ правую руку небольшое копье, аршина въ два длиной, а лѣвую обвертываетъ овечьей шкурой съ ея густою шерстью, и смѣло идетъ въ тотъ кустарникъ, гдѣ знаетъ, что засѣлъ ягуаръ. Въ то самое мгновеніе, какъ звѣрь хочетъ уже сдѣлать свой смертельный скачекъ, храбрецъ охотникъ вонзаетъ въ него копье. Ежели ударъ не удастся, то онъ ловко увертывается, кидая звѣрю овечью шкуру, и покамѣстъ онъ съ бѣшенствомъ рветъ ее на клочки, новымъ ударомъ поражаетъ его уже смертельно.

БАРСЪ (Felis pardus, Linn. Ln Panthère и l'Once, Buff. Der Panther.), живетъ въ дремучихъ лѣсахъ Африки и Индіи, съ легкостью лазитъ на деревья, преслѣдуя обезьянъ и дикихъ кошекъ.

Глаза БАРСА живы, блестящи, взглядъ жестокій, ужасный, характеръ кровожадный. Безъ особенной обиды барсъ не нападаетъ на человѣка; но по малѣйшему поводу приходитъ въ бѣшенство, бросается на него съ необыкновенной быстротой и раздираетъ его прежде нежели онъ успѣетъ и подумать о защитѣ.

Барсъ привыкаетъ къ человѣку, но не совсѣмъ; онъ никогда не бываетъ ручной, никогда не теряетъ своего кровожаднаго характера; его пріучаютъ иногда къ охотѣ, но для этого надо много заботы и очень много осторожности.

Везутъ его обыкновенно на телѣжкѣ, въ клѣткѣ, и отворяютъ ее въ ту минуту, какъ покажется олень, или лань, или другая дичь такого рода. Барсъ кидается къ животному, настигаетъ его обыкновенно въ три или четыре прыжка и убиваетъ; но ежели ему не удалось, ежели онъ не успѣлъ поймать добычу, то онъ приходитъ въ такое бѣшенство, что бросается иной разъ даже на своего господина, который предупреждаетъ опасность тѣмъ, что у него всегда съ собой или кусокъ говядины, или животное въ родѣ ягненка или козленка, которыхъ онъ кидаетъ барсу, чтобы усмирить его бѣшенство.


Гораздо лучше привыкаетъ къ охотѣ и гораздо больше слушается человѣка.

ГЕПАРДЪ (Felis jubata, Linn. Le Guépard). Это красивое животное водится въ нижней Азіи и во многихъ мѣстахъ Африки; длина его тѣла, аршина полтора, не считая хвоста; шерсть на немъ пзкрасва желтая, съ маленькими, круглыми, черными пятнушками; на головѣ и на шеѣ шерсть длиннѣе, чѣмъ на остальныхъ частяхъ тѣла, почему и кажется, будто у него есть что-то въ родѣ гривы. Когти у него тупые и не подвижные, какъ у всѣхъ остальныхъ кошекъ и потому онъ не можетъ лазить на деревья, по прыгаетъ по кошачьи, и очень хорошо умѣетъ бѣгать, такъ что догоняетъ любую добычу, если не удается ему напасть на нее въ расплохъ.

Характеръ ГЕПАРДА вовсе не такой предательскій и жестокій, какъ у всѣхъ остальныхъ кошекъ. Хоть онъ обитаетъ въ лѣсу и живетъ одной охотой, однакоже не очень золъ, и легко привязывается къ человѣку, слушается его голоса, ласкается къ нему и показываетъ столько же кротости, сколько понятливости. Нѣсколько лѣтъ тому назадъ въ парижскомъ звѣринцѣ былъ гепардъ изъ Сенегала. Онъ былъ такой ручной, что его посадили въ небольшой огороженный садикъ, изъ котораго онъ никогда не старался уйдти. Онъ слушался голоса своего сторожа и особенно любилъ собакъ, съ которыми цѣлый день игралъ, не дѣлая имъ ни малѣйшаго вреда. Однажды маленькій слуга-негръ, лѣтъ десяти или двѣнадцати, пришелъ въ звѣринецъ погулять; онъ увидалъ гепарда въ его садикѣ и тотчасъ принялся его кликать: Фадъ! Фадъ! Гепардъ смотритъ на него, подходитъ, а маленькій арабъ сбросилъ свою фуражку, куртку, проворно перелѣзъ черезъ заборъ и бросился къ Фаду, который ждалъ его, въ нетерпѣніи переступая съ ноги на ногу; и вотъ они цалуются, лижутъ другъ друга, обнимаются, катаются по травѣ и играютъ, не обращая ни на кого вниманія. Зрители этой страшной сцены перепугались, позвали сторожей, и тогда только узнали, что маленькій арабъ и гепардъ пріѣхали во Францію на одномъ кораблѣ, подружились между собой еще во время переѣзда, и теперь, увидавшись послѣ цѣлаго года разлуки, узнали другъ друга и, на радостяхъ, разъигрались.

Въ Суратѣ, на Малабарскомъ берегу, въ Персіи и въ нѣкоторыхъ другихъ частяхъ Азіи гепардовъ воспитываютъ для охоты. Охотникъ обыкновенно верхомъ, а гепардъ сзади его, на сѣдлѣ, въ цѣпяхъ и съ завязанными глазами. Ѣдутъ они такимъ образомъ вдвоемъ на поиски за газелями или антилопами, по дикимъ долинамъ, по крутымъ холмамъ и по широкимъ равнинамъ. Примѣтивъ издали газель, охотникъ останавливается, снимаетъ съ гепарда цѣпь, обращаетъ его то лову въ ту сторону, гдѣ дичь, снимаетъ съ глазъ повязку. Тогда гепардъ осторожно соскакиваетъ съ коня, по тихоньку забирается въ кустарникъ, ползетъ въ высокой травѣ, приближается безъ шуму, все стараясь укрываться за неровностями почвы, за каменьями, останавливается, припадаетъ къ землѣ, когда боится, что газель его примѣтитъ, и потомъ опять продолжаетъ осторожно подкрадываться. Наконецъ, когда онъ думаетъ, что добыча ужъ недалеко, вдругъ бросается, огромными тремя или четырьмя скачками настигаетъ добычу, хватаетъ ее, душитъ, и тотчасъ принимается сосать изъ нея кровь. Тогда приближается къ нему охотникъ, начинаетъ съ нимъ дружески заговаривать, даетъ ему кусокъ говядины, ласкаетъ его, снова завязываетъ глаза, и опять помѣщаетъ сзади себя на сѣдло. Не смотря однакоже на всѣ хитрости и уловки, гепарду случаются иногда неудачи. Тогда онъ вдругъ останавливается, какъ будто стыдясь своей неловкости и никогда не преслѣдуетъ долго дичи; хозяинъ утѣшаетъ его, ободряетъ ласками, и снова пускается на поиски.

ЛЕОПАРДЪ (Felis pardus, Cuv. Le Léopard. Der Leopard.). Вообще путешественники называютъ тиграми всѣхъ большаго рода кошекъ, у которыхъ шерсть покрыта черными кругловатыми пятнами, тогда какъ у настоящаго тигра шерсть вовсе не пятнистая, а полосатая.

И всамомъ дѣлѣ всѣ пятнастыя крупныхъ породъ кошки такъ похожи однѣ на другихъ, что самъ знаменитый Кювье сомнѣвался: естьли всамомъ дѣлѣ важная разница между леопардомъ и барсомъ или пантерой.

Какъ-бы то ни было, однакоже въ Африкѣ звѣрь, называемый леопардомъ, знаменитъ своею храбростью и жестокостью. Видомъ онъ страшенъ, взглядъ его жестокъ, глаза бѣгаютъ и ревъ похожъ на густой лай самой большой собаки. Жизнь ведетъ онъ почти такую-же, какъ барсъ, подстерегаетъ свою добычу, кидается на нее изъ засады, жаденъ до крови, и потому не станемъ лучше повторять подробностей этой разбойничьей жизни.

РЫСЬ (Felis lynx, Linn. La Loup-cervier. Der Luchs.), отличается это всего остальнаго кошачьяго рода тѣмъ, что шерсть ея по длиннѣе, хвостъ коротенькій, уши большія, съ кисточками на концахъ.

Водится почти во всей Европѣ и сѣверной Азіи, въ гористыхъ и лѣсистыхъ мѣстахъ, а зимою, какъ волкъ, подходитъ ближе къ селеніямъ. Въ Англіи и Франціи рысь истреблена, и вообще нигдѣ не водится въ большомъ числѣ. Шерсть ея жестковата, бурая, съ темными крапинами. Рысь ловко лазитъ по деревьямъ, бросается прыжкомъ на свою добычу, и притомъ не только на птицъ, зайцевъ, овецъ и козъ, но даже и на сѣвернаго оленя, впиваясь ему въ затылокъ и перегрызая горло. Хотя на видъ она и довольно тяжела, однакоже движенія ея легки, граціозны: глаза блестятъ, и имѣютъ выраженіе даже кротости. Воспитанная въ неволѣ, рысь привыкаетъ къ своему хозяину и становится даже ласкова; но чтобы сохранить ее, надо вѣчно держать на привязи, потому что при первомъ удобномъ случаѣ она убѣжитъ въ лѣсъ, и ужъ не воротится.


ДИКАЯ КОШКА (Felis catus férus. Lin. Le Chat sauvage. Die wilde Katze) отличается отъ нашей обыкновенной домашней кошки тѣмъ, что больше ея, длиною въ три четверти аршина, по крайней мѣрѣ, не считая хвоста, и всегда буро-желтаго цвѣта съ черноватыми полосками, тогда какъ домашняя кошка бываетъ чуть-ли не всѣхъ возможныхъ цвѣтовъ со всякими пятнами. Она живетъ въ лѣсахъ, уединенно, питается куропатками, зайцами и всякими слабыми животными. Ежели гоняются за ней собаки, то она водитъ и обманываетъ ихъ, какъ лисица; но, когда устанетъ, легко взбирается на дерево и, помѣстясь на первой вѣтви, спокойно на нихъ смотритъ. Не смотря на свой небольшой ростъ, дикая кошка ведетъ почти такую-же жизнь и имѣетъ почти такія-же привычки, какъ и большія породы того же кошачьяго рода.


ДОМАШНЯЯ КОШКА (Felis catus, Linn. Le Chat domestique. Die Hauskatze) очень хорошо всѣмъ извѣстное, небольшое, красивое, легкое, ловкое, граціозное, чистенькое животное, такъ что и описывать его совсѣмъ не надо. Но непремѣнно нужно за нее заступиться, потому что на бѣдняжку вообще слишкомъ нападаютъ:


Говорятъ, напримѣръ, что кошка любитъ воровать; но не всѣ же кошки такія дурныя, и ежели за которой и водится такой грѣхъ, то ужъ конечно виноваты сами хозяева: или мало кормятъ кошку, или даже вовсе ее не кормятъ, потому, будто-бы, что если она не голодна, такъ не станетъ мышей ловить.

Она хитра, робка, но и хитритъ, и труситъ она не по своей винѣ, а потому что принуждена вѣчно жить съ своимъ заклятымъ врагомъ, собакой, которую хозяинъ обыкновенно больше любитъ. Отъ такого сообщества ей вовсе не весело, и она стала недовѣрчива, и прикрываетъ свою слабость необыкновенною осторожностью, и походка ея стала не тверда, подходитъ она бокомъ, дѣлая кругъ, и оглядываетъ комнату робкимъ взглядомъ, и входитъ только тогда, когда нѣтъ никакой опасности. Развѣ это значитъ, что она, какъ говорится, фальшива? Она только осторожна, и поневолѣ, и хорошо дѣлаетъ.

Кошка голодная, съ которой худо обращаются, конечно воспользуется первой удобной минутой, первыми сумерками, чтобъ забраться въ кухню и утащить какой нибудь дрянной кусочекъ говядины. Но зачѣмъ же ее не кормить, зачѣмъ же обращаться съ ней дурно? Кошка неласкова и дика только въ такомъ случаѣ, когда на нее не обращаютъ никакого вниманія; но ежели воспитать ее съ кротостью, то она привязывается къ своему господину и слушается его.

Хорошее обращеніе развиваетъ въ ней и способности, и хитрость совершенію неожиданныя.

Разсказываютъ напримѣръ, что въ Парижѣ, въ одномъ монастырѣ была чудесная ангорская кошка. Монастырскій поваръ нѣсколько дней сряду былъ отрываемъ отъ своего занятія звонкомъ, проведеннымъ отъ наружной двери; онъ уходилъ отпирать, и всякій разъ возвращаясь, находилъ что недоставало одной порціи изъ того, что онъ приготовилъ. Больше всего пропадала рыба. Тогда онъ сталъ примѣчать, и въ первый разъ, какъ позвонили, вмѣсто того, чтобы пойти отворять, сталъ къ сторонѣ, и смотрѣлъ на свою рыбу. Вскорѣ монастырская кошка впрыгнула въ окно, на столъ, схватила какой то кусокъ и опять выскочила прежней дорогой. Теперь -- извѣстно кто воръ; остается узнать кто звонитъ. На другой день поваръ продолжалъ свои наблюденія, и открылъ, что звонитъ -- таже ангорская кошка, подбираясь къ колокольчику по крышѣ.

Кошка можетъ привязываться къ своему господину совершенно по собачьи. Бывали примѣры, что кошки издыхали отъ горя послѣ смерти хозяина. Въ Версали, у одного господина Фламана, была кошка, которая показала ему чрезвычайную привязанность и столько смѣтливости, что -- хоть любой собакѣ. Однажды вечеромъ онъ возвратился довольно поздно съ довольно значительной суммой денегъ, которую онъ получалъ каждый годъ въ одинъ и тотъ же день. Едва отворилъ онъ дверь въ свою комнату, какъ его кошка, никогда почти не выходившая оттуда, кинулась къ нему подъ ноги съ жалобнымъ мяуканьемъ, такъ что ему трудно было идти, и какъ будто для того, чтобы помѣшать ему сдѣлать еще хоть одинъ шагъ; наконецъ она бросилась къ нему на грудь и со страхомъ смотрѣла на его постель. Фламанъ, не понимая въ чемъ дѣло, ласкаетъ ее и голосомъ, и рукой, но кошка не обращаетъ на это вниманія; когда же онъ сталъ подходить къ постели, она соскочила на полъ, и ощетинилась: уши ея опустились, спина выгнулась дугой, шерсть на спинѣ поднялась и хвостъ проворно шевелился на право и на лѣво. Господинъ ея немного нагнулся, примѣтилъ у себя подъ кроватью чью-то ногу и, не теряя присутствія духа, взялъ кошку на руки, говоря: Пойдемъ, Биби, пойдемъ! цѣлый день взаперти сидѣла, проголодалась! Съ этими словами онъ вышелъ, накрѣпко заперъ дверь, созвалъ людей, которые изъ подъ его кровати вытащили разбойника, вооруженнаго кинжаломъ....

Можно-ли послѣ этого сказать, что кошка не любитъ того, кто ее любитъ?

=

Вспомнимъ, что всѣ хищныя животныя, о которыхъ мы до сихъ поръ говорили, раздѣляются на два подъотдѣленія, на стопоходящихъ (медвѣдь, ракунъ, барсукъ, россомаха) и пальцеходящихъ (хорекъ, куница, собака, кошка). Теперь замѣтимъ, что есть еще третье и послѣднее подъотдѣленіе хищныхъ, именно

### Земноводныя. (Amphibies.)

Всѣ они проводятъ большую часть жизни въ водѣ или по близости ея, по берегамъ полярныхъ и другихъ морей, а иногда и на взморьи большихъ рѣкъ. Голова этихъ животныхъ походитъ на собачью, съ ушами кошачьими; шерсть на нихъ короткая, гладкая; пальцы на коретенькихъ лапахъ запрятаны въ кожу, какъ въ рукавицу, и образуютъ родъ веселъ, чтобы грести въ водѣ; заднія вытянуты назадъ, иногда въ родѣ раздвоившагося плавательнаго пера.

Природа дала имъ особенное устройство, по которому они могутъ дышать съ большими промежутками, такъ что они долго могутъ оставаться въ водѣ; при томъ и носъ у нихъ устроенъ такъ, что закрывается особенной перепонкой, когда они опускаются въ воду, что и мѣшаетъ водѣ попадать имъ въ носъ. Иныя породы любятъ жить въ мѣстахъ песчаныхъ, другія на скалахъ, омываемыхъ моремъ, третьи, наконецъ, въ густой прибрежной травѣ. Кормятся они рыбой, слизнями, морской травой, но ежели случится схватить какую-нибудь водяную птицу, напримѣръ чайку, то никогда не упускаютъ подобнаго случая. Однакоже это бываетъ очень рѣдко, потому что на сушѣ двигаются они съ большимъ трудомъ. Ежели имъ случается долго пробыть на землѣ, то они ничего не ѣдятъ и сильно худѣютъ. Даже въ неволѣ, когда они собираются съѣсть что дадутъ, то непремѣнно опускаютъ пищу въ воду.

Когда земноводныя хотятъ выйти изъ моря, то выбираютъ для этого какую-нибудь отлогую скалу, по которой имъ удобно всползти вверхъ; удобнѣе всего для нихъ, ежели съ другого краю скала оканчивается обрывомъ прямо въ воду; оттуда они кидаются въ волны при малѣйшемъ видѣ опасности. Всползая на берегъ, они уцѣпляются лапами и зубами за всѣ неровности, потомъ съеживаютъ тѣло, подбирая его какъ можно ближе и тѣснѣе къ головѣ, послѣ того опять протягиваютъ лапы и голову и продолжаютъ эту затруднительную операцію на каждомъ шагу. Не смотря на то, что ползти имъ, кажется, трудновато, однакоже они подвигаются довольно скоро даже по довольно крутому берегу.

Скала, на которой такого рода земноводное, какъ напримѣръ тюлень или моржъ, обыкновенно отдыхаетъ съ своимъ семействомъ, считается его собственностью. Хотя въ морѣ и живутъ они большими стадами, и очень дружно защищаютъ другъ друга въ случаѣ опасности, но на землѣ они каждый у себя дома, и никто изъ товарищей не имѣетъ права придти нарушить домашнее спокойствіе другого. Если же это иногда и случается, то изъ посѣщенія выходитъ обыкновенно ужасная драка; ея концомъ бываетъ или смерть хозяина скалы, или отступленіе непрошеннаго гостя. Никогда не овладѣваютъ они пространствомъ большимъ, нежели какое нужно для ихъ семейства, но терпятъ сосѣдей не иначе однакоже, какъ на разстояніи саженъ пятидесяти: въ случаѣ нужды три или четыре семейства живутъ вмѣстѣ въ одной пещерѣ, на одной скалѣ, даже на одной льдинѣ, но каждый живетъ непремѣнно на томъ мѣстѣ, которое досталось ему при раздѣлѣ, не вмѣшиваясь въ дѣла другой семьи.

Во время бури, когда море бушуетъ, вѣтеръ реветъ, молнія безпрестанно рѣжетъ мрачное небо, и дождь льетъ какъ изъ ведра, моржи и тюлени особенно любятъ, кинувшись въ море, играть и плескаться въ водѣ; напротивъ, когда небо чисто и солнце согрѣваетъ землю, они только и дѣлаютъ, что спятъ, да такъ крѣпко, что заставши ихъ въ такомъ положеніи, легко подойти и убивать ихъ палкой, или копьемъ. Однакоже борьба эта не всегда бываетъ легка, потому что моржи защищаются храбро; но не смотря на ихъ страшные, острые зубы такая борьба большею частію безопасна: на сушѣ моржъ всегда неповоротливъ, такъ что охотникъ успѣваетъ обыкновенно отскочить отъ него и увернуться.

Жители холодныхъ приморскихъ странъ сѣвернаго ледовитаго океана достаютъ себѣ изъ тюленя и моржа почти всѣ потребности жизни: мясо и жиръ идетъ въ пищу, а жиръ употребляется также и въ лампады, безъ которыхъ невозможно обойтись въ тѣхъ странахъ, гдѣ въ продолженіе длинной зимы почти круглые сутки царствуетъ ночь; изъ кожи дѣлаютъ одежду и обувь, дѣлаютъ легкія и прочныя байдары или челноки, на которыхъ смѣло пускаются въ открытое море; кожей также покрываютъ свои шалаши; изъ внутренностей этихъ животныхъ шьютъ себѣ непромокаемое верхнее платье; сухія жилы служатъ вмѣсто нитокъ и дратвы, а изъ костей выдѣлываютъ всякую домашнюю посуду, украшенія и оружіе, копья и стрѣлы. Жиръ и шкура этихъ животныхъ составляютъ довольно значительный предметъ торговли, почему изъ Англіи, Соединенныхъ Штатовъ и Россіи ежегодно идутъ суда промышленниковъ къ берегамъ Хили, Патагоніи, Огненной Земли, а также въ Южный и Сѣверный Ледовитые океаны собственно для ловли тюленей и имъ подобныхъ звѣрей.

Родъ: ТЮЛЕНЬ (Le Phoque.) имѣетъ и клыки, и рѣзцы; верхніе клыка обыкновенной величины и не выходятъ изо рта.

ОБЫКНОВЕННЫЙ ТЮЛЕНЬ или НЕРПА (Phoca vitulina, Fabr. Le Phoque commun. Der Seehund) большею частію въ аршинъ съ четвертью длины; шерсть на немъ жесткая, короткая, то желто-сѣрая, то темная, почти черная, и нерѣдко даже съ бѣлыми пятнами, какъ на нашемъ рисункѣ. Водится онъ больше всего въ сѣверныхъ европейскихъ моряхъ, также въ Аральскомъ, Каспійскомъ, Байкальскомъ и около Камчатки; изрѣдка попадается онъ даже въ устьяхъ Невы, на берегахъ Англіи и Франціи.

Пойманный въ молодости, тюлень совершенно привыкаетъ и привязывается къ своему господину, точно какъ собака, узнаетъ его голосъ, повинуется ему, ласкается. При необыкновенно кроткомъ характерѣ и понятливость у тюленя необыкновенная; онъ добръ и терпѣливъ чрезвычайно.

Когда онъ плыветъ, то изъ воды высовывается его круглая голова съ большими живыми глазами, и плеча, такъ что издали очень легко принять его за плывущаго человѣка.

СИВУЧЪ или МОРСКОЙ ЛЕВЪ (Phoca leonina, Lin. Le Phoque à criniХre. Der Seelöwe) отличается большимъ ростомъ, часто въ сажень и больше, и кромѣ того тѣмъ, что одно время въ году на носу у него выростаетъ большой, мягкій, морщинистый наростъ, въ родѣ хобота, длиною почти въ полъаршина.


МОРСКОЙ КОТИКЪ (Phoca ursina, Linn. L'Ours marin. Buff. Der Seebär) длиною аршина въ два, съ круглой головой и небольшимъ ртомъ; глаза у него навыкатѣ, усы длинные, уши острыя; шерсть на немъ густая, мягкая, темносѣраго или чернаго цвѣту; водится около береговъ Камчатки и Алеутскихъ острововъ. Мѣхъ его довольно дорогъ, но его трудно ловить или убивать, потому что чутье у него превосходное и онъ издали слышитъ приближеніе охотника. Живетъ онъ больше всего около скалистыхъ береговъ, на самомъ прибоѣ волнъ, гдѣ въ бурю особенно разъигрываются волны.

Недавно еще. въ одно изъ своихъ послѣднихъ путешествій, знаменитый капитанъ Россъ открылъ особенную породу тюленя, и привезъ одного такого въ Англію. Такъ какъ питается онъ большею частію морскими раками, то и назвали его Ракоѣдомъ: плаваетъ онъ очень хорошо, живетъ точно такъ же, какъ и всѣ остальные тюлени, точно такъ же покрытъ шерстью, любитъ воду, почти всю свою жизнь проводитъ въ морѣ и составляетъ нѣчто среднее между морскимъ котикомъ и сивучемъ.


Родъ: МОРЖЪ (Morse.) видомъ похожъ на тюленя, только на нижнеи челюсти нѣтъ ни клыковъ, ни рѣзцовъ, а верхніе клыки далеко высовываются изо рта внизъ.

МОРЖЪ (Trichechus rosmarus, Linn. Le Morse, Buff. Das Wallrosz.) самое большое изо всѣхъ земноводныхъ животныхъ, семейства плотоядныхъ, бываетъ длиною даже болѣе двухъ саженъ; голова его не велика, кругла, морда тупая, наружнаго уха нѣтъ; огромные клыки, въ аршинъ длины, выходятъ изъ верхней челюсти и направлены прямо въ низъ. Хвостъ у моржа короткій, толстая кожа покрыта рѣдкою, свѣтлорусою шерстью. Водится это животное среди льдовъ/ Въ полярныхъ моряхъ обоихъ полушарій; живетъ оно стаями, выходитъ на льдины и на берега для отдыха съ своими дѣтенышами, на землѣ бываетъ очень неповоротливо, реветъ при приближеніи человѣка, и иногда обороняется клыками, которые служатъ также чтобы ими хвататься за окраины льдинъ и каменьевъ. Сало, кожа и въ особенности клыки его идутъ въ торговлю; Архангелогородцы славятся рѣзьбой и разными подѣлками изъ моржевыхъ клыковъ.


Ловля или бой тюленя, котиковъ, сивучей и моржа почти вездѣ и всегда бываютъ одинаковы: промышленники подстерегаютъ стаю этихъ животныхъ на берегу, тихо подъѣзжаютъ съ моря, обыкновенію ночью, подходятъ осторожно, противъ вѣтра, чтобы они не послышали чутьемъ непріятеля, потомъ вдругъ бросаются, не пускаютъ всю стаю къ морю; убиваютъ первый рядъ животныхъ и складываютъ ихъ кучами, чтобы остальныя не могли перелѣзть; такимъ образомъ вся стая дѣлается жертвой охотниковъ. Искусные тюленьщики захватываютъ иногда огромное число, нѣсколько тысячь тюленей, на берегу, обложивъ ихъ съ возможнымъ проворствомъ заваломъ тюлень ихъ же труповъ, и обогащаются однимъ удачнымъ заловомъ.

### Разрядъ: Грызуны. (Rongeurs.)

Животныя этого разряда отличаются устройствомъ зубовъ: въ каждой челюсти у нихъ по парѣ большихъ рѣзцовъ, отдѣленныхъ отъ коренныхъ пустымъ пространствомъ; клыковъ у нихъ нѣтъ; заднія ноги обыкновенно длиннѣе переднихъ.

Родъ: БѢЛКА (Ecureuil) имѣетъ двадцать зубовъ, по два клыка и по осьми коренныхъ сверху и снизу; хвостъ очень длиненъ и пушистъ; на переднихъ лапкахъ по пяти, а на заднихъ по четыре пальца.

ОБЫКНОВЕННАЯ БѢЛКА или ВѢКША (Sciurus vulgaris, Linn. L'Ecureuil d'Europe ou commun. Dus Eichhörnchen), которая водится въ Россіи во всѣхъ лѣсахъ, кромѣ южныхъ губерній, извѣстна всякому, потому что ее легко видѣть и дикую, и въ клѣткахъ, и наконецъ въ мѣху, пушистомъ, мягкомъ, пепельнаго цвѣта. Лѣтомъ она рыжая; хвостъ у нея длиннѣе тѣла, и очень пушистъ, вся она ростомъ въ 9 дюймовъ, а хвостъ въ 10.

Она прыгаетъ и лазитъ съ удивительнымъ проворствомъ, вообще очень жива, игрива, забавна, садится на корточки и подноситъ пищу ко рту передними лапками; питается она орѣхами, плодами, зерномъ, еловыми шишками и почками, Заготовляетъ изъ нихъ на зиму запасъ въ дуплахъ или зарываетъ его въ землю и покрываетъ хворостомъ. Никогда не попадается она на поляхъ или въ открытыхъ мѣстахъ, никогда не приближается къ селеніямъ, не любитъ жить и въ кустарникахъ, но всегда на высокихъ, густыхъ и вѣтвистыхъ деревьяхъ. Какъ существо слабое, беззащитное, она всегда на сторожѣ, всегда боится, такъ что стоитъ только ударить по дереву, на которомъ она живетъ, сейчасъ она выскочитъ изъ своего гнѣзда, и перепрыгнетъ на другое дерево, или запрячется въ густую вѣтвь. Голосъ у бѣлки громкій, пронзительный, но кромѣ того ворчитъ она иногда не открывая рта, когда ее разсердятъ. Она какъ будто слишкомъ легка, чтобы ходить, а обыкновенію скачетъ и прыгаетъ; когти у нея такія острые и движенія такъ быстры, что въ одно мгновеніе можетъ она забраться на высокую березу по совершенно гладкой корѣ. Бѣлки боятся солнечнаго жару; днемъ онѣ сидятъ дома и выходятъ играть, рѣзвиться, прыгать и ѣсть -- только вечеромъ. Домикъ у нихъ устроенъ чисто, тепло, и такъ что въ него дождь не проходитъ. Онъ помѣщается обыкновенію на томъ мѣстѣ дерева, гдѣ расходятся двѣ толстыя вѣтви; сначала собираютъ онѣ мягкихъ, тонкихъ вѣтокъ, перемѣшиваютъ ихъ съ мохомъ, утаптываютъ все это хорошенько и укладываютъ такъ тщательно и прочно, чтобы можно было сидѣть тамъ безопасно. На верху оставляютъ онѣ небольшое отверстіе, въ которое можно лишь пролѣзть, а надъ этимъ отверзтіемъ устроивается родъ небольшой покрышки, такой плотной, что съ нея скатывается самый проливной дождь.


Въ Сибири и сѣверныхъ губерніяхъ нашихъ бѣлку большею частію стрѣляютъ изъ ружей, которыя крестьяне-охотники, особенно въ Олонецкой губерніи, дѣлаютъ себѣ сами. Нуля такого ружья очень маленькая, чтобы не испортить ею бѣличьей шкурки и чтобы тратить на каждый выстрѣлъ какъ можно меньше пороху. По кромѣ того охотники, которые занимаются этимъ ремесломъ всю свою жизнь, такъ привыкаютъ наконецъ владѣть своимъ оружіемъ, что считаютъ для себя большимъ безчестьемъ, ежели маленькая пуля ихъ попадетъ бѣлкѣ въ тѣло, а большею частію стараются отстрѣлить ей самый кончикъ мордочки. Это очень трудно уже и потому, что, примѣтивъ охотника, бѣлка всегда держится за древеснымъ стволомъ, и прячется за нимъ по мѣрѣ того, какъ человѣкъ обходитъ дерево. Между тѣмъ она все продолжаетъ взбираться выше и выше, и, добравшись до такого мѣста, гдѣ расходятся двѣ вѣтви, уляжется между ними и совершенно изчезаетъ. Наши охотники пріучаютъ собакъ, простыхъ дворняшекъ, бросаться къ тому дереву, гдѣ сидитъ бѣлка, и лаять на нее; тогда она обращаетъ все свое вниманіе на собаку и охотникъ можетъ съ осторожностью подкрасться.

Есть еще особеннаго виду бѣлка, которая водится въ сѣверовосточной Россіи и Сибири, именно:

ПОЛЕТУША (Sciurus volans, Linn. Le Polalouche, Buff. Das fliegende Eichhörnchen) замѣчательная тѣмъ, что у нея по бокамъ тѣла, между передними и задними лапками, есть перепонка, которая служитъ для поддержки животнаго во время огромныхъ его прыжковъ съ дерева на дерево. Прыжки эти бываютъ на разстояніи шаговъ сорока или пятидесяти, если вѣрить путешественникамъ.

Родъ: СУРОКЪ (Marmotte.) имѣетъ двадцать два зуба, именно: четыре острые рѣзца: клыковъ разумѣется нѣтъ; десять коренныхъ сверху и восемь снизу; шкурка косматая, голова широкая, плоская, ножки коротенькія, хвостъ пушистый.

АЛЬПІЙСКІЙ СУРОКЪ (Arctomys marmotta, Gml. La marmotte des Alpes. Das Alpenmurmelthier) величиной бываетъ съ полъ-аршина, не считая хвоста, цвѣтомъ бурожелтый, нѣсколько пепельный къ головѣ.

Сурокъ живетъ небольшими стаями на вершинахъ всѣхъ высокихъ горъ въ Европѣ, около ледниковъ, часто попадается на Альпахъ и на Пиренеяхъ. Онъ очень кроткаго характера, легко привыкаетъ къ человѣку и даже способенъ привязаться къ своему господину. Когда онъ свыкается хорошенько съ домомъ, въ которомъ живетъ, и особенно когда думаетъ, что его сторону держитъ хозяинъ, то показываетъ большую храбрость, которая ни въ чемъ не уступаетъ остальнымъ домашнимъ животнымъ, и рѣшается нападать на кошку и на собаку, чтобы выгнать ихъ изъ уголка, занятаго имъ возлѣ камина или печки.


Въ Парижѣ бѣдные Савояры ходятъ съ сурками по улицамъ, заставляютъ ихъ плясать, ходить съ палкой и дѣлать множество смѣшныхъ продѣлокъ. Но образованность сурка обыкновенно нейдетъ далеко: кувыркается онъ только тогда, когда хозяинъ крѣпко дернетъ его за цѣпь, прыгаетъ, когда воткнетъ ему передъ ногами палку. На волѣ сурокъ можетъ очень хорошо служить образчикомъ самаго лѣниваго животнаго: большую часть своей жизни онъ сидитъ у себя въ норѣ, сидитъ тамъ ночью, въ дождь, въ бурю, во время тумана, и выходитъ только въ самую хорошую погоду. Покамѣстъ вся стая сурковъ щиплетъ травку и играетъ на лугу, всегда не въ далекѣ отъ норъ, одинъ изъ нихъ гдѣ нибудь на бугоркѣ стоитъ на корточкахъ,.часовымъ, и, смотритъ нѣтъ-ли какой опасности; ежели онъ завидитъ охотника, или собаку, или какую нибудь хищную птицу, громко и протяжно свищетъ, и по этому знаку всѣ товарищи его изчезаютъ, при чемъ, конечно, онъ не забываетъ и себя.

Какъ скоро наступаютъ холода, сурки уходятъ въ свои норы, затыкаютъ ихъ отверзтія грязью и глиной такъ плотно, что легче прорыть землю въ какомъ нибудь другомъ мѣстѣ, нежели тамъ, гдѣ она задѣлана, свертываются на сухой травѣ и мху, нарочно для этого наготовленномъ и засыпаютъ на всю зиму тѣмъ крѣпче, чѣмъ сильнѣе холодъ. Просыпаются они только весною, и тогда снова начинается ихъ безпечная и лѣнивая жизнь. Мясо сурка довольно вкусно, но имѣетъ непріятный запахъ, почему и не употребляется въ Пищу. Вся заслуга сурка состоитъ въ томъ, что пойманный, въ рукахъ бѣднаго Савояра, онъ доставляетъ пропитаніе своему голодному хозяину, который показываетъ его забавное коверканье изъ-за того, кто что дастъ.

У насъ, въ Россіи, водится похожее на сурка животное

БАЙБАКЪ (Arctomys bobac, Gml. La Marmotte de Pologne, Buff. Der Boback). Живетъ онъ точно такъ же, какъ альпійскій сурокъ, но такъ какъ жилище его у насъ холоднѣе тамошняго, то байбакъ и не забирается на горы, а роетъ свои норы на низкихъ покатостяхъ, въ долинахъ.

Родъ: ХОМЯКЪ (Cricefus) имѣетъ шестнадцать зубовъ, именно: четыре рѣзца, клыковъ нѣтъ, шесть коренныхъ сверху и шесть снизу; за щеками большіе мѣшки для запаса пиши; на переднихъ лапкахъ по четыре, а на заднихъ на пяти пальцевъ; когти крѣпкіе, хвостъ коротенькій.

ОБЫКНОВЕННЫЙ ХОМЯКЪ (Сгісеtus vulgaris, Desm. Le Hamster, Buf. Der Hamster). Шерсть его сѣро-рыжеватая сверху и черная снизу; ножки бѣлыя; ростомъ онъ съ обыкновенную крысу.

Водится хомякъ во всей средней Европѣ и Азіи, кормится зерномъ, плодами и овощами, опустошая поля, сады и теплицы. Онъ не любитъ ни очень сырыхъ, ни песчаныхъ полей, потому что ему неудобно тамъ рыть свою норку.


Роетъ онъ себѣ прежде всего наискось въ землю небольшую, узенькую галлерею, которая оканчивается всегда магазиномъ, прочно построеннымъ, хорошо утоптаннымъ, и съ отличнымъ, крѣпкимъ сводомъ; величина этого магазина вершковъ пять или шесть въ длину, въ ширину и въ вышину. Отъ него, прямо вверхъ, на поверхность земли выходитъ другая галлерея, обыкновенный путь хомяка для входа и выхода изъ дому; около того же мѣста устроиваетъ онъ обыкновенно еще нѣсколько довольно большихъ магазиновъ, только не всегда одинакое число, потому что принимается за постройку новаго только въ такомъ случаѣ, кода старые всѣ полны.

Все лѣто хомякъ трудится, наполняетъ свои магазины, принося въ нихъ провизію въ своихъ защечныхъ мѣшкахъ, которые могутъ вмѣстить въ себѣ съ полърюмки всякой всячины; провизія эта -- сухія, очищенныя зерна, ржаные колосья, бобы, горохъ, и т. д. Къ концу Августа обыкновенно кончается эта работа; потомъ хомякъ занимается очисткою своего сбора, снимаетъ съ зеренъ мякину, съ гороху кожицу и выбрасываетъ весь соръ изъ своего жилья черезъ косвенную галлерею. Затѣмъ онъ задѣлываетъ всѣ входы въ свое подземелье грязью и глиной такъ искусно,-что и примѣтить невозможно, и всю зиму только и дѣлаетъ, что ѣстъ, да спитъ, такъ что весной выходитъ изъ своего подземелья гораздо жирнѣе, нежели вошелъ.

Не смотря на то, что хомякъ очень искусно строитъ свои подземелья, однакоже онъ глупъ и безсмысленно золъ; не смотря на самое нѣжное воспитаніе, онъ никогда не узнаетъ руки, которая его кормитъ, И что всего страннѣе, такъ это то, что онъ злится безо всякой пользы, безтолково; ежели какой нибудь другой хомякъ въ случаѣ опасности кинется къ нему въ нору, чтобы спастись отъ непріятеля, онъ въ туже минуту бросается на своего гостя, душитъ его и съѣдаетъ. Ежели два хомяка встрѣчаются гдѣ нибудь въ полѣ, тотчасъ-же останавливаются и сначала оба торопливо опоражниваютъ свои защечныя сумки вынимая изъ нихъ зерна передними лапками, потомъ съ ожесточеніемъ бросаются другъ къ другу и побѣдитель съѣдаетъ побѣжденнаго. Съ такою же злостью они защищаются и противъ всѣхъ другихъ животныхъ, противъ собакъ и человѣка. Ежели лѣто было неурожайное, зерна у нихъ мало, то между ними начинается война на смерть, при чемъ они безпощадно пожираютъ другъ друга.

Родъ: МЫШЬ (Souris) имѣетъ шестнадцать зубовъ: по два рѣзца и по шести коренныхъ сверху и снизу; хвостъ длинный, чешуистый, почти безъ волосъ.

ОБЫКНОВЕННАЯ МЫШЬ (Mus muscufus, Linn. La Souris. Die J. aus) маленькое, красивое, проворное животное, очень хорошо извѣстное всякому. Шерсть ея, довольно пушистая, пепельнаго цвѣта, снизу немножко побѣлѣе; попадаются также иногда мыши совершенно бѣлыя, красноглазыя, называемыя въ народѣ князьками. Ростомъ она не болѣе одного вершка отъ мордочки до начала хвоста, а иногда и еще меньше; кромѣ того она такъ топка и гибка, что можетъ пролѣзать въ малѣйшее отверзтіе, такъ что иногда трудно объяснить какимъ образомъ она попала въ такой сундукъ Или ящикъ, который, кажется, закрытъ со всѣхъ сторонъ. Она ѣстъ почти все, что ни попадется, бѣлье, книги, бумагу, всякій товаръ въ магазинахъ, но больше всего любитъ хлѣбъ, масло сыръ, сахаръ, конфекты, плоды, муку, зерновой хлѣбъ и даже сальныя свѣчи.

Ежели одна или нѣсколько мышей нападаютъ на какой нибудь большой предметъ, напримѣръ на ковригу хлѣба, то прогрызаютъ обыкновенно маленькое отверстіе, лишь-бы пролѣзть въ средину. Тамъ онѣ принимаются глодать, и черезъ нѣсколько дней остается вмѣсто ковриги хлѣба одна тоненькая корочка, такъ что вовсе и не замѣтно, что хлѣбъ внутри весь пустой

Мышь вообще кротка и труслива, но другое, похоже на нее животное, только второе больше и потемнѣе цвѣтомъ, именно

КРЫСА (Mus rattus. Lin. Le Rat Die Rafle) такъ нагла и дерзка, что дерется иной разъ и съ кошкой, а на стаю крысъ ни за что не пойдетъ даже самая смѣлая кошка. Бывали примѣры, что крысы, напавши огромной стаей, заѣдали даже человѣка. Ѣдятъ онѣ все, что случится, и плоды, и зерновой хлѣбъ, и мясо, и насѣкомыхъ; живутъ въ домахъ и дѣлаютъ особенно большія опустошенія въ хлѣбныхъ магазинахъ: прогрызаютъ полъ, дѣлаютъ отверзтія даже въ стѣнахъ, поселяются обыкновенно подъ поломъ, гдѣ дѣлаютъ свои складочныя мѣста, куда уносятъ все, что только могутъ унести. Зимою онѣ стараются найти себѣ мѣстечко потеплѣе, охотно поселяются подъ печкой, подъ поломъ въ конюшнѣ, въ соломѣ и въ сѣнѣ. Между крысами попадаются иногда совершенно бѣлыя, съ красными глазами; но это рѣдкость.

Кромѣ безчисленнаго множества разныхъ ловушекъ, изобрѣтенныхъ человѣкомъ для истребленія крысъ и мышей, кромѣ кошекъ, заклятыхъ враговъ этихъ маленькихъ воришекъ, прибѣгаютъ еще къ разнымъ отравамъ, и даже къ опасному мышьяку, который отъ этого получилъ и самое названіе свое. Но эта отрава слишкомъ опасна для самого человѣка, потому и должно избѣгать ее, а вмѣсто ея употреблять что нибудь другое, напримѣръ мелко искрошенную грецкую губку, жареную въ маслѣ.

Есть на свѣтѣ еще множество различныхъ мышей, большихъ и маленькихъ, домашнихъ и полевыхъ, земляныхъ и водяныхъ, столько, что всѣ ихъ разныя, особенныя и странныя породы и перечесть невозможно. Напримѣръ въ сѣверныхъ частяхъ Норвегіи и у насъ въ Сибири водится родъ мыши, которая называется

ПЕСТРУШКА (Mus lemnus, Linn. Le Lemming, Buff. Der Lemming.), небольшое животное, величиной съ крысу, и отличается отъ нея тѣмъ, что хвостикъ у нея коротенькій, а на переднихъ лапкахъ не четыре пальца, а пять, съ большими, крѣпкими когтями; шерсть на немъ желтая сѣтемнобурыми пятнушками, довольно жесткая, однакоже красивая; изъ нея дѣлаются иногда муфты.

ПЕСТРУШКА живетъ съ своей семьей въ довольно глубокой норѣ, но не устроиваетъ себѣ запасныхъ магазиновъ, а питается круглый годъ чѣмъ случится, зимой мохомъ, а весной и лѣтомъ -- травой и кореньями, которые попадаются ей въ земляныхъ ея работахъ. Всего удивительнѣе и всего непонятнѣе то, какъ вѣрно и безошибочно пеструшки предчувствуютъ когда зима будетъ особенно холодна, такъ что имъ нельзя будетъ рыться въ мерзлой землѣ, ни находить никакой другой пищи; тогда онѣ собираются большими стаями и переселяются въ другой край, потеплѣе.

Богъ знаетъ сколько разъ мы говорили, да и на каждой страницѣ этой книги приходилось бы говорить, что въ природѣ есть чудеса необъяснимыя, тайны совершенно непонятныя для человѣка. Какимъ образомъ пеструшка осенью узнаетъ, что наступающая зима будетъ особенно холодна, и какъ знаетъ она куда и въ какую сторону пересилиться, чтобы не замерзнуть и не умереть съ голоду? Можетъ быть передъ особенно холодной зимой, лѣтомъ, погода бываетъ какая нибудь особенная, чего мы примѣтить не можемъ; или, быть можетъ, передъ такою зимой не родится какая нибудь любимая травка пеструшки; какъ бы то ни было, предчувствіе никогда не обманываетъ этого маленькаго звѣрка, и передъ необыкновенно холодной зимой несчетное множество пеструшекъ будто по уговору какому нибудь, собираются огромной стаей, строятся въ параллельныя колонны и пускаются въ походъ по прямому направленію туда, куда ведетъ ихъ чутье. И никакое препятствіе не можетъ принудить ихъ своротить съ прямаго пути; встрѣчается ли гора, скала,-- онѣ взбираются прямо на нее, и спускаются съ противуположной стороны; дойдутъ до ручейка, до рѣки,-- вся стая пускается вплавь, и ежели поднимется вѣтеръ, тысячи пеструшекъ тонутъ, но остальныя добираются до противуположнаго берега, и опять по прежнему идутъ все прямо и прямо. Тонетъ ихъ иногда такое множество, что волнами выбрасываетъ на берегъ ихъ трупы цѣлыми кучами, и воздухъ заражается отъ огромнаго количества мертвыхъ тѣлъ. Идутъ онѣ ночью, днемъ останавливаются, и -- бѣда тому мѣсту, гдѣ бываетъ у нихъ привалъ, потому что въ нѣсколько часовъ сады, нивы, всякая зелень, овощи, все бываетъ уничтожено, съѣдено голодной стаей, и земля становится нага и пустынна, какъ будто прошелъ по ней огонь. Счастье еще, что пеструшки никогда не заходятъ ни въ дома, ни въ избы, хоть и случается имъ проходить и черезъ города, и черезъ деревни.


Вся эта огромная стая обыкновенно все храбрецы большіе; каждая пеструшка храбро защищается отъ нападенія другихъ животныхъ и человѣка; всегда старается прыгнуть въ лице тому, кто обижаетъ, грызетъ палку, которая ее бьетъ; и если въ сердцахъ за что нибудь ухватилась зубами, то уже не разожметъ рта хоть-бы умереть пришлось. Разсерженныя пеструшки даже сами иной разъ нападаютъ на того, кто ихъ обижаетъ, и тогда поднимаютъ визгливый вой, точно стая маленькихъ собаченокъ.

Пеструшки никогда не оставляютъ свою родину навсегда, и не поселяются въ другомъ мѣстѣ; онѣ отправлются только на зимнія квартиры въ болѣе теплыя мѣста, а потомъ опять возвращаются въ свое отечество. На обратномъ пути ихъ огромныя, безчисленныя стаи, которыя прежде шли тѣсными рядами, до того рѣдѣютъ, что возвращеніе пеструшекъ бываетъ едва замѣтно. Лисицы, хорьки и множество другихъ небольшаго роста плотоядныхъ животныхъ слѣдуютъ за ними во время переселенія и питаются только ими; хищныя птицы также уничтожаютъ ихъ не мало, а большая часть остальныхъ погибаетъ отъ усталости, бурь, непогодъ и голода, и едва сотая доля всей стаи возвращается на родину. Жители тѣхъ мѣстъ, черезъ которыя пеструшки проходятъ, много терпятъ отъ ихъ переселеній; но обыкновено тутъ горю помочь нечѣмъ. Появленіе ихъ всегда такъ неожиданно, что простой народъ думаетъ, будто онѣ падаютъ съ дождемъ изъ облаковъ.

ДОМОВОДКА или ЛУГОВАЯ МЫШЬ (Mus campestris, Fr. Cuv. Le Mulot nain. Die Herbstmaus.), одна изъ самыхъ маленькихъ мышей на свѣтѣ, водится во всей Европѣ, въ лугахъ, около селеній. Часто живетъ она въ небольшихъ норкахъ, по случается, что строитъ себѣ гнѣздо въ высокой травѣ, или во ржи, или даже въ кустарникѣ это гнѣздо, круглое, величиной съ кулакъ, всегда прикрѣплено бываетъ къ колосьямъ или къ вѣткамъ такъ высоко отъ земли, чтобы до него не доставала сырость во время дождей. Съ боку гдѣ нибудь въ этомъ гнѣздушкѣ, удивительно искусно сотканномъ и связанномъ изъ мягкой, но довольно прочной сухой травы, есть небольшое отверзтіе, въ которое лазитъ маленькая домоводка. Она такъ мала и такъ легка, что залѣзаетъ на ростущіе высокіе колосья ржи и такъ искусно подбирается къ самому зерну, что колосъ едва гнется.

ПОЛЕВАЯ МЫШЬ (Mus arvalis, Lin. Le Campagnol или Petit Rat des champs. Die Feldmaus), живетъ въ поляхъ, садахъ и лѣсахъ, но никогда не забирается ни въ дома, ни въ хлѣбные магазины. Величиной она съ обыкновенную домовую мышь, и отличается отъ нея тѣмъ, что хвостъ -- втрое короче тѣла, а шерсть -- сверху желтобурая, а снизу грязно бѣлая. Она строитъ себѣ маленькую порку вершка въ два ширины, отъ которой въ разныхъ направленіяхъ извилинами идутъ разныя галлереи для входа и выхода. Полевая мышь дѣлаетъ себѣ на зиму запасъ всякихъ зеренъ, орѣховъ, дубовыхъ желудей, но больше всего, кажется, любитъ рожъ. Въ Іюлѣ мѣсяцѣ, когда рожъ начинаетъ созрѣвать, полевыя мыши являются въ поляхъ чуть не стадами, подгрызаютъ колосья и ѣдятъ зерно, такъ что иной разъ дѣлаютъ жатвѣ много вреда; онѣ вѣчно идутъ слѣдомъ за жнецами и подбираютъ опавшія ржаныя зерна и колосья; подобравши все, отправляются на вновь засѣянную землю, и заранѣе уничтожаютъ сборъ будущаго года. Осенью и зимой большая часть изъ нихъ отправляется въ лѣса и тамъ выѣдаетъ опавшія еловыя шишки, орѣхи, желуди. Бываютъ годы, когда полевыхъ мышей такъ много, что онѣ, кажется, уничтожили-бы все что ростетъ, если бы въ нуждѣ не заѣдали другъ друга; кромѣ того онѣ служатъ пищей полевымъ крысамъ, а лисицы, дикія кошки, куницы, хорьки большею частію ими только и питаются. Къ счастію для земледѣльцевъ полевыхъ мышей не такъ много еще потому, что ихъ часто заливаютъ въ поркахъ осенніе дожди, и весной вода отъ тающаго снѣгу.


ВОДЯНАЯ КРЫСА (Mus ainphibius, Lin. Le Hat d'eau. Die Wasserratte). ростомъ побольше обыкновенной домовой крысы, водится во всей Европѣ, на сѣверѣ Азіи и Америки, темно бураго цвѣта. Водяная крыса никогда не уходитъ далеко отъ берега рѣки или болота, и при малѣйшемъ знакѣ опасности тотчасъ кидается въ воду. Питается она кореньями, зернами, разными водяными растѣніями; въ иныхъ земляхъ водяныхъ мышей даже ѣдятъ, и говорятъ, будто мясо ихъ довольно вкусно, похоже на мясо заморской свинки, о которой мы будемъ говорить послѣ, въ своемъ мѣстѣ.

Родъ: Бобръ (Castor, Linn.) имѣетъ двадцать зубовъ, именно по два рѣзца и по осьми коренныхъ сверху и снизу; клыковъ нѣтъ; по пяти пальцевъ на каждой лапѣ; хвостъ широкій, плоскій, овальный и покрытъ вмѣсто шерсти, чешуей.


БОБРЪ НАСТОЯЩІЙ (Castor fiber, Lin. Le Castor. Der Biber). Бобры когда-то, давно уже, водились почти во всей Европѣ, по теперь уже очень стали рѣдки, живутъ поодиначкѣ, робко, а большими стадами держатся едвали не въ од юй только сѣверной Америкѣ, на просторѣ тамошнихъ необитаемыхъ пустынь. Въ старинныхъ грамотахъ нашихъ говорится еще о бобровыхъ ловахъ въ Московской, Нижегородской и другихъ губерніяхъ, гдѣ теперь и слѣду нѣтъ этихъ животныхъ. На рѣчномъ бобрѣ (какъ называютъ его для отличія отъ морскаго, камчатскаго, который впрочемъ вовсе не бобръ, а выдра) шерсть рыжебурая, пушистая, съ черными волосками; длина туловища -- аршинъ съ четвертью, а хвостъ или лопатка -- немного менѣе полуаршина. Животное это держится всегда около рѣкъ и озеръ, плаваетъ и ныряетъ превосходно, кормится разными кореньями и древесной корой. Въ самыхъ дикихъ и уединенныхъ мѣстахъ, именно только въ сѣверной Америкѣ, бобры живутъ довольно большими стаями и съ большимъ искуствомъ устроиваютъ себѣ на водѣ жилища, какъ будто обдѣланныя рукою человѣка. Такого роду домъ бобра бываетъ обыкновенно въ два яруса, одинъ подъ водой, а другой надъ ея поверхностью, и каждый раздѣленъ кромѣ того на нѣсколько покоевъ. Этого мало: чтобы удержать воду въ своихъ жилищахъ всегда на одной высотѣ, бобры строятъ цѣлыя плотины изъ деревьевъ, хворосту, камня, земли, или глины; конечно при этихъ постройкахъ нѣтъ у нихъ другого орудія, кромѣ зубовъ (рѣзцы у нихъ необыкновенно крѣпки и остры), лапъ и хвоста, который по своей формѣ очень удобно можетъ служить вмѣсто лопаты. Плотину убиваютъ они такъ плотно и хорошо, что вода никогда ее не размываетъ; въ такой бобровой плотинѣ случается почти всегда, что свѣжія хворостины пускаютъ корни, и черезъ нѣсколько лѣтъ вся плотина поростаетъ лѣсомъ.

Надо замѣтить однакоже, что всѣ разсказы о необыкновенномъ искуствѣ бобра -- сильно преувеличены, и хоть искуство его въ самомъ дѣлѣ удивительно для животнаго, однакоже дѣло объясняется очень просто и черезвычайная понятливость бобра остается, на повѣрку, гораздо проще. Бобровая плотина состоитъ изъ кучи наваленнаго въ русло ручейка всякаго сору, такъ что наконецъ вода въ самомъ дѣлѣ станетъ и образуется небольшое болото. Мало по малу плотина дѣлается толще и толще, по мѣрѣ того, какъ накопляется наносимый теченіемъ соръ, вѣтви, опавшіе листья, обростаетъ молодыми побѣгами, и никогда уже не размоется. Хижины или домы ихъ строятся почти на такихъ же основаніяхъ: прежде всего въ такомъ мѣстѣ, которое глубиною поменьше аршина, начинаютъ они собирать вѣтки, камни, землю, илъ, песокъ, пни и дѣлаютъ изо всего этого довольно высокую кучу, которой половина только въ водѣ; потомъ въ этой кучѣ, вровень съ самымъ дномъ болота, подъ водой, прогрызаютъ они круглую дыру, разширяютъ ее, и тамъ дѣлаютъ запасъ древесной коры на зиму; наконецъ продѣлываютъ еще отвезтіе въ верхнюю часть кучи, которой надъ водой, и разширяютъ его опять, такъ что образуется у нихъ и верхній этажъ или жилье.

Бобры очень хорошо умѣютъ пользоваться теченіемъ ручейка, чтобы по немъ сплавить къ самому мѣсту работъ лѣсъ, который употребляется ими на постройку; но будто-бы они вбиваютъ сваи, будто-бы складываютъ бревна одно на другое, какъ строятся избы, будто-бы у нихъ есть начальники, которые бьютъ и наказываютъ лѣнивыхъ и непослушныхъ, будто-бы стѣны ихъ домовъ оштукатурены очень плотію,-- все это такого рода сказки и выдумки путешественниковъ, которымъ вовсе не должно вѣрить. Природа такъ богата, въ ней такъ много чудеснаго, что вовсе нѣтъ никакой падобцости выдумывать небывалыя вещи, безъ которыхъ природа нисколько не хуже, и премудрость творенія нисколько не меньше.

Бобръ не только вовсе не такъ понятливъ, какъ собака или какъ слонъ, по можно почти навѣрное сказать, что онъ довольно глупъ. Въ парижскомъ звѣринцѣ были два бобра, и оба сидѣли въ одной клѣткѣ; они были кротки, смирны, какъ будто всегда печальны, жили между собою мирно, спали почти цѣлый день, а въ промежуткахъ только умывались и гладили себѣ шерсть лапками. Давали имъ разные строительные матеріалы, чтобы посмотрѣть, не вздумается-ли имъ что-нибудь построить; но они сваливали все это въ кучу въ одинъ уголъ своей клѣтки, наблюдая только, чтобы не валялось на полу ни соринки.

Бобры, которые и теперь изрѣдка попадаются въ Европѣ и въ Сибири, живутъ обыкновенію по одиначкѣ или попарно, не больше, и не въ хижинахъ, а въ норахъ, которыя бываютъ иной разъ шаговъ триста пятьдесятъ въ длину. Въ этомъ длинномъ подземельѣ, не зная ни какихъ построекъ, ни плотинъ, бобръ живетъ, ѣстъ и спитъ до тѣхъ поръ, пока ловкій охотникъ не подкараулитъ его гдѣ нибудь въ чистомъ полѣ и не убьетъ, чтобы продать его мѣхъ, который цѣнится довольно дорого. Впрочемъ въ Америкѣ ѣдятъ и мясо бобровъ; особенно лакомымъ кускомъ считается хвостъ или, какъ говорятъ наши звѣроловы, лопата.

Родъ: ДИКОБРАЗЪ (Hystrix Linn.) отличается отъ остальныхъ животныхъ разряда грызуновъ тѣмъ, что тѣло его отчасти покрыто шерстью, а за тѣмъ еще толстыми, длинными иглами; зубовъ двадцать, языкъ шероховатый, мордочка тупая, уши закруленныя; хвостъ у иныхъ короткій, у другихъ длинный, иногда цѣпкій.

ХОХЛАТЫЙ ДИКОБРАЗЪ (Hystrix cristata, Linn. Le Porc-Epic commun ou à criniХre, G. Cuv. Das Stachelschwein) величиной съ большую собаку, но такъ какъ на немъ иглы длиною почти въ полъ-аршина, то и кажется больше; хвостъ у него короткій, на затылкѣ щетинистая грива, въ видѣ хохла. Иглы, которыми такъ часто усажена его спина, только на взглядъ кажутся такимъ опаснымъ оружіемъ, что и подойти къ нему страшно; а на дѣлѣ эти иглы, всѣ пустыя внутри, очень похожи на гусиныя перья, только безъ бороды, или безъ тѣхъ пушистыхъ отростковъ, которые огрызаютъ обыкновенно лѣнивыя дѣти; оконечности этихъ иголъ вовсе не остры и сами онѣ такъ гибки, что дикобраза очень легко можно схватить, не наколовшись нисколько. Когда дикобразъ ощетинится, то иглы на немъ съ громкимъ шорохомъ поднимаются, при чемъ иногда одна изъ иголъ отламывается или выпадаетъ; на этомъ основаніи въ древности и заключили, будто дикобразъ мечетъ своими иглами въ непріятелей, какъ стрѣлами. Питается онъ кореньями, овощами, нѣкоторыми травами, живетъ въ довольно глубокой норѣ, на зиму засыпаетъ, сильно худѣетъ, а за лѣто снова полнѣетъ, такъ что осенью охотники убиваютъ его на продажу, потому что мясо его, довольно вкусное, ѣдятъ многіе съ удовольствіемъ. Водится онъ въ Италіи и въ Испаніи.


Родъ: ЗАЯЦЪ (Lepus, Linn.) взрослый имѣетъ четыре рѣзца въ верхней челюсти, два въ нижней, и двадцать или двадцать два коренные зуба. Въ молодости ростетъ у зайца въ верхней челюсти еще два рѣзца, которые со временемъ замѣняютъ два первые выпадающіе рѣзца, такъ что одно время въ верхней челюсти у него шесть рѣзцовъ; на переднихъ лапкахъ по пяти пальцевъ, а на заднихъ по четыре.

ЗАЯЦЪ (Lepus timidus, Linn. Le LiХvre. Der Hase)

КРОЛИКЪ или ТРУСИКЪ (Lepus cuniculus, Linn. Le Lapin. Das Kaninchen)

Зайцы и кролики похожи между собою не только наружнымъ видомъ, но и образомъ жизни, такъ что о нихъ можно говорить почти въ одно время.

Всѣ они такіе трусы, что трусость ихъ давно вошла въ пословицу; да и можно-ли быть не трусами, когда у нихъ нѣтъ никакого оружія противъ безчисленнаго множества ихъ непріятелей, когда у хорька, или куницы всегда достанетъ столько смѣлости, чтобы напасть на бѣднаго зайчика и безпощадно заѣсть его. Зайцы въ самомъ дѣлѣ никогда не знаютъ другого спасенія, кромѣ бѣгства и удивительной быстроты своего бѣга, а кролики, которые бѣгаютъ-то плохо, не имѣютъ другого убѣжища, кромѣ глубокой норы. Они безпрестанно на сторожѣ, каждую минуту боятся, и слухъ у нихъ превосходный, такъ что они очень далеко слышатъ непріятеля, и при малѣйшей опасности бѣгутъ изо всѣхъ силъ.

Что ни говорятъ дурнаго о зайцахъ, однако надо признаться, что они -- животныя довольно понятливыя и умѣютъ употреблять хитрость не только для того, чтобы избавиться отъ опасности, но и чтобы предъупредить ее. Ежели земля покрыта снѣгомъ, то заяцъ очень хорошо знаетъ, что слѣды его лапокъ легко могутъ навести непріятеля прямо на него, и охотники не могутъ надивиться съ какимъ искусствомъ онъ умѣетъ заглаживать свои слѣды, много разъ проходя по одной и той же линіи и описывая тысячу круговъ и оборотовъ прежде, нежели уляжется; потомъ съ самой окраины этихъ слѣдовъ, которыхъ разобрать невозможно, заяцъ дѣлаетъ огромный прыжокъ прямо въ какой нибудь кустъ или въ глубокую лощинку и сидитъ тамъ спрятавшись безо всякаго движенія. Слѣдъ совершенно потерянъ; стараясь разобрать его, охотникъ десять разъ пройдетъ въ трехъ шагахъ отъ зайца, а онъ ни на волосъ не двинется, хоть между тѣмъ бѣдняжка, и Богъ знаетъ какъ труситъ. Знаютъ они также, что собаки и безъ снѣгу, однимъ чутьемъ могутъ ихъ выслѣдить, и тогда они поступаютъ точно такъ-же, какъ и зимой, хотя и не съ такою осторожностью, когда хотятъ улечься отдыхать. Когда зайца преслѣдуютъ собаки, то онъ хитритъ передъ ними, стараясь всячески обмануть, и случается, что въ самомъ дѣлѣ обманетъ. Иной разъ онъ кинется прямо въ стадо овецъ, совершенно увѣренный, что онѣ ничего ему не сдѣлаютъ, иной разъ вспрыгнетъ на поваленное дерево и, забившись въ его вѣтви, не подаетъ и признака жизни; иной заяцъ бросится въ болото, потому что на водѣ нѣтъ слѣда, и пробѣжавъ довольно много, измочившись по колѣна, продолжаетъ свое бѣгство сухимъ путемъ, а между тѣмъ собаки прибѣжали къ болоту, и слѣдъ потерянъ.

Зайцы почти всѣ живутъ по одиначкѣ, питаются травой, листьями, овощами, древесной корой, для чего часто забѣгаютъ въ сады и огороды. Днемъ они спятъ или лежатъ, притаившись подъ кустомъ или кочкой, а по ночамъ бѣгаютъ, и при томъ всегда прыжками.

Въ Россіи водятся двѣ отдѣльныя породы зайца, русакъ и бѣлякъ, или сѣверный заяцъ; первый встрѣчается вездѣ, а второй на сѣверѣ и на востокѣ. Русакъ немного побольше и посильнѣе бѣляка, уши у него длиннѣе, хвостикъ сверху черный, шерсть на всемъ тѣлѣ -- смѣсь разныхъ оттѣнковъ бураго, рыжеватаго и сѣраго цвѣтовъ. Бѣлякъ лѣтомъ бываетъ почти такого же цвѣта, а зимою -- весь бѣлый какъ снѣгъ; только за ушами у него есть нѣсколько черныхъ волосковъ.

Когда заяцъ не видитъ уже рѣшительно никакого спасенія въ бѣгствѣ, когда непріятель уже настигъ его, то ему случается иногда обороняться ногами: упавъ на спину, онъ отбивается лапами во всѣ стороны; только оружіе это такое слабое, что никогда почти его не спасаетъ.

Кричитъ заяцъ не всегда одинаково; по ночамъ, когда бѣгаетъ, онъ громко аукаетъ, а попавшись въ бѣду, въ западню какую-нибудь, или настигнутый собаками, кричитъ почти какъ ребенокъ.

ПИЩУХА, ЧЕКУШКА или СѢНОСТАВЕЦЪ (Lagomys pika, Geoff. Le Lagоmysalpin. Das Sc и ob er Ihier) небольшой зайчикъ, не много больше крысы, желтовато-рыжаго цвѣта, съ нѣсколькими черными волосками.

Пищуха водится у насъ въ Сибири и попадается тамъ довольно часто на высокихъ, крутыхъ горахъ, покрытыхъ лѣсомъ. Иногда роетъ онъ себѣ норку, но по большой части живетъ гдѣ нибудь въ углу скалы или въ дуплѣ дерева, почти всегда съ однимъ или двумя товарищами. Питается она листьями и травой; но главная особенность ея состоитъ въ томъ, что она удивительно предъусмотрительна, и дѣлаетъ себѣ на зиму огромные запасы изъ самой отборной, лучшей и мягкой травы. Въ разныхъ мѣстахъ, все неподалеку отъ своего жилья, складываетъ она собранную траву въ небольшіе стожки или копны, а ежели нѣсколько чекушекъ живутъ вмѣстѣ, то дѣлаютъ себѣ и магазины общіе, такъ что каждая копна ихъ запаса бываетъ аршина въ два вышины и въ три ширины. Для лошадей это самый лучшій кормъ и путешественники, конечно, не считаютъ большимъ грѣхомъ пользоваться предъусмотрительностью чекушки.

Къ числу грызуновъ принадлежитъ также и ШИНШИЛЛА (Cricetus laniger, Geoff. Le Chinchilla. Die Chinchilla) У шиншиллы шестнадцать зубовъ: четыре рѣзца, клыковъ нѣтъ, двѣнадцать коренныхъ; есть большіе защечные мѣшки; по четыре пальца на переднихъ и по пяти на заднихъ лапкахъ.

Это хорошенькое животное, величиной вершковъ въ шесть, не больше, всякому извѣстно по красивому и дорогому мѣху его. Шерстинки этого мѣха длинныя, шелковистыя, удивительно нѣжныя, цвѣту черновато-сѣраго съ бѣлымъ, такъ что вся шкурка его имѣетъ превосходные бархатные оттѣнки сѣраго, бѣлаго и чернаго; уши у этого звѣрка большія, кругловатыя, хвостъ коротенькій, покрытъ жесткими сѣрыми шерстинками.

Шиншилла живетъ на вершинахъ самыхъ высокихъ горъ Хили и Перу (въ южной Америкѣ) въ очень глубокихъ норкахъ; она очень кротка, смирна, однако же не очень робка, и потому легко привыкаетъ къ человѣку, даже привязывается къ своему господину, узнаетъ его, слушается, ласкается къ нему какъ собачка. На свободѣ шиншилла живетъ точно такъ-же, какъ кроликъ, часто большими стаями, очень весела, игрива, все прыгала-бы, да рылась-бы въ землѣ. Когда ѣстъ, сидитъ она обыкновенно на заднихъ лапкахъ, а передними подноситъ пищу ко рту.

ЗАМОРСКАЯ СВИНКА (Cavia, Erxi.) составляетъ особый родъ, съ двадцатью зубами: по два рѣзца и по осьми коренныхъ сверху и снизу; хвоста нѣтъ; на переднихъ лапкахъ по четыре, а на заднихъ по три пальца; когти короткіе, толстые, точно маленькія копытца.

ЗАМОРСКУЮ СВИНКУ (Cavia cobaya, Desm. Mus porcellus, Linn. Le Cochon d'Inde, Buff. Das Meerschweinchen) знаетъ всякій; ее часто носятъ въ деревянныхъ коробкахъ у насъ по улицамъ бѣдные Савояры, неотступно уговаривая всѣхъ прохожихъ посмотрѣть ихъ любопытнаго звѣрка; впрочемъ, по правдѣ сказать, мало любопытнаго въ этомъ небольшомъ животномъ, толстенькомъ, глупомъ, только привезенномъ изъ Южной Америки, изъ Бразиліи, или изъ Парагвая.


У заморской свинки нѣтъ вовсе никакой защиты; даже и бѣгать она хорошенько не умѣетъ, такъ что достается легкой добычей множеству своихъ непріятелей звѣрей, не считая уже человѣка, который безпощадно убиваетъ ее, потому что у нея очень вкусное мясо. Шерсть ея сверху рыжевато-сѣрая, а снизу бѣловатая; только это въ дикомъ состояніи; а домашняя заморская свинка бываетъ чуть-ли не всѣхъ возможныхъ цвѣтовъ, точно какъ кролики, которые на волѣ бываютъ всѣ пепельно-сѣраго цвѣта, съ бурыми лапками, горлышкомъ и кругами около глазъ, а ручные -- бѣлые, дымчатые, черные, бѣлые, пѣгіе, и др. Надо замѣтить однакоже, что заморская свинка вовсе не одного рода и ничуть не похожа на нашихъ, настоящихъ свиней, о которыхъ мы будемъ говорить въ разрядѣ толстокожихъ.

А изъ разряда грызуновъ скажемъ еще объ одномъ маленькомъ звѣркѣ

ТУШКАНЧИКѢ (Dipus jaculue, Gml. La Gerboise. Der Springhase.), который весь длиною съ небольшимъ три вершка, не считая хвоста, значитъ не больше обыкновенной крысы; на переднихъ ногахъ у него пять пальцевъ, а на заднихъ только три, изъ которыхъ средній длиннѣе прочихъ. Тушканчикъ принадлежитъ къ

### Семейству: Земляныхъ зайчиковъ

(Dipus, Schreb.-Gml.)

съ осемнадцатью зубами, именно: четыре рѣзца, клыковъ нѣтъ, восемь коренныхъ сверху и шесть снизу; заднія ноги несравненно длиннѣе переднихъ, хвостъ длинный, съ пушистимъ копчикомъ; бѣгать не умѣютъ, а только скачутъ.

ТУШКАНЧИКЪ водится у насъ на югѣ, начиная отъ Крыма до Каспійскаго моря, а на югѣ Сибири водится похожій на него, только еще меньше, табарганчикъ (Dipus jaculus pygmaeus, Evrsm.).

Тушканчикъ засыпаетъ на долго два раза въ годъ: зимою, и тогда плотно закупориваетъ всѣ отверзтія въ свое подземелье глиной и размоченной землей; а въ другой разъ лѣтомъ, въ большіе жары. Онъ не запасаетъ себѣ никакой провизіи, а собираетъ у себя въ норѣ только немного сѣна и моху, чтобы спать на этомъ. Любитъ онъ выходить изъ своей норы большею частію ночью, искать себѣ пропитанія, которое, впрочемъ, найти ему не трудно, потому что онъ питается большею частію травой, листьями и кореньями; впрочемъ съ удовольствіемъ ѣстъ и насѣкомыхъ, и даже маленькихъ птичекъ, ежели ему удается ихъ поймать. Такое маленькое животное, какъ тушканчикъ, дѣлаетъ такіе огромные прыжки, и такъ часто и проворно, что никакая самая прыткая лошадь не въ состояніи его обогнать; при такой силѣ заднихъ ногъ, случается ему иной разъ съ одного прыжка схватить птичку, которая поднялась уже довольно высоко отъ земли. Не смотря на свою малость, не смотря на свой игривый и веселый видъ, тушканчикъ ужасно золъ и жестокъ: ему случается заѣдать даже другихъ тушкачиковъ и даже своихъ собственныхъ дѣтей.

### Разрядъ: Беззубыя. (Edentés)

У всѣхъ животныхъ этого разряда нѣтъ рѣзцовъ, у нѣкоторыхъ есть клыки а у большей части одни коренные зубы; по есть и такія, у которыхъ зубовъ вовсе нѣтъ ни одного; у всѣхъ большіе, загнутые, толстые когти, болѣе или менѣе похожіе на копыта. Въ этомъ разрядѣ три семейства: тихоходы, землекопы и птицезвѣри.

### Семейство: Тихоходы

(Tardigrades.)

не имѣютъ ни рѣзцовъ, ни клыковъ, но всего осемнадцать коренныхъ; по три пальца на каждой лапѣ; переднія ноги вдвое длиннѣе заднихъ.

ЛѢНИВЕЦЪ или АЙ (Acheus aï, Fr. Cuv. L'Aï, Buff Das Faulthier oder Aï). Это странное животное величиной съ кошку, не больше. Шерсть на немъ жесткая, грубая, похожая на сѣно, буросѣраго цвѣта, иногда съ грязно-бѣлыми пятнами на спинѣ.

Знаменитый французскій естествоиспытатель Бюффонъ, который писалъ такъ красно и умѣлъ написать много о такомъ предметѣ, о которомъ почти нечего сказать, наговорилъ много неправды о ЛѢНИВЦѢ. Вотъ что онъ пишетъ: "Свойства лѣнивца совершенно противуположны свойствамъ обезьяны: та жива, игрива, вертлява и все существо ея вѣчно въ какомъ-то напряженіи; этотъ лѣнивъ, неповоротливъ, едва можетъ двигаться и едва только живъ; но онъ вовсе не виноватъ въ этомъ, онъ по настоящему даже не лѣнивъ, потому что у него ужъ такая природа, несовершенная, неполная, неудачная: во первыхъ у него нѣтъ ни рѣзцовъ, ни клыковъ, глаза темные, подслѣповатые; ноги дурно поставлены, заднія слишкомъ коротки; нѣтъ у него ни ступни, ни большаго пальца, ни вообще пальцевъ, а всего только три огромные, закорюченные когти, которые только мѣшаютъ ему ходить: отъ этого страннаго и нетщательнаго устройства тѣла происходитъ медленность, глупость животнаго, и даже вѣчное чувство боли при малѣйшемъ движеніи; нѣтъ у него никакого оружія ни для нападенія, ни для защиты, нѣтъ спасенія даже въ бѣгствѣ. Лѣнивцу суждено жить вѣчно на одномъ мѣстѣ, плѣнникомъ въ безграничномъ пространствѣ; въ часъ онъ можетъ проползти не больше сажени, лазитъ съ трудомъ, ползаетъ съ болью, а жалобно кричать осмѣливается только по ночамъ; все доказываетъ бѣдность его природы, и странное несовершенство животнаго, созданнаго какъ будто на пробу, неудавшагося, но забытаго въ числѣ живыхъ существъ." Чтобы довершить этотъ печальный, но вовсе не похожій портретъ, Бюффонъ повторяетъ старую сказку, будто-бы ай съѣдаетъ на своемъ деревѣ всѣ листья, и потомъ, чтобы перебраться на другое, падаетъ на землю, такъ что можетъ переломать себѣ кости, и т. д.


Все это вовсе не правда. Развѣ могло въ природѣ, безконечно совершенной на всѣхъ ступеняхъ творенія, создаться такое животное, которому жить было-бы не ловко и даже больно? Между всѣми породами животныхъ бываютъ, конечно, уроды, по развѣ цѣлая порода можетъ быть уродлива? Конечно нѣтъ, и всякое животное превосходно и со всевозможнымъ совершенствомъ устроено для жизни тамъ, гдѣ ему суждено жить. Такого рода существованіе, какое описалъ у лѣнивца Бюффонъ, было-бы совершенно несносно, тогда какъ всеблагое Провидѣніе не создало ни одного животнаго только на страданіе. А правда о лѣнивцѣ вотъ что:

Онъ очень часто попадается въ дремучихъ лѣсахъ Бразиліи, и вообще южной и сѣверной Америки между тропиками, и чаще всего на высокихъ деревьяхъ, называемыхъ амбамба (Cecropia pellata), листьями которыхъ онъ питается. Лѣнивецъ переходитъ съ одного дерева на другое по вѣтвямъ; очень хорошо умѣетъ пользоваться вѣтромъ, который сближаетъ вѣтви и съ необыкновенною ловкостью ловитъ ихъ въ эту минуту. Рѣшительно никогда (развѣ только силой или случайно какъ нибудь) не сходитъ онъ на землю, гдѣ ему вовсе нечего дѣлать, такъ ему вовсе безполезно было-бы умѣть ходить, и природа отказала ему въ этой способности, точно такъ же какъ орангамъ и нѣкоторымъ другимъ обезьянамъ, которыя всю свою жизнь проводятъ на деревьяхъ. На землѣ ай въ самомъ дѣлѣ принужденъ съ трудомъ тащиться на локтяхъ, потому что заднія ноги у него слишкомъ коротки; но это нисколько не мѣшаетъ ему лазить по деревьямъ если не очень проворно, по крайней мѣрѣ съ большою ловкостью.

Ежели хорошенько разсмотрѣть, то нельзя не убѣдиться, что его безобразное и странное тѣло даже никакъ и не могло быть устроено иначе для всѣхъ его нуждъ. Ай держится на деревьяхъ вовсе не такъ, какъ обезьяны и бѣлки, а напротивъ, снизу, повиснувъ тѣломъ на всѣхъ четырехъ лапахъ; ходитъ онъ, ѣстъ, спитъ, все въ этомъ положеніи, потому что такъ ему легче, такъ онъ отдыхаетъ. Когти его легче сгибаются, чѣмъ разгибаются, всѣ кости переднихъ и заднихъ лапокъ такъ устроены, что цѣпляться онъ можетъ необыкновенно сильно, и всего удобнѣе для него положеніе, совершенію не сносное для другихъ животныхъ. Шея у него необыкновенно длинна (девять позвонковъ, что -- единственный примѣръ между всѣми млекопитающими), такъ что ему очень легко повертывать и протягивать голову во всѣхъ направленіяхъ, чтобы хватать листья на дальнихъ вѣткахъ; жуетъ онъ листья зубами, очень хорошо устроенными для этой цѣли; шерсть его, грубая и всклокоченная, видомъ и цвѣтомъ похожа на сухую траву или мохъ, такъ что ай непримѣтенъ плотояднымъ звѣрямъ и птицамъ, которыя могли-бы на него нападать. Все это вмѣстѣ вовсе не такое жалкое и несчастное существованіе, какое приписываетъ лѣнивцу Бюффонъ, и многіе другіе натуралисты, которые думали, что въ природѣ можетъ быть такое странное и тяжкое для животнаго несовершенство; напротивъ, и здѣсь, въ каждомъ членѣ, въ каждой части тѣла лѣнивца видна глубочайшая и непостижимѣйшая премудрость творенія.

Ай живетъ обыкновенно въ чащахъ самыхъ дремучихъ лѣсовъ, гдѣ топоръ человѣка не успѣлъ еще надѣлать просѣкъ; онъ кротокъ, никого не обижаетъ, живетъ уединенно на своемъ деревѣ, и переходитъ съ него на другое только тогда, когда съѣстъ на немъ всѣ листья. Одинъ англійскій путешественникъ, Уэттертонъ, говоритъ, что "ай ходитъ вовсе не тихо, и еслибы, говоритъ, вамъ случилось, какъ мнѣ, видѣть какъ ловко онъ переходитъ съ одного дерева на другое, то вы и не подумали-бы въ самомъ дѣлѣ назвать его лѣнивымъ." Если онъ не можетъ перебраться на другое дерево по вѣтвямъ, то вовсе не падаетъ, какъ говорили встарину путешественники, а сползаетъ довольно ловко, въ нѣсколько минутъ, и тащится по землѣ такъ скоро, какъ только можетъ, чтобы забраться на другое. Ежели застать его на землѣ, онъ остановится и будетъ защищаться какъ умѣетъ: сядетъ обыкновенно на корточки и машетъ изо всѣхъ силъ передними лапками. Ежели удастся ему схватить палку, или что другое, чѣмъ его бьютъ, то онъ прижметъ ее къ груди съ такой силой, что вырвать уже невозможно, и выпуститъ ее только умирая. Когда ему весело, или когда больно, обыкновенно кричитъ онъ одинаково: ай! почему такъ и прозванъ.

Называть его: ай -- гораздо лучше, нежели лѣнивцемъ; зачѣмъ понапрасну давать такое обидное названіе бѣдному животному, которое ничѣмъ его не заслужило.

### Семейство: Землекопы. (Edentés ordinaires)

имѣютъ длинную мордочку; у однихъ вовсе нѣтъ зубовъ; у другихъ одни коренные: у третьихъ наконецъ и рѣзцы и коренные, числомъ отъ двадцати шести до девятидесяти осьми; но къ беззубымъ причисляются потому, что почти всѣ зубы у нихъ безъ корней.

Въ этомъ семействѣ два разные рода беззубыхъ землекоповъ, которые отличаются одинъ отъ другого одеждой: броненосцы, покрытые на головѣ, спинѣ, бокахъ и хвостѣ костяными щитами, и муравьѣды, съ бурой, косматой шерстью и очень пушистымъ хвостомъ.

БРОНЕНОСЕЦЪ (Dasypus octode cimcinctus и -- sexcinctus. L'Encoiibert. Buf. Das Gürtelthier). У всѣхъ животныхъ этого рода голова широкая, сплющенная, треугольная, покрытая костянымъ щитомъ, точно также какъ и верхъ всего тѣла. Кираса на спинѣ состоитъ изъ нѣсколькихъ подвижныхъ полосъ, числомъ отъ шести до восемнадцати. Иные броненосцы величиной съ кролика, другіе съ большую собаку, и всѣ водятся въ теплыхъ краяхъ Америки.

Эти животныя совершенно безопасны, кротки, не обижаютъ никого, однако же охотники преслѣдуютъ ихъ непримиримо, потому что мясо броненосца очень вкусно и жирно.-- Всѣ они имѣютъ способность свертываться клубкомъ, какъ нашъ ежъ, подставляя непріятелю свою жесткую броню, которая однакоже не всегда хорошо ихъ защищаетъ, и зубы плотояднаго легко проходятъ въ промежутки поперечныхъ полосъ броненосца. Живутъ они въ норахъ, которыя выкапываютъ себѣ въ сырыхъ равнинахъ, и такъ ловко и проворно умѣютъ рыться въ землѣ, что въ этомъ отношеніи можно сравнить ихъ развѣ только съ кротомъ. Ежели охотнику надо пройти шаговъ пятьдесятъ, шестьдесятъ до броненосца, то не успѣетъ, потому что его добыча быстро зароется въ землю, и такъ глубоко, что не откопать и лопаткой. Въ Бразиліи, Гвіанѣ и Парагваѣ истребляютъ броненосцевъ огромное количество и охотятся за ними съ маленькими собаками, которыя преслѣдуютъ ихъ съ ожесточеніемъ; рѣдко броненосцу удается ускользнуть отъ чуткаго преслѣдованія, развѣ что случится ему быть по близости крутой скалы или глубокаго оврага; тогда онъ подбѣгаетъ къ краю, свертывается въ клубокъ и, подъ защитою своей костяной оболочки, безо всякой опасности скатывается на дно, и тамъ, на досугѣ, забивается какъ можно глубже въ землю.


Въ Азіи и Африкѣ водится другого рода звѣрь, одеждой похожій на броненосца, именно Чешуйникъ или

ЯЩЕРЪ (Manis pentadactyl", Linn. Le Pangolin, Buff. Das Schuppenthier) величиной аршина полтора, головка маленькая, мордочка длинная, узкая, тѣло толстое, покрытое треугольными острыми чешуйками, которыя накрываютъ одна другую, какъ черепица на крышѣ; мѣстами изъ подъ чешуекъ выходятъ у нихъ длинныя, мягкія шерстинки.

Ящеръ также выкапываетъ себѣ нору своими сильными когтями и выходитъ изъ нея только но ночамъ искать муравьевъ и другихъ насѣкомыхъ, которыми только и питается. Языкъ у него длинный, можетъ далеко высовываться изо рта, покрытъ липкою слизью и очень удобенъ для промысла муравьевъ. Ящеръ -- животное неповоротливое, медленное; но природа дала ему хорошее средство защиты въ его чешуѣ, которая предохраняетъ его это всѣхъ почти непріятелей, кромѣ человѣка. При первомъ признакѣ опасности онъ свертывается въ клубокъ, да кромѣ того чешуя у него поднимается и опускается, какъ щетина дикобраза, когда ему угодно; чешуйки эти толсты, крѣпки и такъ остры, что выводятъ изъ терпѣнія всѣхъ плотоядныхъ животныхъ; самыя голодныя и кровожадныя изъ нихъ, какъ напримѣръ тигръ или пантера, иной разъ долго и все напрасно хлопочутъ о томъ, чтобы заѣсть ящера; они катаютъ его, топчутъ, и въ тоже время колютъ себѣ лапы объ его чешую такъ больно, что наконецъ бросаютъ. Только Индѣйцамъ и Неграмъ это не мѣшаетъ однакоже убивать ящера просто палками, чтобы ѣсть его вкусное, бѣлое, нѣжное мясо.


Видомъ ящеръ похожъ на ящерицу, однако же не должно ихъ смѣшивать; ящеръ животное млекопитающее, а ящерица принадлежитъ къ классу пресмыкающихся позвоночныхъ животныхъ, о которыхъ мы будемъ говорить послѣ.

Родъ: МУРАВЬѢДЪ (Myrmecophaga, Linn.) вовсе безъ зубовъ, и безъ костяной брони: мордочка длинная, оканчивается маленькимъ ртомъ; когти на переднихъ ногахъ большіе, толстые; уши коротенькія, хвостъ пушистый.

МУРАВЬѢДЪ (Myrmecophaga jubata, Linn. Le Tamanoir, Buff. Der Ameisenfresser) величиною съ большую собаку, низокъ на ногахъ, головка маленькая, мордочка вытянутая, длинная, почти круглая, съ небольшимъ отверзтіемъ для рта.

Ходитъ муравьѣдъ съ трудомъ и некрасиво, не на ступнѣ, а на кулакѣ, подогнувши когти переднихъ лапъ. Цѣлый день лежитъ онъ гдѣ нибудь въ густомъ кустарникѣ, а ночью ходитъ. Но ежели по какому нибудь случаю придется ему выйти на свѣтъ Божій днемъ, то ходитъ обыкновенно поднявши на спину свой пушистый хвостъ, вмѣсто зонтика, что бы защититься отъ солнечнаго жару. Жизнь его уединенная и печальная, держится онъ всегда въ мѣстахъ сырыхъ, даже наводненныхъ; иногда забирается въ лѣса искать себѣ пищи, но не смотря на то, что у него очень сильные когти, никогда не лазитъ на деревья. Главная пища его состоитъ въ муравьяхъ и термитахъ, но ѣстъ также и другихъ насѣкомыхъ. Послѣ, когда мы будемъ говорить о муравьяхъ, увидимъ, что есть небольшія насѣкомыя въ родѣ муравьевъ, термиты, которые строятъ себѣ изъ грязи высокія, прочныя кучи и живутъ въ нихъ огромными стаями. Когда муравьѣдъ найдетъ такой муравейникъ, то обыкновенно обойдетъ его раза три кругомъ, высмотритъ слабое мѣстечко и продѣлаетъ въ немъ небольшое отверзтіе своими передними когтями. Потомъ онъ приставитъ къ этому отверзтію свою мордочку, высунетъ въ нее свой языкъ, толщиною въ гусиное перо и длиною вершковъ въ десять или въ одиннадцать, и поводитъ имъ въ муравейникѣ во всѣ стороны, покамѣстъ онъ покроется муравьями, которые прилипаютъ къ его клейкой поверхности; тогда онъ вдругъ втягиваетъ его къ себѣ въ ротъ и разомъ глотаетъ всѣхъ насѣкомыхъ, которыя на него налипли. Эта продѣлка повторяется очень проворно и продолжается до тѣхъ поръ, пока муравьѣдъ совсѣмъ утолитъ свой голодъ.


Хотя онъ и лѣнивъ довольно, и большой соня, однакоже большой храбрецъ, и упрямо защищается, ежели на него нападаютъ. Въ такомъ случаѣ онъ становится обыкновенно на заднія лапы, старается спиной стать къ скалѣ или къ древесному стволу, накрываетъ себѣ тѣло хвостомъ, и слабую свою мордочку прячетъ въ густую шерсть на груди. Въ такомъ положеніи онъ безпрестанно подставляетъ непріятелю свои могучіе когти, которыми наноситъ ему глубокія раны. Говорятъ, что такимъ образомъ онъ защищается даже противъ ягуара, схватываетъ его въ объятія и не выпуститъ, покамѣстъ не задушитъ. Муравьѣдъ большой, о которомъ теперь у насъ идетъ рѣчь, водится въ Бразиліи, Гвіанѣ, Парагваѣ и Перу; въ тѣхъ же странахъ попадаются муравьѣды и гораздо меньше; есть такіе, что не болѣе кошки, и маленькій муравьѣдъ, съ двумя пальцами и когтями на переднихъ лапахъ, бываетъ не больше обыкновенной средняго роста крысы.

### Семейство: Птицезвѣри (Monotrema.)

по виду своему представляютъ странный переходъ отъ млекопитающихъ къ птицамъ; напримѣръ:

УТКОНОСЪ (Оrnilhohynchus paradoxus, Blumenb. Lé Ornithorhinque paradoxal. Das Schnabellhier) небольшой звѣрокъ съ совершенно такимъ-же носомъ, какъ утиный, роговой, широкій, сплюснутый, зубчатый по краямъ, съ отверзтіями для обонянія сверху, на концѣ; на всѣхъ пальцахъ перепонка; на заднихъ лапкахъ шпоры, какъ у пѣтуха.


Съ перваго взгляду страннѣе всего въ утконосѣ покажется голова; она покрыта короткой и гладкой шерстью; глазки маленькіе, ушей нѣтъ, такъ что вообще она похожа на голову крота, если бы не носъ, совершенно утиный, жесткій, роговой. Все животное величиной съ кролика; тѣло его длинное, круглое, покрыто рыжеватой, короткой, гладкой шерстью, и оканчивается сплющеннымъ какъ у бобра небольшимъ хвостомъ.

Утконосы не ѣдятъ ни зерна, ни травы. ни илу, а однихъ червяковъ и водяныхъ насѣкомыхъ, безпрестанно плаваютъ они по вязкимъ берегамъ болотъ, барахтаются въ грязи и въ травѣ, совершенно какъ утки. Плаваютъ они очень хорошо, проворно, и ныряютъ глубоко, чтобы доставать со дна насѣкомыхъ; на землѣ ходятъ они не совсѣмъ хорошо, а скорѣе ползаютъ, потому что ножки у нихъ короткія; въ случаѣ опасности утконосъ кидается въ воду, отъ которой никогда не уходитъ далеко, или въ свою нору, ежели она.но близости. Вообще привычки утконоса во многомъ похожи на привычки нашихъ обыкновенныхъ водяныхъ крысъ.

### Разрядъ: Сумчатки. (Marsupiaux.)

Сумчатки отличаются это всѣхъ остальныхъ млекопитающихъ тѣмъ, что у нихъ подъ грудью, на животѣ есть особеннаго рода сумка, въ которую они проворно прячутъ своихъ маленькихъ дѣтенышей, когда они еще такъ малы, что сами не могутъ спасаться отъ опасности. Въ этомъ разрядѣ три семейства: сумчатки плотоядныя, овощеядныя и крысовидныя.

Къ семейству овощеядныхъ принадлежитъ

Родъ: КАНГУРУ (Kängurus, Geoff, Le Kangurou. Das Känguruh.), у животныхъ этого рода двадцать четыре зуба: шесть верхнихъ рѣзцовъ и два нижніе; клыковъ нѣтъ; по осьми коренныхъ сверху и снизу; голова длинная, усики коротенькіе, рѣдкіе, хвостъ толстый и очень сильный.

КАНГУРУ живетъ въ самыхъ густыхъ лѣсахъ Покой Голландіи, но можетъ жить и у насъ, въ средней полосѣ Россіи. Переднія лапки кангуру очень малы, съ пятью пальцами и довольно острыми когтями; ходить на этихъ лапкахъ животному неудобно и потому онѣ служатъ только вмѣсто рукъ, чтобы подносить ими пищу ко рту. Заднія лапы чрезвычайно длинны, съ четырьмя длинными пальцами, изъ которыхъ на одномъ изъ среднихъ вмѣсто когтя настоящее копыто. Изъ такого образованія ногъ выходитъ, что самое естественное положеніе кангуру -- на заднихъ лапкахъ, еще при помощи крѣпкаго хвоста, на которъій онъ опирается; по этому кангуру не бѣгаетъ, а только скачетъ. Копыта заднихъ ногъ служатъ оружіемъ оборонительнымъ и наступательнымъ, потому что, стоя на одной ногѣ и на хвостѣ, кангуру можетъ остальной, свободной ногой давать довольно сильные удары. Ежели двумъ кангуру случается подраться между собою, то у нихъ идутъ въ дѣло и когти переднихъ лапокъ. Скачки дѣлаютъ они огромные, шаговъ въ двѣнадцать, и даже въ пятнадцать.


Кангуру живутъ небольшими стаями, а можетъ быть и семействами, подъ предводительствомъ одного стараго самца, который идетъ обыкновенно впереди, наблюдаетъ нѣтъ ли какой опасности, даетъ знакъ отдыха или бѣгства, смотря по обстоятельствамъ. Питается кангуру травой, однако не пренебрегаетъ и другой пищей, и съ удовольствіемъ ѣстъ иной разъ мясо, и даже старую кожу, а по нуждѣ привыкаетъ пить и вино, и водку. Всѣ животныя этого рода чрезвычайно кротки и робки, и самыя крупныя изъ нихъ думаютъ о защитѣ только въ такомъ случаѣ, когда ужъ рѣшительно нѣтъ никакого спасенія въ бѣгствѣ. Тогда животное старается вскочить на какой нибудь камень или скалу, аршина полтора вышины, и оттуда, сидя на одной лапѣ и на хвостѣ, ударами другой ноги старается удалить непріятеля, и очень ловко умѣетъ пользоваться своимъ положеніемъ. Въ домашней жизни кангуру легко привыкаетъ къ своему хозяину и ручнѣетъ какъ собака.

### Разрядъ; Толстокожія. (Pachidermes)

Разрядъ этотъ состоитъ изъ довольно разнообразныхъ, большею частію крупныхъ животныхъ, съ слѣдующими примѣтами: отъ двухъ до пяти пальцевъ, которые вмѣсто ногтя или когтя оканчиваются копытомъ; коренные зубы широки, для размола растительной пищи; тѣло покрыто толстою кожею, шерсть рѣдкая, по крайней мѣрѣ короткая. Къ этому разряду причисляются всѣ копытчатыя животныя, кромѣ жвачныхъ, составляющихъ по себѣ особый разрядъ. Къ рязряду толстокожихъ принадлежатъ самыя огромныя и толстыя животныя, какъ слонъ, бегемот, носорогъ и пр.

Въ этомъ разрядѣ -- четыре семейства: хоботныя (слонъ), четпэпалыя, то-есть такія животныя, у которыхъ четное число пальцевъ или копыіъ (бегемотъ, свинья), нечетнопалыя, у которыхъ нечетное число пальцевъ (носорогъ, тапиръ) и однокопытныхъ (лошадь, оселъ, зебра).

Родъ: СЛОНЪ (Elephas, Linn.) очень хорошо извѣстенъ по своему огромному росту, носу, удлиннешіому въ большой хоботъ и длиннымъ изогнутымъ клыкамъ, выходящимъ изъ верхней челюсти. У слона шесть или десять зубовъ, именно: два клыка, и по два или по четыре коренные зуба въ каждой челюсти, смотря по возрасту животнаго.

ИНДѢЙСКІЙ СЛОНЪ (Elephas maximus, Linn. L'Eléphant des Indes. Der asiatische Elephant) -- самое огромное изо всѣхъ существующихъ на сушѣ животныхъ, замѣчательное также по особенному устройству тѣла и по необыкновенной смышленности; у АФРИКАНСКАГО СЛОНА (Е Іер ha s ajricanas, Cuv. L'Eléphant d Afrique. Der а frikanische Elephant) голова круглѣе, лобъ выпуклый, покатый, уши огромныя, клыки иногда до сажени длины и вѣсомъ до 150 фунтовъ. Вышиною индѣйскій слонъ бываетъ до двухъ саженъ, голова довольно большая, лобъ будто вдавленъ, большія обвислыя уши, маленькіе глаза, толстая, неповоротливая шея; лапы какъ бревна и замѣчательный хоботъ, который такъ силенъ, что можетъ замѣнить всякое иное орудіе, и почти такъ ловокъ и проворенъ, какъ рука человѣка, -- наконецъ клыки, выходящіе изъ верхней челюсти, и почти голая кожа, съ рѣдкою щетиной, сѣрая, черноватая, въ рѣдкихъ случаяхъ бѣлесоватая,-- вотъ замѣчательная наружность этого животнаго.

Хоботъ слона, составляя продолженіе носа, образуетъ трубку, которой стѣнки состоятъ изъ крѣпкихъ мускуловъ; хоботъ во всю длину, внутри, раздѣленъ перегородкой, какъ носъ, на двѣ половины, и оканчивается мясистымъ отросткомъ, который, когда вытянется, довольно похожъ на палецъ человѣческой руки. Весь хоботъ очень гибокъ, ловокъ и силенъ въ движеніяхъ своихъ; слонъ вырываетъ имъ деревья, однимъ ударомъ убиваетъ на повалъ человѣка, можетъ охватить и удушить имъ льва и тигра; а между тѣмъ кончикъ или палецъ хобота выбираетъ и щиплетъ траву и древесную зелень по листочку, подавая пищу въ ротъ, который приходится подъ самымъ корнемъ хобота: этимъ же пальцемъ слонъ развязываетъ узлы, откупориваетъ бутылку, поднимаетъ съ земли мелкую монету, и пр. Хоботомъ же слонъ набираетъ воду, выливаетъ ее изъ того же отверзтія себѣ въ ротъ, а въ жаркое время закидываетъ также хоботъ съ водою назадъ и въ бокъ, дуетъ въ него и окачивается водяною струей. Клыки служатъ слону иногда орудіемъ для защиты, и ударъ ихъ, соразмѣрно силамъ этого животнаго, бываетъ ужасенъ. На переднихъ лапахъ слона пять копытчатцхъ ногтей, на заднихъ только четыре, или даже, у африканскаго, три: подошвы круглыя, мозолистыя. Ноги служатъ слону иногда также для обороны, и если ему только удастся подмять подъ себя непріятеля, напримѣръ льва, или всадника съ лошадью, то имъ нѣтъ спасенія. Кожа слона вообще толста и тверда, такъ что ружейная пуля рѣдко ее пробиваетъ: на сгибахъ же есть морщины и складки. Слонъ питается плодами, травами, кореньями, ручные охотно ѣдятъ хлѣбъ, овощи, сахаръ, медъ и пьютъ вино; на волѣ живутъ они небольшими стадами, въ болотистыхъ лѣсахъ и камышахъ.

Молодые слоны легко ручнѣютъ, привязываются къ хозяевамъ и повинуются имъ, какъ собака; въ Индіи на слонахъ ѣздятъ, и употребляютъ ихъ на всякія домашнія работы; они удивительно терпѣливы и смышлены, но не рѣдко мстятъ за обиды и дурное обращеніе, и тогда бываютъ тѣмъ опаснѣе, что убить ихъ чрезвычайно трудно.

Смышленость слона до такой степени поразительна, что онъ какъ будто иной разъ понимаетъ языкъ человѣка.