# Наш общий друг. Часть вторая

Чарльз Диккенс

Our Mutual Friend.

Перевод Марии Шишмаревой.

С.-Петербургъ: Типо-литограф╕я Товарищества "Просвѣщен╕е".

Собраніе сочиненій

Чарльза Диккенса.


Нашъ общій другъ.

(Романъ.)

Часть вторая.


Переводъ М. А. Шишмаревой.


С.-Петербургъ.

Типо-литографія Товарищества "Просвѣщеніе",

Забалканскій просп., соб. д. No 75.


## Оглавленіе.


## Книга вторая (продолженіе).


V. Вспомоществующій Меркурій

VI. Загадка безъ отвѣта

VII. Дружеское предложеніе

VIII. Невинная эскапада

IX. Сирота дѣлаетъ свое завѣщаніе

X. Наслѣдникъ

XI. Кой-какія сердечныя дѣла

XII. Еще хищныя птицы

XIII. Соло и дуэтъ

XIV Твердое рѣшеніе

XV. Вотъ до чего дошло

XVI. Годовщина


## Книга третья.


I. Странные жильцы странной улицы

II. Честный человѣкъ въ новомъ видѣ

III. Тотъ же честный человѣкъ еще въ нѣсколькихъ видахъ

IV. Годовщиина счастливаго дня

V. Золотой мусорщикъ попадаетъ въ дурную компанію

VI. Золотой мусорщикъ попадаетъ въ еще худшую компанію

VII. Дружеское предпріятіе упрочивается

VIII. Конецъ долгаго странствія

IX. Предсказаніе


## Нашъ общій другъ. (Продолженіе.)


## V. Вспомоществующій Меркурій.


Фледжби заслуживалъ похвалъ мистера Альфреда Ламля.

Онъ былъ самая подлая собака изъ всѣхъ существующихъ двуногихъ собакъ. Инстинктъ (слово, всѣми вообще ясно понимаемое) бѣгаетъ преимущественно на четырехъ ногахъ, тогда какъ разсудокъ ходитъ на двухъ; но подлость четвероногая никогда не достигаетъ совершенства подлости двуногой.

Родитель этого молодого джентльмена былъ ростовщикъ и имѣлъ денежныя дѣла съ матерью молодого джентльмена въ то время, когда сей послѣдній дожидался въ обширныхъ и темныхъ переднихъ міра сего удобной минуты, чтобы явиться на свѣтъ. Его мать, въ то время вдовица, не имѣя возможности уплатить долгъ ростовщику, вышла за него за мужъ, и Фледжби въ надлежащій срокъ былъ вызванъ изъ темныхъ переднихъ и сталъ на судъ публики. Если бъ этого не случилось, любопытно было бы знать, какимъ образомъ распорядился бы Фледжби своимъ досужимъ временемъ до дня Страшнаго Суда.

Мать Фледжби нанесла своей роднѣ глубокое оскорбленіе, выйдя замужъ за отца Фледжби. Это одинъ изъ легчайшихъ житейскихъ способовъ оскорбить свою родню, когда родня желаетъ избавиться отъ тебя. Родные матери Фледжби крайне оскорблялись тѣмъ, что она бѣдна, и окончательно разссорились съ ней, когда она стала сравнительно богата. Мать Фледжи была изъ рода Снигсвортовъ. Она имѣла даже честь приходиться родней одному изъ Снигсфортовъ, впрочемъ на столько степеней отдаленною что благородный лордъ не задумался бы, если бъ могъ, отдалить ее отъ себя еще на одну ступень и даже начисто выпроводить изъ родни. Но тѣмъ не менѣе она была ему сродни.

Къ числу добрачныхъ дѣлъ матери Фледжби съ отцомъ Фледжби принадлежало то, что она заняла у него деньги на весьма высокіе проценты. Срокъ уплаты процентовъ пришелъ вскорѣ послѣ свадьбы, и тогда отецъ Фледжби завладѣлъ ея деньгами, взявъ ихъ въ свое исключительное пользованіе. Это повело къ субъективному разногласію въ мнѣніяхъ и къ объективному обмѣну сапожными щетками, шашечными досками и тому подобными домашними метательными снарядами между отцомъ и матерью Фледжби. Это повело еще къ тому, что мать Фледжби принялась сорить деньгами, какъ только могла, а отецъ Фледжби старался сдѣлать все, чего не могъ сдѣлать, чтобы удержать ее отъ мотовства. Вслѣдствіе этого дѣтство Фледжби было бурное; но бурныя волны успокоились въ могилѣ, и Фледжби расцвѣлъ на свободѣ.

Фледжби нанималъ квартиру въ Альбани и старался блеснуть щегольствомъ. Но весь его юный огонь состоялъ изъ искръ точильнаго камня: разлетаясь, онъ тотчасъ же угасали, не согрѣвая.

Мистеръ Альфредъ Ламль пріѣхалъ завтракать къ Фледжби на его квартиру въ Альбани. На столѣ стояли: маленькій чайничекъ, маленькій хлѣбецъ, два маленькихъ кружечка масла, два маленькихъ ломтика ветчины, два яйца и большое обиліе прекраснаго фарфора, выгодно перекупленнаго изъ вторыхъ рукъ.

-- Ну-съ, что же вы думаете о Джорджіанѣ?-- спросилъ мистеръ Ламль.

-- Я вамъ, знаете, скажу...-- началъ Фледжби, растягивая слова.

-- Скажите, мой любезный.

-- Вы не совсѣмъ меня поняли,-- перебилъ Фледжби.-- Этого я не намѣренъ вамъ говорить. Я намѣренъ вамъ сказать кое-что другое.

-- Скажите, что хотите, мой другъ.

-- Вы все-таки не такъ меня понимаете,-- отвѣчалъ Фледжби.-- Я ничего не намѣренъ разсказывать вамъ.

Мистеръ Ламль блеснулъ на него глазами и нахмурился.

-- Послушайте,-- продолжалъ Фледжби,-- вы скрытны и рѣшительны. Скрытенъ ли я, или нѣтъ -- объ этомъ не заботьтесь. Я не рѣшителенъ, но имѣю одно преимущество, Ламль: я умѣю молчать и буду молчать.

-- Вы человѣкъ разсчетливый, Фледжби.

-- Разсчетливый или нѣтъ, только я умѣю молчать, а это, пожалуй, выйдетъ одно на одно... Такъ слушайте, Ламль, и зарубите себѣ на носу: я ни въ какомъ случаѣ не намѣренъ отвѣчать на разспросы.

-- Любезный другъ, да вѣдь это былъ наипростѣйшій вопросъ въ мірѣ.

-- Пусть такъ. Онъ кажется простъ, но на дѣлѣ вещи не всегда таковы, какими кажутся. Я зналъ человѣка, отъ котораго отбирали свидѣтельскія показанія въ Вестминстеръ-Голлѣ. Вопросы казались самыми простыми въ мірѣ, а когда онъ далъ на нихъ отвѣтъ, они оказались далеко не такими простыми. Такъ вотъ оно какъ. А ему бы лучше помолчать. Кабы онъ помолчалъ, такъ не попалъ бы въ бѣду.

-- Если бъ я такъ же молчалъ, вы никогда не увидѣли бы предмета, о которомъ я васъ сейчасъ спрашивалъ,-- замѣтилъ Ламль, принимая мрачный видъ.

-- Послушайте, Ламль,-- заговорилъ опять обаятельный Фледжби, спокойно ощупывая свои бакенбарды,-- это ни къ чему не поведетъ. Вы меня на разговоръ не заманите. Я не умѣю вести разговоровъ, но умѣю держать языкъ за зубами.

-- Умѣете?-- Полагаю, что такъ!-- проговорилъ мистеръ Ламль заискивающимъ тономъ.-- Когда наши общіе знакомые пьютъ, вы пьете вмѣстѣ съ ними, по мѣрѣ того, какъ они становятся болтливѣе, вы говорите все меньше. Чѣмъ они больше высказываются, тѣмъ больше вы уходите въ себя.

-- Я нисколько не противъ того, чтобъ меня понимали,-- отвѣчалъ Фледжби съ внутреннимъ смѣхомъ,-- но я всегда противъ того, чтобъ мнѣ задавали вопросы. Я ужъ всегда таковъ.

-- Когда всѣ мы обсуждаемъ сообща наши предпріятія и планы, никто не знаетъ ни одного изъ вашихъ плановъ.

-- И никогда никто изъ васъ не узнаетъ, Ламль,-- отвѣчалъ Фледжби опять съ внутреннимъ смѣхомъ.-- Я ужъ всегда такой.

-- Да, вы всегда такъ дѣйствуете, я это знаю,-- сказалъ Ламль, принимая искренній видъ, смѣясь и протягивая руки, какъ будто онъ указывалъ вселенной, что за удивительный человѣкъ этотъ Фледжби.-- Если бъ я не зналъ, что это водится за моимъ Фледжби, неужели я предложилъ бы моему Фледжби извѣстный намъ маленькій выгодный договоръ?

-- Эге!-- протянулъ Фледжби, лукаво покачивая головой.-- Меня и этимъ способомъ не заманите. Я не тщеславенъ. Такого рода тщеславіе не приноситъ барыша. Ни, ни, ни! Отъ комплиментовъ у меня языкъ еще крѣпче сидитъ за зубами.

Альфредъ Ламль отодвинулъ отъ себя тарелку (жертва не велика, ибо на ней почти ничего не лежало), засунулъ руки въ карманы, откинулся на спинку стула и принялся молча созерцать Фледжби. Потомъ онъ, не спѣша, вынулъ изъ кармана лѣвую руку и сдѣлалъ изъ своихъ бакенбардъ густой кустъ, не переставая созерцать своего друга. Потомъ онъ такъ же не спѣша нарушилъ молчаніе и сказалъ:

-- Что за чертовщину такую несетъ этотъ парень сегодня?

-- Послушайте, Ламль,-- заговорилъ обаятельный Фледжби, подлѣйшимъ образомъ мигая своими подлѣйшими глазками, которые, къ слову сказать, сидѣли слишкомъ близко другъ къ другу: -- послушайте, Ламль: я очень хорошо понимаю, что вчера я показалъ себя въ несовсѣмъ выгодномъ свѣтѣ и что, напротивъ, вы и ваша супруга, которую я считаю умною и пріятною женщиной, показали себя въ выгодномъ свѣтѣ. Я не умѣю показывать себя въ выгодномъ свѣтѣ при обстоятельствахъ такого рода. Я очень хорошо знаю, что вы показали себя съ выгодной стороны и повели дѣло превосходно. Но на основаніи этого вы, пожалуйста, не говорите со мною такъ, какъ будто я вамъ достался какой-нибудь куклой или маріонеткой, потому что я ни то, ни другое.

-- И все это изъ-за одного простого, естественнаго вопроса!-- воскликнулъ Альфредъ, презрительно оглядывая Фледжби.

-- Вамъ бы подождать, пока я счелъ бы нужнымъ самъ сказать вамъ что-нибудь объ этомъ. Мнѣ очень не нравится, что вы лѣзете ко мнѣ съ вашей Джорджіаной, какъ будто вы и ей, и мнѣ хозяинъ.

-- Ну, хорошо, когда вы будете въ милостивомъ расположеніи духа и сами пожелаете мнѣ сказать, то пожалуйста скажите.

-- Я все сказалъ. Я сказалъ, что вы вели дѣло превосходно. И вы, и ваша супруга. Если вы и дальше поведете дѣло такъ же хорошо, то и я буду продолжать свою роль. Только, пожалуйста, не пойте кукареку.

-- Когда же я пѣлъ,-- проговорилъ Ламль, пожимая плечами.

-- И не забирайте себѣ въ голову,-- продолжалъ Фледжби, не слушая его,-- что другіе люди вамъ маріонетки, потому только, что они не кажутся въ такомъ выгодномъ свѣтѣ въ извѣстные моменты, какъ кажетесь вы при содѣйствіи весьма умной и пріятной супруги вашей. Всѣ дѣлаютъ свое дѣло; пусть и мистрисъ Ламль дѣлаетъ свое. Вотъ видите: я молчалъ, пока считалъ нужнымъ молчать, а потомъ высказался, когда счелъ за нужное высказаться,-- вотъ вамъ и конецъ... Ну-съ, а теперь не хотите ли яичка?-- спросилъ Фледжби не слишкомъ радушно.

-- Нѣтъ, не хочу,-- сказалъ отрывисто Ламль.

-- Вы, можетъ быть, и правы, считая для себя полезнѣе не кушать яицъ,-- замѣтилъ Обаятельный, оживляясь.-- Просить васъ скушать еще ломтикъ ветчины было бы, пожалуй, неумѣстно, такъ какъ вы цѣлый день страдали бы отъ жажды... Не хотите ли еще хлѣба съ масломъ?

-- Нѣтъ, не хочу,-- повторилъ Ламль.

-- Такъ я хочу,-- сказалъ Обаятельный, и эти слова были не пустымъ звукомъ, а выраженіемъ искренняго удовольствія, ибо если бы Ламль взялся за хлѣбъ, то отдѣлилъ бы отъ него такую порцію, которая, по мнѣнію Фледжби, потребовала бы съ его стороны воздержанія отъ хлѣба по меньшей мѣрѣ за завтракомъ, если не за обѣдомъ.

Соединялъ ли въ себѣ этотъ молодой джентльменъ (которому было въ скобкахъ сказать, всего двадцать три года) порокъ старческой скаредности съ порокомъ юношеской расточительности, это было дѣло нерѣшеннымъ,-- такъ благородно онъ умѣлъ хранить свои тайны. Онъ сознавалъ важность приличной наружности и любилъ хорошо одѣваться. Но онъ торговался до нельзя во всемъ, что составляло его движимость, отъ сюртука на плечахъ до фарфора на чайномъ столѣ включительно, и каждое, сдѣланное такимъ образомъ пріобрѣтеніе, представлявшее чье-либо раззореніе или лишеніе, получало въ его глазахъ особенную прелесть. Одержимый алчностью, онъ любилъ осторожно держать неравныя пари на скачкахъ, и если выигрывалъ, то увеличивалъ ставку, а если проигрывалъ, то морилъ себя голодомъ до слѣдующаго выигрыша. Странно, отчего деньги такъ цѣнятся глупымъ и презрѣннымъ осломъ, не размѣнивающимъ ихъ ни на какія потребности; а между тѣмъ нѣтъ животнаго надежнѣе осла подъ денежный вьюкъ. Лисица въ этомъ отношеніи уступитъ ослу.

Обаятельный Фледжби прикидывался молодымъ денди, живущимъ на капиталъ, но былъ извѣстенъ по слухамъ, какъ своего рода разбойникъ, торгующій векселями и пускающій деньги въ оборотъ различными некрасивыми способами. Кругъ его знакомыхъ, считая въ томъ числѣ и Ламля, имѣлъ тоже разбойничій характеръ, недвусмысленно проявлявшійся въ прогулкахъ друзей по привольнымъ просѣкамъ барышническаго лѣса, растущаго по окраинамъ акціонернаго рынка и биржи.

-- Я полагаю, Ламль,-- говорилъ обаятельный Фледжи, прожевывая свой ломоть хлѣба съ масломъ,-- вы были всегда пріятнымъ человѣкомъ въ дамскомъ обществѣ?

-- Всегда,-- отвѣчалъ Ламль, все еще хмурясь отъ прежняго обращенія Фледжби.

-- Это вамъ отъ природы далось, а?

-- Дамы баловали меня, не знаю, почему,-- проговорилъ Ламль еще угрюмо, но давая понять, что онъ не добивался этихъ побѣдъ.

-- Хорошее дѣло сдѣлали, что женились, не такъ ли?-- спросилъ Фледжби.

Ламль улыбнулся (скверной улыбкой) и хлопнулъ себя пальцемъ по носу.

-- Мой покойный родитель попался впросакъ съ этимъ дѣломъ,-- сказалъ Фледжби.-- Но Джордж... какъ бишь ея настоящее имя, Джорджина или Джорджіана?

-- Джорджіана.

-- Я вчера объ этомъ думалъ: не зналъ, что есть такое имя. Я думалъ, оно должно кончаться на "ина".

-- Почему?

-- А вотъ почему. У васъ, напримѣръ, концертина, и вы играете на ней, если умѣете,-- отвѣчалъ съ разстановкою Фледжби, медленно соображая.-- Или у васъ, положимъ, скарлатина, если вы ее захватили... А то еще: для спуска съ аэростата вы пользуетесь параш... Впрочемъ нѣтъ, это не подходитъ. Такъ вотъ Джорджіана...

-- Что же вы хотѣли сказать о Джорджіанѣ?-- ворчливо намекнулъ Ламль послѣ напраснаго ожиданія.

-- Я хотѣлъ сказать о ней, сэръ,-- заговорилъ опять Фледжби, очень недовольный напоминаніемъ, что она, мнѣ кажется, не зла, не изъ числа бодливыхъ.

-- Она олицетворенная кротость, мистеръ Фледжби.

-- Еще бы, вы, конечно, это скажете!-- пробурчалъ Фледжби, начиная горячиться, какъ только коснулись его интересовъ.-- Но вотъ дѣло въ чемъ, да будетъ вамъ извѣстно: то, что вы говорите,-- не то, что говорю я. Я же, имѣя передъ глазами примѣръ моего покойнаго родителя и моей покойной родительницы, говорю, что Джорджіана, кажется, не изъ числа бодливыхъ.

Достопочтенный мистеръ Ламль былъ нахалъ и по природѣ, и по житейскому навыку. Замѣтивъ, что Фледжби становится все грубѣе и что примирительный тонъ не достигаетъ цѣли, онъ вонзилъ суровый взглядъ въ маленькіе глазки пріятеля съ намѣреніемъ дѣйствовать иначе. Удовлетворившись тѣмъ, что ему удалось подмѣтить въ этихъ глазахъ, онъ разразился гнѣвомъ и ударилъ рукой по столу такъ, что фарфоръ на немъ запрыгалъ и зазвенѣлъ.

-- Вы дерзкій негодяй, милостивый государь! закричалъ мистеръ Ламль, поднимаясь со стула.-- Вы въ высшей степени возмутительный негодяй! Что вы хотите мнѣ доказать такимъ поведеніемъ?

-- Послушайте!.. Не горячитесь!..-- забормоталъ растерянно Фледжби.

-- Вы, сударь, дерзкій, возмутительный негодяй!-- повторилъ мистеръ Ламль.

-- Послушайте, вы, знаете ли...-- произнесъ Фледжби, окончательно робѣя.

-- Что, струсилъ, мерзавецъ? Струсилъ, подлый бродяга?-- кричалъ мистеръ Ламль, свирѣпо вращая глазами.-- Если бъ вашъ слуга былъ здѣсь, чтобы вычистить потомъ мои сапоги, я надавалъ бы вамъ пинковъ.

-- Нѣтъ, нѣтъ, вы этого не сдѣлали бы, я увѣренъ!-- жалобно захныкалъ Фледжби.

-- Я вамъ вотъ что скажу, мистеръ Фледжби,-- сказалъ Ламль, приближаясь къ нему.-- Такъ какъ вы осмѣливаетесь быть дерзкимъ со мной, то я намѣренъ вамъ себя показать. Дайте мнѣ вашъ носъ!

Фледжби прикрылъ носъ рукой и, отступая, взмолился:

-- Ахъ нѣтъ, пожалуйста, оставьте!

-- Дайте мнѣ вашъ носъ, сэръ!-- повторилъ Ламль.

Мистеръ Фледжби, продолжая прикрывать эту выдающуюся черту своей физіономіи и отступая все дальше, тоже повторилъ (страдая, повидимому, сильнымъ насморкомъ:

-- Нѣтъ, нѣтъ, пожалуйста, оставьте!

-- И этотъ негодяй,-- заоралъ Ламль, остановившись, выпячивая грудь до послѣднихъ предѣловъ возможности,-- и этотъ негодяй воображаетъ -- потому только, что я избралъ его изъ всѣхъ извѣстныхъ мнѣ молодыхъ людей для выгодной аферы, и потому еще, что въ конторкѣ у меня на дому лежитъ написанная его рукой грязная бумажонка съ обязательствомъ уплатить какую-то жалкую сумму, когда состоится одно дѣльце, которое можетъ состояться не иначе, какъ при содѣйствіи моемъ и моей жены,-- этотъ негодяй Фледжби воображаетъ, что онъ можетъ говорить дерзости мнѣ, Ламлю!.. Дайте мнѣ вашъ носъ, сэръ!

-- Нѣтъ, постойте! Я прошу у васъ извиненія,-- сказалъ униженно Фледжби.

-- Что вы сказали, сэръ?-- спросилъ Ламль, какъ будто не понявъ его отъ чрезмѣрнаго гнѣва.

-- Я прршу извиненія,-- повторилъ Фледжби.

-- Повторите громче, сэръ! Отъ справедливаго негодованія, естественнаго при такихъ обстоятельствахъ у всякаго джентльмена, у меня кровь бросилась въ голову: я не слышу, что вы говорите.

-- Я говорю,-- пояснилъ еще разъ Фледжби съ усиленной учтивостью,-- что я прошу у васъ извиненія.

Мистеръ Ламль успокоился.

-- Какъ человѣкъ честный, я обезоруженъ,-- сказалъ онъ, бросаясь на стулъ.

Мистеръ Фледжби тоже сѣлъ, хотя не такъ рѣшительно, и незамѣтно отняль руку отъ носа. Своего рода естественная робость мѣшала ему высморкаться немедленно послѣ того, какъ носъ его принялъ было столь деликатный, чтобы не сказать, публичный характеръ, но мало-по-малу онъ превозмогъ это чувство.

-- Ламль,-- сказалъ онъ униженно, высморкавъ предварительно носъ,-- Ламль, надѣюсь, мы друзья попрежнему?

-- Фледжби,-- отвѣчалъ Ламль,-- ни слова больше объ этомъ.

-- Я, кажется, зашелъ слишкомъ далеко и раздосадовалъ васъ, но я это сдѣлалъ безъ злого умысла.

-- Ни слова больше, ни слова!-- повторилъ величественно мистеръ Ламль.-- Дайте мнѣ... (Фледжби вздрогнулъ) дайте мнѣ вашу руку!

Они пожали другъ другу руки, и мистеръ Ламль не могъ скрыть своей радости. Онъ былъ такой же трусъ, какъ и Фледжби, и ему тоже грозила опасность пострадать отъ него, если бъ онъ не нашелся во-время и не рѣшился поступить сообразно съ тѣмъ, что подмѣтилъ въ глазахъ Фледжби.

Завтракъ окончился въ полномъ согласіи. Было рѣшено, что супруги Ламль будутъ неослабно вести свою интригу, подвигая впередъ любовныя дѣла Фледжби и упрачивая ему побѣду. Фледжби, съ своей стороны, смиренно допуская, что онъ не обладаетъ искусствомъ быть пріятнымъ въ обществѣ, просилъ, чтобы его искусные союзники пособили ему.

Какъ мало зналъ мистеръ Подснапъ о кознямъ и ловушкахъ, окружавшихъ его "молодую особу!" Онъ считалъ ее въ совершенной безопасности въ храмѣ подснаповщины, ожидающею наступленія того момента, когда она, Джорджіана, обратится къ нему, Фицъ-Подснапу, и когда онъ надѣлитъ ее мірскими благами отъ своихъ щедротъ. Краска залила бы щеки его образцовой "молодой особы", если бы въ дѣлѣ подобнаго рода она рѣшилась поступить не такъ, какъ ей указано властью предержащей, и воспользоваться мірскими благами не такъ, какъ это предрѣшено тою же властью. Кто отдаетъ сію жену въ супружество сему мужу?-- Я, Подснапъ. Да погибнетъ же всякая дерзкая мысль, будто какое-либое мелкое твореніе осмѣлится вмѣшаться въ этотъ вопросъ!

Въ этотъ день былъ праздникъ, и Фледжби до самаго полудня не могъ возстановить ни равновѣсія своей души, ни обычной температуры своего носа. Въ Сити онъ направился только послѣ полудня, прошелъ противъ вытекавшаго оттуда живого потока и, только повернувъ въ предѣлы Сентъ-Мернакса, обрѣлъ наконецъ миръ и тишину. Стоявшій тамъ желтый оштукатуренный домъ съ выдавшимся впередъ верхнимъ этажемъ былъ тихъ, какъ и все кругомъ. Шторы на окнахъ были спущены, и надпись "Побсей и К°" въ окнѣ конторы въ нижнемъ этажѣ, казалось, дремала, выглядывая на спящую улицу.

Фледжби постучался и позвонилъ, опять позвонилъ и опять постучался, но никто не отворялъ. Фледжби перешелъ черезъ узенькую улицу и посмотрѣлъ вверхъ на окна дома, но изъ нихъ никто не посмотрѣлъ на Фледжби. Онъ разсердился, снова перешелъ улицу и дернулъ за ручку колокольчика такъ, какъ будто она была носомъ дома и напоминала ему то, чего онъ самъ чуть-чуть не испыталъ недавно. Затѣмъ его ухо, прижатое къ замочной скважинѣ, повидимому, доложило ему, что внутри что-то движется. Приложенный послѣ того къ замочной скважинѣ глазъ, очевидно, подтвердилъ показаніе уха, потому что Фледжби снова сердито дернулъ за носъ дома и дергалъ, дергалъ, дергалъ до тѣхъ поръ, пока не показался человѣческій носъ изъ отворившагося темнаго входа.

-- Что это вы, сэръ!-- закричалъ Фледжби.-- Что это вы за штуки разыгрываете?!

Онъ говорилъ это старику-еврею, въ старомъ сюртукѣ съ длинными фалдами и широкими карманами. Почтенный джентльменъ имѣлъ плѣшивую голову съ свѣтящейся маковкой и съ длинными сѣдыми прядями волосъ, спускавшимися по обѣ стороны лица и сливавшимися съ сѣдой бородой. Съ выраженіемъ смиренной покорности, онъ, по восточному, преклонилъ голову и вытянулъ руки ладони книзу, какъ бы умилостивляя гнѣвъ повелителя.

-- Что вы тамъ такое дѣлали?-- спросилъ Фледжби все такъ же сердито.

-- Великодушный мой хозяинъ, по случаю праздника я никого не ждалъ,-- отвѣтилъ еврей умоляющимъ тономъ.

-- Пропади они -- ваши праздники! -- сказалъ Фледжби, входя.-- Какое вамъ дѣло до праздниковъ?.. Затворите дверь.

Съ прежнимъ выраженіемъ покорности на лицѣ старикъ повиновался. Въ прихожей висѣла его порыжѣлая шляпа съ большими полями и низкой тульей, такая же ветхая, какъ и его сюртукъ; въ углу при ней стоялъ посохъ,-- не трость, а настоящій посохъ. Фледжби вошелъ въ контору, усѣлся на свой конторскій табуретъ, и заломилъ на бекрень свою шляпу. На полкахъ въ конторѣ стояли разнообразныя картонныя коробочки, а по стѣнамъ висѣли нитки поддѣльныхъ бусъ. Тутъ были еще образцы дешевыхъ стѣнныхъ часовъ и дешевыхъ вазъ для цвѣтовъ -- все заграничный товаръ.

Сидя на табуретѣ въ шляпѣ на бекрень и покачивая ногой, Фледжби представлялъ своею молодостью невыгодный для него контрастъ со старостью еврея, стоявшаго передъ нимъ съ обнаженной головой и опущенными глазами, поднимавшимися лишь тогда, когда онъ говорилъ. Платье на немъ было поношенное и имѣло рыжій цвѣтъ, какъ и его шляпа въ прихожей, но, и оборванный, онъ не казался презрѣннымъ, между тѣмъ Фледжби, хоть и щеголь, все-таки казался презрѣннымъ,

-- Вы такъ и не сказали мнѣ, что вы дѣлали, сэръ,-- пробурчалъ Фледжби, почесывая себѣ голову краемъ шляпы.

-- Сэръ, я дышалъ свѣжимъ воздухомъ.

-- Въ погребѣ? Потому и не слыхали звонковъ?

-- На крышѣ.

-- Вотъ такъ способъ вести торговлю, чортъ возьми!

-- Сэръ,-- проговорилъ старикъ почтительнымъ, но спокойнымъ тономъ,-- чтобы вести торговлю, нужны два человѣка, а по случаю праздника я остался одинъ.

-- Ага! То есть покупщикъ не можетъ быть продавцомъ въ то же время? Такъ, кажется, говорятъ ваши жиды?

-- Что жъ, это правда,-- отвѣтилъ старикъ, улыбаясь.

-- Нельзя же, чтобы вашъ братъ правды иногда не сказалъ,-- замѣтилъ обаятельный Фледжби.

-- Сэръ, неправды много между людьми всѣхъ наименованій,-- возразилъ старикъ со спокойнымъ повышеніемъ въ голосѣ.

Немного озадаченный, Фледжби опять почесалъ свою умную голову шляпой, чтобы выиграть время.

-- Кто, напримѣръ,-- заговорилъ онъ снова, какъ будто передъ тѣмъ онъ говорилъ послѣдній,-- кто кромѣ васъ и меня когда-нибудь слыхалъ о бѣдномъ евреѣ?

-- Евреи часто слышать о бѣдныхъ евреяхъ и помогаютъ имъ,-- сказалъ старикъ, поднимая глаза, съ своей прежней спокойной улыбкой.

-- Не объ этомъ рѣчь! -- отрѣзалъ Фледжби.-- Вы понимаете, что я хочу сказать. Пожалуй, вы станете увѣрять, что вы бѣдный еврей. Я дорого бы далъ, чтобъ вы сознались, сколько вы нажили отъ моего покойнаго родителя. Я имѣлъ бы тогда лучшее о васъ мнѣніе.

Старикъ на это только преклонилъ голову и протянулъ руки, какъ раньше, ладонями внизъ.

-- Не принимайте позъ, какъ въ школѣ для глухонѣмыхъ,-- сказалъ остроумный Фледжби,-- а выражайтесь по христіански, насколько можете.

-- Меня тогда посѣтили болѣзнь и несчастье,-- сказалъ старикъ,-- и я былъ такъ бѣденъ, что безнадежно оставался въ долгу у вашего батюшки, не выплачивая ни капитала, ни процентовъ. Сынъ его, получивъ наслѣдство, милосердно простилъ мнѣ то и другое и помѣстилъ меня сюда.

Онъ сдѣлалъ легкое движеніе, какъ бы цѣлуя край воображаемой одежды, прикрывавшей находившагося передъ нимъ благороднаго юношу,-- сдѣлалъ это смиренно, но картинно и не униженно.

-- Вы, я вижу, не скажете ничего больше, и потому нечего васъ допрашивать,-- проговорилъ Фледжби, глядя на него такъ, какъ будто хотѣлъ испытать эффектъ выдергиванія двухъ-трехъ здоровыхъ коренныхъ зубовъ.-- Но сознайтесь, Райя, вотъ въ чемъ: кто говоритъ теперь, что вы бѣдны?

-- Никто,-- отвѣтилъ старикъ.

-- Что правда, то правда,-- согласился Фледжби.

-- Никто, повторилъ старый еврей, печально качая головой.-- Всѣ смѣются даже надъ такимъ предположеніемъ, какъ надъ сказкой. Когда я говорю: "Эта маленькая торговля не моя,-- плавнымъ движеніемъ гибкой руки онъ указалъ на разнообразные предметы на полкахъ,-- эта торговля принадлежитъ одному молодому джентльмену, христіанину, который почтилъ своимъ довѣріемъ меня, слугу своего, поручивъ мнѣ вести дѣло, и я обязанъ отдать ему отчетъ въ каждой бездѣлушкѣ, зъ каждой бусинкѣ" -- всѣ надо мною смѣтся. Когда же, по поводу другихъ денежныхъ дѣлъ, я говорю заемщикамъ...

-- Постойте, старина!-- перебилъ его Фледжби.-- Надѣюсь, вы не говорите имъ, чего не надо?

-- Сэръ, я говорю имъ не болѣе того, что я вамъ сейчасъ повторяю. Когда я говорю имъ: "Не могу вамъ этого обѣщать: я не могу отвѣчать за другого, я долженъ переговорить съ хозяиномъ. У меня нѣтъ денегъ, я бѣдный человѣкъ, и это не отъ меня зависитъ",-- они не вѣрятъ и такъ сердятся, что проклинаютъ меня.

-- Вотъ это ловко!-- воскликнулъ обаятельный Фледжби.

-- Очень часто они мнѣ говорятъ: "Нельзя ли обойтись безъ этихъ штукъ, мистеръ Райя? Полно, полно, мистеръ Райя, мы знаемъ продѣлки людей вашего племени! (Моего племени -- Боже правый!) Если вы даете деньги взаймы, такъ давайте же, давайте! А если не даете, такъ берегите ихъ, да ужъ прямо и говорите". Они не вѣрятъ мнѣ.

-- Это очень хорошо,-- сказалъ Обаятельный.

-- Они говорятъ: мы знаемъ, мистеръ Райя, знаемъ. Стоитъ только взглянуть на васъ, чтобъ разгадать, въ чемъ тутъ дѣло...

"Хорошъ, очень хорошъ для своего мѣста, да и я молодецъ, что выбралъ такого. Я, можетъ быть, и мѣшковатъ подчасъ, да ужъ зато рѣдко когда ошибусь", думалъ Фледжби.

Ни единаго звука изъ этого разсужденія не вырвалось наружу съ дыханіемъ Фледжби, дабы не подать повода слугѣ возвысить себѣ цѣну. Не глядя на старика, спокойно стоявшаго передъ нимъ съ преклоненною головою и потупленными глазами, онъ чувствовать, что убавить у этого еврея одинъ дюймъ его лысины, одинъ дюймъ его сѣдыхъ волосъ, одинъ дюймъ его долгополаго сюртука, одинъ дюймъ его шляпы, одинъ дюймъ его ветхозавѣтнаго посоха, значило бы убавить у себя сотню фунтовъ стерлинговъ.

-- Слушайте, Райя,-- заговорилъ Фледжби, смягчившись послѣ всѣхъ этихъ соображеній.-- Я хочу расширить размѣры покупки сомнительныхъ векселей. Займитесь-ка этимъ дѣломъ.

-- Будетъ исполнено, сэръ.

-- Просматривая счета, я вижу, что эта отрасль нашего дѣла приноситъ изрядный барышъ, и потому я намѣренъ расширить ее. Объявите, гдѣ слѣдуетъ, что вы скупаете сомнительные векселя огуломъ,-- на вѣсъ, если можно,-- предполагая, конечно, что вы будете просматривать пачки. А затѣмъ еще одно дѣльце: приходите ко мнѣ съ конторскими книгами въ восемь часовъ утра въ понедѣльникъ.

Райя вынулъ изъ-за пазухи складныя таблетки и записалъ приказаніе для памяти.

-- Вотъ и все, что я хотѣлъ вамъ покуда сказать,-- прибавилъ Фледжби жесткимъ тономъ, слѣзая съ табурета.-- Ахъ да, еще вотъ что: я желалъ бы, чтобы вы пользовались свѣжимъ воздухомъ въ такихъ мѣстахъ, гдѣ вы могли бы слышать колокольчикъ или дверной молотокъ,-- то или другое, или, пожалуй, и то, и другое. Кстати: какъ это вы дышите свѣжимъ воздухомъ на крышѣ? Изъ трубы, что ли, выставляете голову, или какъ?

-- Сэръ, тамъ есть площадка, крытая свинцомъ, и я устроилъ себѣ на ней маленькій садикъ.

-- Въ которомъ вы скрываете ваши деньги, старый скряга?

-- Сокровище, которое я скрываю, хозяинъ, помѣстилось бы въ садикѣ величиною съ наперстокъ, отвѣчалъ Райя.-- Двѣнадцать шиллинговъ въ недѣлю, получаемые въ видѣ жалованья старикомъ, скрываются сами собою.

-- Желалъ бы я знать, чего вы въ самомъ дѣлѣ стоите?-- проговорилъ презрительно Фледжби.-- Ну, Богъ съ вами! Пойдемте-ка лучше взглянуть на вашъ садикъ на крышѣ.

Старикъ ступилъ шагъ назадъ и замялся.

-- Сказать вамъ правду, сэръ, у меня тамъ гости.

-- Гости? Чортъ знаетъ что такое!-- воскликнулъ Фледжби.-- Я полагаю, вы не забыли, кому принадлежитъ этотъ домъ?

-- Онъ вашъ, сэръ, конечно, а я, живущій въ немъ, вашъ слуга.

-- Ага! А я ужъ думалъ, вы забыли это,-- протянулъ Фледжби, смотря на бороду Райя и ощупывая свою собственную.-- Какимъ же это образомъ у васъ гости въ моемъ домѣ?

-- Взойдите, сэръ, наверхъ, и взгляните на моихъ гостей. Я надѣюсь, вы согласитесь, что они народъ безобидный.

Обойдя его съ привѣтливой почтительностью, старикъ началъ подниматься по лѣстницѣ. Взбираясь впереди, онъ придерживался рукой за перила и, въ длинной черной одеждѣ своей, точно въ рясѣ, прикрывавшей послѣдовательно каждую ступеньку, казался вожакомъ пилигримовъ, набожно всходившихъ къ гробницѣ пророка.

Нѣсколько послѣднихъ деревянныхъ ступенекъ вывели ихъ, согнувшихся подъ низкимъ навѣсомъ крыши, на верхушку дома. Райя остановился и, обернувшись къ хозяину, молча указалъ ему на своихъ гостей.

Лиззи Гексамъ и Дженни Ренъ, для которыхъ добродушный старый еврей (быть можетъ, по наслѣдственному инстинкту своего народа) разостлалъ коверъ, сидѣли здѣсь, прислонившись не къ какому-нибудь романическому предмету, а къ почернѣвшей дымовой трубѣ, вокругъ которой обвивалось какое-то незатѣйливое ползучее растеніе. Обѣ склонились надъ одной книгой,-- Дженни съ оживленнымъ лицомъ, Лиззи съ выраженіемъ напряженія въ морщинкахъ на лбу и въ сжатыхъ губахъ. Еще двѣ-три книжки лежали вблизи и тутъ же стояли двѣ корзинки,-- одна съ дешевыми фруктами, а другая съ нитками бусъ и обрѣзками мишуры. Нѣсколько штукъ деревянныхъ ящиковъ съ самыми обыкновенными цвѣтами и вѣчно-зеленѣющими кустиками довершали роскошь сада. Окружающая пустыня крышъ была заставлена одиноко торчавшими старыми трубами: повертывая то туда, то сюда своими дымовыми колпачками и размахивая своимъ дымомъ, онѣ, казалось, вскидывали головки, обмахиваясь опахалами, и съ удивленіемъ смотрѣли вокругъ.

Отведя глава отъ книги, чтобъ испытать, держала ли ея память прочитанное, Лиззи первая замѣтила, что на нее смотрятъ. Она поднялась на ноги. Тогда миссъ Ренъ тоже замѣтила, что за ней наблюдаютъ, и сказала, непочтительно обращаясь къ могущественному обладателю дома:

-- Кто бы вы тамъ ни были, а я встать не могу, потому что у меня спина болитъ и ноги не дѣйствуютъ.

-- Это мой хозяинъ,-- сказалъ Райя, выступая впередъ.

"Что-то не похожъ на хозяина", сказала про себя миссъ Ренъ, передернувъ глазами и подбородкомъ.

-- Это маленькая портниха, сэръ: шьетъ на маленькихъ людей,-- отрекомендовалъ старикъ.-- Объясните хозяину, Дженни.

-- На куколъ, вотъ и все,-- сказала Дженни отрывисто.-- Трудно потрафить на нихъ: фигурки такія нескладныя,-- никогда не отыщешь, гдѣ талія.

-- А это ея пріятельница,-- продолжалъ старикъ, указывая на Лиззи.-- Тоже трудолюбивая пчелка. Онѣ обѣ такія: работаютъ съ утра до поздняго вечера, сэръ,-- съ ранняго утра до поздняго вечера; а на досугѣ, въ праздникъ, какъ, напримѣръ, сегодня, учатся всякимъ наукамъ.

-- Ну, отъ этого-то мало толку,-- замѣтилъ мистеръ Фледжби.

-- Все зависитъ отъ человѣка,-- сказала миссъ Ренъ, прерывая его.

-- Мое знакомство съ ними,-- заговорилъ старый еврей съ явнымъ желаніемъ смягчить рѣзкость возраженія Дженни,-- началось съ того, что онѣ приходили (да и теперь приходятъ) покупать нашъ бракъ и обрѣзки, которые идутъ въ дѣло у миссъ Дженни. Нашъ бракъ поступаетъ на наряды самаго лучшаго общества, сэръ,-- на наряды ея румяныхъ маленькихъ покупщицъ. Онъ идетъ на ихъ головные уборы и на бальныя платья. Онѣ даже надѣваютъ его (такъ, по крайней мѣрѣ говоритъ миссъ Дженни) на придворные балы.

-- А-а!-- протянулъ Фледжби, въ практическомъ умѣ котораго эта кукольная картина рождала лишь пріятныя надежды на сбытъ.-- Она, должно быть, сегодня купила то, что въ этой корзинкѣ.

-- Да, должно быть, купила и заплатила за все, по всей вѣроятности,-- отвѣтила за старика миссъ Ренъ.

-- Дайте-ка взглянуть, что тутъ такое,-- сказалъ подозрительный Фледжби.

Райя подалъ ему корзинку.

-- Сколько же пришлось за все это?

-- Два драгоцѣнныхъ серебряныхъ шиллинга,-- отвѣтила опять миссъ Ренъ.

-- Та-акъ,-- сказалъ Флежби, раскапывая указательнымъ пальцемъ то, что лежало въ корзинкѣ.-- Цѣна хорошая. Вамъ отмѣрили порядочное количество товару, миссъ... какъ бишь васъ?

-- "Дженни", если вы ничего не имѣете противъ,-- подсказала дѣвочка съ невозмутимымъ спокойствіемъ.

-- Вамъ отмѣрили достаточное количество, миссъ Дженни, но и цѣна недурная... А вы тоже покупаете у насъ что-нибудь?-- спросилъ мистеръ Фледжби, обращаясь къ другой посѣтительницѣ.

-- Нѣтъ, сэръ.

-- И ничего не продаете?

-- Нѣтъ, сэръ.

Недружелюбно поглядывая на допросчика, Дженни тихонько протянула руку къ рукѣ своей подруги и принудила ее сѣсть.

-- Мы такъ рады, сэръ, что можемъ придти сюда отдохнуть,-- сказала она, обращаясь къ хозяину.-- Вы вѣдь не знаете, въ чемъ состоитъ нашъ отдыхъ? Вѣдь онъ не знаетъ, Лиззи?-- Тишина и воздухъ -- вотъ и все.

-- Тишина?-- повторилъ Фледжби презрительно, повернувъ голову къ сторону городского шума.-- А воздухъ -- ифу!-- и онъ кивнулъ на дымъ.

-- Да, но тутъ такъ высоко!-- сказала Дженни.-- Видишь, какъ облака быстро несутся надъ узкими улицами и ни капельки не думаютъ о нихъ; видишь, какъ золотые шпицы указываютъ на горы небесныя, откуда вѣтеръ, и чувствуешь, что ты какъ будто умерла.

Маленькое существо глядѣло вверхъ, поднявъ надъ собою тонкую, прозрачную ручку.

-- Какъ же вы себя чувствуете умершей?-- спросилъ Фледжби, немного смутившись.

-- О, такъ покойно, такъ мирно, такъ благодатно!-- воскликнула дѣвочка, улыбаясь.-- Слышишь, какъ тамъ, вдали, оставшіеся еще въ живыхъ несчастные люди работаютъ, плачутъ и зовутъ другъ друга,-- тамъ, внизу, въ душныхъ и темныхъ улицахъ,-- слышишь и жалѣешь ихъ. Словно цѣпи спадаютъ съ тебя, и душу твою наполняетъ такое странное, доброе и грустное счастье...

Глаза ея обратились на старика, который стоялъ, скрестивъ на груди руки, и спокойно смотрѣлъ на нее.

-- Мнѣ вотъ сейчасъ казалось,-- продолжала она, указывая на него,-- казалось, что я видѣла, какъ онъ вышелъ изъ своей могилы. Онъ выходилъ изъ этой низкой двери, сгорбленный, изнуренный, потомъ вздохнулъ, выпрямился, взглянулъ на небо, и жизнь его тамъ, внизу, во тьмѣ, кончилась. И вдругъ его опять призвали къ жизни,-- прибавила она, обернувшись къ Фледжби и проницательно, исподлобья, глядя на него.-- Зачѣмъ вы призвали его?

-- Зачѣмъ бы я тамъ его ни призвалъ, я знаю только, что онъ долго не являлся,-- проворчалъ Фледжби.

-- Вотъ вы такъ не умерли,-- сказала ему Дженни,-- ступайте внизъ,-- живите!

Мистеръ Фледжби, повидимому, обрадовался этому намеку. Онъ кивнулъ головой и повернулъ къ двери. Когда послѣдовавшій за нимъ Райя спускался по лѣстницѣ, дѣвочка крикнула ему серебрянымъ голоскомъ:

-- Не оставайся тамъ долго. Воротись и умри!

И все время, пока они спускались, до нихъ доносился, все слабѣе и слабѣе, ея тонкій, мелодичный голосокъ, звенѣвшій не то речитативомъ, не то на какой-то напѣвъ: "Воротись и умри! Воротись и умри! "

Когда они сошли въ прихожую, Фледжби остановился подъ сѣнью широкополой шляпы Райи, и, задумчиво приподнявъ его посохъ, сказалъ:

-- Красивая дѣвушка та, что въ здравомъ умѣ.

-- И такъ же добра, какъ красива,-- отвѣчалъ Райя.

-- Во всякомъ случаѣ я надѣюсь, она не такъ дурна, чтобы подманить какого-нибудь парня къ нашимъ замкамъ и научить его, какъ забраться въ домъ,-- замѣтилъ Фледжби сухо и засвисталъ.-- Смотрите въ оба, не закрывайте глазъ и новыхъ знакомыхъ не заводите, какъ бы они ни были красивы и добры... Вы, конечно, не называете моего имени?

-- Никогда, сэръ!

-- Если васъ будутъ разспрашивать на этотъ счетъ,-- скажите -- Побсей, или скажите -- Компанія, или все, что угодно, только не настоящее имя.

Его признательный слуга (признательность въ этомъ племени бываетъ глубока, сильна и долговѣчна) склонилъ передъ нимъ голову, и на этотъ разъ уже не метафорически, а дѣйствительно приложилъ къ губамъ край его одежды, но такъ легко, что тотъ ничего не замѣтилъ.

Обаятельный Фледжби пошелъ своей дорогой, радуясь изворотливости своего ума, благодаря которой онъ держалъ у себя подъ пальцемъ еврея, а старикъ пошелъ другой дорогой, вверхъ по лѣстницѣ. По мѣрѣ того, какъ онъ поднимался, до слуха его громче доносились звуки все того же призыва или пѣсни, и поднявъ глаза, онъ увидѣлъ надъ собой маленькое личико, смотрѣвшее внизъ изъ вѣнца длинныхъ, свѣтлыхъ, блестящихъ волосъ и сладкозвучно твердившее ему, какъ видѣніе:

-- Воротись и умри! Воротись и умри!


## VI. Загадка безъ отвѣта.


Мистеръ Мортимеръ Ляйтвудъ и мистеръ Юджинъ Рейборнъ опять сидѣли вдвоемъ въ Темплѣ. Въ этотъ вечеръ, однако, они сидѣли не въ конторѣ "высокодаровитаго" стряпчаго, а насупротивъ, въ другихъ унылыхъ комнатахъ, въ томъ же второмъ этажѣ, гдѣ снаружи на черныхъ дверяхъ, напоминавшихъ тюремныя, была надпись:


"Квартира

м-ра Юджина Рейборна и

м-ра Мортимера Ляйтвуда.

(Контора м-ра Ляйтвуда напротивъ.)"


Все въ этой квартирѣ показывало, что она недавно была отдѣлана заново. Бѣлыя буквы надписи были особенно бѣлы и очень сильно дѣйствовали на чувство обонянія. Наружный видъ столовъ и стульевъ (подобно наружности леди Типпинсъ) былъ слишкомъ цвѣтущъ, такъ что трудно было довѣриться ему, а ковры и ковровыя дорожки такъ и лѣзли зрителю прямо въ глаза необычайной выпуклостью своихъ узоровъ.

-- Ну вотъ, теперь у меня хорошее настроеніе духа,-- сказалъ Юджинъ. (Друзья сидѣли у камина другъ противъ друга).-- Надѣюсь, что и нашъ обойщикъ чувствуетъ себя хорошо.

-- Отчего бы ему и не чувствовать себя хорошо?-- спросилъ Ляйтвудъ.

-- Конечно,-- согласился Юджинъ, немного подумавъ: -- онъ вѣдь не посвященъ въ тайну нашихъ денежныхъ дѣлъ, а потому и можетъ пребывать въ хорошемъ настроеніи духа.

-- Мы ему заплатимъ,-- сказалъ Мортимеръ.

-- Заплатимъ? Неужели?-- откликнулся Юджинъ съ равнодушнымъ удивленіемъ.-- Ты не шутя это говоришь?

-- Я намѣренъ заплатить, Юджинъ, по крайней мѣрѣ свою часть,-- проговорилъ Мортимеръ слегка обиженнымъ тономъ.

-- А-а! Я тоже намѣренъ заплатить. Но я намѣренъ лишь настолько, что... что, пожалуй, и не намѣренъ.

-- Не намѣренъ?

-- Нѣтъ, я намѣренъ и всегда буду только намѣренъ и больше ничего, мой милый. А вѣдь это одно и то же выходить.

Пріятель Юджина, откинувшись назадъ на вольтеровскомъ креслѣ, внимательно посмотрѣлъ на него, тоже раскинувшагося въ вольтеровскомъ креслѣ съ вытянутыми на коврикъ ногами, и потомъ со смѣхомъ, который Юджинъ всегда умѣлъ въ немъ возбудить безъ всякаго видимаго старанія съ своей стороны, сказалъ ему:

-- Какъ бы то ни было, а твои причуды много увеличили счетъ.

-- Вотъ человѣкъ! Домашнія добродѣли называетъ причудами!-- воскликнулъ Юджинъ, поднимая глаза къ потолку.

-- Ну кому нужна, напримѣръ, эта биткомъ набитая всякой посудой маленькая кухня, въ которой никогда ничего не будетъ стряпаться?-- спросилъ Мортимеръ.

-- Любезный мой Мортимеръ.-- отвѣчалъ его другъ, лѣниво приподнимая голову, чтобы взглянуть на него,-- сколько разъ я тебѣ объяснялъ, что нравственное вліяніе кухни есть дѣло большой важности.

-- Нравственное вліяніе кухни на этого парня -- воображаю!-- проговорилъ со смѣхомъ Мортимеръ.

-- Сдѣлай мнѣ одолженіе,-- сказалъ на это Юджинъ, вставая съ кресла съ важнымъ видомъ,-- войдемъ и осмотримъ эту часть нашего хозяйства, которую ты такъ поспѣшно осуждаешь.

Съ этими словами онъ взялъ свѣчу и повелъ своего друга въ четвертую комнату ихъ квартиры,-- небольшую узкую комнату, которая была очень удобно и элегантно отдѣлана подъ кухню.

-- Смотри: вотъ миніатюрная кадушка подъ тѣсто; вотъ скалка, доска для рубки мяса; вотъ цѣлая полка глиняной посуды, кофейная мельница; вотъ полный шкапъ фаянсовой посуды: соусники, кастрюльки, ступка; вотъ вертелъ, вотъ какой-то очаровательный котелокъ и цѣлая оружейная палата покрышекъ на блюда. Нравственное вліяніе этихъ предметовъ на развитіе во мнѣ домашнихъ добродѣтелей огромно,-- не въ тебѣ, потому что ты отпѣтый человѣкъ, а во мнѣ. Право, мнѣ кажется, я чувствую, что во мнѣ начинаютъ зарождаться домашнія добродѣтели. Сдѣлай мнѣ еще одно одолженіе: войди со мной въ мою спальню... Вотъ письменный столъ -- видишь?-- съ длиннымъ рядомъ разгородокъ изъ краснаго дерева, по разгородкѣ на каждую букву азбуки. Для какого употребленія предназначаются эти разгородки? А вотъ для какого. Получаю я, напримѣръ, вексель, скажемъ -- отъ Джонса. Я тщательно надписываю его на письменномъ столѣ "Джонсъ" и кладу въ разгородку подъ буквою Д. Это почти то же, что росписка; во всякомъ случаѣ столько же удовлетворительно для меня... Я очень желалъ бы, Мортимеръ,-- продолжалъ Юджинъ, садясь на кровать съ видомъ философа, поучающаго ученика,-- я очень желалъ бы, чтобы мой примѣръ побудилъ и тебя выработать въ себѣ привычку къ аккуратности и методичности, и чтобы нравственныя вліянія, которыми я тебя окружилъ, подѣйствовали на развитіе въ тебѣ домашнихъ добродѣтелей.

Мортимеръ опять засмѣялся, проговоривъ, какъ всегда, въ такихъ случаяхъ: "Ахъ, Юджинъ, какой ты, право, чудакъ!" Но когда смѣхъ его затихъ, въ его лицѣ появилось что-то серьезное, чтобы не сказать -- тревожное. Несмотря на пагубно укоренившіяся въ немъ равнодушіе и вялость, сдѣлавшіяся его второю натурою, онъ былъ крѣпко привязанъ къ своему другу. Они сдружились еще на школьной скамьѣ, и съ той поры Мортимеръ всегда подражалъ Юджину не менѣе, восхищался имъ не менѣе и не менѣе любилъ его, чѣмъ въ тѣ далекіе дни.

-- Юджинъ,-- заговорилъ онъ уже безъ улыбки,-- если бъ я могъ разсчитывать увидѣть тебя хоть на минуту серьезнымъ, я бы попробовалъ серьезно поговорить съ тобой.

-- Поговорить серьезно?-- повторилъ Юджинъ.-- Моральныя вліянія, я вижу, начинаютъ дѣйствовать... Говори.

-- Хорошо, я начну,-- сказалъ Мортимеръ,-- хотя ты пока еще не серьезенъ.

-- Въ этомъ желаніи серьезности,-- проговорилъ Юджинъ съ видомъ человѣка, дѣлящагося результатами долгихъ и глубокомысленныхъ размышленій,-- я усматриваю благотворное вліяніе кадушки подъ тѣсто и кофейной мельницы. Утѣшительно.

-- Юджинъ,-- началъ опять Мортимеръ, не обративъ вниманія на это небольшое intermezzo и положивъ руку на плечо сидѣвшему все въ той же позѣ на кровати своему другу, передъ которымъ онъ теперь стоялъ,-- Юджинъ, ты что-то отъ меня скрываешь.

Юджинъ взглянулъ на него, но не сказалъ ни слова.

-- Все прошлое лѣто ты отъ меня что-то скрывалъ. Вспомни: до наступленія нашихъ лѣтнихъ каникулъ ты такъ мечталъ о нихъ, какъ никогда ни о чемъ не мечталъ -- по крайней мѣрѣ, на сколько я знаю,-- съ тѣхъ поръ, какъ мы впервые вмѣстѣ съ тобой плавали въ лодкѣ. А когда наступили каникулы, ты и думать забылъ о лодкѣ и безпрестанно куда-то исчезалъ. Хорошо тебѣ было говорить, твердить мнѣ десять, двадцать разъ, по твоей, привычкѣ вѣчно шутить, которую я такъ знаю и такъ люблю, что твои отлучки вызывались боязнью, чтобъ мы съ тобой не надоѣли другъ другу. Но вѣдь само собою разумѣется, что очень скоро я началъ понимать, что это неспроста, что за этими отлучками что-то таится. Я не спрашиваю что, такъ какъ самъ ты молчишь, но это фактъ. Скажи, развѣ не правда?

-- Даю тебѣ слово, Мортимеръ, что я ничего не знаю,-- отвѣтилъ Юджинъ послѣ серьезнаго молчанія, длившагося нѣсколько секундъ.

-- Не знаешь, Юджинъ?

-- Клянусь душой -- не знаю. Я о самомъ себѣ знаю меньше, чѣмъ о многихъ людяхъ на свѣтѣ, и опять скажу: я ничего не знаю.

-- У тебя есть какой-то планъ въ головѣ.

-- Есть планъ? Мнѣ кажется, нѣтъ.

-- Или по крайней мѣрѣ есть какой-то предметъ, который тебя занимаетъ, чего прежде не было.

-- Я, право, не могу сказать,-- проговорилъ Юджинъ смущенно, покачавъ головой, и помолчавъ, чтобы собраться съ мыслями, продолжалъ: -- Порой я думаю -- есть, а порой думаю -- нѣтъ. Иногда я бываю почти готовъ искать такого предмета, иногда же чувствую, что это глупо и только утомило бы меня. Нѣтъ, рѣшительно ничего не могу тебѣ сказать. Откровенно и искренно говорю: я бы сказалъ, если бъ могъ.

Съ послѣднимъ словомъ онъ хлопнулъ друга рукой по плечу и, вставая съ кровати, сказалъ:

-- Ты долженъ принимать своего друга такимъ, каковъ онъ есть. Ты знаешь меня, Мортимеръ. Ты знаешь, какъ я ужасно чувствителенъ къ скукѣ. Ты знаешь, что я, сдѣлавшись человѣкомъ настолько, чтобы сознать себя воплощенной загадкой, надоѣдалъ самъ себѣ чуть не до слезъ, стараясь разгадать, что я такое. Ты знаешь наконецъ, что я отказался отъ этой мысли и рѣшилъ больше не пытаться отгадать. Теперь самъ и посуди: какъ я могу дать отвѣтъ, котораго до сихъ поръ и самъ не нашелъ? Старинная дѣтская поговорка гласитъ: "Погадай, погадай, дитятко родное, а все-таки не отгадать тебѣ, что это такое". Мой отвѣтъ пока: нѣтъ. Клянусь жизнью, ничего не могу тебѣ сказать.

Въ этихъ словахъ была такая примѣсь правды, извѣстной Мортимеру о безпечномъ Юджинѣ, что ихъ нельзя было принять за простое желаніе уклониться отъ прямого отвѣта. Кромѣ того, все это было сказано съ видомъ подкупающей искренности: очевидно, для единственнаго цѣнимаго имъ друга Юджинъ сдѣлалъ исключеніе и вышелъ на этотъ разъ изъ своего обычнаго безпечнаго равнодушія ко всему.

-- Пойдемъ-ка, мой милый, попробуемъ, какое дѣйствіе произведетъ на насъ сигара,-- сказалъ Юджинъ.-- Если она хоть сколько-нибудь просвѣтитъ меня по этому вопросу, я скажу тебѣ все безъ утайки.

Они повернули въ первую комнату и, находя, что она слишкомъ нагрѣлась отъ камина, открыли окно. Потомъ, закуривъ сигары, присѣли на подоконникъ и, испуская дымъ, принялись глядѣть внизъ на дворъ, освѣщенный луною.

-- Нѣтъ, не просвѣщаетъ,-- заговорилъ Юджинъ послѣ нѣсколькихъ минутъ молчанія.-- Отъ всего сердца извиняюсь, мой другъ, но изъ этого ровно ничего не выходитъ.-- Если ничего не выходить, такъ ничего и не выйдетъ,-- отозвался Мортимеръ.-- Значитъ, я могу быть покоенъ. Вѣдь ничего не выйдетъ? Ничего вреднаго для тебя, Юджинъ, или, можетъ быть...

Юджинъ взялъ его за руку, заставивъ такимъ образомъ на мгновеніе пріостановиться, и, вынувъ комочекъ земли изъ стоявшаго на подоконникѣ цвѣточнаго горшка, ловко угодилъ имъ въ небольшую точку свѣта на противоположной стѣнѣ. Исполнивъ это къ полному своему удовольствію, онъ переспросилъ:

-- Или, можетъ быть?..

-- Или вреднаго для кого-нибудь другого.

-- То есть какъ это,-- проговорилъ Юджинъ, взявъ еще комочекъ земли и чрезвычайно мѣтко бросивъ въ ту же цѣль,-- Какъ это "вреднаго для кого-нибудь другого?"

-- Ужъ этого я не знаю.

-- И потомъ,-- продолжалъ Юджинъ, пуская въ то же время третій выстрѣлъ,-- для кого же другого?

-- Не знаю.

Захвативъ еще комочекъ земли, Юджинъ взглянулъ на своего друга вопросительно, отчасти даже подозрительно. Но на лицѣ друга не было никакой затаенной, недосказанной мысли.

-- Два заблудившихся въ лабиринтахъ закона скитальца вступаютъ въ нашъ дворъ,-- сказалъ вдругъ Юджинъ, заглянувъ внизъ (вниманіе его было привлечено стукомъ шаговъ во дворѣ).-- Они осматриваютъ дверь подъ нумеромъ первымъ: очевидно ищутъ нужную имъ фамилію. Не найдя ее подъ нумеромъ первымъ, они переходятъ къ нумеру второму. Въ шляпу скитальца нумеръ второй -- того, который пониже,-- я запускаю вотъ этимъ комочкомъ. Попавъ ему въ шляпу, я спокойно продолжаю курить и погружаюсь въ созерцаніе неба.

Въ эту минуту оба скитальца взглянули вверхъ на окно, затѣмъ, обмѣнявшись двумя-тремя словами, повернулись къ двери, приходившейся подъ этимъ окномъ. Тамъ, повидимому, они нашли, что имъ требовалось, потому что вошли въ дверь и скрылись изъ виду.

-- Когда они опять покажутся, ты увидишь, какъ я подшибу ихъ обоихъ,-- сказалъ Юджинъ, приготовляя для этой цѣли два комочка.

Ему не приходило въ голову, что они могли искать его самого или Ляйтвуда. Но имъ, какъ видно, былъ нуженъ именно одинъ изъ нихъ, ибо скоро раздался легкій стукъ въ дверь.

-- Сегодня я дежурный,-- сказалъ Мортимеръ,-- Юджинъ, ты оставайся на своемъ мѣстѣ.

Не нуждаясь въ упрашиваніяхъ, Юджинъ остался на мѣстѣ, продолжая спокойно курить и ничуть не любопытствуя узнать, кто пришелъ, пока Мортимеръ не заговорилъ съ нимъ, тронувъ его за плечо. Тогда онъ повернулся отъ окна къ комнатѣ и увидѣлъ, что посѣтители были Чарли Гексамъ и съ нимъ какой-то незнакомый господинъ. Они сейчасъ же узнали его.

-- Ты помнишь этого молодого человѣка, Юджинъ?-- спросилъ Мортимеръ.

-- Дай-ка взглянуть,-- отвѣтилъ Юджинъ хладнокровно.-- О да, конечно, помню.

Онъ не имѣлъ никакого намѣренія взять мальчика за подбородокъ, какъ сдѣлалъ это когда-то, но Чарли заподозрилъ его въ такомъ намѣреніи и гнѣвнымъ жестомъ поднялъ руку. Южинъ засмѣялся и взглянулъ на Ляйтвуда, какъ бы спрашивая объясненія этого страннаго визита.

-- Онъ говоритъ, что ему нужно тебѣ что-то сказать.

-- Должно быть, тебѣ, Мортимеръ.

-- Я самъ такъ думалъ, но онъ говорить -- нѣтъ. Онъ говоритъ, что онъ къ тебѣ.

-- Да, это я дѣйствительно говорю,-- подтвердилъ мальчикъ.-- Я намѣренъ объясниться съ вами, мистеръ Юджинъ Рейборнъ.

Миновавъ его взглядомъ, какъ будто тамъ, гдѣ онъ стоялъ, было пустое мѣсто, Юджинъ посмотрѣлъ на Брадлея Гедстона, потомъ равнодушно повернулся къ Мортимеру и спросилъ, кто этотъ другой человѣкъ.

-- Я другъ Чарльза Гексама, я его учитель,-- сказалъ Брадлей Гедстонъ.

-- Вамъ бы слѣдовало, милостивый государь, учить вашихъ учениковъ лучше держать себя,-- замѣтилъ Южинъ.

Спокойно продолжая курить, онъ облокотился на наличникъ камина и, не сводя глазъ, смотрѣлъ на учителя. Онъ смотрѣлъ на него жесткими глазами, полными холоднаго презрѣнія, какъ на низшее существо. Учитель смотрѣлъ на него тоже жесткими глазами, но съ выраженіемъ иного рода: въ немъ была и бѣшеная ревность, и пламенный гнѣвъ.

Замѣчательно, что ни тотъ, ни другой не смотрѣли на Чарли. Во все продолженіе послѣдовавшаго затѣмъ между этими двумя людьми, разговора -- который бы изъ нихъ двоихъ ни говорилъ и къ кому бы изъ двоихъ ни обращалась рѣчь,-- они смотрѣли только другъ на друга. Между ними было какое-то тайное, но безошибочное взаимное пониманіе, дѣлавшее ихъ непримиримыми врагами.

-- Бываютъ случаи, мистеръ Юджинъ Рейборнъ,-- заговорилъ въ отвѣтъ Брадлей блѣдными дрожащими губами,-- бываютъ случаи, когда естественныя чувства моихъ учениковъ становятся сильнѣе, чѣмъ мои уроки.

-- То есть почти всегда, полагаю,-- отвѣтилъ Юджинъ, смакуя свою сигару.-- Вы назвали меня правильно. Позвольте узнать ваше имя.

-- Вамъ нѣтъ особенной надобности его знать.

-- Правда,-- замѣтилъ Юджинъ колко и рѣзко прерывая его на этомъ промахѣ,-- правда, мнѣ нѣтъ даже никакой надобности его знать. Я могу называть васъ школьнымъ учителемъ: это титулъ почетный. Да, вы совершенно правы, школьный учитель.

Чтобъ раздразнить Брадлея Гедстона, это средство оказалось оружіемъ какъ нельзя болѣе дѣйствительнымъ, и притомъ неосторожно сработаннымъ имъ самимъ въ минуту гнѣва. Онъ старался сжать губы, чтобъ онѣ не дрожали, но губы все-таки дрожали.

-- Мистеръ Юджинъ Рейборнъ,-- вмѣшался въ разговоръ Чарли Гексамъ,-- я хочу сказать вамъ нѣсколько словъ. Для меня это настолько важно, что мы отыскивали вашъ адресъ въ календарѣ, потомъ ходили въ вашу контору, и вотъ пришли сюда.

-- Вы задали себѣ слишкомъ много хлопотъ, школьный учитель,-- сказалъ на это Юджинъ, сдувая пушистый пепелъ со своей сигары и совершенно игнорируя мальчика,-- надѣюсь, что онѣ вознаградятся.

-- И я радъ, что могу говорить въ присутствіи мистера Ляйтвуда,-- продолжалъ Чарли,-- потому что черезъ мистера Ляйтвуда вы познакомились съ моей сестрой.

Рейборнъ лишь на мгновеніе отвелъ глаза отъ учителя, чтобы взглянуть, какое дѣйствіе произвело послѣднее слово на Мортимера. Тотъ, стоя по другую сторону камина, какъ только было произнесено это слово, повернулся лицомъ къ огню и уставился на него.

-- Благодаря мистеру Ляйтвуду вы видѣли сестру мою и во второй разъ. Вы вѣдь были съ нею въ то время, когда былъ найденъ мой отецъ. Затѣмъ я засталъ васъ съ нею и на другой день. Съ той поры вы видались съ ней очень часто. Я желаю знать для чего?

-- Ну, стоило ли изъ-за этого хлопотать, школьный учитель?-- проговорилъ Юджинъ тономъ безпристрастнаго совѣтчика -- посторонняго зрителя.-- Столько шуму изъ пустяковъ! Впрочемъ вамъ, конечно, лучше знать, а по моему -- не стоило.

-- Я не понимаю, мистеръ Рейборнъ, почему вы обращаетесь ко мнѣ,-- отозвался на это Брадлей съ возрастающимъ гнѣвомъ.

-- Не понимаете!-- Ну хорошо, я не буду.

При своемъ полномъ самообладаніи Юджинъ сказалъ это такъ оскорбительно, что респектабельная правая рука Гедстона, сжавъ респектабельный волосяной шнурокъ, на которомъ висѣли респектабельные серебряные часы, была готова затянуть этотъ шнурокъ вокругъ его горла. Ничего болѣе Юджинъ не счелъ за нужное прибавить. Онъ стоялъ, склонивъ голову на руку, продолжая курить, и невозмутимо глядѣлъ на волновавшагося Брадлея Гедстона съ его стиснутой правой рукой,-- глядѣлъ такъ, что тотъ былъ готовъ сойти съ ума.

-- Мистеръ Рейборнъ,-- проговорилъ между тѣмъ мальчикъ,-- намъ извѣстно не только то, что я сейчасъ вамъ сказалъ, намъ извѣстно больше. Сестра моя пока еще не знаетъ, что мы все открыли, но мы открыли все. У насъ съ мистеромъ Гедстономъ былъ планъ дать образованіе моей сестрѣ, по совѣту и подъ руководствомъ мистера Гедстона, ибо онъ въ этомъ дѣлѣ самый лучшій авторитетъ, что бы вы тамъ ни думали о немъ, куря свою сигару... И что же мы узнаемъ? Что мы узнаемъ, мистеръ Ляйтвудъ?-- Мы узнаемъ, что моя сестра уже беретъ уроки безъ нашего вѣдома. Мы узнаемъ, что въ то самое время, когда сестра моя неохотно и холодно выслушиваетъ всѣ наши планы, составленные нами для ея же пользы,-- планы мои, ея брата, и мистера Гедстона, достойнѣйшаго судьи въ этихъ вопросахъ,-- доказательствомъ чему служатъ его аттестаты, которые онъ всегда можетъ предъявить,-- что въ это самое время она охотно принимаетъ другія услуги. Да, и занимается очень прилежно; а я знаю, что значить прилежно заниматься. Знаетъ это и мистеръ Гедстонъ. Теперь вопросъ: кто-нибудь платитъ же за эти уроки?-- вотъ мысль, которая естественно рождается у насъ. Кто же платитъ? Мы начинаемъ разыскивать, мистеръ Ляйтвудъ, и узнаемъ, что платитъ вашъ другъ, вотъ этотъ самый Юджинъ Рейборнъ. Спрашивается: какое онъ имѣетъ право на это и что онъ замышляетъ, и какъ онъ смѣетъ позволять себѣ такую вольность безъ моего согласія, когда я поднимаюсь въ свѣтѣ, благодаря собственнымъ стараніямъ и помощи мистера Гедстона, и не могу допустить, чтобы малѣйшая тѣнь упала на мою репутацію, чтобы малѣйшій упрекъ коснулся моего добраго имени черезъ мою сестру.

Ребяческая незрѣлость этой рѣчи и вылившійся въ ней непомѣрный, откровенный эгоизмъ дѣлали ее поистинѣ жалкою рѣчью. Несмотря на это Брадлей Гедстонъ, привыкшій къ малолѣтнимъ слушателямъ своей школы, но мало знакомый съ умственной сферой взрослыхъ людей, выразилъ всѣмъ своимъ видомъ большое сочувствіе ей.

-- А теперь я скажу мистеру Юджину Рейборну,-- продолжалъ Чарли, вынужденный обращаться къ нему въ третьемъ лицѣ послѣ напрасной попытки говорить во второмъ,-- теперь я скажу, что я противъ его знакомства съ моею сестрой и прошу его прекратить это знакомство. Но пусть онъ не забираетъ себѣ въ голову, что я боюсь, чтобы моя сестра не привязалась къ нему.

Тутъ мальчикъ насмѣшливо улыбнулся, учитель тоже улыбнулся, а Юджинъ молча сдунулъ пепелъ съ сигары.

-- Я противъ этого, и довольно. Я для моей сестры гораздо больше значу, чѣмъ онъ думаетъ. Я поднимаюсь въ свѣтѣ и намѣренъ поднять ее до себя. Она это знаетъ и должна разсчитывать на меня въ своихъ планахъ на будущее. Я такъ понимаю этотъ вопросъ; такъ же понимаетъ его и мистеръ Г'едстонъ. Моя сестра -- прекрасная дѣвушка, но у нея есть романическія идеи -- не о такихъ вещахъ, какъ вашъ мистеръ Юджинъ Рейборнъ, а о смерти моего отца, напримѣръ, и о другихъ предметахъ подобнаго рода. Мистеръ Рейборнъ потворствуетъ этимъ идеямъ, чтобы придать себѣ важности въ ея глазахъ, и она думаетъ, что она должна быть признательна ему. Но я не желаю, чтобъ она была признательна ему или кому бы то ни было, кромѣ меня и мистера Гедстона. И еще скажу мистеру Рейборну: если онъ не обратитъ вниманія на мое требованіе, тѣмъ хуже будетъ для нея. Пусть онъ это запомнитъ: хуже для нея.

Наступило молчаніе, во время котораго учитель, судя по его виду, чувствовалъ себя крайне неловко.

-- Позвольте вамъ замѣтить, школьный учитель,-- сказалъ Юджинъ, вынимая изо рта быстро сгорѣвшую сигару, чтобы взглянуть на нее,-- позвольте вамъ замѣтить, что вы можете убрать вашего ученика.

-- А вы, мистеръ Ляйтвудъ,-- перебилъ его мальчикъ съ лицомъ, разгорѣвшимся отъ жгучей обиды, отъ безсильной досады на то, что онъ не можетъ добиться ни вниманія, ни отвѣта,-- я надѣюсь, вы запомните то, что я говорилъ вашему другу и что вашъ другъ выслушалъ отъ меня отъ слова до слова, хоть онъ и притворяется, что ничего не слыхалъ. Вы обязаны запомнить это, мистеръ Ляйтвудъ: какъ я уже сказалъ, вы познакомили вашего пріятеля съ моей сестрой; если бы не вы, она никогда бы не видала его. Богу извѣстно, что никто изъ насъ никогда въ немъ не нуждался и никто бы не соскучился по немъ. А теперь, мистеръ Гедстонъ, такъ какъ мистеръ Юджинъ Рейборнъ волей-неволей долженъ былъ выслушать все, что я хотѣлъ ему сказать, и такъ какъ я высказалъ все, до послѣдняго слова, то мы покончили съ нашимъ дѣломъ и можемъ идти.

-- Сойдите внизъ и оставьте меня на одну минуту, Гексамъ,-- сказалъ Брадлей.

Мальчикъ повиновался съ сердитымъ видомъ и, съ грохотомъ, какой онъ только могъ произвести, вышелъ изъ комнаты. Ляйтвудъ между тѣмъ отошелъ отъ камина къ окну, перегнулся черезъ подоконникъ и сталъ смотрѣть во дворъ.

-- Вы думаете обо мнѣ, что я не лучше грязи у васъ подъ ногами,-- сказалъ Брадлей Юджину, произнося слова тщательно размѣреннымъ голосомъ (да иначе онъ былъ бы и не въ состояніи говорить).

-- Увѣряю васъ, школьный учитель, что я совсѣмъ не думаю о васъ,-- отвѣтилъ Юджинъ.

-- Неправда,-- возразилъ Брадлей.-- И вы это сами знаете.

-- Вы грубы, но вы этого не знаете,-- сказалъ Юджинъ.

-- Мистеръ Рейборнъ, но я во всякомъ случаѣ хорошо знаю, что мнѣ нельзя тягаться съ вами по части дерзкихъ словъ и надменныхъ манеръ. Мальчикъ, который сейчасъ вышелъ отсюда, могъ бы въ какіе-нибудь полчаса загонять васъ во многихъ отрасляхъ знанія. Но, разумѣется, вы можете его оттолкнуть, какъ ниже васъ стоящаго въ обществѣ. Точно такъ же вы можете поступить и со мной,-- въ этомъ я заранѣе увѣренъ.

-- Это возможно,-- замѣтилъ Юджинъ.

-- Но я не мальчикъ,-- сказалъ Брадлей, сжимая руку,-- и я хочу, чтобы вы меня выслушали, сэръ.

-- Школьнаго учителя всегда слушаютъ,-- проговорилъ спокойно Юджинъ.-- Это должно васъ удовлетворить.

-- Но меня это не удовлетворяетъ,-- отрѣзалъ Брадлей, поблѣднѣвъ отъ злости.-- Неужели вы полагаете, что только потому, что человѣкъ готовился къ обязанностямъ, которыя я отправляю, и слѣдилъ за собой, сдерживая себя ежечасно, чтобы лучше ихъ отправлять, онъ отрекается отъ человѣческой своей природы?

-- Судя по тому, что я вижу, глядя на васъ, я полагаю, что вы слишкомъ горячи, чтобы быть хорошимъ школьный ь учителемъ.

Говоря это, Юджинъ бросилъ въ каминъ окурокъ сигары.

-- Горячъ съ вами, сэръ, я согласенъ. Горячъ съ вами, за что и уважаю себя. Но у меня не дьяволы вмѣсто учениковъ.

-- Вмѣсто преподавателей -- было бы вѣрнѣе, отвѣтилъ Юджинъ.

-- Мистеръ Рейборнъ!

-- Школьный учитель!

-- Сэръ, мое имя Брадлей Гедстонъ.

-- Но вы вѣдь справедливо замѣтили, мой милѣйшій, что мнѣ нѣтъ надобности знать ваше имя... Ну, говорите, что еще?

-- Еще вотъ что... О, какое несчастье,-- воскликнулъ Брадлей, дрожа всѣмъ тѣломъ и наскоро утирая потъ, выступившій у него на лицѣ,-- какое несчастье, что я не умѣю настолько сдерживать себя, чтобы говорить спокойнѣе и тверже, чѣмъ я говорю теперь, когда вотъ тутъ предо мною, человѣкъ, никогда во всю свою жизнь не чувствовавшій того, что я перечувствовалъ въ одинъ день, а можетъ владѣть собою.

Онъ выговорилъ эти слова съ сильнымъ душевнымъ страданіемъ, сопровождая ихъ даже невольнымъ движеніемъ рукъ, какъ будто ему хотѣлось растерзать себя.

Юджинъ Рейборнь смотрѣлъ на него такимъ взглядомъ, какъ будто начиналъ признавать въ немъ предметъ, любопытный для изученія.

-- Мистеръ Рейборнъ, я хочу сказать вамъ нѣчто отъ себя.

-- Говорите, говорите, школьный учитель,-- отвѣчалъ Юджинъ съ выраженіемъ скуки и приближающагося нетерпѣнія въ голосѣ, между тѣмъ какъ Брадлей боролся съ собой: -- говорите, что вы имѣете сказать, но позвольте вамъ напомнить, что дверь отперта и что вашъ юный другъ ждетъ васъ на лѣстницѣ.

-- Я вызвался сопровождать сюда Гексама вотъ для чего: я рѣшилъ, что въ случаѣ, если бы вамъ удалось зажать ему ротъ, я отъ себя скажу вамъ, какъ человѣкъ, который зажать себѣ рта не позволитъ, что инстинктъ этого мальчика, побудившій его предъявить вамъ уже извѣстное вамъ требованіе, безошибоченъ и вѣренъ.

Эта маленькая рѣчь стоила Брадлею Гедстону неимовѣрныхъ усилій.

-- Это все?-- спросилъ его Юджинъ.

-- Нѣтъ, сэръ,-- отвѣчалъ свирѣпо Брадлей.-- Я, такъ же, какъ и онъ, не одобряю вашихъ визитовъ къ его сестрѣ; я вмѣстѣ съ нимъ протестую противъ вашихъ попеченій о ней, противъ той услуги, которую вы ей оказываете, платя за ея обученье.

-- А это все?

-- Нѣтъ, сэръ, я вамъ хотѣлъ еще сказать, что ваши дѣйствія ничѣмъ не оправдываются и что они вредятъ его сестрѣ.

-- Вы учитель ея, что ли, такъ же, какъ и ея брата? Или, можетъ быть, желаете быть ея учителемъ?-- спросилъ Юджинъ.

Это былъ, очевидно, мѣткій ударъ, ибо кровь бросилась въ лицо Брадлею Гедстону такъ же мгновенно, какъ если бы ударъ былъ нанесенъ хлыстомъ.

-- Что вы подъ этимъ разумѣете?-- могъ онъ только выговорить.

-- Естественное честолюбіе -- ничего больше,-- сказалъ хладнокровно Юджинъ.-- Я далекъ отъ желанія сказать что-либо иное. Сестра, которая что-то частенько вертится у васъ на языкѣ, такъ рѣзко отличается отъ всей своей среды, отъ тѣхъ низкихъ неизвѣстныхъ людей, которые ее окружаютъ, что такое честолюбіе было бы вполнѣ понятно.

-- Вы хотите попрекнуть меня моею неизвѣстностью, мистеръ Рейборнь?

-- Это едва ли возможно для меня, школьный учитель, такъ какъ мнѣ о вашей неизвѣстности ничего неизвѣстно, да я и не ищу болѣе близкаго знакомства съ этимъ предметомъ

-- Вы попрекаете меня моимъ происхожденіемъ,-- продолжалъ, не слушая, Брадлей,-- вы намекаете на мое воспитаніе. На это я вамъ скажу только одно: я самъ проложилъ себѣ дорогу, вышелъ изъ неизвѣстности и изъ низкой среды, вопреки тому и другому, и имѣю право считать себя выше васъ и гордиться этимъ.

-- Какъ могу я попрекать васъ тѣмъ, чего не знаю? Какъ могу я бросать камни, никогда не бывшіе у меня въ рукахъ,-- это такая проблема, рѣшить которую можетъ развѣ только проницательность школьнаго учителя,-- отвѣтилъ Юджинъ.-- Все ли теперь?

-- Нѣтъ, сэръ, если вы полагаете, что мальчикъ...

-- Который непремѣнно соскучится, ожидая васъ,-- учтиво вставилъ Юджинъ.

--... Если вы полагаете, что этотъ мальчикъ не имѣетъ друзей, мистеръ Рейборнъ, то вы ошибаетесь. Я другъ ему, и такимъ вы меня всегда найдете.

-- А вы найдете его на лѣстницѣ,-- замѣтилъ Юджинъ.

-- Вы, вѣроятно, рѣшили, сэръ, идти напроломъ, полагая, что вамъ приходится имѣть дѣло съ ребенкомъ, неопытнымъ, безпомощнымъ, за котораго некому заступиться. Но я предупреждаю васъ, что разсчетъ вашъ невѣренъ. Вы будете имѣть дѣло и съ зрѣлымъ человѣкомъ. Вы будете имѣть дѣло со мной. Моя рука принадлежитъ этому дѣлу, мое сердце открыто для него.

-- И, по странному стеченію обстоятельствъ, эта дверь тоже открыта для васъ,-- сказалъ Юджинъ.

-- Я презираю вашу изворотливую уклончивость, какъ презираю васъ самого. По низости своей натуры вы попрекаете меня низостью моего происхожденія, и это дѣлаетъ васъ еще презрѣннѣе въ моихъ глазахъ. Но если вы не воспользуетесь моимъ посѣщеніемъ и не измѣните вашего поведенія, то скоро увидите, что со мной шутки плохи, хотя всѣ ваши выходки противъ меня лично я оставляю безнаказанными, не считая ихъ достойными вниманія.

Съ внутреннимъ болѣзненнымъ сознаніемъ своей неразвязности по сравненію съ Рейборномъ, обнаружившимъ такую завидную непринужденность, Брадлей, послѣ этихъ словъ, повернулся и вышелъ, и тяжелая дверь, какъ дверца печи, заслонила собою красный огонь и бѣлокалильный жаръ его бѣшенства.

-- Курьезный сумасшедшій!-- сказалъ Юджинъ ему вслѣдъ.-- Онъ думаетъ, что всѣ должны были быть знакомы съ его матерью.

Мортимеръ Ляйтвудъ продолжалъ смотрѣть въ окно, къ которому онъ отошелъ изъ деликатности. Юджинъ окликнулъ его, и онъ сталъ тихими шагами ходить изъ угла въ уголъ.

-- Любезный другъ, я боюсь, что мои нежданные гости обезпокоили тебя,-- сказалъ Юджинъ, закуривая новую сигару.-- Если теперь тебѣ вздумается пригласить на чай леди Типпинсъ, я заранѣе обѣщаю любезничать съ ней.

Продолжая ходить изъ угла въ уголъ, Мортимеръ отвѣчалъ:

-- Юджинъ, Юджинъ, Юджинъ! Все это очень грустно. До чего я былъ слѣпъ, какъ подумаю!

-- Слѣпъ? Ты -- слѣпъ? Ничего не понимаю,-- проговорилъ его невозмутимый пріятель.

-- Что говорилъ ты мнѣ въ ту ночь, когда мы были на рѣкѣ въ тавернѣ?-- продолжалъ Мортимеръ, останавливаясь передъ нимъ.-- Помнишь, о чемъ ты спросилъ меня тогда? Ты спросилъ, ощущаю ли я въ себѣ мрачное сочетаніе предателя и подлеца при мысли о той дѣвушкѣ.

-- Да, что-то въ этомъ родѣ я какъ будто въ самомъ дѣлѣ говорилъ.

-- Что же чувствуешь ты, думая о ней въ эту минуту?

Юджинъ не далъ прямого отвѣта, но, пустивъ раза три дымокъ изъ сигары, замѣтилъ только:

-- Не смѣшивай положеній. Во всемъ Лондонѣ нѣтъ дѣвушки лучше Лиззи Гексамъ. У меня въ семьѣ между моими нѣтъ никого лучше ея, да и въ твоей семьѣ нѣтъ никого лучше.

-- Допустимъ. Что же слѣдуетъ?

-- Ну вотъ,-- проговорилъ Юджинъ нерѣшительно, глядя вслѣдъ своему другу, когда тотъ направлялся въ другой конецъ комнаты,-- вотъ ты опять заставляешь меня разгадывать загадку, отъ которой я отказался.

-- Юджинъ, не собираешься ли ты увлечь и потомъ бросить эту дѣвушку?

-- Милый другъ,-- нѣтъ.

-- Такъ, можетъ быть, ты намѣренъ жениться на ней?

-- Милый другъ,-- нѣтъ.

-- Такъ что же ты намѣренъ сдѣлать?

-- Милый другъ, я ничего не намѣренъ дѣлать. У меня нѣтъ никакихъ намѣреній. Я не способенъ къ намѣреніямъ. Если бъ я составилъ какой-нибудь планъ, я тотчасъ же и бросилъ бы его, утомленный процессомъ составленія.

-- Ахъ, Юджинъ, Юджинъ!

-- Милый мой Мортимеръ, не говори ты со мной этимъ тономъ грустной укоризны! Что же я могу сдѣлать другого, какъ не сказать прямо того, что я знаю, и не сознаться прямо въ невѣдѣніи того, чего я не знаю. Какъ бишь поется та старинная пѣсенка, что такъ печально звучитъ подъ личиной веселья? Такъ, кажется:


Прочь, прочь съ печалью и тоской!

Уныло въ колоколъ не бей

Про жизнь и глупости людей,

А весело, весело пой: тра-ла-ла!


Не станемъ пѣть тра-ла-ла, мой милый,-- это не имѣетъ смысла, а споемъ лучше пѣсенку про то, что мы загадокъ отгадывать не будемъ.

-- Продолжаешь ли ты видѣться съ этой дѣвушкой, Юджинъ, и правда ли то, что говорили эти люди?

-- Я охотно даю утвердительный отвѣтъ на оба вопроса моего досточтимаго и ученаго друга.

-- Что же изъ этого выйдетъ? Что ты дѣлаешь? Куда ты идешь?

-- Мой дорогой Мортимеръ, право, можно подумать, что школьный учитель оставилъ здѣсь по себѣ какую-то допросную заразу. Ты безпокоишься оттого что у тебя нѣтъ во рту сигары. Возьми вотъ эту, сдѣлай милость. Закури ее отъ моей, которая въ совершенномъ порядкѣ... Такъ. Теперь окажи мнѣ справедливость: обрати вниманіе на тотъ фактъ, что я дѣлаю все отъ меня зависящее для самоусовершенствованія и что я уже показалъ тебѣ въ надлежащемъ свѣтѣ всѣ хозяйственныя орудія, о которыхъ ты прежде, недостаточно углубившись въ этотъ вопросъ, готовъ былъ въ своей опрометчивости отозваться неуважительно. Сознавая свои недостатки, я окружилъ себя моральными вліяніями съ тою именно цѣлью, чтобы ускорить въ себѣ развитіе домашнихъ добродѣтелей. Предоставь же меня этимъ вліяніямъ, такъ же, какъ и благотворному вліянію общества моего друга дѣтства.

-- Ахъ, Юджинъ,-- проговорилъ съ чувствомъ Мортимеръ, стоявшій теперь рядомъ съ нимъ, такъ что оба они очутились въ облакѣ дыма.-- Я бы оцень хотѣлъ, чтобы ты далъ мнѣ отвѣтъ на мои вопросы: что изъ этого выйдетъ? что ты дѣлаешь? куда ты идешь?

-- Другъ мой,-- отвѣчалъ Юджинъ, слегка отмахивая отъ себя дымъ, чтобы лучше показать выраженіе искренности на своемъ лицѣ и въ своей манерѣ,-- другъ мой, повѣрь мнѣ, я бы сейчасъ же отвѣтилъ тебѣ, если бъ могъ. Чтобы быть въ состояніи это сдѣлать, я долженъ сперва разгадать несносную загадку, давно мною оставленную. Вотъ гдѣ эта загадка: Юджинъ Рейборнь -- вотъ она передъ тобой!-- И онъ постучалъ себя по лбу и по груди.-- Погадай, погадай, дитятко родное! Нѣтъ не отгадать тебѣ, что это такое... Нѣтъ, клянусь жизнью, не отгадать! Рѣшительно отказываюсь!


## VII. Дружеское предложеніе.


Система занятій мистера Боффина съ его ученымъ человѣкомъ, мистеромъ Сайлесомъ Веггомъ, настолько измѣнилась съ измѣнившимся образомъ жизни мистера Боффина, что Римская имперія обыкновенно разрушалась и падала теперь уже по утрамъ въ высоко-аристократическомъ домѣ, а не по вечерамъ, какъ прежде, въ павильонѣ. Бывали однакоже случаи, когда мистеръ Боффинъ, спасаясь въ павильонѣ послѣ сумерекъ и, усѣвшись на свою старую скамью, слѣдилъ за конечными судьбами порочныхъ и изнѣженныхъ властителей міра, стоявшихъ въ эту пору на своихъ послѣднихъ ногахъ.

Если бы Веггу хуже платили за его работу или если бъ онъ былъ способнѣе ее исполнять, такіе неурочные визиты мистера Боффина были бы ему только лестны и пріятны; но въ его положеніи слишкомъ щедро вознаграждаемаго надувалы они только раздражали его. Это вполнѣ согласовалось съ правиломъ: недостойный слуга, кому бы онъ ни служилъ, всегда врагъ своего господина. Даже люди высокаго происхожденія и съ благородной душой, оказавшись почему-либо непригодными на своихъ высокихъ постахъ, всегда и неизмѣнно протестовали противъ своего принципала, грѣша или ни на чемъ не основаннымъ недовѣріемъ къ нему или бездушной требовательностью. А что справедливо относительно общественной дѣятельности, то въ равной мѣрѣ справедливо и относительно частной жизни людей.

Когда Сайлесь Веггъ получилъ наконецъ свободный доступъ въ "нашъ домъ", какъ онъ привыкъ называть то зданіе, передъ которымъ столько лѣтъ сидѣлъ съ своимъ лоткомъ, и когда онъ увидѣлъ, какъ и слѣдовало ожидать по естественному ходу вещей, что оно не сходится съ тѣмъ планомъ дома, который былъ имъ построенъ въ воображеніи, то, какъ человѣкъ дальновидный и хитрый, онъ, чтобы поддержать свои прежнія розсказни и выпутаться изъ нихъ, принималъ на себя, говоря о "нашемъ домѣ", покорно-грустный видъ и сѣтовалъ о минувшемъ, какъ будто домъ и онъ съ нимъ вмѣстѣ претерпѣли крушеніе въ жизни.

-- И это, сэръ, былъ когда-то нашъ домъ!-- говорилъ мистеръ Веггъ своему покровителю, печально качая головой и вздыхая.-- Вѣдь это, сэръ, то самое строеніе, изъ подъѣзда котораго, какъ мнѣ часто приходилось видѣть, выходили важные господа: миссъ Элизабетъ, мистеръ Джорджъ, тетушка Дженъ и дядюшка Паркеръ. (Всѣ эти имена, какъ уже извѣстно читателю, мистеръ Веггъ придумалъ самъ.) И вотъ чѣмъ все это кончилось, какъ подумаешь!.. Охъ-хо-хо!

И такою тоской звучали эти сѣтованія, что кроткій мистеръ Боффинъ искренно жалѣлъ бѣднягу Вегга и почти готовъ былъ вѣрить, что покупкой "нашего дома" онъ нанесъ этому плуту невознаградимый ущербъ.

Два-три дипломатическихъ свиданія съ мистеромъ Винасомъ -- плоды великой тонкости ума мистера Вегга, покрытые личиной беззаботной покорности случайному стеченію обстоятельствъ, направившихъ его въ ту сторону, гдѣ проживалъ мистеръ Винасъ, доставили Веггу возможность покончить его торгъ съ этимъ джентльменомъ.

-- Принесите ее мнѣ въ павильонъ въ субботу вечеромъ,-- сказалъ Сайлесъ, когда торгъ былъ заключенъ,-- и если дружескій стаканъ старой подогрѣтой ямайки придется вамъ по вкусу, то я не такой человѣкъ, чтобъ пожалѣть его для васъ.

-- Вамъ не безызвѣстно, сэръ, что я плохой собесѣдникъ,-- отвѣчалъ мистеръ Винасъ,-- но такъ и быть!

Такъ оно и было, какъ сказалъ мистеръ Винасъ.

Вотъ наступаетъ вечеръ субботы, и мистеръ Винасъ звонить у калитки павильона. Мистеръ Веггъ отворяетъ калитку, видитъ какой-то цилиндрическій свертокъ изъ коричневой бумаги подъ мышкой у мистера Винаса и говоритъ довольно сухо:

-- Я думаю, вы могли бы и на извозчикѣ пріѣхать.

-- Нѣтъ, мистеръ Веггъ. Я не важнѣе этого свертка, который пришелъ же сюда на моихъ на двоихъ.

-- Не важнѣе свертка! Не важнѣе... гм!-- мычитъ мистеръ Веггъ съ замѣтнымъ неудовольствіемъ и прибавляетъ (не вслухъ): "Есть свертки, которые могутъ быть и поважнѣе тебя".

-- Вотъ ваша покупка, мистеръ Веггъ,-- продолжаетъ Винасъ, учтиво подавая ему коричневый цилиндръ.-- Я очень счастливъ возможностью возвратить ее источнику, изъ коего она проистекла.

-- Спасибо,-- отвѣчаетъ Веггъ.-- Но теперь, когда мы покончили съ этимъ дѣломъ, я могу сказать вамъ по-дружески, что это, знаете, еще вопросъ, могли ли бы вы не возвратить мнѣ этой вещи, если бъ я потребовалъ ее судомъ. Я это, то есть, въ томъ смыслѣ, что она слѣдовала мнѣ по закону.

-- Вы думаете, мистеръ Веггъ? Но вѣдь я купилъ васъ за чистыя денежки, сэръ.

-- Нельзя покупать человѣческую плоть и кровь въ этой странѣ,-- живую, я разумѣю,-- возражаетъ Веггъ, качая головой.-- Поэтому вопросъ: могли ли вы, имѣли ли право купить мои кости?

-- Вы спрашиваете то есть, какъ оно по закону слѣдуетъ?-- освѣдомился мистеръ Винасъ.

-- Да, какъ по закону?

-- Я недостаточно свѣдущъ въ законахъ, мистеръ Веггъ,-- отвѣчаетъ Винасъ, краснѣя и немного возвышая голосъ,-- но зато по части фактовъ я кое-что смыслю, и съ точки зрѣнія факта я вамъ скажу, что я еще посмотрѣлъ бы... Угодно вамъ, чтобы я договорилъ, что слѣдуетъ дальше? Вы разрѣшаете договорить?

-- На вашемъ мѣстѣ я только то и сказалъ бы, что слѣдуетъ дальше,-- говоритъ примирительно мистеръ Веггъ.

-- Ну, такъ я посмотрѣлъ бы еще, какъ бы вы, получивъ отъ меня этотъ свертокъ, не отдали бы мнѣ за него, что мнѣ слѣдуетъ. Я не претендую знать, какой тутъ подходить параграфъ закона, но фактъ я достаточно знаю.

Такъ какъ мистеръ Винасъ вообще раздражителенъ (вѣроятно, отъ несчастной любви) и такъ какъ мистеръ Веггъ не имѣетъ желанія его сердить, то и говоритъ успокоительнымъ тономъ:

-- Я это только такъ сказалъ -- просто какъ маленькій казусъ: я излагалъ свои мысли предположительно.

-- Я желалъ бы, мистеръ Веггъ,-- отвѣчаетъ на это мистеръ Винасъ,-- чтобы въ другой разъ вы лучше не излагали предположитеіьно, а выкладывали бы деньги на столъ. Откровенно скажу: мнѣ ваши маленькіе казусы не нравятся.

Въ это время они входятъ въ гостиную мистера Вегга, освѣщенную въ этотъ свѣжій вечеръ газомъ и каминомъ. Мистеръ Винасъ смягчается, хвалитъ помѣщеніе и, пользуясь случаемъ, напоминаетъ Веггу, что онъ, Винасъ, уже поздравлялъ его разъ съ превосходнымъ мѣстомъ, которое ему досталось.

-- Мѣсто сносное,-- соглашается Веггъ.-- Но помните, мистеръ Винасъ: нѣтъ золота безъ примѣси... Наливайте-ка да садитесь къ камину. Не желаете ли позабавиться трубочкой, сэръ?

-- Я небольшой до нихъ охотникъ, сэръ, но за компанію курну разокъ-другой съ промежуточками.

Мистеръ Винасъ наливаетъ, и Веггъ наливаетъ; мистеръ Винасъ закуриваетъ да покуриваетъ, и Веггъ закуриваетъ да покуриваетъ.

-- Такъ вы говорите, мистеръ Веггъ, что примѣсь есть и въ вашемъ металлѣ?

-- Есть. Таинственность какая-то,-- отвѣчаетъ Веггъ.-- Не нравится она мнѣ, мистеръ Винасъ. Не нравится мнѣ, что выколотили жизнь изъ прежнихъ жильцовъ этого дома, обдѣлали это гдѣ-то въ непроходимыхъ потемкахъ, и кто это сдѣлалъ -- не знаютъ.

-- Вы имѣете какія-нибудь подозрѣнія, мистеръ Веггъ?

-- Нѣтъ, я только знаю, кому это въ прокъ пошло, а подозрѣній не имѣю,-- отвѣчаетъ этотъ джентльменъ.

Договоривъ, онъ куритъ и смотритъ въ каминъ съ самымъ рѣшительнымъ выраженіемъ гуманности на лицѣ, какъ будто онъ поймалъ эту великую добродѣтель за фалду въ ту минуту, когда она сочла своею горькою обязанностью улизнуть отъ него, и удержалъ ее насильно.

-- Такъ-то оно, мистеръ Винасъ,-- снова начинаетъ Веггъ: -- я дѣлаю кое-какія свои наблюденія по нѣкоторымъ пунктамъ надъ нѣкоторыми людьми, но я ничего не говорю, сэръ. Вотъ, напримѣръ, огромное богатство сваливается съ облаковъ на человѣка... не будемъ его называть. И вотъ, столько-то жалованья въ недѣлю да столько-то при этомъ каменнаго угля на отопленіе сваливается съ облаковъ на меня. Который же изъ насъ двоихъ лучше?-- Ужъ, конечно, не тотъ, кого мы не называемъ. Вотъ мое наблюденіе, но я ничего не говорю. Я беру свое жалованье и свой уголь. Онъ беретъ свое богатство. Вотъ какъ оно ведется на свѣтѣ, сэръ.

-- Какъ бы хорошо было для меня, если бъ я могъ такъ же спокойно, какъ вы, смотрѣть на вещи, мистеръ Веггъ.

-- И ко всему,-- продолжаетъ мистеръ Веггъ ораторскимъ жестомъ своей трубки и своей деревянной ноги, изъ коихъ послѣдняя выказываетъ недостойное желаніе опрокинуть его назадъ вмѣстѣ со стуломъ,-- и ко всему примите во вниманіе, мистеръ Винасъ, еще такую вещь... А впрочемъ я ничего не говорю. Тому, кого мы не называемъ, всякій дуракъ вѣдь можетъ турусы на колесахъ подвести. Къ нему и подъѣхали. И вотъ тотъ, кого мы не называемъ, имѣя своею правой рукою меня... Я же, натурально, могу разсчитывать на дальнѣйшее повышеніе, и вы, можетъ быть, даже скажете, что я повышенія достоинъ...

Мистеръ Винасъ бормочетъ что-то въ томъ духѣ, что онъ, конечно, это скажетъ.

-- Ну-съ, такъ вотъ онъ, кого мы не называемъ, при такихъ-то обстоятельствахъ обходитъ меня и ставитъ надо мною прощалыгу, который ловко подъѣхалъ къ нему. Кто же изъ насъ двоихъ настоящій-то человѣкъ? Кто знаетъ больше стиховъ? Кто изъ двоихъ больше работалъ на того, кого мы не называемъ? Кто обрабатывалъ ему римлянъ, военныхъ и штатскихъ, пока не осипъ, да такъ, какъ будто питался однѣми опилками съ тѣхъ поръ, какъ его отняли отъ груди. Кто?-- Ужъ, конечно, не тотъ прощалыга съ своими розсказнями. А между тѣмъ онъ у нихъ, какъ въ своемъ собственномъ домѣ: у него своя комната, онъ въ почетѣ и получаетъ тысячу фунтовъ въ годъ. А я вотъ заточенъ въ эту тюрьму и торчу тутъ, какъ какая-нибудь мебель, на случай, если понадоблюсь. Вотъ оно какъ идете все на свѣтѣ. Я это замѣчаю, да и не могу не замѣчать, потому что я имѣю большую замѣчательность, но я ничего не говорю, ничего... Бывали вы здѣсь когда-нибудь прежде, мистеръ Винасъ?

-- За порогъ калитки не переступалъ, мистеръ Веггъ.

-- А до воротъ, значитъ, доходили?

-- Доходилъ, мистеръ Веггъ, и даже заглядывалъ во дворъ изъ любопытства.

-- Видѣли что-нибудь?

-- Ничего, кромѣ мусора на дворѣ.

Мистеръ Веггъ обводилъ глазами комнату, увлекаясь поисками, а потомъ осмотрѣлъ мистера Винаса, какъ будто подозрѣвая, что и на немъ можно что-нибудь найти.

-- А между тѣмъ, сэръ,-- говоритъ онъ,-- можно было бы предположить (такъ какъ вы были знакомы со старикомъ Гармономъ), что вы иногда наносили ему визиты изъ вѣжливости. Вамъ, слава Богу, вѣжливости-то не занимать стать.

Послѣднее изреченіе было предложено въ видѣ смягчающаго комплимента.

-- Ваша правда, сэръ,-- отвѣчаетъ мистеръ Винасъ, моргая слабыми глазками и запуская пальцы въ пыльные волосы,-- правда, таковъ я и былъ, пока одинъ, сдѣланный мнѣ, афронтъ не повернулъ во мнѣ все вверхъ дномъ. Вы понимаете, о какомъ афронтѣ я говорю, мистеръ Веггъ. Я говорю о нѣкоемъ письменномъ заявленіи насчетъ костяковъ. Съ той поры пришелъ всему конецъ для меня; остались лишь горечь да желчь.

-- Нѣтъ, не всему конецъ, мистеръ Винасъ,-- говоритъ на это Веггъ сочувственнымъ шепотомъ.

-- Всему, сэръ, всему!-- горько настаиваетъ мистеръ Винасъ.-- Пусть это будетъ грубостью съ моей стороны, но я лучше готовъ накинуться на своего ближайшаго друга, чѣмъ сказать -- нѣтъ, не всему! Готовъ, увѣряю васъ!

Невольно взмахнувъ деревяшкой, чтобъ защититься отъ мистера Винаса, вскочившаго въ пылу увлеченія съ мѣста послѣ этого несоціабельнаго заявленія, мистеръ Веггъ опрокидывается назадъ вмѣстѣ со стуломъ. Безобидный мизантропъ спѣшитъ къ нему на помощь и подымаетъ его находящимся въ состояніи полнаго распада.

-- Что это, никакъ вы балансь потеряли, мистеръ Веггъ?-- говоритъ мистеръ Винасъ, подавая ему отлетѣвшую въ сторону трубку.

-- Да какъ не потерять!-- ворчитъ Сайлесъ, потрагивая ушибленное мѣсто на головѣ.-- Тутъ и не балансъ потеряешь, когда гости твои начнутъ скакать по комнатѣ, словно черти въ аду! Пожалуйста не вскакивайте такимъ манеромъ со стула, мистеръ Винасъ.

-- Извините меня, мистеръ Веггъ. Я такъ глубоко огорченъ!

-- Да, чортъ васъ возьми, благовоспитанный человѣкъ можетъ и сидя на мѣстѣ огорчаться,-- возражаетъ вразумительно мистеръ Веггъ.

-- Я буду помнить это, сэръ.

-- Будьте такъ любезны.

Мистеръ Веггъ мало-по-малу сдерживаетъ свое затаенное раздраженіе и свой ироническій тонъ и снова принимается за трубку.

-- Гм... да, мы, кажется, говорили о томъ, что старикъ Гармонъ былъ вамъ другъ и пріятель.

-- Нѣтъ, мистеръ Веггъ, не другъ и не пріятель. Такъ, бывало, иной разъ перемолвимся двумя-тремя словами. Правда, вели еще мы съ нимъ кое-какія дѣлишки. Любознательный быль онъ человѣкъ насчетъ мусора, мистеръ Веггъ,-- любознательный, но ужъ и скрытный, доложу вамъ.

-- Ага! Такы вы считали его скрытнымъ?-- восклицаетъ Веггъ съ какой-то жадною радостью.

-- Онъ всегда казался мнѣ такимъ, и съ виду, и по разговору.

-- А-а!

Веггъ опять поводитъ глазами.

-- А ну-те, потолкуемъ-ка о томъ, что тамъ такое отыскивалось въ этомъ самомъ мусорѣ,-- говорить онъ безпечно.-- Не разсказывалъ ли онъ когда-нибудь, какъ онъ тамъ все это находилъ,-- скажите откровенно, другъ любезный. Коли человѣку ужъ довелось жить на такомъ, чортъ его знаетъ какомъ дворѣ, такъ любопытно по крайней мѣрѣ узнать, какъ оно тамъ было и что. Гдѣ, напримѣръ, отыскивалъ онъ эти... ну, словомъ, всякую всячину? Или, напримѣръ, какъ онъ раскапывалъ эти кучи? Сверху, что ли, начиналъ или снизу? Буравитъ (тутъ мимика мистера Вегга становится очень выразительной) или пробовалъ щупомъ? Какъ вы скажете, милѣйшій мистеръ Винасъ: щупомъ онъ ихъ пробовалъ или буравомъ, а? Скажите, почтеннѣйшій, безъ утайки.

-- Я скажу -- ни тѣмъ, ни другимъ, мистеръ Веггъ.

-- Какъ ближній ближнему, мистеръ Винасъ, скажите... (да подлейте еще)... скажите: почему ни тѣмъ, ни другимъ?

-- Потому, я полагаю, что когда мусоръ сортируютъ и просѣиваютъ, то вещи находятся сами собой. Вѣдь эти насыпи уже были просѣяны?

-- Осмотрите ихъ и скажите, какъ по вашему?.. Да ну, подливайте еще!

Всякій разъ, какъ мистеръ Веггъ говорилъ: "Подливайте еще", онъ придвигался къ гостю со стуломъ все ближе и ближе, подскакивая на своей деревяшкѣ. Казалось, онъ предлагалъ самъ слиться съ мистеромъ Винасомъ, а не то что налить его стаканъ,-- до того онъ старался.

-- Такъ вотъ, какъ я сейчасъ сказалъ,-- продолжаетъ мистеръ Веггъ, послѣ того, какъ гость принялъ къ свѣдѣнію его любезное приглашеніе,-- коли ужъ довелось человѣку жить на чортъ знаетъ какомъ дворѣ, такъ по неволѣ любопытствовать будешь. Скажите мнѣ по душѣ, какъ братъ брату: какъ вы думаете: онъ вотъ находилъ въ мусорѣ разныя вещи; ну, а не пряталъ ли онъ чего въ мусоръ?

-- Пожалуй, что и пряталъ, мистеръ Веггъ.

Мистеръ Веггъ проворно надѣваетъ очки и съ изумленіемъ разсматриваетъ мистера Винаса съ ногъ до головы.

-- Какъ смертный, подобный мнѣ,-- тотъ, чью руку я беру теперь въ свою руку впервые (чортъ меня знаетъ, какъ я позабылъ сдѣлать это прежде)... беру въ знакъ безпредѣльнаго довѣрія и дружбы, привѣтствуя его, какъ ближняго ближній,-- возглашаетъ Веггъ, держа руку мистера Винаса ладонью кверху, готовою принять ударъ, и потомъ ударяя по ней,-- какъ такой именно смертный, а не какой-нибудь иной, ибо я гнушаюсь всѣми другими болѣе низкими связями,-- какъ человѣкъ, держащій высоко свою голову, котораго я по сему самому называю своимъ близнецомъ, уважаемымъ и уважающимъ, по силѣ нашихъ неразрывныхъ узъ,-- скажите, какъ вы думаете: что могъ онъ прятать въ мусорѣ?

-- Это вѣдь только догадка моя, мистеръ Веггъ.

-- Какъ существо, держащее руку у себя на сердцѣ,-- говоритъ мистеръ Веггъ, и это заклинаніе выходитъ тѣмъ выразительнѣе, что рука существа держить стаканъ пунша,-- переложите вашу догадку на англійскій языкъ, мистеръ Винасъ.

-- Вотъ видите ли, сэръ,-- отвѣчаетъ не спѣша влюбленный мизантропъ, отхлебнувъ изъ стакана,-- покойный былъ такого рода старый джентльменъ, что былъ, по моему, вполнѣ способенъ воспользоваться удобствами этого мѣста для укрытія денегъ, драгоцѣнностей и, можетъ быть, бумагъ.

-- Какъ человѣкъ, всегда служившій украшеніемъ человѣческаго рода,-- начинаетъ опять мистеръ Веггъ и опять, взявъ руку мистера Винаса, поворачиваетъ ее ладонью кверху, какъ будто намѣреваясь предсказать его судьбу по хиромантіи, а свою руку держить наготовѣ, чтобы ударить по ней, когда наступить должное время,-- какъ тотъ смертный, про кого думалъ поэтъ, сочиняя слова національной пѣсни моряковъ:


На вѣтеръ руль! Впередъ, впередъ!

Цѣпляйся реями за реи!

"Еще!", вскричалъ я, мистеръ Винасъ, залпъ-другой!

На абордажъ, сэръ, не то уйдетъ.


Другими словами, какъ человѣкъ въ истинномъ значеніи этого слова (потому что вы и есть такой человѣкъ), -- объясните, мистеръ Винасъ, какія бумаги?

-- Всѣмъ извѣстно, что старикъ безпрестанно выгонялъ изъ дому кого-нибудь изъ своихъ близкихъ; очень вѣроятно, потому, что онъ много разъ писалъ духовныя завѣщанія и разныя добавленія къ нимъ,-- говоритъ мистеръ Винасъ.

Ладонь Сайлеса Вегга быстро опускается и хлопаетъ по ладони мистера Винаса, послѣ чего мистеръ Веггъ восторженно вскрикиваетъ:

-- Близнецъ и по душѣ, и по уму. Подлейте-ка еще немножко!

Придвинувъ вприпрыжку свою деревяшку и свой стулъ къ мистеру Винасу, мистеръ Веггъ проворно подливаетъ ему и себѣ, подаетъ ему полный стаканъ, дотрагивается до его стакана краемъ своего, подноситъ къ губамъ свой стаканъ, ставитъ его на столъ и, положивъ обѣ руки на колѣно гостю, говоритъ ему:

-- Мистеръ Винасъ! Не то чтобъ я сердился, что мнѣ сажаютъ на голову всякаго прощалыгу, хоть оно и не очень пріятно; не то чтобы я хотѣлъ денегъ нажить, хоть деньги дѣло хорошее; не то чтобъ я ради своихъ выгодъ старался, хоть я не врагъ себѣ и не такой гордецъ, чтобы не пожелать себѣ кое-какихъ земныхъ благъ, а просто ради справедливости...

Мистеръ Винасъ, торопливо мигая обоими глазками, въ недоумѣніи вопрошаетъ:

-- Да что такое, мистеръ Веггъ? Въ чемъ дѣло?

-- Я хочу сдѣлать вамъ дружеское предложеніе, сэръ. Ясно ли вамъ, въ чемъ состоитъ мое предложеніе?

-- Пока вы мнѣ не объясните его, мистеръ Веггъ, я не могу сказать, ясно ли оно мнѣ.

-- Если можно что-нибудь найти на этомъ дворѣ,-- поищемъ вмѣстѣ. Условимся по-дружески искать сообща. Условимся по-дружески раздѣлить пополамъ, что найдемъ,-- раздѣлить по чистой совѣсти, по справедливости, однимъ словомъ.

Такъ говоритъ мистеръ Веггъ, принимая благородный видъ.

-- Изъ этого слѣдуетъ,-- отвѣчаетъ мистеръ Винасъ, поднимая глаза къ потолку и немного подумавъ, причемъ рука его опять берется за пыльные волосы, какъ будто онъ не можетъ остановить на чемъ-нибудь своего вниманія, не остановивъ предварительно своей головы,-- изъ этого слѣдуетъ, какъ я понимаю, что если что-нибудь будетъ вырыто изъ-подъ мусора, то фактъ останется тайной между нами двумя. Такъ ли, мистеръ Веггъ?

-- Все будетъ зависѣть отъ того, что будеть вырыто, мистеръ Винасъ. Если деньги, или какія-нибудь драгоцѣнности, или столовое серебро, то, разумѣется, они будутъ принадлежать намъ съ вами столько же, какъ к всякому другому.

Мистеръ Винасъ потираетъ бровь вопросительно.

-- Они будугтъ принадлежать намъ по всей справедливости, потому что, если они не попадуть въ наши руки, то будутъ проданы вмѣстѣ съ мусоромъ, и покупщикъ получить то, что ему совсѣмъ не слѣдовало и чего онъ не покупалъ. А это что же будетъ, мистеръ Винасъ, какъ не вопіющая несправедливость?

-- Ну, а если найдутся бумаги?-- спрашиваетъ нерѣшительно мистеръ Винасъ.

-- А это смотря по тому, что въ тѣхъ бумагахъ написано. Можетъ быть, мы предложимъ пріобрѣсти ихъ тѣмъ, кому онѣ нужны,-- не сморгнувъ отвѣчаетъ мистеръ Веггъ.

-- По сущей справедливости, мистеръ Веггъ?

-- Совершенно такъ, мистеръ Винасъ. Если тѣ люди употребятъ бумаги на что-нибудь дурное, такъ это ихъ дѣло. Я о васъ такого высокаго мнѣнія, сэръ, что трудно даже выразить словами. Съ того самаго вечера, какъ я, помните, зашелъ къ вамъ въ лавку, когда вы, такъ сказать, плавали умомъ въ чашкѣ чая, я понялъ, что васъ нужно подбодрить какимъ-нибудь интересомъ. И въ этомъ дружескомъ предложеніи моемъ, сэръ, вы можете найти достойный васъ интересъ.

Послѣ этого мистеръ Веггъ начинаетъ распространяться о томъ, что всего больше занимаетъ его хитрую голову, а именно,-- какой драгоцѣнный человѣкъ мистеръ Винасъ для предполагаемыхъ поисковъ. Онъ превозноситъ терпѣніе и тонкость работы мистера Винаса, его искусство въ подборѣ разрозненныхъ костей, его познанія по части всевозможныхъ тканей и волоконъ, и затѣмъ выражаетъ надежду, что мистеръ Винасъ по ничтожнѣйшимъ признакамъ откроетъ въ мусорѣ клады, если только они тамъ есть.

-- Вонъ я, такъ не гожусь для этой работы,-- прибавляетъ мистеръ Веггъ.-- Дѣйствую ли я буравомъ, пробую ли щупомъ, никакъ я не умѣю сдѣлать такъ, чтобы не было замѣтно, что я копался въ насыпи. У васъ оно выйдетъ совсѣмъ по другому; у васъ будетъ, что называется, чисто, разъ ужъ вы приметесь за это дѣло. А вѣдь теперь вы навѣрно приметесь, ибо вы, по своему званію человѣка, крѣпко и свято заручились въ томъ своему собрату-человѣку.

Засимъ мистеръ Веггъ дѣлаетъ скромный намекъ на непримѣнимость деревяшки къ ходьбѣ по лѣстницамъ на прискорбную наклонность этого придаточнаго члена (въ тѣхъ случаяхъ, когда онъ бываетъ призванъ къ дѣйствію съ цѣлью прогулки по зыбкимъ мусорнымъ кучамъ) проваливаться въ рыхлый грунтъ и такимъ образомъ приковывать своего владѣльца къ мѣсту. Засимъ, оставивъ въ сторонѣ эту часть вопроса, онъ указываетъ, какъ на знаменательный феноменъ, на то обстоятельство, что еще до водворенія своего въ павильонѣ, онъ впервые услыхалъ именно отъ него, мистера Винаса, легенду о скрытомъ въ мусорныхъ кучахъ богатствѣ. "Недаромъ это было сказано тогда", прибавляетъ онъ съ туманно-благочестивымъ видомъ. Въ заключеніе онъ возвращается опять къ "справедливости": мрачно, иносказательно намекаетъ на нѣчто, могущее подвергнуть нареканію мистера Боффина (о которомъ онъ еще разъ откровенно отзывается, какъ о весьма неразборчивомъ человѣкѣ, пользующемся плодами убійства) и провидитъ въ недалекомъ будущемъ преданіе его карающему правосудію, какъ послѣдствіе ихъ дружескихъ усилій. И это (какъ положительно утверждаетъ мистеръ Веггъ) отнюдь не въ разсчетѣ на награду, хотя не взять награды значило бы не имѣть за душой никакихъ твердыхъ принциповъ.

Все это мистеръ Винасъ, моргая своими слабыми глазками и теребя свои шершавые, пыльные волосы, торчащіе, какъ уши у террьера, выслушиваетъ очень внимательно.

Мистеръ Веггъ, закончивъ свою рѣчь, широкимъ жестомъ раздвигаетъ руки, какъ бы для того, чтобы показать мистеру Винасу, до какой степени чистосердечія открыта его грудь, и затѣмъ скрещиваетъ ихъ въ ожиданіи отвѣта. Мистеръ Винасъ нѣсколько секундъ смотритъ на него во всѣ глаза и наконецъ говоритъ:

-- Я вижу, что вы уже попробовали покопаться, мистеръ Веггъ. Вы по опыту знакомы съ трудностями этой работы.

-- Нѣтъ, строго говоря, нельзя сказать, что я пробовалъ,-- отвѣчаетъ Веггъ, немного озадаченный такимъ замѣчаніемъ.-- Я только расковыривалъ сверху. Сверху расковыривалъ слегка.

-- И ничего не нашли, кромѣ затрудненій?

Веггъ грустно качаетъ головой.

-- Гм... Право, не знаю, что мнѣ вамъ на это сказать, мистеръ Веггъ,-- говоритъ Винасъ, подумавъ.

-- Скажите да,-- настаиваетъ Веггъ въ понятномъ нетерпѣніи.

-- Не будь я удрученъ моимъ горемъ, отвѣтъ мой былъ бы -- нѣтъ. Но, будучи удрученъ горемъ, мистеръ Веггъ, и доведенъ до безумія я скажу -- да.

Веггъ въ восторгѣ наполняетъ оба стакана, повторяетъ церемонію постукиванья краемъ объ край и мысленно пьетъ съ большимъ удовольствіемъ за здоровье и благоденствіе молодой особы, которая довела мистера Винаса до настоящаго состоянія его души.

Главные пункты дружескаго предложенія еще разъ тщательно пересмотрѣны, и по нимъ постановленъ договоръ. Эти пункты: тайна, вѣрность и неутомимая настойчивость. Павильонъ будетъ всегда открыть мистеру Винасу для изслѣдованій, и будутъ приняты мѣры, чтобъ не привлечь вниманія сосѣдей.

-- Постойте: я слышу шаги,-- неожиданно восклицаетъ мистеръ Винасъ.

-- Гдѣ?-- вскрикиваетъ, вздрогнувъ, мистеръ Вегъ.

-- Снаружи. Тсс...

Друзья уже были готовы скрѣпить свой договоръ пожатіемъ рукъ; но теперь они молча воздерживаются отъ этого, раскуриваютъ потухшія трубки и безпечно откидываются на спинки своихъ стульевъ. Нѣтъ сомнѣнія -- шаги. Шаги приближаются къ окну, и чья-то рука стучитъ въ стекло. "Войдите!" откликается Веггъ, разумѣя: "въ дверь". Но тяжелая старинная рама окна тихонько приподымается, и изъ темнаго фона ночи тихонько выдвигается голова.

-- Скажите: здѣсь мистеръ Сайлесъ Веггъ?... А! Теперь вижу.

Дружески договаривающіяся стороны, вѣроятно, почувствовали бы себя не совсѣмъ-то покойно даже въ томъ случаѣ, если бы посѣтитель вошелъ обыкновеннымъ путемъ; теперь же, видя его прислонившимся грудью къ окну и таинственно выглядывающимъ изъ мрака ночи, они очутились въ положеніи весьма незавидномъ. Особенно нехорошо чувствуетъ себя мистеръ Винасъ: онъ кладетъ на столъ свою трубку, поднимаетъ голову и смотритъ на пришельца такими глазами, точно это его собственный индійскій младенецъ изъ банки пришелъ затѣмъ, чтобъ отвести его домой.

-- Добрый вечеръ, мистеръ Веггъ. Осмотрите пожалуйста щеколду у калитки: она не дѣйствуетъ.

-- Кажется, это вы, мистеръ Роксмитъ?-- еле выговариваетъ Веггъ.

-- Я самый. Я не стану васъ безпокоить. Я не войду. Я только зашелъ по дорогѣ къ себѣ на квартиру передать вамъ порученіе. Я долго не рѣшался войти въ калитку, не позвонивъ: не держатъ ли, думаю, собаки?

-- Очень жаль, что не держатъ,-- бормочетъ себѣ подъ носъ Веггъ и встаетъ со стула, обернувшись спиной къ окну.-- Ни слова, мистеръ Винасъ! Это тотъ самый прощалыга.

-- Кто это у васъ? Кто-нибудь изъ нашихъ общихъ знакомыхъ?-- спрашиваетъ, заглядывая въ окно, секретарь.

-- Нѣтъ, мистеръ Роксмитъ, это мой пріятель. Пришелъ посидѣть со мной вечерокъ.

-- А-а, прошу извинить. Мистеръ Боффинъ просилъ вамъ сказать, что онъ не требуетъ, чтобы вы сидѣли дома по вечерамъ въ ожиданіи его посѣщеній. Ему пришло въ голову, что вы, можетъ быть, считаете себя связаннымъ этой возможностью. Онъ не подумалъ объ этомъ раньше. Такъ, значить, теперь такъ и знайте: если онъ когда-нибудь заѣдетъ, не извѣстивъ васъ объ этомъ заранѣе, и не застанетъ васъ дома, онъ и не будетъ сѣтовать на васъ. Я взялся передать это вамъ по пути,-- вотъ и все. Доброй ночи.

Съ этими словами секретарь опускаетъ окно и исчезаетъ. Настороживъ уши, они слышать, какъ шаги его удаляются за калитку и какъ калитка затворяется за нимъ.

-- Вотъ для какого человѣка мной пренебрегли, мистеръ Винасъ,-- говоритъ Веггъ, когда шаги совсѣмъ затихли.-- Позвольте васъ спросить, что вы о немъ думаете?

Повидимому, мистеръ Винасъ еще не рѣшилъ, что ему думать "о немъ", ибо онъ дѣлаетъ нѣсколько попытокъ дать опредѣленный отвѣтъ, но можетъ только выговорить что-то въ родѣ того, что у этого человѣка "какой-то странный видъ".

-- Двуличный видъ, хотите вы сказать,-- подхватываетъ Веггъ.-- Вотъ какой у него видъ. Мнѣ подавайте одноличныхъ людей, а двуличныхъ я не терплю. Это продувная бестія, сэръ,-- мѣдный лобъ.

-- Вы, значитъ, думаете, что у него рыло въ пуху?-- спрашиваетъ Винасъ.

-- Въ пуху?-- повторяетъ Веггъ съ горькимъ сарказмомъ.-- Въ пуху?! О Боже, какою отрадой было бы для моей души -- говорю, какъ человѣкъ и христіанинъ,-- если бъ я не былъ рабомъ истины и не долженъ былъ сказать: несомнѣнно.

Вотъ въ какія диковинныя убѣжища прячутъ иногда голову безперые страусы, какое невыразимое нравственное удовлетвореніе для разныхъ Вегговъ сознавать себя подавленными тою мыслью, что у какого-нибудь мистера Роксмита мѣдный лобъ!

-- Каково подумать въ такую чудную звѣздную ночь,-- говоритъ мистеръ Веггъ, провожая своего сотоварища до калитки, причемъ оба несовсѣмъ твердо стоятъ на ногахъ отъ обильныхъ возліяній,-- каково подумать, мистеръ Винасъ, въ эту ночь, что всякіе прощалыги и мѣдные лбы могутъ себѣ преспокойно прогуливаться подъ твердью небесной, точно праведники.

-- А мнѣ зрѣлище этихъ свѣтилъ жестоко напоминаетъ ее,-- уныло стонетъ мистеръ Винасъ, задирая голову кверху такъ, что съ него сваливается шляпа,-- ее и ея роковыя слова, что она не хочетъ видѣть себя, не хочетъ, чтобъ и другіе видѣли ее между...

-- Знаю! Знаю! Ужъ и не говорите!-- перебиваетъ его Веггъ, горячо пожимая ему руку.-- А вотъ не странно ли, скажите, что эти звѣзды придаютъ мнѣ духу отстаивать правду передъ нѣкоторыми людьми, не будемъ называть -- какими. Я злобы не имѣю, но вы взгляните-ка, какъ звѣздочки блестятъ и старое поминаютъ. А что такое онѣ поминаютъ -- какъ вы полагаете, сэръ?

Мистеръ Винасъ безнадежно заводить:

-- Ея слова, собственноручно ею написанныя, что она не хочетъ видѣть себя, не хочетъ, чтобъ и другіе видѣли ее...

Но мистеръ Вегъ съ достоинствомъ прерываетъ его:

-- Нѣтъ, сэръ! Онѣ поминаютъ нашъ домъ, мистера Джорджа, тетушку Дженъ, дядюшку Паркера,-- вотъ что онѣ поминаютъ... Все, сударь мой, прошло, все миновало. Все принесено въ жертву баловню фортуны, червю скоропреходящему!..


## VIII. Невинная эскапада.


Баловень фортуны, червь скоропреходящій тожъ, или (говоря менѣе образнымъ языкомъ) Никодимъ Боффинъ, эсквайръ, золотой мусорщикъ, совершенно освоился со своимъ высоко-аристократическимъ домомъ. Не могъ онъ, конечно, не сознавать, что домъ былъ слишкомъ великъ для его скромныхъ потребностей и, какъ какой-нибудь высоко-аристократическій фамильный сэръ, распложалъ несмѣтное множество паразитовъ. Но онъ утѣшался тѣмъ, что смотрѣлъ на такое расхищеніе своей собственности, какъ на пошлину съ полученнаго имъ наслѣдства. Добрякъ тѣмъ болѣе успокаивался на этомъ соображеніи, что мистрисъ Боффинъ была вполнѣ удовлетворена, а миссъ Белла совершенно счастлива.

Эта молодая дѣвица была, безъ сомнѣнія, драгоцѣннымъ пріобрѣтеніемъ для Боффиновь. Она была такъ хороша собой, что не могла не обращать на себя всеобщаго вниманія въ публикѣ, и такъ умна, что не могла быть ниже тона, подобавшаго ея новому положенію. Смягчалъ ли успѣхъ ея сердце -- это оставалось, можетъ быть, подъ сомнѣніемъ; но зато насчетъ того, выигрывали ли отъ успѣха ея наружность и манеры, никакихъ сомнѣній быть не могло.

Скоро миссъ Белла начала воспитывать мистрисъ Боффинъ. Болѣе того: миссъ Белла начала чувствовать себя какъ-то неловко, и, такъ сказать, отвѣтственной, когда мистрисъ Боффинъ дѣлала при ней какой-нибудь промахъ. Не то чтобъ эта добродушная, мягкая женщина казалась особенно грубой даже среди посѣщавшихъ ея домъ признанныхъ авторитетовъ по части манеръ, единогласно называвшихъ Боффиновъ "очаровательно вульгарными" людьми (чего, ужъ конечно, никто бы не сказалъ о нихъ самихъ); но она частенько спотыкалась на великосвѣтскомъ льду, на которомъ всѣ чада подснаповщины, вмѣстѣ со спасаемыми ими "молодыми особами", обязаны, какъ извѣстно, кататься чинно въ кружокъ или гуськомъ по прямой линіи. А спотыкаясь на этомъ льду, она подшибла миссъ Беллу (такъ по крайней мѣрѣ казалось этой молодой дѣвицѣ) и тѣмъ заставляла ее испытывать непріятное смущеніе подъ критическими взорами людей, болѣе искусныхъ въ подобныхъ упражненіяхъ.

Трудно было бы ожидать, чтобы миссъ Белла, въ ея возрастѣ, особенно строго разбирала, насколько прилично и прочно ея положеніе въ домѣ мистера Боффина. Она роптала на свою домашнюю жизнь въ родительскомъ домѣ даже тогда, когда ей было еще не съ чѣмъ сравнивать его, а потому не было съ ея стороны никакихъ новыхъ проявленій неблагодарности въ томъ, что она предпочитала ему свое новое жилище.

-- Неоцѣненный человѣкъ этотъ Роксмитъ,-- сказалъ однажды мистеръ Боффинъ мѣсяца черезъ три послѣ водворенія своего въ новомъ домѣ.-- Чудесный работникъ и вообще славный малый; только я никакъ не могу его раскусить.

Миссъ Белла тоже не могла раскусить мистера Роксмита, и потому эта тема была несовсѣмъ лишена для нея интереса.

-- Онъ такъ заботится о моихъ дѣлахъ, какъ не могли бы заботиться пятьдесятъ человѣкъ, вмѣстѣ взятыхъ,-- продолжалъ мистеръ Боффинъ.-- Но онъ дѣлаетъ все какъ-то по своему: словно шесть какой тебѣ поперекъ дороги кладетъ. Думаешь, что идешь съ нимъ мирно, рука объ руку, а тутъ и станешь въ тупикъ.

-- То есть какъ это, сэръ? Я не понимаю,-- сказала Белла.

-- Какъ бы это вамъ объяснить, милая... Вотъ видите ли, онъ здѣсь ни съ кѣмъ, кромѣ васъ, не хочетъ встрѣчаться. Когда у насъ гости, напримѣръ, я бы желалъ, чтобъ онъ садился на свое мѣсто за столомъ, какъ и всѣ мы. Такъ нѣтъ вѣдь -- не хочетъ!

-- Если онъ считаетъ себя выше этого, такъ я бы оставила его въ покоѣ,-- проговорила миссъ Белла, гордо вскинувъ головку.

-- Совсѣмъ не то, мой другъ,-- отвѣчалъ мистеръ Боффинъ, подумавъ.-- Онъ не считаетъ себя выше этого.

-- Такъ, можетъ быть, считаетъ себя ниже? Если такъ, то ему лучше знать.

-- Нѣтъ, моя милая, и это не то. Нѣтъ,-- повторилъ мистеръ Боффинъ, покачавъ головой и опять немного подумавъ.-- Роксмитъ -- человѣкъ скромный, но не считаетъ себя ниже другихъ.

-- Такъ что же онъ думаетъ въ такомъ случаѣ?-- спросила Белла.

-- Прахъ меня возьми, если я знаю!-- сказалъ мистеръ Боффинъ.-- Сначала мнѣ казалось, что онъ не желаетъ встрѣчаться только съ Ляйтвудомъ. А теперь я вижу, что онъ не желаетъ встрѣчаться ни съ кѣмъ, кромѣ васъ.

"Ого!" -- подумала миссъ Белла.-- "Вотъ какъ!" (Мистеръ Мортимеръ Ляйтвудъ раза два или три обѣдалъ у Боффиновъ; кромѣ того, они встрѣчались съ Беллой и въ другихъ домахъ, и онъ оказывалъ ей нѣкоторое вниманіе.) "Довольно смѣло со стороны какого-то секретаря, жильца папа, дѣлать меня предметомъ своей ревности".

То, что папашина дочка могла такъ презрительно отзываться о папашиномъ жильцѣ, было, можетъ быть, странно. Но и не такія еще странности водились за этой испорченной дѣвушкой,-- испорченной вдвойнѣ: сначала бѣдностью, а потомъ богатствомъ. Пусть, однако, всѣ ея странности выяснятся изъ хода нашего разсказа.

"Со стороны этого господина по меньшей мѣрѣ самонадѣянно (разсуждала про себя миссъ Белла) простирать на меня какіе-то виды и устранить съ моей дороги всѣхъ, кто кажется ему опаснымъ. Нѣтъ, положительно, это будетъ уже черезчуръ, если какой-то тамъ секретаришка, нашъ жилецъ, вздумаетъ присваивать себѣ тѣ шансы на хорошую партію, которые представляютъ мнѣ Боффины по своей добротѣ".

А какъ еще недавно миссъ Белла взволновалась открытіемъ, что этотъ самый секретаришка, ихъ жилецъ, по всѣмъ признакамъ любитъ ее. Увы! въ то время еще не выдвигались на сцену ни высоко-аристократическій домъ, ни модистка мистрисъ Боффинъ.

"Пренавязчивый человѣкъ этотъ секретарь, несмотря на свой скрытный характеръ", думала миссъ Белла. "Въ конторѣ у него всегда огонь, когда мы возвращаемся домой изъ театра, и онъ непремѣнно всякій разъ вырастетъ у дверцы кареты, чтобы помочь намъ выйти. А на лицѣ мистрисъ Боффинъ всегда при этомъ какая-то досадная, возмутительно-радостная улыбка, какъ будто есть возможность серьезно поощрять то, что на умѣ у этого господина".

-- Вы никогда не даете мнѣ, миссъ Вильферъ, никакихъ порученій домой,-- сказалъ какъ-то разъ секретарь, заставъ ее случайно одну въ гостиной.-- Я былъ бы счастливъ исполнить всякое порученіе, которое вамъ вздумалось бы дать мнѣ туда.

-- То есть куда? Я не понимаю. Пожалуйста объясните, мистеръ Роксмитъ,-- проговорила Белла, лѣниво опуская рѣсницы.

-- Я разумѣю домъ вашего отца въ Галловеѣ.

Она покраснѣла при этомъ упрекѣ, хотя онъ былъ выраженъ въ такой деликатной формѣ, что казался лишь простымъ, естественнымъ отвѣтомъ на ея слова, и рѣзко, съ повышеніемъ въ голосѣ, спросила:

-- О какихъ порученіяхъ вы говорите? Я все-таки не понимаю.

-- Да просто о тѣхъ словахъ привѣта или... не знаю, какъ выразиться... о тѣхъ изъявленіяхъ вашей памяти и дочерней любви, которыя, я полагаю, вы посылаете туда такъ или иначе,-- отвѣчалъ секретарь тѣмъ же тономъ.-- Мнѣ было бы очень пріятно служить такимъ посломъ. Вы вѣдь знаете, что я хожу туда каждый день.

-- Мнѣ кажется, не ваше дѣло, сэръ, напоминать мнѣ о моихъ дочернихъ обязанностяхъ.

Она черезчуръ поспѣшила съ этой грубой выходкой противъ "жильца" и вполнѣ это почувствовала, когда встрѣтила его спокойный взглядъ.

-- Они и сами не слишкомъ балуютъ меня... Какъ это вы сказали?.. изъявленіями памяти обо мнѣ,-- сказала она, спѣша покрыть одну грубость другой.

-- Они часто спрашиваютъ про васъ, и я разсказываю, что могу.

-- Надѣюсь, правду?

-- Надѣюсь, вы не можете въ этомъ сомнѣваться. Это было бы несправедливо съ вашей стороны.

-- Я и не сомнѣваюсь. Я заслужила упрекъ. Извините меня, мистеръ Роксмитъ.

-- Я попросилъ бы васъ не извиняться, если бъ это не поднимало васъ въ моихъ глазахъ,-- отвѣтилъ онъ съ чувствомъ.-- Простите, я не могъ удержаться, чтобъ не сказать этого... А теперь вернемся къ тому, о чемъ я говорилъ. Я хотѣлъ только прибавить: они, можетъ быть, думаютъ, что я говорю вамъ о нихъ, передаю ихъ привѣты. Но я не дѣлаю этого просто потому, что боюсь обезпокоить васъ, такъ какъ вы сами никогда меня не спрашиваете.

-- Я какъ разъ собиралась съѣздить къ нимъ завтра,-- сказала Белла, глядя на него такими глазами, какъ будто онъ сдѣлалъ ей выговоръ.

-- Это вы мнѣ говорите или имъ?-- спросилъ онъ, недоумѣвая.

-- И вамъ, и имъ,-- кому угодно.

-- И мнѣ и имъ? Считать ли мнѣ это порученіемъ?

-- Можете, если хотите. Во всякомъ случаѣ я рѣшила побывать у нихъ завтра.

-- Такъ, такъ я имъ и скажу.

Онъ съ секунду помедлилъ, какъ будто затѣмъ, чтобы дать ей возможность продлить разговоръ, если она пожелаетъ. Но она не прибавила больше ни слова, и онъ ушелъ.

Два факта изъ этого недолгаго свиданія поразили своею странностью миссъ Беллу, когда она осталась одна. Во-первыхъ то, что когда мистеръ Роксмитъ ушелъ, она несомнѣнно имѣла покаянный видъ и чувство раскаянія въ сердцѣ. Во-вторыхъ то, что у нея и въ помышленіи не было побывать въ родительскомъ домѣ, пока она не сказала ему, что рѣшила съѣздить туда.

"Что бы это значило? Что творится со мной?", спрашивала себя мысленно эта молодая дѣвица. "Онъ не имѣетъ никакихъ правъ на власть надо мной. Какъ же это случилось, что я его слушаюсь, когда ни капли не интересуюсь имъ?"

На другой день мистрисъ Боффинъ настояла, чтобы Белла совершила свою поѣздку въ каретѣ, и она выѣхала съ большою торжественностью.

Мистрисъ Вильферъ съ миссъ Лавиніей много передумали о вѣроятностяхъ за и противъ пріѣзда миссъ Беллы въ каретѣ, и когда онѣ увидѣли ее изъ окна, у котораго, притаившись за занавѣской, сидѣли на караулѣ, онѣ единодушно рѣшили, что необходимо какъ можно дольше задержать ее у калитки къ смущенію и зависти сосѣдей. Выполнивъ это похвальное рѣшеніе съ вожделѣннымъ успѣхомъ, обѣ дамы направились въ семейную гостиную, дабы встрѣтить миссъ Вильферъ съ подобающимъ равнодушіемъ.

Какою маленькой и бѣдной показалась Беллѣ эта гостиная! По какой узенькой, кривой лѣсенкѣ приходилось подниматься наверхъ! Какой жалкій контрастъ составляли этотъ небольшой домишка и вся его обстановка съ великолѣпныхъ аристократическимъ домомъ, гдѣ она теперь жила!

"Просто не вѣрится, что я могла когда-то жить, въ такой лачугѣ", думала Белла, входя.

Зловѣщая величавость мистрисъ Вильферъ и дерзкая бойкость миссъ Лавиніи не улучшали дѣла. Въ эту минуту Белла, можно сказать, нуждалась въ поддержкѣ, но поддержки не было.

-- Это большая для насъ честь,-- сказала мистрисъ Вильферъ, подставляя для родственнаго поцѣлуя правую щеку, не болѣе теплую (въ смыслѣ родственныхъ чувствъ), чѣмъ выпуклая сторона столовой ложки.-- Не находишь ли ты, Белла, что сестра твоя Лавинія очень выросла?

-- Мама,-- перебила ее миссъ Лавинія строгимъ тономъ,-- вамъ никто не мѣшаетъ говорить оскорбительно съ Беллой, такъ какъ Белла это вполнѣ заслужила, но я попросила бы васъ не говорить нелѣпостей въ родѣ того, что я будто бы выросла. Я уже вышла изъ того возраста, когда люди растутъ.

-- Я сама выросла уже по выходѣ замужъ,-- сурово провозгласила мистрисъ Вильферъ.

-- Это очень пріятно, мама, но еще пріятнѣе будетъ, если вы оставите эту тему,-- замѣтила на это миссъ Лавви.

Уничтожающій взглядъ, которымъ величественная леди отвѣтила на эти слова, могъ бы сразить менѣе смѣлаго противника, но онъ не произвелъ ни малѣйшаго дѣйствія на Лавинію. Она предоставила своей родительницѣ услаждаться такими взглядами, сколько ея душѣ угодно, и, нимало не смутившись, приступила къ сестрѣ:

-- Надѣюсь, ты не оскорбишься, Белла, если я тебя поцѣлую?.. Хорошо. Теперь разскажи, какъ ты тамъ поживаешь. Что твои Боффины?

-- Замолчи!-- прикрикнула на нее мистрисъ Вильферъ.-- Я не допускаю такого фамильярнаго тона.

-- Ахъ, батюшки!.. Въ такомъ случаѣ, Белла, что твои Споффины?-- такъ какъ мама не позволяетъ называть ихъ Боффинами,-- сказала миссъ Лавви.

-- Дерзкая дѣвченка! Дерзкая!-- произнесла съ грозной строгостью мистрисъ Вильферъ.

-- Мнѣ все равно, дерзкая я или мерзкая, рѣшительно все равно,-- хладнокровно отвѣтила Лавинія, упрямо тряхнувъ головой.-- Я готова быть той и другой. Но я знаю одно -- что я не вырасту, выйдя замужъ.

-- Не вырастешь? Не вырастешь?-- торжественно переспросила мистрисъ Вильферъ.

-- Нѣтъ, мама, не вырасту. Ничто меня къ этому не принудитъ.

Мистрисъ Вильферъ взмахнула перчатками и впала въ патетическій тонъ.

-- Такъ и слѣдовало ожидать,-- проговорила она слезливо.-- Одна покидаетъ меня для надменныхъ богачей, другая презираетъ. Утѣшительно!

-- Мама,-- заговорила Белла,-- Боффины богаты -- это такъ; но вы не имѣете права называть ихъ надменными: вы очень хорошо знаете, что они не надменны.

-- Короче, мама,-- вмѣшалась миссъ Лавви, перебѣгая къ непріятелю безъ малѣйшаго о томъ предувѣдомленія,-- вы должны знать,-- а если не знаете, тѣмъ стыднѣе для васъ,-- что Боффины -- совершенства во всѣхъ отношеніяхъ.

-- Правда твоя, отъ насъ, кажется, требуютъ, чтобы мы раздѣляли это мнѣніе,-- отозвалась мистрисъ Вильферъ, благосклонно принимая дезертира.-- Вотъ почему, Лавинія, я не допускаю фамильярнаго тона. Мистрисъ Боффинъ (о физіономіи которой я никогда не могу говорить съ тѣмъ спокойствіемъ, какое желала бы сохранить) и мать твоя далеко не въ короткихъ отношеніяхъ и нельзя ни на минуту допустить, чтобы эта дама или ея супругъ позволили себѣ называть нашу семью просто Вильферами. Поэтому и я не согласна называть ихъ просто Боффинами. Нѣтъ! Такой тонъ -- зовите его фамильярностью, близостью, равенствомъ -- какъ угодно,-- давалъ бы поводъ заключить о такихъ взаимныхъ отношеніяхъ между нами, какихъ на дѣлѣ не существуетъ... Понятно ли я высказалась?

Не обративъ ни малѣйшаго вниманія на этотъ вопросъ, хотя онъ былъ предложенъ офиціальнымъ тономъ судьи, миссъ Лавви напомнила сестрѣ:

-- А все-таки, Белла, ты такъ и не сказала намъ, что твои... какъ ихъ по имени-то величать?..

-- Я не хочу говорить о нихъ здѣсь,-- отвѣчала Белла, топнувъ ножкой.-- Они такъ простодушны и такъ добры, что не могутъ служить темой для такихъ разговоровъ.

-- Зачѣмъ такъ говорить?-- замѣтила мистрисъ Вильферъ съ язвительнымъ сарказмомъ.-- Зачѣмъ прибѣгать къ такой утонченной формѣ рѣчи? Это, быть можетъ, учтивѣе и любезнѣе, но зачѣмъ такая ложь? Почему не сказать прямо, что они такъ простодушны и добры, что не намъ чета. Мы понимаемъ намекъ. Зачѣмъ же прикрывать фразой истинный смыслъ?

-- Мама! Вы можете святого взбѣсить, да и Лавви тоже!-- сказала Белла, еще разъ топнувъ ножкой.

-- Несчастная Лавви!-- воскликнула сострадательно мистрисъ Вильферъ.-- Ей всегда достается. Бѣдное дитя!

Но Лавви, съ прежней быстротой покинувъ союзника, снова перебѣжала въ непріятельскій лагерь.

-- Пожалуйста, мама, не защищайте меня,-- сказала она колко.-- Я и сама могу за себя постоять.

-- Я удивляюсь, Белла,-- начала опять мистрисъ Вильферъ, обращаясь къ старшей дочери, какъ къ менѣе опасному врагу, чѣмъ ея совершенно неукротимая младшая дочь,-- удивляюсь, какъ ты нашла время и какъ ты рѣшилась оторваться отъ мистера и мистрисъ Боффинъ, чтобы повидаться съ нами. Я удивляюсь, что наши права, которыя, конечно, не могутъ идти въ сравненіе съ правами мистера и мистрисъ Боффинъ, могли имѣть въ этомъ случаѣ какой-нибудь вѣсъ. И я глубоко чувствую, какъ я должна быть благодарна, что хоть настолько выиграла въ соперничествѣ съ мистеромъ и мистрисъ Боффинъ.

Почтенная дама съ горечью возвысила голосъ на первомъ слогѣ имени Боффинъ, какъ будто въ немъ-то и заключалась главная причина ея неудовольствія на тѣхъ, кто носилъ это имя, и какъ будто Доффинъ, Моффинъ или Поффинъ были бы для нея легче.

-- Мама,-- сказала Белла съ гнѣвомъ,-- вы заставляете меня сказать, что я жалѣю, зачѣмъ пріѣхала сюда. Я больше никогда къ вамъ не пріѣду, а если и пріѣду, такъ только тогда, когда буду навѣрное знать, что застану дома папа; потому что папа великодушенъ: въ немъ нѣтъ зависти и недоброжелательства къ моимъ добрымъ друзьямъ. Папа самъ настолько деликатенъ и добръ, что всегда помнитъ тѣ маленькія права, которыя я имѣю на нихъ, по ихъ мнѣнію: онъ помнитъ, въ какомъ трудномъ положеніи я очутилась безъ всякой вины съ моей стороны. Я всегда любила моего бѣднаго, милаго папочку больше васъ всѣхъ. Я и теперь люблю его больше всѣхъ и всегда буду любить.

И Белла, не находя больше утѣшенія ни въ своемъ хорошенькомъ платьицѣ, ни въ нарядной шляпкѣ, залилась слезами.

-- Ахъ, Р. Вильферъ!-- воскликнула носящая эту фамилію почтенная матрона, воздѣвая глаза къ потолку и обращаясь къ окружающему воздуху,-- Ахъ, Р. Вильферъ, если бъ ты былъ здѣсь, какое было бы для души твоей испытаніе слышать, что жену твою и твоихъ дѣтей такъ унижаютъ во имя твое! Но, благодаря Бога, судьба избавила тебя отъ этого горя и сочла нужнымъ обрушить его на меня!

И мистрисъ Вильферъ тоже залилась слезами.

-- Я ненавижу Боффиновь,-- вмѣшалась тутъ миссъ Лавви.-- Я не посмотрю, что мнѣ запрещаютъ называть ихъ Боффинами. Я буду называть ихъ Боффинами,-- буду. Боффины, Боффины, Боффины -- вотъ! И скажу еще, что они зловредные Боффины, потому что вооружили противъ меня Беллу. Я говорю этимъ Боффинамъ прямо въ лицо (это не согласовалось съ фактомъ въ строгомъ смыслѣ слова, но не надо забывать, что молодая дѣвица была взволнована)... говорю имъ въ лицо, что они гнусные Боффины, безчестные Боффины, ненавистные Боффины, скоты Боффины! Вотъ вамъ!

И миссъ Лавинія въ свою очередь залилась слезами.

Въ эту минуту стукнула калитка, и на дворѣ показался секретарь, подходившій къ дому торопливымъ шагомъ.

-- Позвольте мнѣ отворить ему дверь,-- сказала мистрисъ Вильферъ, съ величественнымъ самоотверженіемъ поднимаясь съ мѣста, сокрушенно покачивая головой и утирая слезы.-- У насъ вѣдь нѣтъ теперь прислуги для отпиранія дверей. Намъ нечего скрывать это. Если онъ замѣтилъ слѣды волненія у насъ на лицѣ,-- не бѣда: пусть объясняетъ это, какъ хочетъ.

Съ этими словами она вышла и черезъ нѣсколько минутъ воротилась, провозглашая, какъ герольдъ:

-- Мистеръ Роксмитъ съ пакетомъ къ миссъ Беллѣ Вильферъ.

Мистеръ Роксмитъ вошелъ вслѣдъ за тѣмъ, какъ было произнесено его имя, и, конечно, догадался, что тутъ происходило. Но онъ благоразумно сдѣлалъ видъ, что ничего не замѣчаетъ, и обратился къ Беллѣ:

-- Мистеръ Боффинъ сегодня утромъ хотѣлъ положить вотъ это въ карету для васъ, въ надеждѣ, что вы примете отъ него на память. Но, къ крайнему своему сожалѣнію, онъ не успѣлъ исполнить своего намѣренія, и потому я вызвался передать вамъ пакетъ.

Белла приняла пакетъ (въ которомъ былъ кошелекъ съ деньгами) и поблагодарила его.

-- Мы здѣсь немножко повздорили, мистеръ Роксмитъ, но не больше того, чѣмъ это вошло у насъ въ привычку; вамъ вѣдь извѣстно, какъ любезно мы обращаемся другъ съ другомъ. Я какъ разъ собиралась уѣзжать... Прощай мама! Прощай, Лавви!

И, поцѣловавъ ту и другую, миссъ Белла повернула къ двери. Секретарь хотѣлъ было ее проводить, но мистрисъ Вильферъ выступила впередъ со словами:

-- Извините! Позвольте мнѣ воспользоваться материнскимъ правомъ проводить мою дочь до экипажа.

Мистеръ Роксмитъ извинился и уступилъ мѣсто.

Поистинѣ величественное зрѣлище представляла мистрисъ Вильферъ, когда, отворивъ наружную дверь и выставивъ впередъ свои перчатки, она громко провозгласила: "Лакей мистрисъ Боффинъ!" и когда затѣмъ, торжественно возвѣстивъ: "Миссъ Вильферъ выходитъ", передала ее ему на руки, точно комендантъ Лондонской Башни, передающій государственнаго преступника палачу. Эффектъ этой церемоніи по крайней мѣрѣ на полчаса парализировалъ всѣхъ сосѣдей, будучи усиленъ еще тѣмъ, что сама достойная матрона тоже не менѣе получаса простояла на верхней ступенькѣ крыльца, провѣтриваясь въ какомъ-то экстазѣ.

Усѣвшись въ карету, Белла открыла пакетикъ, который держала въ рукѣ. Онъ заключалъ въ себѣ хорошенькій кошелекъ, а кошелекъ заключалъ банковый билетъ въ пятьдесятъ фунтовъ. "Вотъ будетъ радостный сюрпризъ бѣдному папа!" сказала себѣ Белла. "Я сама отвезу ему въ Сити".

Не зная хорошенько, гдѣ помѣщалась контора Гиксей, Венирингъ и Стобльзъ, но помня, что гдѣ-то въ Минсингь-Лэнѣ, Белла приказала везти себя въ эту темную улицу. Добравшись туда, она отправила "лакея мистрисъ Боффинъ", съ приказаніемъ отыскать вышеупомянутую контору и сказать тамъ, что если мистеръ выйдетъ на минутку на улицу, то найдетъ ожидающую его даму, которая хочетъ съ нимъ поговорить. Когда лакей передалъ эти таинственныя слова, они произвели такое волненіе въ конторѣ, что вслѣдъ за "Ромти" былъ отправленъ молоденькій лазутчикъ, чтобы взглянуть ка даму и по возвращеніи донести. Волненіе ничуть не улеглось, когда лазутчикъ прибѣжалъ съ извѣстіемъ, что дама -- "прелесть, и въ великолѣпной собственной каретѣ".

Когда же самъ "Ромти", съ перомъ за ухомъ подъ порыжѣлой шляпой, подошелъ, запыхавшись, къ дверцѣ кареты, его мгновенно втащили за галстухъ въ экипажъ и чуть не задушили въ объятіяхъ, прежде чѣмъ онъ узналъ свою дочь.

-- Милая моя дѣвочка!-- еле могъ онъ проговорить сдавленнымъ голосомъ.-- Боже мой, какая ты прелестная женщина! А я ужъ думалъ, ты сердишься на насъ и забыла свою мать и сестру.

-- Я только что видѣлась съ ними, папа.

-- А-а! Ну какъ же, какъ же ты нашла свою мать?-- спросилъ Р. Вильферъ съ нѣкоторымъ сомнѣніемъ.

-- Очень непріятною, папа, такъ же, какъ и Лавви.

-- Онѣ бываютъ иногда того... не совсѣмъ любезны... гм...-- замѣтилъ кроткій херувимчикъ.-- Но, я надѣюсь, ты была снисходительна къ нимъ, моя драгоцѣнная?

-- Ничуть. Я сама была непріятна, папа. Всѣ мы были одинаково непріятны... Но я хочу, чтобы вы поѣхали со мной прокатиться, папа. Пообѣдаемъ гдѣ-нибудь вмѣстѣ.

-- Дѣло въ томъ, моя милая, что я уже поѣлъ... поѣлъ... (если можно упоминать о такомъ блюдѣ въ такой роскошной каретѣ) говяжьихъ сосисокъ,-- отвѣчалъ Р. Вильферъ, скромно понижая голосъ на послѣднемъ словѣ и осматривая шелковую, канареечнаго цвѣта, обивку кареты.

-- О, это ничего не значитъ, папа!

-- Правда твоя, оно почти что ничего не значитъ, когда предлагаютъ чего-нибудь новкуснѣе,-- согласился онъ, проводя рукой по губамъ.-- Но все-таки, когда обстоятельства, надъ которыми ты не властенъ, ставятъ преграду между тобой и нѣмецкими свиными сосисками, то ничего не остается больше, какъ довольствоваться (онъ опять понизилъ голосъ изъ уваженія къ каретѣ)... говяжьими.

-- Бѣдный, милый папа! Папа, прошу васъ, умоляю васъ, отпроситесь на весь остальной день! Поѣдемъ со мной и проведемъ его вмѣстѣ.

-- Хорошо, моя милая, я слетаю въ контору -- спрошу разрѣшенія.

-- Только, прежде чѣмъ вы слетаете въ контору, папа,-- проговорила Белла, снимая съ него шляпу, и, взявъ его за подбородокъ, принялась взбивать ему волосы по своей старой привычкѣ,-- скажите, что я, хотя и взбалмошная и злая, а никогда не обижала васъ.

-- Дорогая моя, говорю это отъ всего моего сердца... Но позволь себѣ замѣтить,-- нѣжно намекнулъ херувимчикъ, выглядывая изъ окошка кареты,-- какъ бы намъ не привлечь общаго вниманія. Вѣдь не часто случается, чтобы человѣку убирала волосы прелестная женщина на улицѣ, въ собственной каретѣ.

Белла расхохоталась и надѣла ему шляпу. Но когда его дѣтская фигурка затрусила, переваливаясь, обратно къ конторѣ, она подумала о томъ, какой на немъ обтрепанный, бѣдный костюмъ, вспомнила его веселую покорность судьбѣ, и на глазахъ у нея навернулись слезы. "Ненавижу этого секретаря за то, что онъ смѣетъ такъ думать обо мнѣ, а все-таки онъ, кажется, наполовину правъ", сказала, она себѣ.

Р. Вильферъ скоро воротился, болѣе чѣмъ когда-нибудь напоминая мальчика, вырвавшагося изъ школы. Белла отпустила карету, написавъ карандашомъ записку мистрисъ Боффинъ, въ которой увѣдомляла ее, что она осталась съ отцомъ.

-- Все уладилъ, милочка. Отпускъ дали сейчасъ же, да еще какъ любезно отпустили!

-- Теперь скажите, папа, гдѣ можемъ мы найти такое укромное мѣстечко, чтобы мнѣ подождать васъ, пока вы сходите по одному моему порученію, потому, что карету отправлю домой.

Это потребовало нѣкотораго размышленія.

-- Вотъ видишь ли, душечка, ты стала такою прелестнѣйшею женщиной, что мѣстечко это должно быть самое укромное.

Наконецъ, онъ придумалъ: подлѣ сада у Тринити-Гаузъ, на Тоуэръ-Гиллѣ. Туда они и отправились.

-- Слушайте теперь, папа, что я вамъ буду говорить. Обѣщайтесь и клянитесь сдѣлать все, какъ я вамъ скажу.

-- Обѣщаюсь и клянусь, мой дружокъ.

-- Прежде всего: не задавайте мнѣ никакихъ вопросовъ. Вотъ вамъ кошелекъ: ступайте въ ближайшій магазинъ готоваго, самаго лучшаго платья, купите тамъ и надѣньте самую лучшую пару, самую лучшую шляпу и самые лучшіе сапоги -- изъ патентованной кожи, папа, помните!-- все самое лучшее, что только можно получить за деньги, и потомъ возвращайтесь ко мнѣ.

-- Но послушай, дорогая моя...

-- Берегитесь, папа!-- И она весело подняла указательный пальчикъ.-- Вы обѣщались, вы клялись.-- Это нарушеніе присяги -- сами знаете.

На глупенькихъ маленькихъ глазкахъ папа выступили слезы, но она осушила ихъ поцѣлуемъ (хотя у нея самой глаза блеснули слезами), и онъ проворно пошелъ отъ нея. Черезъ полчаса онъ воротился, до того преобразившійся, что Белла въ восторгѣ обошла вокругъ него разъ двадцать, прежде чѣмъ взяла его подъ руку, и радостно прижала къ себѣ.

-- Ну, папа,-- проговорила она, притягивая его къ себѣ какъ можно ближе,-- ведите прелестнѣйшую женщину куда-нибудь обѣдать.

-- Куда же мы отправимся, душа моя?

-- Въ Гринвичъ!-- отважно объявила Белла.-- Да смотрите, угостите тамъ прелестную женщину всѣмъ самымъ лучшимъ.

Когда они шли къ пароходу, Р. Вильферъ робко спросилъ:

-- А что, моя милая, не желала ли бы ты, чтобы твоя мать была съ нами.

-- Не желала бы, папа; мнѣ хочется сегодня, чтобъ вы одинъ были со мной. Я всегда была вашей любимицей, а вы -- моимъ любимцемъ изо всей семьи. Мы часто и прежде убѣгали изъ дому вдвоемъ. Развѣ не убѣгали, папа?

-- Ахъ, правда, правда, убѣгали! Чаще всего по воскресеньямъ, когда мать твоя бывала иной разъ наклонна... гмъ... бывала несовсѣмъ любезна,-- отвѣчалъ херувимчикъ, повторяя свое прежнее деликатное выраженіе, передъ которымъ онъ, замявшись, немного откашлялся.

-- Да. Но я боюсь, что я рѣдко или, вѣрнѣе, никогда не была съ вами такъ кротка, какъ бы слѣдовало. Я заставляла васъ носить меня на рукахъ, когда по настоящему мнѣ надо бы было бѣгать самой. Я часто заставляла васъ играть со мной въ лошадки, когда вамъ хотѣлось посидѣть и почитать газету. Не заставляла -- скажите?

-- Изрѣдка, изрѣдка. Но Господи! что задитя ты была! Какая подруга для меня!

-- Подруга? Вотъ именно подругой я и хочу быть вамъ сегодня, папа.

-- Ты вполнѣ въ этомъ успѣешь, дружокъ. Твои братья и сестры всѣ въ свое время были мнѣ товарищами до извѣстной степени... только до извѣстной степени. Мать твоя за всю нашу совмѣстную жизнь была такою подругой, на которую любой мужъ могъ бы смотрѣть съ восхищеніемъ... и... изреченія которой могъ бы хранить въ памяти, какъ святыню, и... и... которую могъ бы взять для сравненія, если бы... если бы...

-- Если бы ему нравился образецъ?-- подсказала Белла.

-- По... пожалуй -- да-а,-- проговорилъ онъ, задумываясь, но, будучи несовсѣмъ доволенъ фразой, прибавилъ: -- или, можетъ быть, сказалъ бы я: если бъ у него было такое желаніе. Предположимъ для примѣра, что человѣкъ любилъ бы быть всегда на ходу: онъ нашелъ бы въ твоей матери неоцѣненную подругу. Но если бъ онъ любилъ иногда пройтись потихоньку, а иногда пробѣжаться рысцой, онъ встрѣчалъ бы тутъ въ твоей матери нѣкоторое... нѣкоторое препятствіе, если можно такъ выразиться: она... гм... не выравнивалась бы съ нимъ. Или попробуемъ объяснить это другими словами,-- продолжалъ онъ послѣ минутнаго размышленія.-- Предположимъ, что человѣку привелось бы жить -- не скажемъ съ подругой, а подъ музыку. Прекрасно. Предположимъ теперь, что музыка, выпавшая ему на долю, была бы музыка похороннаго марша изъ "Саула". Хорошо. Конечно, это была бы весьма подходящая музыка для многихъ случаевъ жизни, такая, что лучше и желать нельзя, но она никакъ не могла бы аккомпанировать повседневному домашнему обиходу. Представь себѣ, напримѣръ, что человѣкъ, послѣ дневной работы, за ужинъ усѣлся подъ музыку похороннаго марша изъ "Саула". Мнѣ кажется, что пища... гм... легла бы немного тяжело ему на желудокъ. Или ему, положимъ, вздумалось такъ, ради разнообразія затянуть веселую пѣсенку или поплясать, и, мнѣ кажется, если бъ онъ былъ принужденъ сдѣлать это подъ музыку похороннаго марша изъ "Саула", ему, пожалуй, и не удалось бы осуществить своихъ веселыхъ замысловъ.

"Бѣдный папа!", думала Белла, прижимая къ себѣ его руку.

-- О тебѣ же, моя милая, я всегда скажу,-- продолжалъ херувимчикъ кротко и безъ малѣйшихъ признаковъ ропота на судьбу,-- всегда скажу, что ты умѣешь приспособляться, умѣешь.

-- Нѣтъ, серьезно, папа, я боюсь, что я часто проявляла свой скверный характеръ. Я была капризна и взыскательна. Прежде я объ этомъ рѣдко думала, почти никогда, и вотъ только теперь, когда я сидѣла въ каретѣ и смотрѣла на васъ, какъ вы шли, я упрекнула себя.

-- Напрасно, голубушка. Не говори пустяковъ.

О, какъ счастливъ и какъ болтливъ былъ папа въ этотъ день въ своемъ щегольскомъ новенькомъ костюмѣ! Это быль, можетъ быть, во всѣхъ отношеніяхъ самый счастливый день, какой онъ когда либо зналъ въ своей жизни, не исключая даже того, въ который его героическая подруга подплыла къ брачному алтарю подъ музыку похороннаго марша изъ "Саула".

Маленькая экскурсія внизъ по рѣкѣ была восхитительна, и маленькая, обращенная на рѣку комнатка, куда ихъ ввели для обѣда, была не менѣе восхитительна. Все было восхитительно. Восхитителенъ былъ паркъ, восхитителенъ пуншъ, восхитительно рыбное блюдо, восхитительно вино. Но восхитительнѣе всего итога этого пиршества была сама Белла. Она вызывала своего папа на веселье самымъ очаровательнымъ образомъ, поставивъ какъ бы за правило все время называть себя "прелестною женщиной". Она подбивала его заказывать все самое лучшее, говоря, что прелестную женщину надо всегда угощать всемъ самымъ лучшимъ. Короче сказать, она заставляла папа приходить въ восторгъ отъ одной мысли, что онъ имѣетъ счастье быть отцомъ такой очаровательной дочки.

А потомъ, когда они сидѣли рядкомъ, любуясь парусными судами и пароходами, спѣшившими въ открытое море вмѣстѣ съ бѣжавшимъ туда же отливомъ, "прелестная женщина", придумывала для себя и для папа морскія путешествія одно другого интереснѣе. Вотъ, напримѣръ, папа, въ качествѣ хозяина вонъ того тяжелаго грузового судна съ четырехугольнымъ парусомъ, отправляется въ Нью-Кастль за каменнымъ углемъ, который дастъ ему возможность нажить состояніе... Или нѣтъ, еще лучше: папа отплываетъ вонъ на томъ красивомъ трехмачтовомъ кораблѣ въ Китай, чтобы вывезти оттуда опіумъ, который подорветъ фирму Гиксей, Beнирингъ и Стобльзъ. Онъ привезетъ еще изъ Китая огромный грузъ шелковъ и шалей для украшенія своей очаровательной дочери. А то еще такъ: злосчастная судьба Джона Гармона не что иное, какъ сонъ, и вотъ онъ возвращается въ Англію, находитъ "прелестную женщину" какъ разъ по своему вкусу, и оба они отправляются на своей хорошенькой яхточкѣ осматривать принадлежащіе имъ виноградники. На всѣхъ мачтахъ развѣваются флаги, на палубѣ гремитъ музыка, а папа сидитъ въ общей каютѣ... Но вотъ Джонъ Гармонъ снова опущенъ въ могилу, а вмѣсто него на сценѣ появляется страшно богатый купецъ (фамилія неизвѣстна); онъ сватается за "прелестную женщину" и женится на ней. Онъ до того богатъ, что все, что вы видите на рѣкѣ идущимъ на парусахъ и на парахъ, принадлежитъ ему. Кромѣ того у него цѣлая флотилія увеселительныхъ яхтъ, и вонъ та щегольская яхточка, съ большимъ бѣлымъ парусомъ, что выходитъ въ море, названа "Беллой" въ честь его жены, и на ней-то она держитъ свой дворъ, какъ новая Клеопатра... А потомъ: вонъ на то транспортное судно, когда оно дойдетъ до Гревзэнда, садится какой-то знаменитый и очень богатый боевой генералъ (фамилія тоже неизвѣстна). И онъ и слышать не хочетъ, чтобы ему идти побѣждать врага безъ жены. А жена его все та же "прелестная женщина", которой суждено сдѣлаться идоломъ всѣхъ красныхъ мундировъ и синихъ куртокъ на палубѣ и подъ палубой транспортнаго корабля... А дальше: видите вы вонъ тотъ корабль, который выводятъ изъ доковъ на буксирѣ? Видите? Куда онъ плыветъ, какъ вы думаете?-- Онъ плыветъ къ коралловымъ островамъ и къ кокосовымъ пальмамъ или къ другимъ подобнымъ мѣстамъ. И принадлежитъ онъ одному счастливому человѣку, по имени папа (который самъ плыветъ на этомъ кораблѣ и пользуется большимъ уваженіемъ всего экипажа). Онъ ѣдетъ единственно ради коммерческихъ цѣлей, за грузомъ благовоннаго лѣса, самаго лучшаго на свѣтѣ и до того выгоднаго для продажи, что о такомъ еще и не слыхивали. Грузъ будетъ стоить баснословныхъ денегъ, какъ оно и слѣдуетъ ожидать, потому что прелестнѣйшая женщина, купившая и снарядившая этотъ корабль, замужемъ за индійскимъ принцемъ, за какимъ-то раджей или что-то въ этомъ родѣ. Онъ весь закутанъ въ кашемирскія шали, на головѣ носитъ чалму, сверкающую брилліантами и изумрудами, и очень преданъ прелестнѣйшей женщинѣ, хоть и ревнивъ...-- Такъ щебетала Белла, ни на секунду не умолкая, и до того обворожила своего папа, что онъ готовъ былъ окунуться съ головой въ грязь вмѣстѣ съ тѣми уличными мальчишками, что продѣлывали эту штуку у нихъ подъ окномъ на потѣху собравшейся публики.

-- А знаешь, моя милая,-- сказалъ папа, когда они отобѣдали,-- мнѣ кажется, мы всѣ тамъ, дома, можемъ теперь смѣло сказать, что ты нашла свое счастье, переѣхавъ отъ насъ.

Белла покачала головой. Она не знаетъ. Она не въ состояніи рѣшить. Все, что она можетъ сказать, такъ это то, что у нея теперь есть все, чего только можно пожелать, и что когда ей случается намекнуть мистеру или мистрисъ Боффинъ, что, можетъ быть, ей придется съ ними разстаться, то они и слышать ничего не хотятъ.

-- А вотъ что, папа,-- продолжала миссъ Белла,-- я теперь покаюсь передъ вами. Знайте: я одна изъ самыхъ корыстныхъ дѣвченокъ на свѣтѣ.

-- Я никогда бы этого о тебѣ не подумалъ,-- отвѣчалъ папа, бросивъ многозначительный взглядъ сначала на свою особу, а потомъ на стоявшій передъ ними дессертъ.

-- Я понимаю, что вы разумѣете, папа. Но это совсѣмъ не то. Я ничуть не дорожу деньгами; я дорожу тѣмъ, что можно на нихъ купить.

-- Сказать по правдѣ, этимъ дорожитъ большинство изъ насъ,-- отозвался на это Р. Вильферъ.

-- Но не въ такой степени, какъ и, папа. О-о!-- воскликнула Белла, съ очаровательно-капризнымъ поворотомъ своего, чуть-чуть раздвоеннаго, подбородка.-- Я страхъ какъ корыстна!..

Р. Вильферъ внимательно посмотрѣлъ на нее и сказалъ, не имѣя сказать ничего лучшаго:

-- Когда же ты начала замѣчать это за собой, моя милая?

-- Вотъ въ томъ-то и дѣло, папа! Въ томъ-то и весь ужасъ моей испорченности. Покуда я жила дома и знала только бѣдность, я иногда роптала, но не слишкомъ задумывалась надъ своей долей. Покуда я жила дома, питая надежду стать со временемъ богатой, я какъ-то смутно представляла себѣ, что я могла бы сдѣлать, будь я богата. Но когда я обманулась въ надеждахъ на блестящее положеніе и получила возможность изо дня въ день видѣть богатство въ чужихъ рукахъ и убѣждаться своими глазами, что оно можетъ доставить, тогда я превратилась въ ту корыстную дѣвченку, какова я теперь.

-- Это твоя фантазія, моя душа.

-- Могу васъ увѣрить, не фантазія, папа!-- сказала Белла, энергично качнувъ головой, приподнимая свои хорошенькія бровки и принимая комически-испуганный видъ.-- Это фактъ. Я постоянно составляю корыстные замыслы.

-- Господи! Какъ это, мой другъ?

-- Я разскажу вамъ, папа. Я не боюсь разсказать это вамъ, потому что мы съ вами всегда были друзьями и потому, что вы непохожи на отца, а больше похожи на младшаго брата, только надѣленнаго почтенною округленностью тѣла. Да кромѣ того,-- прибавила она, смѣясь и насмѣшливо показывая на него пальцемъ,-- кромѣ того, вы вѣдь теперь въ моей власти. Вѣдь наша экспедиція секретная. Если вы когда-нибудь выдадите меня, я выдамъ васъ. Я скажу мама, что вы обѣдали въ Гринвичѣ.

-- Ну, нѣтъ, моя милая,-- проговорилъ Р. Вильферъ очень серьезно и съ нѣкоторымъ дребезжаніемъ въ голосѣ,-- объ этомъ лучше ей не говорить.

-- Ага!-- расхохоталась Белла.-- Я знала, что вамъ это не понравится, сэръ. Итакъ, храните мою тайну, а я сохраню вашу. Но попробуйте измѣнить прелестнѣйшей женщинѣ, и вы увидите, что она -- змѣя. Теперь вы можете поцѣловать меня, папа, а я немножко уберу вамъ волосы, потому что въ мое отсутствіе вы ихъ страшно запустили.

Р. Вильферъ подставилъ свою голову оператору, а операторъ, продолжая говорить, отдѣлялъ на этой головѣ прядь за прядью и подвергалъ каждую прядь курьезному процессу закручиванія на своихъ двухъ вертѣвшихся указательныхъ пальцахъ, которые затѣмъ быстро выдергивались въ противоположныя стороны по горизонтальному направленію, причемъ всякій разъ паціентъ ежился и морщился отъ боли.

-- Я рѣшила, что мнѣ нужны деньги, папа. Я чувствую, что не могу ни выпрашивать денегъ, ни занимать, ни воровать, а потому я рѣшилась выдти за нихъ замужъ.

Р. Вильферъ поднялъ на нее глаза, насколько могъ, при совершавшейся надъ нимъ операціи, и сказалъ укоризненнымъ тономъ:

-- Ду-ша моя Белла!

-- Да, я рѣшилась, папа, повторяю, выдти за деньги, чтобы имѣть деньги. Поэтому я постоянно ищу эти деньги, чтобы ихъ покорить.

-- Дру-же-чекъ мой Белла!

-- Да, папа, таково положеніе дѣлъ. Если была когда-нибудь на свѣтѣ корыстная интриганка, полагавшая все свое честолюбіе въ томъ, чтобы строить планы и придумывать козни одни подлѣе другихъ, то вотъ вамъ это милое созданіе. Но мнѣ все равно. Мнѣ ненавистна бѣдность, и я не буду бѣдна, если выйду замужъ за деньги... Ну вотъ, папа, теперь вы превосходно причесаны и можете удивить здѣшняго лакея, а кстати заплатить ему по счету.

-- Но, голубушка моя Белла, вѣдь это ужасно имѣть такія мысли въ твоемъ возрастѣ.

-- Я вамъ говорила, папа, но вы не хотѣли вѣрить,-- отвѣчала Белла съ милой дѣтской серьезностью.-- Ну, не ужасно ли въ самомъ дѣлѣ?

-- Оно и было бы ужасно, мой ангелъ, если бъ ты вполнѣ понимала, что ты говоришь, или если бъ ты серьезно такъ думала.

-- Могу сказать вамъ, папа, только одно: я ничего другого не думаю. Толкуйте мнѣ про любовь!-- сказала Белла презрительно (но какъ рѣзко ея лицо и вся ея фигура противорѣчили этимъ словамъ!) -- Толкуйте мнѣ объ огненныхъ драконахъ!... Нѣтъ, вы лучше поговорите со мной про бѣдность да про богатство: тутъ-то вы и коснетесь самой сути вещей.

-- Ду-шеч-ка, это становится страшно!...-- началъ было строго папа, но она перебила его:

-- Папа, скажите правду: вы на деньгахъ женились?

-- Ты сама знаешь, что нѣтъ.

Белла запѣла вполголоса похоронный маршъ изъ "Саула" и потомъ сказала:

-- Ну, да это ничего не доказываетъ.

Но, видя, что онъ пріунылъ, она обвила его шею руками и поцѣлуемъ снова развеселила его.

-- Я не хотѣла огорчить васъ, папа, я просто пошутила... А теперь помните уговоръ: я не стану разсказывать о васъ, а вы обо мнѣ. Скажу больше: я обѣщаю не имѣть отъ васъ никакихъ секретовъ, папа, и вы можете быть увѣрены, что какая бы корыстная интрига ни была пущена въ ходъ, она всегда будетъ разсказана вамъ подъ строжайшею тайной.

Охотно удовольствовавшись этой уступкой со стороны "прелестнѣйшей женщины", Р. Вильферъ позвонилъ и уплатилъ по счету.

-- Все, что здѣсь осталось, папа,-- сказала Белла, закрывая кошелекъ по уходѣ лакея, пристукнувъ его своимъ маленькимъ кулачкомъ на столѣ и запихивая затѣмъ въ одинъ изъ кармановъ новаго жилета папа,-- предназначается для васъ на покупку подарковъ всѣмъ нашимъ и на уплату вашихъ счетовъ. Раздѣлите по своему усмотрѣнію и употребите, какъ сочтете лучшимъ. Въ заключеніе прошу васъ замѣтить, папа, что это не плоды какого-нибудь корыстнаго плана, а то корыстная дѣвченка, ваша дочь, пожалуй, не разсталась бы съ кошелькомъ такъ легко.

Закончивъ эту тираду, она взялась обѣими руками за борты его сюртука и совершенно перекосила на бокъ своего родителя, застегивая на немъ эту часть костюма поверхъ драгоцѣннаго жилетнаго кармана. Затѣмъ она искусно прикрыла ямки на своихъ щекахъ лентами шляпки и повезла его обратно въ Лондонъ. Благополучно прибывъ къ подъѣзду дома мистера Боффина, она прислонила папа спиной къ наружной двери, нѣжно взяла его за уши, какъ за удобныя ручки для осуществленія своего намѣренія, и принялась душить поцѣлуями, такъ что онъ нѣсколько разъ глухо стукнулся затылкомъ объ дверь. Нацѣловавшись до-сыта, она еще разъ напомнила ему ихъ уговоръ и весело разсталась съ нимъ...

Не такъ, однако, весело, чтобъ это помѣшало глазамъ ея наполниться слезами, когда онъ пошелъ по улицѣ прочь отъ нея. Не такъ весело, чтобъ не прошептать: "Ахъ, бѣдный папа! Ахъ, милый, дорогой мой труженикъ-папа!" прежде, чѣмъ она постучалась въ дверь. Не такъ весело, чтобы роскошная мебель дома Боффиновъ не смутила ее невольно напрашивавшимся сравненіемъ съ грязной, обтрепанной мебелью ея родного дома. Не такъ весело, чтобы не просидѣть до поздней ночи въ своей комнатѣ и не поплакать горькими слезами, то отъ досады, зачѣмъ покойный Джонъ Гармонъ-отецъ вписалъ ея имя въ свое завѣщаніе, то отъ обиды, что Джонъ Гармонъ-сынъ не остался въ живыхъ и не женился на ней.

"Вотъ два желанія, которыя, можно сказать, противорѣчатъ одно другому", сказала себѣ Белла. "Но вѣдь и вся моя судьба полна такихъ противорѣчій, что я не знаю даже, чего мнѣ желать для себя".


## IX. Сирота дѣлаетъ свое завѣщаніе.


Рано утромъ на другой день секретарю мистера Боффина, сидѣвшему у себя за работой, доложили, что его дожидается въ прихожей какой-то юноша, назвавшій себя Слоппи. Камердинеръ, явившійся съ докладомъ, приличнымъ образомъ запнулся, прежде чѣмъ выговорилъ это вульгарное имя, дабы показать, что онъ не далъ бы себѣ труда его повторить, если бы не настойчивость вышереченнаго юноши, и что если бы этотъ юноша не былъ лишенъ здраваго смысла и имѣлъ достаточно вкуса, чтобы унаслѣдовать какое-нибудь другое, болѣе благозвучное имя, онъ избавилъ бы отъ непріятныхъ ощущеній того, кто докладывалъ о немъ.

-- Мистрисъ Боффинъ будетъ рада его видѣть,-- сказалъ секретарь совершенно спокойно.-- Просите.

Мистеръ Столпи, будучи приглашенъ войти, остановился у косяка дверей передъ секретаремъ, обнаруживъ на различныхъ частяхъ своей фигуры несмѣтное множество пуговицъ непонятнаго назначенія, приводящихъ въ недоумѣніе.

-- Очень радъ васъ видѣть,-- сказалъ Джонъ Роксмитъ привѣтливымъ тономъ.-- Я васъ давно поджидалъ.

Слоппи объяснилъ, что онъ собирался придти раньше, но что сирота ("нашъ Джонни", какъ онъ его называлъ) заболѣлъ, и онъ, Слоппи, ожидалъ, когда можно будетъ сообщить объ его выздоровленіи.

-- Такъ, значитъ, онъ теперь здоровъ?

-- Нѣтъ,-- отвѣчалъ Слоппи.

Тутъ онъ сокрушенно покачалъ головой и сталъ объяснять, что, по его мнѣнію, Джонни захватилъ болѣзнь отъ питомцевъ. Когда его спросили, что онъ хочетъ этимъ сказать, онъ объяснилъ, что болѣзнь выступила у Джонни по всему тѣлу, особенно на груди. Когда же его попросили объясниться точнѣе, онъ сказалъ, что въ нѣкоторыхъ мѣстахъ сыпь такъ крупна, что ее сикспенсомъ не накроешь, и такъ красна, какъ самая яркая красная краска.

-- Но пока она снаружи, сэръ, такъ еще большой бѣды нѣтъ,-- прибавилъ мистеръ Слоппи.-- Надо постараться, чтобъ она не ударилась въ нутро.

Джонъ Роксмитъ выразилъ надежду, что ребенку была оказана медицинская помощь.

-- О, да! Его носили разъ къ доктору,-- сказалъ Слоппи.

-- Какую же болѣзнь опредѣлилъ докторъ?-- спросилъ Роксмитъ.

По нѣкоторомъ размышленіи Слоппи отвѣчалъ, просвѣтлѣвъ:

-- Онъ назвалъ ее какъ-то очень длинно.

Роксмитъ спросилъ, не корь ли.

-- Нѣтъ,-- сказалъ увѣренно Слоппи.-- Нѣтъ, сэръ, гораздо длиннѣе.

(Мистеръ Слоппи положительно гордился этимъ фактомъ и полагалъ, повидимому, что онъ дѣлаетъ честь маленькому паціенту.)

-- Мистрисъ Боффинъ будетъ огорчена, когда узнаетъ,-- замѣтилъ мистеръ Роксмитъ.

-- Мистрисъ Гигденъ такъ и говорила, сэръ, а потому и не извѣщала ее: все надѣялась, что нашъ Джонни скоро поправится.

-- Но поправится ли онъ?-- спросилъ Роксмитъ, быстро оборачиваясь къ посланному.

-- Надо полагать, что поправится, если только сыпь не ударится въ нутро,-- отвѣчалъ Слоппи.

Потомъ онъ прибавилъ, что Джонни ли захватилъ болѣзнь отъ питомцевъ, или питомцы отъ Джонни, только оба питомца разосланы по домамъ и тоже захворали. Потомъ сказалъ еще, что такъ какъ мистрисъ Гигденъ проводитъ теперь дни и ночи съ маленькимъ Джонни, не спуская его съ рукъ, то вся работа на каткѣ обрушилась на него, на Слоппи, и потому тяжеленько приходилось ему все это время. Тутъ это невзрачное олицетвореніе доброты все просіяло при одномъ воспоминаніи, что и оно тоже на что-нибудь пригодилось.

-- Прошлой ночью,-- продолжалъ Слоппи,-- когда я вертѣлъ колесо, мнѣ казалось, что катокъ работаетъ точь-въ-точь такъ, какъ дышитъ нашъ Джонни. Началъ онъ славно, а потомъ, какъ покатился впередъ,-- задрожалъ и зашатался. Потомъ покатился назадъ, загремѣлъ и словно какъ на сторону завалился, а потомъ опять пошелъ ровно. Такимъ манеромъ все и шло, и я-ужъ потомъ не могъ разобрать, что катокъ и что нашъ Джонни. Да и самъ Джонни наврядъ ли разбиралъ. Всякій разъ, какъ катокъ задрожитъ, онъ говоритъ: "Бабушка, мнѣ душно!" а мистрисъ Гигденъ приподыметъ его у себя на колѣняхъ и скажетъ мнѣ: "Постой чуточку, Слоппи", и всѣ мы вдругъ-стопъ, и такимъ манеромъ мы всѣ маршъ-маршъ...

Разсказывая все это, Слоппи безсознательно все больше таращилъ глаза и осклаблялся. А когда замолчалъ, то весь какъ-то съежился, удерживаясь отъ слезъ, и подъ предлогомъ, что ему стало жарко, обтеръ себѣ глаза обшлагомъ рукава, неловко вывернувъ руку.

-- Ахъ, какое несчастіе!-- проговорилъ мистеръ Роксмитъ.-- Надо пойти разсказать мистрисъ Боффинъ. Побудьте здѣсь, Слоппи.

Слоппи остался и разсматривалъ узоры на бумажныхъ обояхъ, пока секретарь не вернулся вмѣстѣ съ мистрисъ Боффинъ. Съ ними вошла еще одна молодая леди (миссъ Белла Вильферъ по имени), на которую "можно было больше заглядѣться, чѣмъ на самые дорогіе обои", подумалъ про себя мистеръ Слоппи.

-- Ахъ мой бѣдненькій малютка Джонъ Гармонъ!-- воскликнула мистрисъ Боффинъ.

-- Правда ваша, сударыня!-- подхватилъ сочувственно Слоппи.

-- Неужели вы думаете, что онъ очень опасенъ?-- спросила добродушная женщина съ неподдѣльнымъ огорченіемъ.

Отъ Слоппи требовали правды, но правду ему было непріятно сказать; поэтому онъ откинулъ назадъ голову, протяжно завылъ и закончилъ этотъ вой, отрывисто потянувъ воздухъ носомъ.

-- До такой степени опасенъ? О Боже!-- сказала мистрисъ Боффинъ.-- И Бетти Гигденъ ничего не дала мнѣ знать раньше!

-- Она боялась, сударыня,-- проговорилъ съ запинкой Слоппи.

-- Чего же, Бога ради?

-- Должно быть, боялась повредить нашему Джонни,-- отвѣтилъ Слоппи съ грустной покорностью судьбѣ.-- Отъ болѣзни бываетъ много хлопотъ, много денегъ нужно бываетъ...

-- Но какъ она могла подумать, что я пожалѣю чего-нибудь для милаго ребенка?-- сказала мистрисъ Боффинъ.

-- Нѣтъ, сударыня, этого она не думала, а, должно быть, такъ ужъ, по привычкѣ боялась, какъ бы не повредить нашему Джонни: должно быть, хотѣла выправить его такъ, чтобы ни котъ, ни кошка не знали.

Слоппи зналъ, что говорилъ. Укрыться въ болѣзни, какъ это дѣлаетъ животное, уползти подальше отъ всѣхъ глазъ, и, свернувшись гдѣ-нибудь въ укромномъ мѣстечкѣ, умереть,-- стало инстинктомъ этой женщины. Схватить на руки больного ребенка такъ горячо любимаго, спрятать его отъ людей, какъ какого-нибудь преступника, отстранить отъ него всякую помощь, всѣ пособія, кромѣ тѣхъ, какія ей могла внушить собственная ея нѣжность къ нему и собственное терпѣніе,-- вотъ что составляло материнскую любовь по понятіямъ этой женщины, пуще всего боявшейся благотворительности рабочихъ домовъ.

-- Бѣдное дитя!-- сказала мистрисъ Боффинъ.-- Ему нельзя тамъ оставаться... Что намъ дѣлать, мистеръ Роксмитъ? Посовѣтуйте.

Онъ уже обдумалъ, что дѣлать, и потому совѣщаніе было непродолжительно. Онъ все устроитъ въ полчаса (сказалъ онъ), и тогда всѣ они поѣдутъ въ Бретфордъ.

-- Пожалуйста возьмите и меня,-- сказала Белла.

Согласно съ этимъ было приказано заложить большую карету, а пока ее закладывали, мистеру Слоппи былъ поданъ обѣдъ въ комнату секретаря, гдѣ и сбылись всѣ его волшебныя грезы въ образѣ говядины, пива, бобовъ съ картофелемъ и пуддинга. Пуговицы его, благодаря этому, выступили передъ глазами публики рельефнѣе прежняго, за исключеніемъ двухъ или трехъ у самаго пояса, скромно спрятавшихся въ складкахъ.

Пунктуально въ назначенный часъ явились и карета, и секретарь. Онъ сѣлъ на козлы, а мистеръ Слоппи украсилъ собою запятки, и всѣ направились къ "Тремъ Сорокамъ", какъ и въ первый разъ. Тамъ мистрисъ Боффинъ и миссъ Белла вышли изъ экипажа и въ сопровожденіи секретаря пошли пѣшкомъ къ жилищу мистрисъ Гигденъ.

Они зашли по пути въ игрушечную лавку и купили тамъ гордаго коня на полозьяхъ, разсказъ о которомъ, съ подробностями обо всѣхъ его статьяхъ и о сбруѣ, такъ утѣшилъ въ прошлый разъ сироту, всецѣло поглощеннаго мірскими помыслами въ тѣ недавнія времена.-- Купили еще Ноевъ ковчегъ, желтую птичку съ искусственнымъ голосомъ и офицера, такъ превосходно обмундированнаго, что будь онъ одного роста съ гвардейскими офицерами, никто бы не подумалъ, что это просто кукла. Съ подарками въ рукахъ, они приподняли щеколду двери Бетти Гигденъ и увидѣли ее въ самомъ дальнемъ, темномъ углу съ больнымъ Джонни на колѣняхъ.

-- Ну что мой мальчикъ, Бетти?-- спросила мистрисъ Боффинъ, садясь подлѣ нея.

-- Плохъ, очень плохъ!-- Я начинаю не на шутку бояться, что не быть ему ни вашимъ, ни моимъ. Всѣ его близкіе отошли къ Всемогущему Богу, и мнѣ думается, что они зовутъ его къ себѣ.

-- Нѣтъ, нѣтъ, нѣтъ!-- горестно воскликнула мистрисъ Боффинъ.

-- Такъ отчего же онъ сжимаетъ свою рученку, такъ крѣпко сжимаетъ, словно держитъ чей-то невидимый палецъ? Взгляните,-- сказала Бетти, откидывая одѣяло, подъ которымъ лежалъ разгорѣвшійся ребенокъ, и показывая ей его зажатую маленькую правую ручку, лежавшую на груди.-- Вотъ онъ всегда такой: даже и не взглянетъ на меня.

-- Онъ спитъ?

-- Нѣтъ, кажется. Ты спишь, мой Джонни?

-- Нѣтъ,-- проговорилъ ребенокъ тономъ какого-то покорнаго сожалѣнія о себѣ и не открывая глазъ.

-- Вотъ наша леди, Джонни, а вотъ и лошадка.

Джонни остался совершенно равнодушенъ къ леди, но не къ лошадкѣ. Приподнявъ свои отяжелѣвшія вѣки, онъ тихо улыбнулся, увидѣвъ передъ собой великолѣпное явленіе, и хотѣлъ взять его въ руки. Но лошадка была слишкомъ тяжела для него и потому ее поставили на стулъ такъ, чтобъ онъ могъ держать ее за гриву и любоваться ею. Онъ, впрочемъ, скоро позабылъ о ней и снова закрылъ глаза.

Но онъ что-то бормоталъ съ закрытыми глазами. Мистрисъ Боффинъ не могла разобрать, что онъ говоритъ, и Бетти наклонилась къ нему ухомъ, стараясь вслушаться. Она попросила его повторить, что онъ сказалъ. Онъ повторилъ два или три раза, и тутъ оказалось, что когда онъ открывалъ глаза, чтобы взглянуть на лошадку, онъ увидѣлъ больше, чѣмъ можно было подумать, такъ какъ бормотанье его состояло изъ словъ: "Кто эта красивая леди?", т.-е. красивая леди была Белла. Это замѣчаніе бѣднаго ребенка тронуло бы ее и само по себѣ; теперь же оно показалось ей еще трогательнѣе, напомнивъ ей, какъ она недавно жалѣла своего бѣднаго маленькаго папа и какъ они шутили вдвоемъ насчетъ "прелестнѣйшей женщины". Ничего страннаго поэтому не было въ томъ, что она опустилась на колѣни на кирпичный полъ, чтобы обнять ребенка, который съ дѣтскимъ влеченіемъ ко всему юному и прекрасному сейчасъ же приласкался самъ къ "красивой леди".

-- Моя добрая милая Бетти,-- заговорила мистрисъ Боффинъ, находя, что теперь наступила удобная минута приступить къ дѣлу, и убѣдительно положивъ руку на руку старухи,-- мы пріѣхали съ тѣмъ, чтобы перевезти Джонни въ такое мѣсто, гдѣ за нимъ будетъ самый лучшій уходъ

Внезапно, прежде чѣмъ было сказано еще слово, старуха вскочила, сверкая глазами, и кинулась къ двери съ ребенкомъ на рукахъ.

-- Прочь отъ меня! Всѣ прочь!-- дико закричала она.-- Я вижу теперь, чего вы хотите! Не вмѣшивайтесь въ мои дѣла! Никому не позволю! Скорѣе дамъ убить моего крошку и себя вмѣстѣ съ нимъ.

-- Постойте! Постойте! Вы не поняли,-- старался успокоить ее Роксмитъ.

-- Все поняла! Я знаю о чемъ вы говорите, сэръ. Я бѣгала отъ этого много, много лѣтъ. Нѣтъ, это не про меня и не про моего ребенка, пока въ Англіи достанетъ воды, чтобъ утопиться намъ обоимъ. Меня травили этимъ всю мою жизнь, но никогда не возьмутъ они живыми ни меня и никого изъ моихъ близкихъ!-- кричала старуха.-- Прощайте. Мнѣ бы слѣдовало наглухо запереть дверь и окно да уморить себя голодомъ, а не впускать васъ къ себѣ. Да, вотъ что мнѣ надо было сдѣлать, кабы я знала, зачѣмъ вы идете ко мнѣ.

Но вдругъ она замѣтила смотрѣвшіе на нее добрые глаза мистрисъ Боффинъ. Она разомъ стихла, прижалась къ двери и, нагнувшись нѣжно надъ своей дорогою ношей, прибавила смиренно:

-- Можетъ статься, страхъ мой по-пустому. Если такъ, скажите, и Господь меня прости! Я, кажется, напрасно такъ испугалась, но у меня голова ослабѣла отъ безсонницы и отъ горя.

-- Давно бы такъ!-- отозвалась на это мистрисъ Боффинъ.-- Успокойтесь, мой другъ. Не будемъ больше говорить объ этомъ. На вашемъ мѣстѣ всякій, можетъ быть, сказалъ бы то же, и то же чувствовалъ бы, что чувствуете вы.

-- Благослови васъ Богъ!-- проговорила бѣдная старуха, протягивая ей руку.

-- А теперь выслушайте меня, Бетти,-- сказала добрая женщина, ласково принимая ея руку,-- выслушайте, что я надумала и что мнѣ слѣдовало сказать вамъ въ самомъ началѣ, будь я поумнѣе да половчѣе. Мы хотимъ помѣстить Джонни въ такое мѣсто, куда никого не берутъ, кромѣ дѣтей. Это больница для дѣтей. Тамъ лучшіе доктора и опытныя няни всю жизнь свою только и дѣлаютъ, что ходятъ за больными дѣтьми, забавляютъ дѣтей, утѣшаютъ и лѣчатъ.

-- Неужто есть такое мѣсто на свѣтѣ?-- спросила съ удивленіемъ Бетти.

-- Есть, Бетти, повѣрьте моему слову. Вы сами увидите, что я не лгу. Если бы милому мальчику было лучше лежать въ моемъ домѣ, я бы взяла его къ себѣ. Но, право, у меня ему не будетъ лучше.

-- Такъ возьмите его, возьмите, куда хотите, моя дорогая!-- воскликнула Бетти, горячо цѣлуя руки мистрисъ Боффинъ.-- У меня есть чутье, и я не могу не вѣрить вашему лицу и вашему голосу. Я буду имъ вѣрить, пока я вижу и слышу.

Какъ только была одержана эта побѣда, Роксмитъ поспѣшилъ воспользоваться ею, ибо онъ видѣлъ, какъ много было упущено времени и какъ пагубно это отразилось на ребенкѣ. Онъ послалъ Слоппи сказать кучеру, чтобъ тотъ подавалъ карету; затѣмъ попросилъ Бетти хорошенько закутать ребенка, убѣдилъ ее надѣть шляпку, собралъ игрушки, объяснивъ больному малюткѣ, что эти сокровища поѣдутъ вмѣстѣ съ нимъ, и устроилъ все такъ живо, что къ тому времени, когда явилась карета, всѣ были готовы и черезъ минуту тронулись въ путь. Слоппи оставили дома, и бѣдный малый облегчилъ свою переполненную душу пароксизмомъ катанья бѣлья.

Великолѣпный конь на полозьяхъ, Ноевъ ковчегъ, желтая птичка и гвардейскій офицеръ были такъ же радушно приняты въ дѣтской больницѣ, какъ и ихъ маленькій владѣлецъ. Но докторъ шепнулъ мистеру Роксмиту: "Надо бы нѣсколькими днями пораньше. Теперь слишкомъ поздно".

Всѣхъ ихъ ввели въ свѣтлую, хорошо провентилированную комнату, гдѣ Джонни очнулся отъ сна или отъ забытья и увидѣлъ себя на покойной кроваткѣ съ прилаженной надъ нею въ видѣ столика неширокой доской, на которой уже стояли и Ноевъ ковчегъ, и гордый конь на полозьяхъ, и желтая птичка, и посрединѣ самъ офицеръ англійской гвардіи, отправляющій свои обязанности совершенно такъ же удовлетворительно для отечества, какъ и на настоящемъ парадѣ. Въ головахъ кроватки висѣла раскрашенная хорошенькая картина, изображавшая точно двойника Джонни, сидящаго на колѣняхъ у ангела. О, какъ хорошо было тутъ лежать и смотрѣть! Джонни вдругъ сдѣлался членомъ цѣлой маленькой семьи. Сколько ихъ тутъ лежало на такихъ же маленькихъ покойныхъ кроваткахъ! Только двое не лежали, а сидѣли на креслицахъ за столомъ у камина и играли въ домино. И на всѣхъ кроваткахъ прилажены доски вмѣсто столовъ, а на нихъ стоятъ кукольные домики, шершавыя собачки, умѣющія лаять, хотя -- странная вещь -- ихъ лай удивительно похожъ на чириканье пріѣхавшей съ Джонни желтой птички; стоятъ и оловянныя войска, и мавританскіе акробаты, и деревянные чайные сервизы, и чего только нѣтъ!

Въ избыткѣ изумленія и восторга Джонни что-то прошепталъ. Сидѣлка, стоявшая у кроватки, спросила его, что онъ сказалъ. Онъ, повидимому, желалъ знать, всѣ ли эти дѣти его братья и сестры. Ему отвѣтили: да. Потомъ онъ спросилъ, кто собралъ ихъ всѣхъ сюда. Ему сказали: Богъ. Затѣмъ кое-какъ разобрали, что онъ желаетъ знать, всѣ ли они будутъ опять здоровы. На это ему тоже отвѣтили: да, прибавивъ, что и онъ скоро поправится, и головка у него не будетъ болѣть.

Разговорный талантъ былъ еще мало развитъ у Джонни и въ обыкновенное время; понятно, что теперь, больной и слабый, онъ ограничивался односложными словами. Его нужно было обмыть, надо было дать ему лѣкарства, и хотя все дѣлалось такъ ловко и легко, какъ ничто никогда еще не дѣлалось для него въ его суровой и короткой жизни, это навѣрно утомило бы его и причинило бы ему страданія, если бы не одно поразительное обстоятельство, приковавшее къ себѣ его глаза. О чудо! О восторгъ!.. Всѣ, всѣ земныя твари шли попарно по доскѣ въ его собственный Ноевъ ковчегъ! Слонъ открывалъ шествіе, а муха, робкая отъ сознанія своей ничтожной величины, учтиво замыкала его. Одинъ очень маленькій братецъ со сломанной ногой, лежавшій на сосѣдней кроваткѣ, былъ положительно подавленъ этимъ зрѣлищемъ, и радость его проявлялась въ живѣйшемъ любопытствѣ.

Наконецъ для Джонни наступило успокоеніе: онъ уснулъ.

-- Я вижу, Бетти, вы не боитесь оставить здѣсь ребенка,-- шепнула старухѣ мистрисъ Боффинъ.

-- Нѣтъ, не боюсь. Здѣсь я оставлю его со всей моей охотой, съ благодарностью отъ всего моего сердца и отъ всей души.

Онѣ поцѣловали его и оставили. Бетти должна была навѣстить его рано утромъ на другой день, и никто, кромѣ Роксмита, не зналъ, что докторъ сказалъ: "Слишкомъ поздно!"

Но Роксмитъ, зная это и зная, кромѣ того, что для доброй женщины, составлявшей единственную отраду несчастнаго дѣтства покинутаго ребенка Джона Гармона, нынѣ умершаго и похороненнаго, утѣшительно будетъ думать впослѣдствіи, что онъ, Роксмитъ, не забылъ еще разъ взглянуть на соименника Джона Гармона, рѣшилъ побывать въ больницѣ ночью и узнать, въ какомъ состояніи маленькій больной.

Собранная Богомъ дѣтская семья спала не вся, но въ палатѣ царила полная тишина. Легкіе женскіе шаги и доброе, свѣжее женское лицо безшумно скользили отъ постельки къ постелькѣ. Отъ времени до времени, при мягкомъ свѣтѣ ночника, то тутъ, то тамъ съ подушки подымалась дѣтская головка, принимала поцѣлуй отъ шедшей мимо доброй женщины -- эти маленькіе страдальцы умѣютъ любить,-- и потомъ, послушная увѣщаніямъ, снова укладывалась на покой. Мальчикъ со сломанной ногой метался и стоналъ; но вотъ онъ повернулся лицомъ къ постелькѣ Джонни, чтобы подкрѣпить себя видомъ ковчега, и послѣ этого сладко заснулъ. Надъ многими кроватками игрушки стояли все въ тѣхъ же группахъ, какъ ихъ оставили ихъ владѣльцы, ложась спать, и, можетъ быть, служили теперь предметами дѣтскихъ грезъ.

Докторъ тоже зашелъ взглянуть на Джонни. Стоя рядомъ, они съ Роксмитомъ смотрѣли на него съ искренней жалостью.

-- Чего тебѣ, Джонни?-- спросилъ Роксмитъ, поддерживая рукою бѣднаго ребенка, сдѣлавшаго усиліе приподняться.

-- Ему!-- прошепталъ малютка.-- Этихъ!

Докторъ умѣлъ понимать дѣтей и, взявъ лошадку, ковчегъ, желтую птичку и офицера съ кроватки Джонни, поставилъ ихъ надъ кроваткой его ближайшаго сосѣда, мальчика со сломанной ногой.

Съ усталой, но довольной улыбкой, и съ такимъ движеніемъ, какъ будто онъ расправлялъ свое худенькое тѣльце на покой, ребенокъ вытянулся на поддерживавшей его рукѣ и, касаясь лица Роксмита своими холодѣющими губами, сказалъ:

-- Поцѣлуй красивую леди.

Завѣщавъ такимъ образомъ все, чѣмъ онъ могъ располагать, и устроивъ свои дѣла въ здѣшнемъ мірѣ, Джонни на этихъ словахъ покинулъ его.


## X. Наслѣдникъ.


Его преподобіе Фрэнкъ Мильвей былъ человѣкъ скромный. Онъ замѣчалъ много сорныхъ травъ и плевелъ въ виноградникѣ, въ которомъ трудился, но не провозглашалъ себя по этому случаю мудрымъ и добродѣтельнымъ мужемъ. Личный опытъ приводилъ его лишь къ тому заключенію, что чѣмъ больше онъ будетъ знать въ предѣлахъ человѣческаго разумѣнія, тѣмъ легче будетъ ему представить себѣ всевѣдѣніе Творца.

Поэтому, когда его преподобію Фрэнку пришлось читать надъ маленькимъ Джонни святыя слова, благотворно умилявшія безчисленныя сердца и въ болѣе трагическихъ случаяхъ, онъ исполнилъ это съ искреннимъ соболѣзнованіемъ и смиреніемъ души. Читая эти слова надъ прахомъ Джонни, онъ думалъ о своихъ шестерыхъ ребятишкахъ, но безъ малѣйшей тѣни ропота на свою бѣдность, и читалъ со слезами на глазахъ. Грустнымъ взглядомъ смотрѣли онъ и его умная маленькая жена въ дѣтскую могилку, и грустные пошли домой рука объ руку.

Въ высоко-аристократическомъ домѣ горевали, а въ павильонѣ радовались. Мистеръ Веггъ разсуждалъ: ужъ если имъ тамъ, въ домѣ, нуженъ сирота, такъ развѣ самъ онъ не сирота? Можно ли и пожелать лучшаго сироту? Скажите на милость, зачѣмъ вамъ таскаться по всѣмъ кустамъ Брентфорда и отыскивать тамъ какихъ-то сиротъ, которые не имѣютъ на васъ никакихъ правъ и ничего не принесли вамъ въ жертву, когда у васъ готовый сирота подъ рукой, да притомъ еще такой сирота, который, ради вашей пользы, отказался и отъ миссъ Элизабетъ, и отъ мистера Джорджа, и отъ тетушки Дженъ, и отъ дядюшки Паркера.

Мистеръ Веггъ весело усмѣхнулся, когда до него дошло извѣстіе о Джонни. Одинъ очевидецъ, котораго пока не будемъ называть, даже божился впослѣдствіи, что Веггъ, при этомъ извѣстіи откинувъ въ бокъ свою деревяшку на балетный манеръ, исполнилъ въ уединеніи павильона замысловатый пируэтъ на здоровой ногѣ.

Обращеніе мистера Роксмита съ мистрисъ Боффинъ походило скорѣе на обращеніе сына съ любимой матерью, чѣмъ на обращеніе секретаря съ женой принципала. Оно неизмѣнно отличалось сдержаннымъ, но искреннимъ уваженіемъ, которое, повидимому, возникло съ перваго же дня знакомства. То, что было смѣшного или страннаго въ костюмахъ мистрисъ Боффинъ и въ ея манерахъ, нисколько не поражало его. Случалось, что на лицѣ его появлялось смѣющееся выраженіе, когда онъ на нее смотрѣлъ, но это было скорѣе выраженіе восхищенія передъ ея добродушіемъ и ея дѣтской простотой: такое чувство могло бы одинаково естественно выразиться улыбкой и слезами. Искренность и глубину своего сочувствія ея желанію взять на воспитаніе маленькаго Джона Гармона онъ доказывалъ каждымъ своимъ поступкомъ, каждымъ словомъ, и теперь, когда это желаніе не сбылось, онъ относился къ нему съ какою-то бережной нѣжностью, такъ что добрая женщина не находила словъ, чтобы поблагодарить его.

-- А я то все благодарю васъ, мистеръ Роксмитъ,-- сказала какъ-то мистрисъ Боффинъ.-- Можетъ быть, я вамъ надоѣла? Но вѣдь это я отъ души. Вы любите дѣтей?

-- Кто жъ ихъ не любитъ?

-- Должны бы всѣ любить, но не всѣ мы дѣлаемъ то, что бы слѣдовало. Вѣдь правда?

Роксмитъ отвѣтилъ:

-- Зато нѣкоторые выкупаютъ грѣхи остальныхъ. Мистеръ Боффинъ говорилъ мнѣ, что вы всегда любили дѣтей.

-- Ничуть не больше, чѣмъ онъ самъ. Но ужъ у него такая привычка: онъ все хорошее приписываетъ мнѣ... Что это, вы какой-то грустный мистеръ Роксмитъ?

-- Въ самомъ дѣлѣ?

-- Мнѣ кажется... У васъ были братья и сестры?

Онъ покачалъ головой.

-- Вы, стало быть, были единственнымъ сыномъ въ семьѣ?

-- Нѣтъ, былъ еще одинъ ребенокъ. Онъ давно умеръ.

-- А ваши родители живы?

-- Тоже умерли.

-- А другіе ваши родственники?

-- Должно быть, умерли, если какіе и были. Я ни объ одномъ не слыхалъ.

На этомъ мѣстѣ разговора въ комнату неслышно вошла Белла. На секунду она остановилась въ дверяхъ, не зная, входить ли ей, или повернуть назадъ: ее смущало, что ея не замѣтили.

-- Вы не разсердитесь на болтовню старухи?-- продолжала между тѣмъ мистрисъ Боффинъ.-- Мнѣ хочется спросить у васъ одну вещь. Скажите правду: вы никогда не испытывали разочарованія въ любви?

-- Никогда. Отчего вы меня объ этомъ спрашиваете?

-- Отчего?-- У васъ бываетъ иногда какой-то убитый, грустный видъ, совсѣмъ не по годамъ. Вамъ вѣдь нѣтъ еще тридцати?

-- Нѣтъ, еще нѣтъ.

Находя, что ей давно пора дать имъ знать о своемъ присутствіи, Белла извинилась, что помѣшала дѣловой бесѣдѣ, и сказала, что она сейчасъ уйдетъ.

-- Нѣтъ, не уходите,-- проговорила мистрисъ Боффинъ.-- Мы, правда, собираемся приняться за дѣла, но еще не принимались. Да вы намъ и не мѣшаете, мой другъ. Но я хотѣла бы, чтобы пришелъ и Нодди. Не будете ли вы такъ добры -- кто-нибудь изъ васъ -- позвать ко мнѣ Нодди?

Роксмитъ вышелъ и тотчасъ же вернулся въ сопровожденіи мистера Боффина, весело сѣменившаго ножками. Белла ощущала какую-то смутную тревогу, ожидая этого совѣщанія, пока мистрисъ Боффинъ не объявила, въ чемъ дѣло.

-- Подите сюда и сядьте возлѣ меня, моя дорогая,-- сказала она, уютно усаживаясь на отоманкѣ, посреди комнаты, и притягивая къ себѣ Беллу.-- Ты, Нодди, садись вотъ здѣсь, а вы мистеръ Роксмитъ, вонъ тамъ. Теперь слушайте, о чемъ я хочу съ вами поговорить. Мистеръ Мильвей прислалъ мнѣ самую любезную записку (мистеръ Роксмитъ мнѣ только что ее прочиталъ, потому что сама я плохо разбираю почерки): они съ женой берутся найти другого ребенка, чтобъ я дала ему имя и воспитала бы его. Ну, такъ вотъ это и заставило меня призадуматься.

-- Она на это настоящая паровая машина,-- вставилъ вполголоса мистеръ Боффинъ.-- Ее не легко, можетъ быть, пустить въ ходъ, но только пусти,-- паровая машина да и шабашъ!

-- Это заставило меня призадуматься, говорю я,-- повторила мистрисъ Боффинъ, вся просіявъ отъ комплимента супруга.-- Я думала о двухъ вещахъ. Прежде всего, думала я, страшно оно какъ-то опять воскрешать имя Джона Гармона. Несчастное имя. Мнѣ кажется, меня замучила бы совѣсть, если бъ я назвала этимъ именемъ другого ребеночка, и если бъ оно опять оказалось несчастнымъ.

-- Скажите по совѣсти,-- обратился съ серьезнымъ лицомъ мистеръ Боффинъ къ своему секретарю, прерывая жену на этомъ мѣстѣ,-- скажите, развѣ можно называть это суевѣріемъ?

-- Для мистрисъ Боффинъ это дѣло чувства,-- отвѣтилъ мягко Роксмитъ.-- Дѣйствительно несчастное имя. А теперь съ нимъ соединилось еще одно несчастное воспоминаніе. Да, это имя вымерло. Зачѣмъ его воскрешать? Я хотѣлъ бы знать, что объ этомъ думаетъ миссъ Вильферъ.

-- Оно не было счастливымъ именемъ для меня,-- сказала Белла, краснѣя.-- По крайней мѣрѣ до тѣхъ поръ, пока не привело меня сюда. Но не объ этомъ я думала сейчасъ. Этимъ именемъ назвали бѣднаго Джонни, и этотъ ребенокъ такъ меня полюбилъ, что, мнѣ кажется, я почувствовала бы ревность, если бы такъ назвали другого ребенка. Это имя, послѣ Джонни, стало для меня какъ будто сокровищемъ, располагать которымъ никто не имѣетъ права.

-- И вы того же мнѣнія?-- спросилъ мистеръ Боффинъ секретаря, внимательно наблюдая за его лицомъ.

-- Я опять-таки скажу: это дѣло чувства. И я нахожу, что чувство, о которомъ говорила сейчасъ миссъ Вильферъ,-- прекрасное, истинно человѣчное чувство.

-- Теперь ты скажи намъ свое мнѣніе, Нодди,-- сказала мистрисъ Боффинъ.

-- Мое мнѣніе, старушка, такое же, какъ и твое,-- отвѣтилъ твердо золотой мусорщикъ.

-- Итакъ, мы, значитъ, всѣ согласны не воскрешать больше Джона Гармона и оставить его покоиться въ могилѣ,-- заговорила опять мистрисъ Боффинъ.-- Мистеръ Роксмитъ говоритъ: это дѣло чувства. Но, Господи, сколько на свѣтѣ такихъ дѣлъ!.. Да, такъ вотъ оно какъ... Ну, а теперь мы перейдемъ къ другому вопросу, о которомъ я тоже много думала. Надо вамъ знать -- вамъ, Белла, и вамъ, мистеръ Роксмитъ,-- что еще когда я въ первый разъ высказала моему мужу свое желаніе усыновить сиротку-мальчика въ память Джона Гармона, я говорила ему о томъ, какъ мнѣ пріятно думать, что этотъ мальчикъ будетъ на деньги Джона избавленъ отъ нищеты, которую пришлось терпѣть самому Джону.

-- Слушайте, слушайте!-- закричалъ мистеръ Боффинъ.-- Она говорила, говорила! Все вѣрно отъ слова до слова. Фора!

-- Нѣтъ, Нодди, не Фора,-- перебила его жена.-- Я хочу сказать другое. Таково, дѣйствительно, было мое желаніе, таково оно и теперь. Но смерть малютки заставила меня спросить себя серьезно, не слишкомъ ли много я думала о себѣ. А то зачѣмъ было непремѣнно искать красиваго ребенка, да чтобъ онъ былъ по нраву? Когда хочешь сдѣлать добро, отчего не сдѣлать его для самого добра и не отложить въ сторону свои прихоти?

-- Можетъ быть, -- заговорила Белла съ какимъ то непонятнымъ волненіемъ, объяснявшимся, вѣроятно, ея прежними, несовсѣмъ обыкновенными отношеніями къ убитому человѣку,-- можетъ быть, воскрешая это имя, вы не желали дать его ребенку, который былъ бы вамъ менѣе дорогъ, чѣмъ настоящій Джонъ Гармонъ. Вы такъ его любили.

-- Милая моя,-- проговорила мистрисъ Боффинъ, нѣжно прижимая ее къ себѣ,-- благодарю, что вы подыскали такую причину. Я бы желала, чтобъ это было такъ, да оно, пожалуй, и въ самомъ дѣлѣ было такъ немножко, несовсѣмъ. Впрочемъ, теперь это не относится къ дѣлу: вѣдь рѣшено, что объ имени у насъ конченъ разговоръ.

-- Мы откладываемъ его въ сторону, какъ воспоминаніе,-- сказала задумчиво Белла.

-- Или еще лучше: откладываемъ для воспоминанія... Такъ вотъ я и сказала себѣ: уже если я возьму какого-нибудь сиротку, чтобы устроить его жизнь, то пусть онъ будетъ для меня не прихотью, не игрушкой, а чтобы я заботился о немъ единственно для его пользы.

-- Такъ, значитъ, онъ долженъ быть некрасивъ?-- спросила Белла.

-- Да,-- твердо отвѣтила мистрисъ Боффинъ.

-- И непривлекателенъ?

-- Да... А впрочемъ, какъ случится. Подвернись мнѣ только добрый мальчикъ, хотя бы и некрасивый собой, но честный и трудолюбивый, и если онъ нуждается въ помощи и заслуживаетъ помощи, и если и искренно хочу, въ самомъ дѣлѣ хочу не себя только тѣшить, а сдѣлать доброе дѣло, я должна взять его на свое попеченіе.

Тутъ въ комнату вошелъ лакей и, подойдя къ Роксмиту, доложилъ извиняющимся тономъ: "Мистеръ Слоппи".

Всѣ четыре члена совѣта переглянулись и замолкли.

-- Прикажете просить, сударыня?-- спросилъ Роксмитъ.

-- Да, просите,-- сказала мистрисъ Боффинъ.

Лакей вышелъ, затѣмъ снова вошелъ въ сопровожденіи Слоппи и съ омерзеніемъ удалился.

Материнская заботливость мистрисъ Боффинъ облекла мистера Слоппи въ черный суконный костюмъ, при изготовленіи коего авторъ костюма, портной, употребилъ, по указаніямъ мистера Роксмита, всѣ ухищренія своего ремесла, чтобы прикрыть всѣ стягивающія и поддерживающія его пуговицы. Но недостатки корпуса мистера Слоппи -- оказались сильнѣе самыхъ сильныхъ средствъ портняжной науки, и теперь онъ предсталъ предъ совѣтомъ, какъ истый стоглазый, то бишь стопуговичный Аргусъ, блистая, сіяя, моргая, мерцая сотнею металлическихъ, начисто отшлифованныхъ глазъ и ослѣпляя зрителей. Артистическій вкусъ какого-то невѣдомаго шляпнаго мастера украсилъ его шляпу черной лентой нескончаемой длины, сгофрированною сзади отъ верхушки до полей и завязанною бантомъ, положительно пугавшимъ воображеніе и возмущавшимъ разсудокъ. Какая-то таинственная сила, которою были надѣлены его ноги, уже успѣла вздернуть его лоснящіяся брюки надъ ступнями и вздуть ихъ мѣшкомъ на колѣняхъ, а такая же сила въ рукахъ оттянула рукава его верхней одежды отъ кистей и собрала ихъ на локтяхъ. Въ такомъ нарядѣ, съ добавочнымъ украшеніемъ въ видѣ хвостика, зачѣмъ-то пришитаго сзади, и съ зіяющей выемкой на жилетѣ, стоялъ мистеръ Слоппи передъ совѣтомъ.

-- Ну что, мой милый, какъ Бетти?-- спросила его мистрисъ Боффинъ.

-- Покорнѣйше благодаримъ,-- отвѣчалъ мистеръ Слоппи.-- Она такъ себѣ, живетъ помаленьку. Приказала кланяться и благодарить за чай и за всѣ милости, и узнать о здоровьѣ.

-- Вы только что пришли?

-- Только сейчасъ.

-- Значить, еще не обѣдали?

-- Нѣтъ, сударыня, но я не прочь пообѣдать. Я не забылъ вашего милостиваго приказанія никогда не уходить отъ васъ, не поѣвъ хорошенько говядинки и пуддинга съ пивомъ... Ахъ нѣтъ, постойте: ихъ тамъ четыре было, я считалъ намедни, когда ѣлъ. Говядина -- разъ, пиво -- два, да еще бобы и картофель. А что же четвертое-то?.. Ахъ да, пуддингъ: онъ-то четвертый и есть.

Тутъ Слоппи закинувъ назадъ голову, разинулъ ротъ и восторженно заржалъ.

-- Какъ поживаютъ ваши питомцы?-- спросила мистрисъ Боффинъ.

-- Ничего, сударыня, поднялись,-- поправляются понемножку.

Мистрисъ Боффинъ переглянулась съ тремя другими членами совѣта и потомъ поманила къ себѣ пальцемъ мистера Слоппи.

-- Что прикажете, сударыня?-- спросилъ онъ.

-- Подойдите поближе, Слоппи... Послушайте: хотѣли бы вы получать здѣсь обѣдъ каждый день?

-- Всѣ четыре блюда? О, сударыня!

Взволнованныя чувства мистера Слоппи заставили его крѣпко стиснуть шляпу и согнуть одну ногу въ колѣнѣ.

-- А хотѣли бы вы, чтобъ о васъ всегда здѣсь заботились, конечно, если вы будете работать и вести себя хорошо.

-- О, сударыня!... Но какъ же тогда мистрисъ Гигденъ?-- вдругъ перебилъ себя Слоппи, умѣривъ свои восторги. И, отступивъ назадъ, онъ покачалъ головой съ серьезнымъ лицомъ.-- Какъ же тогда мистрисъ Гигденъ? Мистрисъ Гигденъ прежде всего. Ужъ такого друга, какъ она, я никогда не найду. Надо вѣдь кому-нибудь вертѣть колесо у катка. Куда она дѣнется, если никто не станетъ вертѣть ей колесо?

Отъ одной мысли, что мистрисъ Гигденъ можетъ попасть въ такую бѣду, мистеръ Слоппи поблѣднѣлъ и выразилъ самыя горестныя ощущенія всѣмъ своимъ лицомъ и фигурой.

-- Ваша правда. Слоппи, и я ни слова противъ этого не скажу,-- сказала мистрисъ Боффинъ.-- Но ужъ это наша забота. Бетти Гигденъ ничего не потеряетъ, и вы можете переѣхать къ намъ съ чистой совѣстью. О васъ будутъ заботиться всю вашу жизнь и дадутъ вамъ возможность помогать вашему другу другимъ способомъ, а не катаньемъ бѣлья.

-- Да и отчего бы не катаньемъ, сударыня?-- подхватилъ восхищенный Слоппи.-- Вѣдь катать можно и по ночамъ. Я могу проводить у васъ цѣлый день, а ночью буду катать. Спать мнѣ не нужно: на что мнѣ сонъ?... А если когда захочется вздремнуть,-- прибавилъ мистеръ Слоппи послѣ минутнаго размышленія,-- такъ я могу вздремнуть и за каткомъ. Со мной это частенько случалось, и я это умѣю.

Въ пылу признательности мистеръ Слоппи схватилъ руку мистрисъ Боффинъ и горячо ее поцѣловалъ. Потомъ, отступивъ на шагъ, чтобы имѣть больше простора для своихъ ощущеній, онъ закинулъ голову, раскрылъ ротъ во нею его ширину и протяжно завылъ. Это, конечно, дѣлало честь его сердцу, но невольно наводило на мысль, что, пожажалуй, онъ можетъ иногда тревожить сосѣдей. Лакей заглянулъ въ комнату и попросилъ извиненія, увидѣвъ, что его не звали, но прибавилъ въ свое оправданіе, что онъ подумалъ, не кошка ли забралась въ домъ.


## XI. Кой-какія сердечныя дѣла.


Маленькая миссъ Пичеръ внимательно наблюдала за предметомъ своей затаенной привязанности изъ своего маленькаго оффиціальнаго жилища съ окошечками, напоминавшими игольныя ушки, и съ дверьми не больше книжныхъ переплетовъ. Хоть любовь, какъ вообще увѣряютъ, и одержима слѣпотой, она тѣмъ не менѣе можетъ служить бдительнымъ сторожемъ. И понятно, что миссъ Пичеръ прибѣгала къ этому сторожу для усиленнаго наблюденія за мистеромъ Брадлеемъ Гедстономъ. И это не потому, чтобъ она была отъ природы, склонна къ шпіонству, не потому, чтобъ у нея была низкая, способная къ интригѣ душа, а просто потому, что она любила не любившаго ее Брадлея всѣмъ богатымъ, непочатымъ запасомъ любви, которая еще ни разу не подвергалась экзамену и никогда еще не получала свидѣтельства объ успѣхахъ. Если бъ ея вѣрная грифельная доска имѣла скрытыя свойства симпатической бумаги, а ея грифель -- свойства невидимыхъ чернилъ, то изъ-за сухихъ цифръ писавшихся на этой доскѣ школьныхъ упражненій выглянуло бы, подъ согрѣвающимъ дѣйствіемъ влюбленнаго сердца миссъ Пичеръ, много, много маленькихъ разсужденьицъ, которыя удивили бы ея ученицъ. Ибо миссъ Пичеръ, когда у нея не было уроковъ, когда она могла вполнѣ пользоваться своимъ тихимъ досугомъ, часто, очень часто повѣряла своей вѣрной грифельной доскѣ свои мечты о томъ, какъ на сосѣдней площади, въ садикѣ, въ часы благораствореннаго лѣтняго вечера, прохаживаются двѣ человѣческія фигуры, и какъ одна изъ нихъ -- фигура мужчины -- наклоняется къ другой маленькой, пышкообразной женской фигуркѣ -- и тихимъ голосомъ говоритъ: "Эмма Пичеръ, согласны вы быть моей женой?", и какъ въ отвѣтъ на это головка женской фигуры припадаетъ къ плечу мужской фигуры, и какъ вслѣдъ за тѣмъ кругомъ раздаются соловьиныя пѣсни. Брадлей Гедстонъ, незримый для ученицъ и безъ ихъ вѣдома, присутствовалъ на всѣхъ школьныхъ урокахъ. На урокѣ географіи онъ торжественно вылеталъ изъ Этны и Везувія, предшествуя лавѣ, невредимо варился въ горячихъ ключахъ Исландіи и величаво плылъ по теченію Ганга и Нила. Когда исторія повѣствовала о какомъ-нибудь царѣ древнихъ временъ, рядомъ съ царемъ непремѣнно выросталъ Брадлей въ своихъ сѣренькихъ панталонахъ, съ солиднымъ шнуркомъ отъ часовъ вокругъ шеи. Когда занимались чистописаніемъ, то у большинства дѣвочекъ, учившихся подъ руководствомъ миссъ Пичеръ, прописныя буквы Б и Г на цѣлый годъ опережали всѣ остальныя буквы азбуки. Умственное рѣшеніе ариѳметическихъ задачъ, которыя изобрѣтала миссъ Пичеръ, очень часто посвящались тому, чтобы снабдить мистера Гедстона гардеробомъ баснословныхъ размѣровъ: четырежды двадцать, да еще четыре галстуха по два шилинга девяти съ половиною пенсовъ за галстухъ, двадцать четыре дюжины серебрянныхъ карманныхъ часовъ по четыре фунта пятнадцати шиллинговъ за штуку, семьдесятъ четыре черныя шляпы по восемнадцати шиллинговъ каждая, и множество подобныхъ несообразностей.

Бдительный сторожъ миссъ Пичеръ, пользуясь ежедневными случаями обращать свои взоры въ сторону Брадлея, скоро доложилъ ей, что мистеръ Брадлей занятъ чѣмъ-то особеннымъ и часто бродитъ безъ цѣли съ поникшимъ и озабоченнымъ лицомъ, какъ будто перебирая въ умѣ что-то трудное, не укладывающееся въ рамки школьной программы. Слагая вмѣстѣ это и то и подводя подъ параграфъ "это" теперешній странный видъ Брадлея, а подъ параграфъ "то" его сближеніе съ Чарли Гексамомъ и ихъ недавній визитъ къ сестрѣ послѣдняго, бдительный сторожъ повѣдалъ миссъ Пичеръ сильныя свои подозрѣнія, что въ основаніи всего этого была все та же сестра.

-- Интересно знать,-- сказала миссъ Пичеръ какъ то разъ въ субботу послѣ обѣда, заканчивая свой еженедѣльный служебный отчетъ,-- интересно знать, какъ зовутъ сестру Гексама?

Маріанна, сидѣвшая за шитьемъ, услужливая и внимательная, какъ всегда, приподняла руку.

-- Что, Маріанна?

-- Ее зовутъ Лиззи, миссъ.

-- Едва ли, Маріанна, не думаю,-- возразила миссъ Пичеръ звучно-наставительнымъ тономъ.-- Развѣ есть такое христіанское имя?

Маріанна положила работу, встала со стула, заложила руки за спину, какъ на экзаменѣ, когда она отвѣчала катехизисъ, и сказала:

-- Нѣтъ, это уменьшительное, миссъ Пичеръ.

-- Кто далъ ей это имя?-- хотѣла, было, спросить миссъ Пичеръ единственно по привычкѣ, но, видя, что Маріанна проявляетъ богословское нетерпѣніе отвѣтить: "Ея крестные отцы и крестные матери", воздержалась и спросила:

-- Отъ какого же имени произошло это уменьшительное?

-- Отъ Елизаветы, миссъ.

-- Такъ, Маріанна. Была ли или были ли какія-нибудь Лиззи въ первобытной христіанской церкви -- вопросъ сомнительный, очень сомнительный... Итакъ, выражаясь правильнымъ языкомъ, мы скажемъ, что сестру Гексама называютъ Лиззи, но что это не есть ея христіанское имя. Не правда ли, Маріанна?

-- Совершенная правда, миссъ Пичеръ.

-- Гдѣ же живетъ,-- продолжала миссъ Пичеръ, довольная тѣмъ, что допрашиваетъ Маріанну полуоффиціальнымъ образомъ для ея собственной пользы, а не въ своихъ интересахъ,-- гдѣ же живетъ эта молодая особа, которую въ просторѣчіи зовутъ Лиззи?... Подумай, прежде чѣмъ отвѣчать.

-- Въ Черчъ-Стритѣ, Смитъ-Скверѣ на Милль Банкѣ, миссъ.

-- Черчъ-Стритъ, Смитъ-Скверъ, Милль Банкъ,-- повторила миссъ Пичеръ такимъ тономъ, какъ будто заглянула предварительно въ книжку, гдѣ это было написано.-- Вѣрно!... А чѣмъ занимается эта молодая особа?... Не торопись, Маріанна.

-- Она служитъ приказчицей въ магазинѣ готоваго бѣлья, въ Сити, миссъ.

-- А-а,-- проговорила миссъ Пичеръ, задумываясь, но сейчасъ же прибавила размѣреннымъ, подтверждающимъ тономъ: -- въ магазинѣ готоваго бѣлья, въ Сити. Такъ.

-- А Чарли...-- начала, было, опять Маріанна, но миссъ Пичеръ строго взглянула на нее.-- Гексамъ -- хотѣла я сказать, миссъ Пичеръ.

-- Вотъ это такъ, Маріанна. Я рада слышать что ты это хотѣла сказать... Такъ что же Гексамъ.

-- Гексамъ говоритъ, что недоволенъ сестрой, что она не слушаетъ его совѣтовъ, а слушается кого-то другого, и что...

-- Вонъ идетъ мистеръ Гедстонъ!-- перебила ее вдругъ миссъ Пичеръ, торопливо заглянувъ въ зеркало.-- Ты хорошо отвѣчала, Маріанна. Ты пріобрѣтаешь прекрасную привычку правильно располагать свои мысли. Довольно на сегодня.

Благоразумная Маріанна сѣла на свое мѣсто и принялась за шитье. Она продолжала прилежно шить и тогда, когда тѣнь учителя, предшествуя ему, возвѣстила, что тотчасъ за нею воспослѣдуетъ его появленіе.

-- Добрый вечеръ, миссъ Пичеръ,-- сказалъ онъ, слѣдуя по пятамъ за своей тѣнью и становясь на ея мѣсто.

-- Добрый вечеръ, мистеръ Гедстонъ... Маріанна, стулъ!

-- Благодарю,-- сказалъ Брадлей, садясь съ обычной своей принужденностью.-- Мой визитъ не затянется, впрочемъ. Я зашелъ къ вамъ по пути попросить васъ объ одномъ одолженіи, какъ добрую сосѣдку.

-- По пути -- вы сказали, мистеръ Гедстонъ?-- перепросила миссъ Пичеръ.

-- Да, по пути туда, куда я сегодня иду.

"Въ Черчъ-Стритъ, Смитъ-Скверъ, на Милль Банкѣ", проговорила мысленно миссъ Пичеръ.

-- Чарли Гексамъ пошелъ покупать себѣ книжки и, вѣроятно, вернется раньше меня. Дома у насъ никого не осталось, и я взялъ на себя смѣлость сказать ему, что оставлю у васъ ключъ отъ квартиры. Вы разрѣшите, миссъ Пичеръ?

-- Конечно, мистеръ Гедстонъ... Вы отправляетесь на прогулку?

-- Отчасти на прогулку, отчасти по дѣлу.

"По дѣлу въ Черчъ-Стритѣ, Смитъ-Скверѣ, на Милль Банкѣ", повторила про себя миссъ Пичеръ.

-- А теперь прощайте, мнѣ пора идти,-- сказалъ Брадлей, положивъ на столъ ключъ отъ своей квартиры.-- Не дадите ли какого-нибудь порученія, миссъ Пичеръ?

-- Благодарю, мистеръ Гедстонъ. А вы въ какую сторону идете?

-- Къ Вестминстеру.

"Милль Банкъ", еще разъ повторила миссъ Пичеръ въ умѣ.-- Нѣтъ, мистеръ Гедстонъ, никакихъ порученій не будетъ. Я не хочу васъ безпокоить.

-- Вы не могли бы обезпокоить меня,-- возразилъ Брадлей учтиво.

-- "Ахъ!" отозвалась миссъ Пичеръ, но не вслухъ: "Ахъ, если бъ вы знали, какъ можете вы безпокоить меня!" И, несмотря на свой безмятежный видъ и на свою безмятежную улыбку, она была полна тревоги, когда онъ уходилъ.

Она отгадала, по какому направленію онъ пойдетъ. Онъ шелъ къ дому кукольной швеи настолько прямою дорогой, насколько это дозволяла ему мудрость нашихъ предковъ, выразившаяся въ расположеніи кривыхъ, перепутанныхъ улицъ, которыя вели къ нему, и шелъ съ поникшей головой, изо всѣхъ силъ работая надъ одною, засѣвшей въ ней идеей. Это была его idée fixe съ тѣхъ самыхъ поръ, какъ онъ впервые увидѣлъ Лиззи Гексамъ. Онъ воображалъ, что подавилъ въ себѣ всѣ человѣческія слабости, все, что хотѣлъ подавить, но наступило время -- внезапно, въ одинъ мигъ,-- когда сила самообладанія покинула его. Любовь съ перваго взгляда -- дѣло обычное, всѣмъ извѣстное и достаточно изслѣдованное, а потому довольно будетъ сказать, что у нѣкоторыхъ натуръ,-- натуръ, если можно такъ выразиться, тлѣющихъ безъ признаковъ горѣнія, какъ натура этого человѣка,-- такая любовь вырастаетъ вдругъ и разгорается, какъ огонь отъ бурнаго вѣтра, между тѣмъ какъ, не будь этой преобладающей страсти, всѣ другія страсти человѣкъ легко держалъ бы въ цѣпяхъ. Какъ слабыя, подражательныя натуры ждутъ только случая, чтобы помѣшаться на первой ложной идеѣ, какая имъ подвернется, такъ эти рѣдкія натуры, напротивъ, могутъ дремать по цѣлымъ годамъ, готовыя вспыхнуть пламенемъ при одномъ прикосновеніи искры.

Учитель шелъ своею дорогой, думая и передумывая свою думу, и на его истомленномъ лицѣ читалось сознаніе, что онъ побѣжденъ въ борьбѣ съ самимъ собой. Въ груди его гнѣздился затаенный стыдъ отъ этого сознанія, отъ сознанія, что онъ побѣжденъ страстью къ сестрѣ Чарли Гексама, а въ то же время онъ всѣ свои помыслы сосредоточивалъ на томъ, какъ довести эту страсть до вожделѣннаго исхода.

Съ такими мыслями онъ предсталъ передъ кукольной швеей, сидѣвшей за работой.

"Ого! Такъ это ты опять!", подумала эта проницательная молодая особа. "Знаю я твои повадки, пріятель! "

-- Сестра Гексама еще не приходила домой?-- спросилъ Брадлей.

-- Не приходила еще -- вы отгадали: вы настоящій колдунъ!-- отвѣтила миссъ Ренъ.

-- Я подожду, если позволите, потому что желаю переговорить съ ней кой о-чемъ.

-- Переговорить желаете?-- повторила миссъ Ренъ.-- Ну что жъ, садитесь. Надѣюсь, это желаніе взаимное.

Брадлей недовѣрчиво покосился на плутовское личико, сейчасъ же опять опустившееся надъ работой, и сказалъ, борясь со своими сомнѣніями:

-- Надѣюсь, вы не хотите этимъ сказать, что мой визитъ будетъ непріятенъ сестрѣ Гексама.

-- Постойте. Не называйте ее такъ. Я терпѣть не могу, когда ее зовутъ сестрой Гексама, потому что мнѣ не нравится Гексамъ,-- сказала миссъ Ренъ, нетерпѣливо щелкнувъ пальцами.

-- Не нравится? Неужели?

-- Нѣтъ.-- Миссъ Ренъ сморщила носикъ для болѣе нагляднаго выраженія антипатіи.-- Мелочно самолюбивъ. Думаетъ только о себѣ... Всѣ вы таковы.

-- Всѣ? Значить, и я вамъ не нравлюсь?

-- Вы -- такъ себѣ, я мало васъ знаю, -- отвѣчала миссъ Ренъ, со смѣхомъ пожимая плечами.

-- Я однако не думалъ, что мы всѣ таковы,-- проговорилъ намного обиженно Брадлей, возвращаясь къ пункту взведеннаго на него обвиненія.-- Не сдѣлаете ли вы по крайней мѣрѣ маленькой поправки? Не скажете ли: нѣкоторые изъ насъ?

-- То есть всѣ, кромѣ васъ?-- Ха, ха, ха!-- засмѣялась малютка.-- Взгляните-ка на эту госпожу. Смотрите ей прямо въ глаза. Это госпожа Правда. Высокородная леди. Въ полномъ парадномъ туалетѣ.

Брадлей посмотрѣлъ на представленную ему куклу, которая до сихъ поръ лежала на скамьѣ ничкомъ (такъ какъ миссъ Ренъ закрѣпляла лификъ у нея на спинѣ, проворно работая иглой), потомъ отвелъ глаза и снова обратилъ ихъ на дѣвочку.

-- Ну вотъ, смотрите: я ставлю высокородную госпожу Правду на скамью, вотъ въ этотъ уголъ, прислонивъ ее спиною къ стѣнѣ,-- ставлю такъ, чтобъ она могла блеснуть на васъ своими голубыми глазками, если вы солжете,-- продолжала миссъ Ренъ, устанавливая куклу, послѣ чего два раза ткнула въ воздухъ иглой, точно хотѣла выколоть глаза своему собесѣднику.-- Теперь я васъ прошу сказать мнѣ, въ присутствіи госпожи Правды, какъ свидѣтельницы, зачѣмъ вы пожаловали сюда?

-- Повидаться съ сестрою Гексама.

-- Вотъ какъ! -- воскликнула миссъ Ренъ, многозначительно кивнувъ подбородкомъ.-- По чьему же дѣлу?

-- По ея собственному.

-- О, госпожа Правда! Вы слышите, что онъ говоритъ?

-- Да, и потолковать съ нею въ ея собственныхъ интересахъ,-- докончилъ Брадлей, наполовину забавляясь шуткой, наполовину досадуя на то, что скрывалось за ней.

-- О, госпожа Правда!-- перебила дѣвочка тѣмъ же тономъ.

-- Я пришелъ по ея дѣлу и по дѣлу ея брата, и притомъ какъ человѣкъ, принимающій въ нихъ обоихъ самое безкорыстное участіе.

-- Знаете, госпожа Правда, ужъ если до этого дошло, мы положительно должны васъ повернуть лицомъ къ стѣнѣ,-- проговорила миссъ Ренъ съ полной серьезностью.

Едва она успѣла привести въ исполненіе эти слова, какъ въ комнату вошла Лиззи. Она немного удивилась, увидѣвъ Брадлея Гедстона и Дженни, потрясающую передъ его носомъ своимъ маленькимъ кулачкомъ. Не ускользнула отъ ея вниманія и госпожа Правда, стоящая лицомъ къ стѣнѣ.

-- Вотъ человѣкъ, принимающій самое безкорыстное участіе въ твоихъ дѣлахъ, Лиззи,-- сказала проницательная миссъ Ренъ.-- Онъ пришелъ переговорить съ тобой въ твоихъ собственныхъ интересахъ и въ интересахъ твоего брата. Подумай-ка объ этомъ!.. Я знаю, что третьему лицу не слѣдуетъ присутствовать при такихъ добродѣтельныхъ и важныхъ переговорахъ, а потому, мой другъ, если ты отведешь наверхъ это третье лицо, оно охотно удалится.

Лиззи взяла протянувшуюся къ ней маленькую ручку, но не сдѣлала никакого движенія и только съ вопросительной улыбкой взглянула на миссъ Ренъ.

-- Третье лицо, какъ тебѣ извѣстно, хромаетъ, если его оставить безъ поддержки,-- продолжала дѣвочка.-- У третьяго лица спина болитъ и ноги не въ порядкѣ, а потому оно не можетъ граціозно удалиться безъ твоей помощи, Лиззи.

-- Ему всего лучше остаться на мѣстѣ,-- отвѣчала Лиззи, выпуская руку миссъ Ренъ и тихонько положивъ свою на ея кудри. Потомъ она повернулась къ Брадлею и спросила: -- Вы отъ Чарли, сэръ?

Нерѣшительно и съ неловко брошеннымъ на нее взглядомъ Брадлей поднялся, чтобы подать ей стулъ, и опять опустился на свое мѣсто.

-- Говоря съ строгой точностью,-- заговорилъ онъ,-- я пришелъ отъ Чарли, такъ какъ я только что разстался съ нимъ, но я не имѣю никакого порученія отъ него. Я пришелъ по собственному побужденію.

Поставивъ локти на скамейку и опустивъ въ ладони подбородокъ, миссъ Ренъ смотрѣла на него наблюдательнымъ взглядомъ, не отводя глазъ. Лиззи сидѣла въ другой позѣ, но тоже пристально смотрѣла на него.

-- Сказать по правдѣ,-- началъ Брадлей, съ трудомъ выговаривая слова -- такъ у него пересохло во рту -- и отъ сознанія этого становясь еще болѣе нерѣшительнымъ и отталкивающимъ,-- сказать вамъ по правдѣ, Чарли мнѣ все разсказалъ. Онъ вѣдь не имѣетъ отъ меня секретовъ... то есть я по крайней мѣрѣ такъ думаю...

Онъ замолчалъ, и Лиззи спросила:

-- Въ чемъ же дѣло, сэръ?

-- Вамъ, можетъ быть, покажется назойливостью съ моей стороны, что я позволяю себѣ вмѣшиваться,-- продолжалъ онъ, поднимая на нее робкій взглядъ и тщетно стараясь не опустить глазъ, ибо они опустились сами собой, какъ только встрѣтились съ ея глазами,-- но, повторяю, я это дѣлаю изъ участія къ вамъ... Я знаю, что вы отклонили планы вашего брата,-- планы, касающіеся васъ,-- и предпочли имъ планъ мистера... если не ошибаюсь, мистера Юджина Рейборна.

Неувѣренность, съ какою было выговорено это имя, онъ подчеркнулъ новымъ безпокойнымъ взгля" домъ на ея лицо и сейчасъ же опустилъ глаза, какъ и раньше.

Лиззи ничего не сказала. Ему пришлось опять начинать, и онъ началъ съ возрастающимъ замѣшательствомъ:

-- Братъ вашъ сообщилъ мнѣ свои планы, какъ только они у него зародились. Онъ говорилъ мнѣ о нихъ и въ тотъ день, когда мы съ нимъ были у васъ, когда мы вмѣстѣ вышли отсюда, и я... и во мнѣ было свѣжо впечатлѣніе первой встрѣчи съ его сестрой...

Тутъ маленькая швея, можетъ быть, безъ всякаго умысла, высвободила одну руку, поддерживавшую ея подбородокъ, и повернула высокородную госпожу Правду лицомъ къ присутствующимъ, послѣ чего приняла прежнее положеніе.

-- Я одобрилъ его мысль,-- продолжалъ Брадлей, направляя свой безпокойный взглядъ на куклу и безсознательно остановивъ его на ней дольше, чѣмъ передъ тѣмъ на Лиззи,-- одобрилъ во-первыхъ потому, что вашему брату естественно было составить такой планъ, а во-вторыхъ потому, что я надѣялся содѣйствовать его осуществленію. Мнѣ доставило бы невыразимое удовольствіе... я принялъ бы самое горячее участіе въ этомъ дѣлѣ. Поэтому, долженъ сознаться, когда вашъ братъ обманулся въ надеждѣ, я тоже былъ огорченъ. Я избѣгаю всякой утайки и сознаюсь вполнѣ.

Онъ, повидимому, ободрился, высказавъ это. По крайней мѣрѣ онъ говорилъ теперь болѣе твердымъ и увѣреннымъ тономъ, хотя съ какимъ-то страннымъ поползновеніемъ стиснуть зубы, усиленно вывертывая въ то же время свою правую руку въ сжатой ладони лѣвой, какъ могъ бы это дѣлать человѣкъ, испытывающій сильную физическую боль и не желающій закричать.

-- Я человѣкъ съ глубокими чувствами и глубоко почувствовалъ горечь несбывшагося ожиданія. Я и теперь ее чувствую. Я только не показываю того, что чувствую: многіе изъ насъ принуждены постоянно подавлять свои чувства... Но возвратимся къ вашему брату. Онъ принялъ это дѣло такъ близко къ сердцу, что говорилъ о немъ въ моемъ присутствіи съ самимъ мистеромъ Юджиномъ Рейберномъ... Кажется, я вѣрно произношу это имя?.. Онъ говорилъ съ нимъ, но безъ всякихъ результатовъ, чему, разумѣется, легко повѣритъ всякій безпристрастный человѣкъ, неослѣпленный насчетъ истинныхъ нравственныхъ свойствъ мистера... мистера Юджина Рейборна.

Онъ снова посмотрѣлъ на Лиззи, и удержалъ на ней взглядъ. Лицо его то краснѣло, то блѣднѣло: блѣдность смѣнялась яркой краской. Такъ продолжалось нѣсколько секундъ, пока наконецъ мертвенная блѣдность не установилась на этомъ лицѣ.

-- Я долго думалъ и вотъ рѣшился придти къ вамъ одинъ. Я рѣшился обратиться къ вамъ, просить васъ оставить путь, который вы выбрали, и, вмѣсто того, чтобы довѣряться человѣку совершенно чужому,-- человѣку, дерзко оскорбившему вашего брата и... и другихъ,-- довѣриться вашему брату и другу вашего брата.

Когда въ лицѣ Брадлея произошла вышеописанная перемѣна, лицо Лиззи тоже измѣнилось: на немъ выразились гнѣвъ, отвращеніе и легкій оттѣнокъ страха. Она, однако, отвѣтила совершенно спокойно:

-- Я не сомнѣваюсь, мистеръ Гедстонъ, что вы посѣтили меня съ хорошимъ намѣреніемъ. Вы были такимъ добрымъ другомъ Чарли, что я не въ правѣ сомнѣваться въ васъ. Мнѣ нечего отвѣтить Чарли, кромѣ того, что помощь, противъ которой онъ такъ возстаетъ, я приняла прежде, чѣмъ онъ составилъ для меня свой планъ, или во всякомъ случаѣ прежде, чѣмъ я узнала о немъ. Помощь была предложена въ самой деликатной формѣ, да кромѣ того, были еще и другія важныя причины, не менѣе важныя, въ сущности, для самого Чарли, чѣмъ для меня. Вотъ все, что я имѣю сказать Чарли по этому дѣлу.

Губы его задрожали и раскрылись при этихъ холодныхъ словахъ, совершенно устранявшихъ его и относившихся исключительно къ брату.

-- Если бы Чарли самъ пришелъ ко мнѣ, я бы сказала ему то же самое,-- начала она опять, какъ бы дополняя свою мысль.-- Я бы сказала ему, что мы съ Дженни очень довольны нашей учительницей. Она объясняетъ очень толково и замѣчательно терпѣлива. Благодаря ей, мы за короткое время сдѣлали такіе успѣхи, что надѣемся скоро продолжать учиться однѣ. Чарли знаетъ толкъ въ школьномъ дѣлѣ, и я сказала бы ему, чтобъ его успокоить, что наша учительница изъ отличнаго института.

-- Я желалъ бы все-таки спросить,-- заговорилъ опять Брадлей, медленно перемалывая во рту слова и выпуская ихъ какъ будто изъ заржавленной мельницы,-- я желалъ бы спросить -- надѣюсь, вы не оскорбитесь?-- не согласитесь ли вы... Или нѣтъ: не спросить, а просто сказать вамъ, что мнѣ хотѣлось бы имѣть возможность бывать у васъ съ вашимъ братомъ и предложить свои скромныя способности и свою опытность къ вашимъ услугамъ.

-- Благодарю васъ, мистеръ Гедстонъ.

-- Но я боюсь,-- продолжалъ онъ, помолчавъ, мрачно глядя на Лиззи, не поднимавшую глазъ, и незамѣтно сжимая рукой сидѣнье своего стула, какъ будто хотѣлъ разломать его на куски,-- но я боюсь, что мои покорныя услуги не будутъ благосклонно приняты вами.

Она не отвѣтила, и бѣдный, истерзанный Брадлей сидѣлъ передъ ней, борясь съ собою, подавленный муками страсти. Послѣ нѣсколькихъ мгновеній тягостнаго молчанія онъ досталъ изъ кармана платокъ и обтеръ себѣ лобъ и руки.

-- Есть еще одна вещь, о которой я хотѣлъ бы съ вами поговорить; это самое важное изъ всего. Есть тутъ еще одна причина, одно личное, касающееся этого дѣла обстоятельство, котораго я вамъ еще не объяснялъ. Эта причина могла бы побудить васъ -- я не говорю, что она навѣрно побудила бы, но могла бы,-- могла бы побудить васъ измѣнить ваше рѣшеніе. Говорить о ней теперь неудобно. Не согласитесь ли вы, чтобы по этому предмету состоялось другое свиданіе?

-- Съ Чарли, мистеръ Гедстонъ?

-- Съ... Да, пожалуй,-- поспѣшилъ онъ отвѣтить, перебивая себя.-- Да! Пусть и онъ будетъ при этомъ... Итакъ, согласны вы на другое свиданіе при болѣе благопріятныхъ условіяхъ, прежде чѣмъ окончательно рѣшить вопросъ?

-- Мнѣ не ясно значеніе вашихъ словъ, мистеръ Гедстонъ,-- сказала Лиззи, покачавъ головой.

-- Ограничьте пока ихъ значеніе тѣмъ, что вы получите объясненіе при вторичномъ свиданіи,-- отвѣчалъ онъ.

-- Объясненіе чего, мистеръ Гедстонъ? Я, право, не понимаю.

-- Вы... вы все узнаете въ слѣдующій разъ.-- И вдругъ, въ порывѣ отчаянія, онъ сказалъ: -- Пусть все пока остается какъ есть. Сегодня я не могу говоритъ: я точно скованъ злыми чарами.-- И потомъ прибавилъ: "Доброй ночи!" такимъ голосомъ, какъ будто просилъ о пощадѣ.

Онъ протянулъ ей руку. Когда она, съ замѣтной нерѣшимостью, чтобъ не сказать съ неохотой, дотронулась до нея, по тѣлу его пробѣжала непонятная дрожь, и лицо его, мертвенно блѣдное, покривилось, точно отъ боли. Послѣ этого онъ ушелъ.

Кукольная швея сидѣла, не мѣняя позы и глядя на дверь, за которой онъ скрылся, пока Лиззи не отодвинула въ сторону ея рабочую скамью и не сѣла возлѣ нея. Тогда, взглянувъ на подругу, какъ передъ тѣмъ она глядѣла на Гедстона и на дверь, миссъ Ренъ быстро и рѣзко вскинула голову, передернувъ подбородокъ, какъ она иногда это дѣлала, откинулась на спинку стула, скрестила руки и заговорила:

-- Гм... если онъ... я разумѣю, конечно, того, кто станетъ ухаживать за мной, когда придетъ время... если онъ будетъ такого же сорта господиномъ, то можетъ не утруждать себя понапрасну. Онъ не пригодится мнѣ для побѣгушекъ и, вообще, ни для чего. Онъ этакъ, чего добраго, вспыхнетъ и на воздухъ взлетитъ.

-- Ты, значитъ, постараешься отдѣлаться отъ него?-- спросила Лиззи шутливо.

-- Это не такъ-то легко,-- отвѣтила миссъ Ренъ.-- Онъ вѣдь одинъ не взлетитъ, а и меня утащитъ съ собой. Я знаю его штуки и повадки!

-- Развѣ ты думаешь, что онъ захочетъ сдѣлать тебѣ зло?-- опять спросила Лиззи.

-- Не то, чтобы непремѣнно захочетъ, мой другъ, а только когда запасъ пороху и фосфорныя спички лежатъ рядомъ въ сосѣдней комнатѣ, такъ вѣдь это почти одно и то же, какъ если бы лежали около тебя.

-- Загадочный человѣкъ,-- проговорила задумчиво Лиззи.

-- Я бы очень хотѣла, чтобы намъ съ тобой не довелось разгадывать эту загадку,-- бойко отвѣчала миссъ Ренъ.

Обыкновеннымъ занятіемъ Лиззи, когда по вечерамъ онѣ съ Дженни оставались однѣ, было расчесывать длинныя свѣтлорусыя кудри послѣдней. И теперь, пока дѣвочка кончала работу, Лиззи развязала ленту, стягивавшую сзади ея чудные волосы, и они обильнымъ дождемъ упали на худенькія плечики, которыя сильно нуждались въ такомъ украшеніи.

-- Оставь ихъ пока, душенька Лиззи,-- сказала дѣвочка.-- Лучше поговоримъ: здѣсь, у камина, такъ уютно.

Съ этими словами она, въ свою очередь, распустила черные волосы своей старшей подруги, и они, собственной тяжестью, упали ей на грудь роскошною волной. Какъ будто сравнивая цвѣтъ волосъ и дивясь ихъ контрасту, Дженни двумя-тремя поворотами своихъ проворныхъ рукъ расположила ихъ такъ ловко, что, приложившись щекой къ одной изъ темныхъ прядей волосъ Лиззи, казалось, укрывалась отъ всего міра въ своихъ собственныхъ густыхъ кудряхъ, между тѣмъ какъ лицо и лобъ Лиззи оставались совершенно открытыми передъ яркимъ свѣтомъ камина.

-- Поговоримъ,-- сказала Дженни,-- поговоримъ о мистерѣ Юджинѣ Рейборнѣ.

Что-то блеснуло сквозь русые волосы, лежавшіе на черныхъ волосахъ, и если то была не звѣздочка,-- а звѣздочки вѣдь не могутъ тамъ быть,-- то ужъ, конечно, человѣческій глазъ, а если глазъ, то чей же, какъ не глазокъ миссъ Ренъ, ясный и сторожкій, какъ глазокъ той птички, имя которой она присвоила себѣ.

-- Почему же непремѣнно о мистерѣ Рейборнѣ?-- спросила въ отвѣтъ Лиззи.

-- Ни по какой иной причинѣ, какъ только потому, что я такъ хочу... Не знаешь ты, онъ богатъ?

-- Нѣтъ, не богатъ.

-- Такъ значитъ бѣденъ?

-- Да, я думаю, бѣденъ для джентльмена.

-- Ахъ да, вѣдь и правда: онъ джентльменъ. Не нашего поля ягода,-- вѣдь не нашего?

Лиззи покачала головой, задумчиво и грустно, и тихимъ голосомъ отвѣтила:

-- Нѣтъ, о нѣтъ!

Дженни сидѣла, крѣпко прижавшись къ подругѣ, обнимая ее за талію одной рукой. Потихоньку работая одной рукой, она улучила удобный моментъ, чтобъ незамѣтно сдуть свои волосы въ томъ мѣстѣ, гдѣ они легли ей на лицо, и изъ-подъ порѣдѣвшей ихъ тѣни ея зоркій глазокъ блеснулъ еще ярче и, казалось, сдѣлался еще наблюдательнѣе.

-- Когда мой явится на сцену, то онъ не будетъ джентльменомъ, а не то я скоро попрошу его убраться, откуда онъ пришелъ. Впрочемъ мой вѣдь не мистеръ Рейборнъ: этого я не плѣнила. Желала бы я знать, плѣнилъ ли его кто-нибудь, Лиззи?

-- Очень вѣроятно.

-- Ты думаешь?.. Кто бы такая могла это быть?

-- Неужели такъ трудно повѣрить, что какая-нибудь знатная дама влюбилась въ него и что онъ тоже ее любитъ?

-- Можетъ быть. Не знаю... А что бы ты, Лиззи, сказала о немъ, если бы ты была знатная дама?

-- Я -- знатная дама?-- повторила она смѣясь.-- Что за фантазія!

-- Ничего, пусть будетъ фантазія, а все-таки скажи для примѣра.

-- Я -- знатная дама! Я бѣдная дѣвушка, работавшая веслами на рѣкѣ съ такимъ же бѣднякомъ -- отцомъ! Я отвезла моего бѣднаго отца на рѣку и возвратилась съ нимъ домой въ ту ночь, когда увидала его въ первый разъ. Я до того оробѣла отъ его взгляда, что встала и вышла изъ комнаты...

"Онъ однако взглянулъ на тебя еще въ ту ночь, хоть ты была и не знатная дама", подумала миссъ Ренъ.

-- Я -- знатная дама!-- продолжала Лиззи тихимъ, подавленнымъ голосомъ, не отводя глазъ отъ огня.-- Я -- знатная дама, когда съ могилы моего отца даже еще не смыто незаслуженное пятно подозрѣнія и когда онъ самъ старается очистить его память изъ участія ко мнѣ. Я -- знатная дама! Вотъ придумала!

-- Пусть это будетъ только фантазія,-- не все ли равно?-- подстрекала миссъ Ренъ.

-- Слишкомъ смѣло, Дженни, моя дорогая, слишкомъ ужъ смѣло! Мои мечты не залетаютъ такъ высоко.

Тускло горѣвшее пламя вдругъ вспыхнуло и освѣтило ея улыбку, покорную и печальную.

-- Ну, пусъ я просто капризничаю, Лиззи. Все равно, меня надо утѣшить: развѣ ты не знаешь, что я -- такая, какъ я есть, слабая, больная малютка,-- весь день сегодня билась съ моимъ негоднымъ ребенкомъ? Погляди же въ огонь: мнѣ хочется послушать твою сказку, ту, какую ты разсказывала, когда жила въ томъ скучномъ старомъ домѣ, что былъ когда-то мельницей. Загляни вонъ туда... Какъ это ты называла, когда предсказывала судьбу своему брату, котораго, въ скобкахъ сказать, я не очень-то жалую.

-- Въ ямку подъ огнемъ?

-- Да, да! Ты отыщешь тамъ леди, о которой мы говорили,-- я знаю.

-- Гораздо легче, конечно, чѣмъ я, могла бы сдѣлать леди изъ такого матеріала, какъ я.

Быстрый глазокъ внимательно блеснулъ снизу вверхъ на задумчивое лицо, грустно склонившееся надъ огнемъ.

-- Ну что жъ, нашли мы нашу знатную даму?

Лиззи кивнула головой и спросила:

-- Она должна быть богата?

-- Ей не мѣшаетъ быть богатой, я думаю, потому что онъ бѣденъ.

-- Ну, такъ она богата... Она должна быть красавицей?

-- Такъ какъ ты красавица, Лиззи, то пусть ужъ и она будетъ красавица.

-- Она очень красива.

-- Что же она думаетъ о немъ?-- спросила Дженни тихимъ голосомъ, зорко слѣдя, въ и ступившую паузу, за лицомъ, глядѣвшимъ въ огонь.

-- Она рада, рада быть богатой, чтобы онъ ни въ чемъ не нуждался. Она рада, рада быть красавицей, чтобъ онъ могъ гордиться ею. Ея бѣдное сердце...

-- Что? Бѣдное сердце?-- переспросила миссъ Ренъ.

-- Ея сердце боготворитъ его всею своею любовью, всею своей правдой. Съ нимъ она готова умереть... или лучше -- за него. Она знаетъ, что у него есть недостатки, но думаетъ, что они развились отъ одиночества, оттого, что у него не было близкаго человѣка, не было никого для души. И она -- эта богатая и знатная красавица, до которой мнѣ такъ далеко,-- говоритъ: "Только возьми меня, пополни мною эту пустоту, посмотри, какъ я мало думаю о себѣ, испытай, что я могу для тебя сдѣлать и вынести за тебя, и ты увидишь, что ты станешь лучше благодаря мнѣ, хотя я неизмѣримо хуже тебя, хотя въ сравненіи съ тобой я -- ничтожество".

Лицо, глядѣвшее въ огонь, въ экстазѣ этихъ словъ казалось отрѣшеннымъ отъ міра. Дженни откинула незанятой рукой свѣтлые волосы и посмотрѣла на это лицо долгимъ, внимательнымъ взглядомъ съ чѣмъ-то похожимъ на испугъ. Когда Лиззи замолчала, дѣвочка опять опустила головку къ ней на грудь и простонала: "О, Боже мой, Боже мой, Боже!"

-- Что съ тобой, моя Дженни?-- спросила Лиззи, точно пробуждаясь отъ сна.-- У тебя болитъ что-нибудь?

-- Да, но это не старая боль. Уложи меня, уложи меня! Не отходи отъ меня въ эту ночь! Запри дверь и побудь со мной!

Потомъ, отвернувшись, она прошептала:

-- Ахъ, моя Лиззи, бѣдная ты моя! О вы, блаженные! Придите съ неба, придите, какъ приходите ко мнѣ, свѣтлыми рядами! Придите для нея -- не для меня! Ей поддержка нужнѣе, чѣмъ мнѣ.

Она подняла руки и, снова обернувшись къ Лиззи, обвилась вокругъ ея шеи и припала къ ней на грудь.


## XII. Еще хищныя птицы.


Рогъ Райдергудъ жилъ въ самыхъ нѣдрахъ Лощины Известковаго Амбара, между корабельными плотниками, оснастчиками, изготовлявшими мачты, весла, блоки и паруса, жилъ точно въ корабельномъ трюмѣ, набитомъ людьми водяного промысла, изъ коихъ нѣкоторые были не лучше его самого, многіе гораздо лучше, но хуже -- никто. Лощина была не очень разборчива въ выборѣ товарищества, но даже Лощина не слишкомъ добивалась чести знакомства съ Рогомъ. Случалось даже, что она безцеремонно поворачивала ему спину, и во всякомъ случаѣ это она дѣлала чаще, чѣмъ подавала ему руку для привѣтствія, и рѣдко, вѣрнѣе -- никогда не пила съ нимъ иначе, какъ на его собственный счетъ. Бывало даже, что и этотъ сильный рычагъ не могъ подвинуть Лощину -- по крайней мѣрѣ нѣкоторыхъ ея обитателей -- на близость съ завѣдомымъ доносчикомъ,-- настолько-то у нихъ хватало личной доблести и духа общественности. Впрочемъ, эта похвальная добродѣтель имѣла маленькій изъянъ, заключавшійся въ томъ, что въ глазахъ носителей ея всякій дававшій показанія на судѣ -- будь онъ лжесвидѣтель или говори святую правду,-- былъ одинаково плохимъ сосѣдомъ и подлецомъ.

Не будь у мистера Райдергуда дочери, которую онъ такъ часто поминалъ въ разговорахъ, Лощина была бы для него настоящей могилой по части добыванія средствъ. Но миссъ Плезантъ Райдергудъ имѣла въ Лощинѣ нѣкоторое положеніе и связи. Хоть и въ скромнѣйшей изъ скромнѣйшихъ степепеней, но все-таки она была ростовщица -- конечно, безъ дозволенія закона она держала, что называется въ народѣ, закладную лавку и давала взаймы небольшія суммы подъ небольшіе заклады въ видѣ обезпеченія. Имѣя всего двадцать четыре года отъ роду, миссъ Плезантъ была пятидесятилѣтней старухой по своей опытности въ этомъ дѣлѣ. Дѣло было начато еще ея покойной матерью, по смерти которой она получила въ полную собственность маленькій капиталецъ въ пятнадцать съ чѣмъ-то шиллинговъ, чтобы имѣть возможность самостоятельно продолжать торговлю. Сообщеніе о существованіи зашитаго въ подушку вышереченнаго капитальца было послѣднимъ, внятно произнесеннымъ, конфиденціальнымъ сообщеніемъ покойницы, прежде чѣмъ она изнемогла подъ бременемъ водянки, развившейся отъ нюхательнаго табаку и отъ джина, въ равной мѣрѣ несовмѣстимыхъ съ здоровьемъ.

Почему миссъ Райдергудъ получила при крещеніи имя Плезантъ {Pleasant -- милая, пріятная.} -- этого, вѣроятно, не была въ состояніи объяснить покойная мистрисъ Райдергудъ. Достовѣрно только, что дочь ея не имѣла объ этомъ никакихъ свѣдѣній: она нашла себя подъ именемъ Плезантъ да такъ при немъ и осталась. Ея не спросили, желаетъ ли она имѣть какое-нибудь имя, не спросили даже, желаетъ ли являться на свѣтъ. Точно такъ же, какъ она нашла себя съ готовымъ именемъ, нашла она себя и съ косымъ глазомъ, унаслѣдованнымъ отъ отца, и очень возможно, что она отказалась бы отъ него, если бы спросили ея мнѣнія по этому предмету. Во всѣхъ другихъ отношеніяхъ ее нельзя было назвать некрасивой, хоть она и отличалась худобой, нечистымъ цвѣтомъ лица, и казалась вдвое старше, чѣмъ была въ дѣйствительности.

Какъ иныя собаки, по природному ли инстинкту или благодаря дрессировкѣ, придушиваютъ извѣстныхъ животныхъ, но только до извѣстной степени, такъ и миссъ Плезантъ (просимъ прошенья) по врожденному чувству или благодаря дрессировкѣ, смотрѣла на моряковъ, какъ на свою добычу въ извѣстныхъ предѣлахъ. Стоило только увидѣть ей человѣка въ синей курткѣ, какъ она, выражаясь иносказательно, влѣплялась въ него. И однако, принимая во вниманіе всѣ обстоятельства, миссъ Плезантъ не была ни зла, ни жестокосерда. А принять во вниманіе нужно многое, если подумать, насколько некрасива была ея собственная жизнь. Укажите Плезантъ Райдергудъ свадьбу на улицѣ, и она увидитъ въ ней только мужчину и женщину, получившихъ законное право ссориться и драться между собой. Передъ нею крестины: она видитъ въ этомъ маленькаго язычника, которому неизвѣстно зачѣмъ дали ненужное ему имя, потому что къ нему вѣдь все равно будутъ потомъ обращаться не иначе, какъ съ кайой-нибудь обидной кличкой. Передъ нею похороны: для нея это нѣчто въ родѣ траурнаго маскарада, церемонія, предписывающая временное благочиніе для участниковъ и стоющая огромныхъ издержекъ. Передъ ней отецъ семейства: она видитъ въ немъ лишь дубликатъ своего собственнаго отца, который, съ самаго ея младенчества, періодически ни съ того ни съ сего принимался за отправленіе своихъ родительскихъ обязанностей, всегда воплощавшихся въ кулакѣ или плеткѣ и всегда, при отправленіи ихъ, причинявшихъ ей боль. Итакъ, принимая все вообще во вниманіе, мы не можемъ сказать, чтобы Плезантъ Райдергудъ была слишкомъ плоха. Въ ней даже былъ оттѣнокъ романтизма, насколько романтизмъ могъ уживаться въ Лощинѣ. Иной разъ, когда она теплымъ лѣтнимъ вечеркомъ стояла, скрестивъ руки, у дверей своей лавки, переводя глаза отъ людной улицы на небо, гдѣ заходило солнце, она предавалась туманнымъ видѣніямъ далекихъ острововъ въ южныхъ моряхъ или гдѣ-то тамъ (о географическомъ положеніи она мало заботилась), гдѣ было бы такъ пріятно погулять съ другомъ сердца въ рощахъ баобаба, поджидая кораблей, плывущихъ изъ шумныхъ гаваней цивилизаціи. Матросы, отъ которыхъ можно было поживиться, были необходимой принадлежностью эдема миссъ Плезантъ.

Но далеко не теплымъ лѣтнимъ вечеромъ выглянула она изъ дверей своей лавочки тогда, когда на нее обратилъ вниманіе человѣкъ, стоявшій около одного дома на противоположной сторонѣ улицы. Въ тотъ вечеръ дулъ холодный, пронзительный вѣтеръ. Плезантъ Райдергудъ раздѣляла съ большинствомъ женскаго населенія Лощины ту интересную особенность, что прическа ея представляла всклоченный пучекъ волосъ, поминутно распадавшійся сзади, такъ что она не могла приняться ни за какое дѣло, не закрутивъ ихъ предварительно на надлежащее мѣсто. Такимъ же образомъ закручивала она свой пучекъ и въ описываемый моментъ, когда она только что вышла на порогъ своей лавки взглянуть, что дѣлается на улицѣ. Обычай закручивать волосы былъ до того общераспространеннымъ между женскимъ населеніемъ Лощины, что, въ случаяхъ неожиданной драки или другихъ нарушеній благочинія въ этой мѣстности, тамъ отовсюду появлялись женщины, занятыя на бѣгу такимъ процессомъ закручиванія волосъ на затылкѣ, причемъ многія, удобства ради, держали гребенки во рту.

Заведеніе, въ которомъ торговала миссъ Плезантъ, была маленькая, грязная лавченка; въ ней даже невысокій человѣкъ легко могъ достать рукой до потолка. Она была развѣ немногимъ получше погреба или подвала и, чтобы попасть въ нее, надо было спуститься на три ступеньки внизъ. Тѣмъ не менѣе въ полутемномъ окнѣ этой лавчонки, между двумя-тремя аляповато-пестрыми головными платками, двумя-тремя подержанными юбками, между никуда не годными карманными часами и компасами, между банками съ табакомъ, двумя, поставленными крестъ-накрестъ старыми трубками и вазами съ какими-то тошнотворными сластями,-- между всѣмъ этимъ хламомъ, служившимъ ширмой, прикрывавшей основное ремесло миссъ Плезантъ, красовалась надпись: "Комнаты со столомъ для моряковъ".

Замѣтивъ въ дверяхъ лавчонки Плезантъ Райдергудъ, человѣкъ, стоявшій у дома напротивъ, перешелъ улицу такъ быстро, что она не успѣла закрутить волосъ, какъ онъ уже стоялъ передъ ней.

-- Вашъ отецъ дома?-- спросилъ онъ.

-- Кажется, дома,-- отвѣтила Плезантъ, отнимая руки отъ головы.

Отвѣтъ былъ данъ любезнымъ и зазывающимъ тономъ, потому что незнакомецъ имѣлъ видъ моряка. Отца миссъ Плезантъ не было дома, и она это знала.

-- Садитесь поближе къ огню,-- сказала она ему, когда онъ вошелъ.-- Мы всегда рады людямъ вашей профессіи.

-- Благодарю,-- сказалъ незнакомецъ.

Манерой держать себя онъ положительно походилъ на моряка. У него и руки были матросскія, только, пожалуй, для матроса черезчуръ нѣжныя. Плезантъ хорошо распознавала матросовъ по виду, и потому сейчасъ же замѣтила, какъ тонка и гладка была кожа на этихъ рукахъ несмотря на сильный загаръ, какъ замѣтила и то, что онѣ очень ловки и гибки: для этого ей довольно было взглянуть, какъ онъ, небрежно опустившись на стулъ и положивъ лѣвую руку поперекъ лѣвой ноги немного повыше колѣна, свободнымъ жестомъ перекинулъ правую руку за спинку стула, свѣсивъ ея согнутую, полуоткрытую кисть, какъ будто онъ только что выпустилъ изъ нея веревку.

-- Вы не ищете ли квартиры со столомъ?-- спросила миссъ Плезантъ, становясь въ наблюдательную позицію по другую сторону камина.

-- Я еще не знаю хорошенько, чего я ищу,-- отвѣтилъ незнакомецъ.

-- Можетъ быть, вамъ нужна закладная лавка?

-- Нѣтъ.

-- Нѣтъ,-- согласилась Плезантъ,-- вы слишкомъ прилично одѣты... Но если вамъ надо, то, здѣсь вы найдете и то, и другое.

-- Да, да, я знаю,-- сказалъ незнакомецъ, окинувъ взглядомъ комнату.-- Я здѣсь уже бывалъ раньше.

-- Вы, можетъ быть, заложили здѣсь что-нибудь изъ вещей?-- спросила Плезантъ, имѣя въ виду капиталъ и проценты.

-- Нѣтъ.

Онъ покачалъ головой.

-- А квартиры вы здѣсь не снимали?

-- Нѣтъ.

-- Зачѣмъ же вы сюда приходили въ тѣ разы? Я что-то васъ не припомню.

-- Вѣроятно, не припомните. Я стоялъ только у двери разъ вечеромъ, вонъ на той, нижней ступенькѣ, пока мой товарищъ матросъ заходилъ переговорить съ вашимъ отцомъ. Я очень хорошо запомнилъ это мѣсто.

Онъ съ любопытствомъ осмотрѣлся кругомъ.

-- Давно это было?

-- Да, давненько-таки, когда я воротился изъ своего послѣдняго плаванія.

-- Значитъ, теперь вы не были въ морѣ.

-- Нѣтъ, не былъ. Съ того времени я работалъ на берегу.

-- То-то у васъ руки такія.

Брошеннымъ на нее пристальнымъ взглядомъ, быстро скользнувшей улыбкой и перемѣной позы незнакомецъ далъ ей понять, что видитъ ее насквозь.

-- Вы очень наблюдательны,-- сказалъ онъ.-- Да, я давно не былъ въ морѣ, и этимъ объясняется, конечно, что у меня такія гладкія руки.

Плезантъ встревожилъ его взглядъ, и она посмотрѣла на него подозрительно. И эта перемѣна позы, хоть и быстрая, но спокойная и свободная манера, съ какою онъ, минуту спустя, снова принялъ прежнее положеніе, изобличали сознаніе своей силы -- сознаніе, которое, повидимому, желали скрыть, но которое тѣмъ не менѣе было очень внушительно.

-- Вашъ отецъ скоро вернется?-- спросилъ онъ, помолчавъ.

-- Не знаю. Не могу сказать.

-- Когда я спросилъ васъ о немъ, вы мнѣ отвѣтили, что онъ дома. Значитъ, онъ только что вышелъ?

-- Я думала, что онъ уже пришелъ,-- объяснила миссъ Плезантъ.

-- Ага! вы думали, что онъ уже пришелъ. Слѣдовательно, его уже давно нѣтъ дома. Гдѣ же онъ?

-- Я васъ не стану обманывать. Онъ на рѣкѣ.

-- За старой работой?-- спросилъ незнакомецъ.

-- Я не понимаю, что вы хотите сказать,-- проговорила Плезантъ, насторожившись.-- Да чего вамъ наконецъ надо отъ насъ?

-- Мнѣ незачѣмъ вредить вашему отцу. Мнѣ незачѣмъ увѣрять васъ, что я и не могъ бы повредить ему, если бы даже хотѣлъ. Мнѣ нужно только поговорить съ нимъ. Вѣдь въ этомъ нѣтъ большой бѣды, не такъ ли? Отъ васъ секретовъ не будетъ: вы будете присутствовать при нашемъ разговорѣ. И... однимъ словомъ, миссъ Плезантъ, вамъ нечѣмъ отъ меня поживиться. Я вамъ не пригожусь ни какъ закладчикъ, ни какъ квартирантъ со столомъ. Яснѣе говоря, я не по вашей части, если считать на сикспенсы и полупенсы. Отбросьте эту мысль, и тогда мы, я надѣюсь, поладимъ.

-- Но вѣдь вы морякъ?-- настаивала Плезантъ, какъ будто это было достаточной причиной для его пригодности къ чему-нибудь по "ея части".

-- И да, и нѣтъ. Былъ морякомъ, и опять могу быть. Но все-таки я не по вашей части. Повѣрите вы мнѣ наконецъ?

Разговоръ достигъ того критическаго момента, который могъ вполнѣ оправдать разстройство прически у дамы разряда миссъ Плезантъ. Прическа ея дѣйствительно пришла въ разстройство, и она принялась закручивать волосы, глядя исподлобья на своего собесѣдника. Разглядывая по статьямъ его поношенный костюмъ моряка, видавшій непогоду, она отмѣтила мысленно: за поясомъ большой ножъ въ ножнахъ, готовый для самозащиты въ случаѣ надобности, висящій на шеѣ свистокъ, и короткая, суковатая дубинка съ тяжелымъ набалдашникомъ, торчащимъ изъ кармана верхней куртки. Онъ сидѣлъ спокойно и спокойно смотрѣлъ на нее, но, при наличности такихъ добавленій и при обиліи щетинистыхъ, мочальнаго цвѣта волосъ на головѣ и такихъ же бакенбардъ, онъ имѣлъ довольно устрашающій видъ.

-- Повѣрите вы мнѣ наконецъ?-- спросилъ онъ опять.

Плезантъ отвѣтила нѣмымъ, отрывистымъ кивкомъ. Онъ закрѣпилъ ея отвѣтъ такимъ же кивкомъ, потомъ поднялся на ноги, скрестилъ руки и сталъ передъ каминомъ, глядя въ огонь. Она же осталась стоять, какъ стояла: съ боку камина, прислонившись къ наличнику плечомъ и тоже скрестивъ руки.

-- Итакъ, будемъ дожидаться вашего отца... Разскажите-ка мнѣ, чтобы сократить время ожиданія, много ли народу грабятъ и убиваютъ на рѣкѣ?

-- Нѣтъ, не много,-- сказала Плезантъ.

-- Никогда не случается?

-- Говорятъ, будто пошаливаютъ около Ратклиффа и Ваппинга. Но сколько въ этомъ правды -- трудно сказать.

-- Конечно. Да и не все ли равно?

-- Вотъ и я то же самое говорю,-- замѣтила Плезантъ.-- Дай Богъ здоровья нашимъ морякамъ: у нихъ и такъ денежки не улежать въ карманѣ.

-- Что правда, то правда. Деньги легко выжать изъ нихъ и безъ боя,-- сказалъ незнакомецъ.

-- Понятно,-- подхватила Плезантъ.-- Они вѣдь потомъ опять пойдутъ себѣ въ море и опять разживутся. Имъ не годится засиживаться на берегу. На морѣ имъ самое житье.

-- Я вамъ скажу, почему я заговорилъ объ этомъ,-- продолжалъ незнакомецъ, отводя глазъ отъ огня.-- Я самъ однажды поплатился въ этомъ родѣ: меня бросили замертво.

-- Ну?!-- удивилась Плезантъ.-- Гдѣ же это случилось?

-- Случилось это,-- проговорилъ незнакомецъ, припоминая (онъ приложилъ правую руку къ подбородку, а лѣвую опустилъ въ карманъ своей толстой верхней куртки),-- случилось это гдѣ-то въ здѣшнихъ краяхъ, помнится мнѣ. Не думаю, чтобъ это было дальше мили отсюда.

-- Вы, видно, пьяны были?-- спросила Плезантъ

-- Да, меня подпоили, да только не добрымъ виномъ. Я не то чтобы пилъ, понимаете: одного глотка было достаточно.

Плезантъ покачала головой съ строгимъ видомъ, показывая, что она понимаетъ, въ чемъ дѣло, но положительно не одобряетъ подобныхъ вещей.

-- Честная торговля -- одно, а это ужъ совсѣмъ другое,-- сказала она. Эдакъ-то никто не имѣетъ права облапошивать Джека {Такъ англичане называютъ матросовъ.}.

-- Такія чувства дѣлаютъ вамъ честь,-- замѣтилъ незнакомецъ съ суровой усмѣшкой, а про себя прибавилъ: "Тѣмъ болѣе, что вашъ отецъ ими отнюдь не грѣшитъ".-- Да,-- продолжалъ онъ вслухъ,-- плохо мнѣ приходилось тогда. Я страшно боролся за жизнь, боролся изъ послѣднихъ силъ.

-- А вы добились наказанія вашихъ убійцъ?-- спросила Плезантъ.

-- Наказаніе было ужасно,-- сказалъ незнакомецъ гораздо серьезнѣе,-- но не я обрушилъ его.

-- Кто же?-- спросила Плезантъ.

Онъ поднялъ кверху указательный палецъ, потомъ, тихонько опустивъ руку, снова приложилъ ее къ подбородку и сталъ попрежнему глядѣть въ огонь. Направивъ на него свой, унаслѣдованный отъ родителя, глазъ, Плезантъ Райдергудъ чувствовала, какъ тревога ея все растетъ: тонъ этого человѣка былъ такъ суровъ, манеры такъ увѣренны, и все въ немъ было такъ таинственно, такъ странно.

-- Такъ или сякъ, а я и рада, что злодѣй наказанъ, и прямо это говорю,-- сказала Плезантъ.-- Вотъ откуда идетъ худая молва про насъ, честно торгующихъ съ моряками. Я никогда не обижаю моряковъ. Я въ этомъ по матери пошла: покойница была на этотъ счетъ такихъ правилъ. "Честная торговля", бывало говорила она, "хорошее дѣло, а разбой и душегубство -- дурное".

Что касается торговли, то миссъ Плезантъ взяла бы, не сморгнувъ глазомъ (да и брала, когда ей удавалось), по тридцати шиллинговъ въ недѣлю за квартиру со столомъ, которая не стоила и пяти. На такихъ же основаніяхъ ссужала она и деньгами подъ заклады. Но несмотря на это совѣсть ея была еще настолько щекотлива, и настолько было въ ней человѣчности, что когда она выходила изъ сферы своихъ коммерческихъ разсчетовъ, она становилась защитницей моряковъ даже противъ родного отца, которому рѣдко перечила во всемъ остальномъ.

Не успѣла миссъ Плезантъ договорить, какъ раздался сердитый голосъ ея родителя: -- "Ну, ты сорока"! Разболталась!" -- и отцовская шляпа полетѣла ей въ лицо. Давно привыкшая къ такимъ изъявленіямъ родительской нѣжности, Плезантъ только обтерла лицо волосами (которые, при этомъ, само собой, не преминули разсыпаться), и потомъ закрутила ихъ на затылкѣ. Это былъ тоже обыкновенный пріемъ, общій всѣмъ дамамъ Лощины,-- пріемъ, къ которому онѣ прибѣгали въ тѣхъ случаяхъ, когда воспламенялись словесными или кулачными объясненіями.

-- Хоть убей, не повѣрю, чтобы гдѣ-нибудь нашелся подъ пару тебѣ другой такой болтливый попугай!-- проворчалъ мистеръ Райдергудъ, нагибаясь, чтобы поднять свою шляпу, и кстати примѣриваясь, какъ бы почувствительнѣе толкнуть дочь головой и правымъ локтемъ. Щекотливый вопросъ о грабежахъ, которымъ подвергались матросы въ Лощинѣ, всегда сердилъ его, а теперь къ тому же онъ былъ не въ духѣ.-- Ну, о чемъ ты тутъ болтаешь? Или тебѣ нечего больше дѣлать, какъ стоять, сложа руки, и тараторить всю ночь?

-- Оставьте ее,-- сказалъ незнакомецъ.-- Она не болтала, а только отвѣчала на мои вопросы.

-- Оставьте ка ее въ покоѣ вы сами!-- грубо отвѣтилъ мистеръ Райдергудъ, оглянувъ его съ головы до ногъ.-- Извѣстно вамъ, что она моя дочь?

-- Да.

-- А извѣстно ли вамъ, что я не люблю, чтобы дочь моя болтала, какъ сорока? Извѣстно ли вамъ, что я не терплю болтовни съ посторонними? Да и кто вы такой? Чего вамъ здѣсь надо?

-- На это я вамъ отвѣчу тогда, когда вы зажмете ротъ,-- сказалъ незнакомецъ сердито.

-- Ладно,-- проворчалъ мистеръ Райдергудъ, немного стихая.-- Пожалуй, я замолчу и послушаю васъ. Только чуръ, не празднословить со мной!

-- Хотите прежде пропустить рюмочку?-- спросилъ незнакомецъ такимъ же отрывистымъ, рѣзкимъ тономъ, отвѣтивъ ему взглядомъ на взглядъ.

-- Какъ не хотѣть! Всякому лестно пропустить рюмочку, когда угощаютъ,-- отвѣчалъ мистеръ Райдергудъ, видимо негодуя на несообразность вопроса.

-- Чего же вы хотѣли бы выпить?

-- Хересу, если вы можете за него заплатить.

Незнакомецъ опустилъ руку въ карманъ, досталъ полсоверена и попросилъ миссъ Плезантъ сдѣлать ему одолженіе сходить за виномъ.

-- Да чтобы пробка была цѣла,-- прибавилъ онъ съ удареніемъ, не спуская глазъ съ ея отца.

-- Ого! Вы знаете, какъ дѣла дѣлаются, готовъ присягнуть!-- замѣтилъ мистеръ Райдергудъ, постепенно распускаясь въ мрачную улыбку.-- Да ужъ не были ли мы съ вами знакомы?... Н-и-нѣтъ, кажется, я васъ не знаю.

Незнакомецъ подтвердилъ:

-- Нѣтъ, не знаете.

Такъ простояли они, угрюмо глядя другъ на друга, пока не воротилась Плезантъ.

-- Рюмки на полкѣ, вонъ тамъ,-- сказалъ ей отецъ.-- Подай мнѣ ту, что безъ ножки. По мнѣ и такая хороша: я вѣдь снискиваю себѣ пропитаніе въ потѣ лица.

Это звучало очень скромно, но, какъ оно вскорѣ оказалось, умыселъ другой тутъ былъ: такъ какъ рюмку безъ ножки нельзя было поставить на столъ, пока въ ней оставалось вино, то приходилось осушать ее, какъ только она наполнялась, и такимъ образомъ мистеръ Райдергудъ изловчался пить въ пропорціи трехъ къ одному.

Съ такимъ Фортунатовымъ кубкомъ въ рукѣ онъ сидѣлъ передъ каминомъ за столомъ по одну его сторону, а неизвѣстный посѣтитель -- по другую. Плезантъ заняла мѣсто рядомъ съ послѣднимъ, поближе къ камину. Задній планъ, состоявшій изъ подержанныхъ юбокъ, платковъ, рубахъ, куртокъ шляпъ и другихъ домашнихъ вещей, находившихся въ закладѣ, являлъ собою нѣкое смутное подобіе прислушивающихся къ разговору людей. Особенно въ тѣхъ мѣстахъ, гдѣ лоснилась какая-нибудь поношенная пара платья съ висѣвшею надъ нею шляпой, вы такъ и видѣли матроса, въ курткѣ, надѣтой на одно плечо и вздернутой сзади подъ самыя уши, повернувшагося спиною къ компаніи и пріостановившагося, чтобы подслушать, о чемъ идетъ рѣчь.

Подержавъ напередъ бутылку передъ свѣчей, странный гость тщательно осмотрѣлъ верхушку пробки. Удостовѣрившись, что она цѣла, онъ, не спѣша, досталъ изъ бокового кармана ржавый складной ножъ, отогнулъ бывшій при ножѣ штопоръ и откупорилъ вино. Затѣмъ онъ поглядѣлъ на пробку, вывинтилъ изъ нея штопоръ, положилъ то и другое на столъ и кончикомъ своего матросскаго галстуха вытеръ внутри горлышко бутылки. Все это дѣлалось неторопливо, съ разстановками.

Сначала Райдергудъ сидѣлъ, выставивъ рюмку впередъ на всю длину руки и держа ее такимъ образомъ наготовѣ, между тѣмъ какъ медлительный гость былъ, повидимому, поглощенъ своими приготовленіями. Но мало-по-малу рука Райдергуда отодвигалась назадъ, а рюмка все опускалась и опускалась, пока онъ наконецъ не поставилъ ее на столъ кверху дномъ. Точно такъ же мало-по-малу вниманіе его сосредоточивалось на ножѣ, и когда незнакомецъ наклонилъ бутылку, чтобы наполнить рюмки, мистеръ Райдергудъ всталъ со стула, нагнулся черезъ столъ, чтобы лучше вглядѣться въ этотъ ножъ, и, выпучивъ глаза, перевелъ ихъ съ ножа на незнакомца.

-- Что такое?-- спросилъ тотъ.

-- А то, что этотъ ножикъ мнѣ знакомъ,-- сказалъ Райдергудъ.

-- Пожалуй, что и знакомъ.

Онъ подалъ ему знакъ подставить рюмку и налилъ. Райдергудъ осушилъ ее до капли и снова заговорилъ:

-- Этотъ самый ножикъ...

-- Постойте,-- спокойно перебилъ его незнакомецъ.-- Я хочу выпить за здоровье вашей дочери... Ваше здоровье, миссъ Райдергудъ!

-- Этотъ самый ножикъ былъ у одного моряка -- Джорджа Ратфута по имени...

-- Вѣрно.

-- Этотъ человѣкъ былъ мнѣ близко знакомъ.

-- Вѣрно.

-- Съ нимъ что-нибудь приключилось?

-- Смерть приключилась. Смерть пришла къ нему въ самомъ непривлекательномъ видѣ. На него страшно было смотрѣть послѣ того.

-- Послѣ чего?-- спросилъ, нахмурившись, Райдергудъ.

-- Послѣ того, какъ его убили.

-- Убили?! Кто убилъ?

Отвѣтивъ только пожатіемъ плечъ, незнакомецъ наполнилъ рюмку съ отбитой ножкой. Райдергудъ выпилъ опять все до капли, переводя съ озадаченнымъ видомъ глаза съ дочери на гостя.

-- Вы не хотите ли сказать...-- началъ было онъ, держа въ рукѣ пустую рюмку, какъ вдругъ его взглядъ остановился на верхней одеждѣ незнакомца. Онъ снова перегнулся черезъ столъ, дотронулся до рукава его куртки, отвернулъ обшлагъ, чтобы взглянуть на подкладку (причемъ незнакомецъ, въ своемъ невозмутимомъ спокойствіи, не сдѣлалъ ни одного движенія, чтобы ему помѣшать) и наконецъ воскликнулъ: -- Мнѣ сдается, что и куртка эта какъ будто съ Джорджа Ратфута!

-- Вѣрно. Она была на немъ въ то время, когда вы видѣли его въ послѣдній разъ, послѣ котораго уже не увидите въ этомъ мірѣ.

-- Вы, кажется, хотите сказать мнѣ прямо въ лицо, что это вы его убили?-- сказалъ Райдергудъ и, однако, несмотря на это, опять подставилъ рюмку.

Но опять незнакомецъ отвѣтилъ только пожатіемъ плечъ и не обнаружилъ никакихъ признаковъ смущенія.

-- Издохнуть мнѣ на мѣстѣ, если я понимаю этого молодца!-- проворчалъ Райдергудъ, поглядѣвъ на него во всѣ глаза, и выплеснувъ себѣ въ ротъ полную рюмку.-- Ну-те-ка, растолкуйте, какъ намъ васъ понимать? Скажите что-нибудь пояснѣе.

-- Извольте, скажу,-- отвѣтилъ незнакомецъ, и, перегнувшись черезъ столъ, выговорилъ тихо, но внятно,-- какой же вы лжецъ!

Честный человѣкъ вскочилъ на ноги и сдѣлалъ такое движеніе, какъ будто собирался бросить рюмку въ лицо своему собесѣднику. Но тотъ и глазомъ не моргнулъ, а только пригрозилъ ему пальцемъ, и честная душа успокоилась: сѣла на мѣсто и поставила рюмку на столъ.

-- Когда вы ходили въ Темпль къ адвокату съ вымышленнымъ показаніемъ,-- заговорилъ опять незнакомецъ,-- вы, кажется, взводили обвиненіе на одного изъ вашихъ товарищей? Припомните-ка, кажется такъ?

-- Я взводилъ обвиненіе?! На какою товарища?

-- Скажите-ка мнѣ еще разъ чей это ножъ?-- спросилъ незнакомецъ.

-- Я уже назвалъ вамъ того, кому онъ принадлежалъ,-- проговорилъ Райдергудъ, упрямо избѣгая произнести имя.

-- Ну, а чья это куртка?

-- Куртка принадлежала тому же, кому принадлежалъ и ножъ,-- снова послѣдовалъ глупый отвѣтъ -- типичный свидѣтельскій отвѣть Ольдъ-Бэли {Old Bailey -- судъ по уголовнымъ дѣламъ.}.

-- Я подозрѣваю, что вы въ глубинѣ вашей души приписали ему всю честь этого дѣла и объяснили его ловкостью то, что онъ скрылся. Хотѣлъ бы я знать, какъ бы онъ ухитрился не скрыться при данныхъ условіяхъ. Вотъ если бъ онъ хоть на минуту воротился на свѣтъ Божій, это было бы дѣйствительно ловко съ его стороны.

-- Нѣтъ, это ужъ черезчуръ!-- проворчалъ Райдергудъ.-- Всякое терпѣніе лопнетъ, когда нахалы, одѣтые въ платье мертвыхъ людей и вооруженные ножами мертвыхъ людей, приходятъ къ честнымъ людямъ, снискивающимъ пропитаніе въ потѣ лица, и и ни съ того ни съ сего взводятъ на нихъ подобныя обвиненія... Ну, объясните, съ чего мнѣ было подозрѣвать его.

-- Очень просто,-- отвѣчалъ незнакомецъ,-- вы его знали, вы были съ нимъ заодно и знали его истинныя свойства, прикрывавшіяся приличной наружностью. Въ ту ночь, которую вы потомъ, по извѣстнымъ вамъ причинамъ, считали ночью убійства, онъ приходилъ сюда въ тотъ самый часъ, когда оставилъ въ докахъ свой корабль, и спрашивалъ у васъ, гдѣ бы ему найти комнату... Припомните-ка, не было ли съ нимъ еще кого-нибудь?

-- Я готовъ дать нерушимую присягу, что васъ съ нимъ во всякомъ случаѣ не было,-- отвѣчалъ Райдергудъ.-- Вы что-то громко поговариваете, скажу я вамъ, а дѣльце-то черненько выходитъ. Вы обвиняете меня въ томъ, что Джорджъ Ратфутъ пропалъ безъ вѣсти и что про него забыли. Но не забывайте, что онъ былъ матросъ, а съ матросами такіе казусы не въ диковину. Мало ли ихъ пропадаетъ безъ вѣсти! Вѣдь они нанимаются на корабли часто подъ чужими именами, уходятъ себѣ въ море, и слѣдъ ихъ простылъ. А бываетъ, что они и снова появятся въ здѣшнихъ мѣстахъ. Пропалъ безъ вѣсти -- эка невидаль! Да это здѣсь такъ часто съ ними случается, что никого не удивляетъ. Спросите мою дочь. Вы вѣдь слушали трескотню, пока меня не было,-- такъ послушайте и теперь. Вы подозрѣваете, что я подозрѣваю его. А вы спросите-ка лучше, не васъ ли я подозрѣваю? Вы говорите мнѣ, что Джорджъ Ратфутъ убить. А я васъ спрашиваю: кто же это сдѣлалъ и какъ вы объ этомъ узнали? У васъ его ножикъ, на васъ его куртка. Я спрашиваю; какъ они вамъ достались?.. Передайте-ка мнѣ бутылку.-- Мистеръ Райдергудъ къ этому времени, очевидно, впалъ въ пріятное заблужденіе, что вино куплено на его счетъ.-- А ты,-- прибавилъ онъ, обращаясь къ дочери,-- кабы не жалко было такого хорошаго хереса, такъ я бы запустилъ въ тебя этой бутылкой за трескотню съ чужими людьми. Изъ-за вашей бабьей трескотни этотъ народъ набирается своихъ подозрѣній. А вотъ я свои подозрѣнія, уликами докажу. Я человѣкъ честный, я ѣмъ свой хлѣбъ въ потѣ лица.

Тутъ онъ снова налилъ рюмку съ отбитой ножкой, отхлебнулъ половину вина и, смакуя его, разсматривалъ другую половину вина, побалтывая ее въ рюмкѣ. Тѣмъ временемъ миссъ Плезантъ, симпатичные волосы которой сейчасъ же распустились, какъ только отецъ обратился къ ней съ бранью, закручивала ихъ, какъ закручиваютъ хвостъ у лошади, отправляемой на базаръ для продажи.

-- Вы кончили?-- спросилъ незнакомецъ Райдергуда, когда тотъ замолчалъ.

-- Нѣтъ,-- сказалъ тотъ.-- До конца еще далеко. Слушайте: я хочу знать, какъ приключилась смерть Джорджу Ратфуту и какъ достались вамъ его пожитки?

-- Если вы когда-нибудь и узнаете это, то во всякомъ случаѣ не теперь.

-- И еще хочу знать,-- продолжалъ Райдергудъ,-- не намѣрены ли вы кого-нибудь обвинять и въ томъ смертоубійствѣ... какъ бишь его называютъ?

-- Гармоново убійство, отецъ,-- подсказала Плезантъ.

-- Молчать!-- заревѣлъ онъ въ отвѣть.-- Держи языкъ за зубами!.. Я хочу знать, сударь, не намѣрены ли вы въ этомъ смертоубійствѣ обвинять Джорджа Ратфута?

-- Если вы когда-нибудь это узнаете, то тоже не теперь.

-- Можетъ быть, вы сами и сдѣлали это дѣло?-- спросилъ Райдергудъ угрожающимъ тономъ.

-- Только я одинъ знаю тайну этого преступленія,-- отвѣчалъ незнакомецъ, сурово покачавъ головой.-- Только я одинъ знаю, что въ сплетенной вами исторіи нѣтъ ни капли правды. Только я одинъ знаю, что она не можетъ не быть во всѣхъ подробностяхъ ложною, да вы и сами знаете, что она ложная съ начала до конца. Я пришелъ сюда сегодня, чтобы сказать вамъ только это изъ всего, что мнѣ извѣстно,-- не больше.

Поглядывая на гостя своимъ косымъ глазомъ, мистеръ Райдергудъ задумался на нѣсколько секундъ, потомъ опять наполнилъ рюмку и въ три пріема вылилъ себѣ въ горло ея содержимое.

Вдругъ онъ рѣзкимъ движеніемъ поставилъ рюмку на столъ и сказалъ дочери.

-- Затвори дверь. Запри на замокъ и стань сама у двери... Если вы все знаете, сэръ (говоря это, онъ сталъ между гостемъ и дверью)... если вы все знаете, такъ отчего вы не пошли къ законнику Ляйтвуду?

-- Это тоже знаю только я одинъ,-- былъ хладнокровный отвѣтъ.

-- Развѣ вамъ не извѣстно, что если сами вы непричастны къ этому дѣлу, то можете зашибить на немъ десять тысячъ фунтовъ, указавъ, кто его сдѣлалъ?-- спросилъ Райдергудъ.

-- Очень хорошо извѣстно, и когда я зашибу эти деньги, я подѣлюсь съ вами.

Честный человѣкъ призадумался. Онъ придвинулся поближе къ гостю, отодвинувшись подальше отъ двери.

-- Мнѣ извѣстно это,-- спокойно продолжалъ незнакомецъ,-- такъ же хорошо, какъ и то, что вы съ Джорджемъ Ратфутомъ дѣйствовали сообща не въ одномъ темномъ дѣлѣ, какъ извѣстно и то, что вы, Роджеръ Райдергудъ, злоумышляли противъ невиннаго человѣка, чтобы получить цѣну крови, какъ извѣстно и то, что я могу васъ уличить въ обоихъ этихъ преступленіяхъ. И клянусь, я это сдѣлаю: я буду самолично свидѣтельствовать противъ васъ, если вы меня принудите къ тому.

-- Отецъ!-- закричала Плезантъ, стоявшая у двери.-- Отецъ! Не серди его! Уступи! Не навязывай себѣ на шею хлопотъ!

-- Перестанешь ты трещать?-- крикнулъ на нее мистеръ Райдергудъ. Потомъ, повернувшись къ незнакомцу, онъ продолжалъ униженнымъ, ублажающимъ тономъ: -- Послушайте, сэръ: вѣдь вы не сказали, чего вы отъ меня хотите. Вы прежде скажите, чего вы желаете, тогда и потолкуемъ.

-- Я желаю немногаго,-- сказалъ незнакомецъ.-- Вы оклеветали невиннаго человѣка, чтобы получить цѣну крови. Вы должны взять назадъ свое показаніе.

-- Хорошо. Но, господинъ подшкиперъ...

-- Не называйте меня такъ.

-- Ну, такъ господинъ капитанъ,-- поправился Райдергудъ. Вѣдь вы не противъ того, чтобы васъ звали капитаномъ? Это почетный титулъ, да вы и похожи на капитана... Скажите же, капитанъ: развѣ тотъ человѣкъ не умеръ? Я спрашиваю по чести: развѣ Гафферъ не умеръ?

-- Ну да, онъ умеръ. Что же изъ этого?-- нетерпѣливо спросилъ незнакомецъ.

-- Могутъ ли слова повредить умершему? Я спрашиваю по чести, капитанъ.

-- Да, слова могутъ повредить памяти умершаго человѣка и могутъ повредить его живымъ дѣтямъ. Сколько дѣтей было у этого человѣка?

-- То есть у Гаффера, капитанъ?

-- О комъ же мы говоримъ?-- сказалъ съ отвращеніемъ незнакомецъ, рѣзко двинувъ ногой, точно ему показалось, что Рогъ Райдергудъ начиналъ пресмыкаться передъ нимъ и тѣломъ, какъ пресмыкался душой, и ему захотѣлось оттолкнуть его.-- Я слышалъ только о двоихъ, о дочери и о сынѣ. Я спрашиваю потому, что мнѣ нужно это знать. Я спрашиваю не васъ, а вашу дочь: я предпочитаю разговаривать съ ней. Сколько дѣтей оставилъ Гафферъ?

Плезантъ взглянула на отца, не зная, можно ли отвѣчать, но честный человѣкъ заоралъ внѣ себя:

-- Что же ты, чортъ тебя побери, не отвѣчаешь капитану! Когда твоя болтовня никому не нужна, тогда ты, небось, умѣешь трещать! Мерзавка!

Поощренная такимъ образомъ, Плезантъ объяснила, что послѣ Гексама остались дочь и сынъ.

-- Хорошіе оба,-- прибавила она.

-- Ужасно, если на нихъ падетъ пятно безчестья!-- сказалъ незнакомецъ. Эта мысль такъ взволновала его, что онъ всталъ и принялся ходить по комнатѣ, повторяя вполголоса: -- Это ужасно! Какъ можно было это предвидѣть?-- Вдругъ онъ остановился и спросилъ у Плезантъ:

-- Гдѣ они живутъ?

Плезантъ отвѣчала, что только дочь жила при отцѣ въ то время, когда его случайно постигла смерть, и что тотчасъ послѣ этого она уѣхала изъ тѣхъ мѣстъ.

-- Это я знаю,-- сказалъ незнакомецъ,-- я самъ былъ у нихъ на ихъ старой квартирѣ, когда производилось слѣдствіе. Не можете ли вы какъ-нибудь разузнать, гдѣ она живетъ теперь?

Плезантъ очень охотно взялась исполнить его просьбу. Ей ничего не стоитъ это сдѣлать, сказала она: черезъ день она все разузнаетъ и сообщитъ ему. Назнакомецъ поблагодарилъ ее и сказалъ, что придетъ за справкой. Райдергудъ молча слушалъ ихъ переговоры и теперь смиренно обратился къ гостю:

-- Капитанъ! Что бы вы тамъ ни говорили о Гафферѣ, но я долженъ замѣтить, что онъ былъ порядочный мошенникъ, и ремесло его было воровское ремесло. Оно конечно, справедливо -- я не отрекаюсь,-- что когда я ходилъ къ двумъ почтеннѣйшимъ -- къ законнику Ляйтвуду и къ тому, другому почтеннѣйшему,-- то, можетъ быть, немножко того, хватилъ черезъ край, потому какъ душевное мое желаніе было помочь правосудію. Я признаюсь, тогда очень чувствомъ увлекся: кладъ самъ въ руки подвертывался, а дома семья сидитъ, хлѣба просить. И то еще сказать надо, что вино то у тѣхъ двухъ почтеннѣйшихъ было -- не скажу подмѣшано, а все же такое, что не очень здорово для головы. Да еще вотъ что, капитанъ,-- вотъ что надо помнить: развѣ я горой стоялъ за свои слова? Развѣ я прямо такъ-таки и говорилъ двумъ почтеннѣйшимъ: "Почтеннѣйшіе, молъ, я стою на своемъ и крѣпко держусь за свое показаніе: что, значитъ, показалъ, то ужъ твердо?" -- Нѣтъ. Я говорилъ по душѣ, откровенно, безъ всякихъ изворотовъ -- замѣтьте, капитанъ. Я могъ ошибаться, но я думалъ, что оно было такъ. Можетъ быть, я и теперь ошибаюсь, можетъ, и не такъ оно было: я не присягну за всякое свое слово. Лучше ужъ подлецомъ меня назовите, а я не присягну. Все это такъ точно я и тогда говорилъ, сколько помнится,-- заключилъ -- мистеръ Райдергудъ съ такимъ видомъ, какъ будто предъявлялъ свой аттестатъ. -- Обо мнѣ, это правда, ходитъ недобрая слава. Даже и вы, капитанъ, должно быть, тоже нехорошо думаете обо мнѣ. Но пусть такъ, пусть лучше такъ будетъ, а ложной присяги я не приму. Я все сказалъ, и если это заговоръ, такъ назовите меня заговорщикомъ.

-- Я напишу бумагу, въ которой будетъ сказано, что ваше показаніе о Гексамѣ было ложное,-- сказалъ незнакомецъ, не обратившій никакого вниманія на эту рѣчь.-- Вы должны ее подписать, и я передамъ его дочери этотъ документъ. Я принесу вамъ бумагу для подписи, когда приду въ слѣдующій разъ.

-- Когда же можно ожидать васъ, капитанъ?-- спросилъ Райдергудъ съ новой тревогой, становясь на всякій случай между гостемъ и дверью.

-- Очень скоро. Не обману, не бойтесь.

-- Не скажете ли мнѣ ваше имя, капитанъ?

-- Нѣтъ. Не имѣю ни малѣйшаго желанія.

-- "Вы должны подписать", говорите вы. "Должны" -- немножко жестокое слово, капитанъ,-- продолжалъ Райдергудъ, все еще слабо отстаивая свою позицію между гостемъ и дверью, когда тотъ направился къ ней.-- Когда вы говорите человѣку, что онъ долженъ подписать и то, и другое, и третье, вы ему приказываете, такъ сказать, свысока. Скажите сами, капитанъ, развѣ не правда?

Незнакомецъ, не доходя до двери, остановился и посмотрѣлъ на него въ упоръ.

-- Отецъ, отецъ! Перестань!-- взмолилась Плезантъ, прижавъ къ губамъ незанятую, нервно дрожавшую руку.-- Не накликай на насъ бѣды!

-- Дослушайте меня, капитанъ, дослушайте,-- только одно, прежде чѣмъ вы уйдете,-- говорилъ униженно Райдергудъ, давая ему дорогу.-- Я хотѣлъ только напомнить вамъ ваши благородныя слова насчетъ награды.

-- Когда я получу награду,-- проговорилъ незнакомецъ такимъ тономъ, въ которомъ очень ясно слышалось нѣчто въ родѣ: "Собака!" -- то -- я вамъ уже сказалъ -- и вы получите свою долю.

Поглядѣвъ еще разъ долгимъ взглядомъ на мистера Райдергуда, онъ повторилъ, хоть и суровымъ, но пониженнымъ тономъ, какъ будто дивясь такому совершенному олицетворенію зла: "Какой вы лжецъ!" и, кивнувъ раза два головой послѣ этого комплимента, вышелъ изъ лавки. Но прежде, чѣмъ уйти, онъ ласково пожелалъ доброй ночи миссъ Плезантъ.

Снискивающій себѣ пропитаніе въ потѣ лица своего честный человѣкъ стоялъ въ состояніи, близкомъ къ столбняку, пока рюмка съ отбитой ножкой и недопитая бутылка не пробрались въ его сознаніе. Почуявъ ихъ въ своемъ сознаніи, онъ оттуда препроводилъ въ желудокъ. Покончивъ съ этимъ дѣломъ, онъ очнулся съ безошибочнымъ убѣжденіемъ, что единственной причиной случившагося была "бабья трескотня". Поэтому, чтобы не оплошать въ отправленіи своихъ родительскихъ обязанностей, онъ запустилъ въ Плезантъ парой матросскихъ сапоговъ. Бѣдняжка, думая увернуться, нырнула головой въ воздухъ и заплакала, утираясь волосами, точно носовымъ платкомъ.


## XIII. Соло и дуэтъ.


Когда незнакомецъ вышелъ изъ лавки въ темноту и грязь Лощины Известковаго Амбара, вѣтеръ дулъ такъ сильно, что чуть не втолкнулъ его обратно въ лавку. Двери хлопали; пламя въ фонаряхъ колыхалось и чуть что не гасло; вывѣски гремѣли; вода, вырываемая бурей изъ канавъ, дождемъ разлеталась во всѣ стороны. Незнакомецъ, равнодушный къ ненастью, даже предпочитавшій его хорошей погодѣ за то, что оно очищаетъ улицы отъ народа, поглядѣлъ кругомъ пытливымъ взглядомъ. "Да, мнѣ знакомы эти мѣста", сказалъ онъ про себя. "Я ни разу не бывалъ здѣсь съ самой той ночи и никогда не бывалъ прежде, но все-таки узнаю мѣсто... Ну-ка, дай Богъ памяти: въ какую же это сторону мы свернули, когда вышли изъ лавки?-- Мы свернули направо... да, такъ... какъ я и сейчасъ повернулъ. А дальше не могу припомнить... Не по этому ли переулку мы шли? Или, можетъ быть, вонъ потому"?

Онъ попробовалъ пройти по тому и но другому, но и тотъ, и другой въ одинаковой степени сбивали его со слѣда, и, блуждая по нимъ, онъ пришелъ на прежнее мѣсто. "Я помню высунутые изъ верхнихъ оконъ шесты и бѣлье, развѣшанное на нихъ для просушки; помню какой-то низенькій трактиръ, за нимъ -- глухой переулокъ и долетавшіе оттуда звуки визгливой скрипки и топотъ ногъ. Но все это есть и въ этомъ, и въ томъ переулкѣ. Больше у меня ничего не осталось въ памяти, кромѣ стѣны, темнаго входа, поворотовъ узенькой лѣстницы и комнаты, въ которую мы наконецъ вошли".

Онъ пробовалъ пройти по другому направленію, но и тутъ ничего не могъ разобрать: слишкомъ много было похожихъ стѣнъ, темныхъ входовъ, узенькихъ лѣстницъ и домовъ. И, какъ большинство сбившихся съ дороги людей, онъ описывалъ все новые круги и опять приходилъ на прежнее мѣсто.

"Мнѣ это очень напоминаетъ разсказы о побѣгахъ изъ темницъ (я, помнится, читалъ когда-то такой разсказъ), когда небольшое пространство въ какихъ-нибудь нѣсколько сажень впереди представляется бѣглецамъ въ ночной темнотѣ огромнымъ пустыремъ, по которому они блуждаютъ, какъ бы повинуясь какому-то непонятному закону природы".

Онъ уже не былъ теперь тѣмъ человѣкомъ съ мочальнаго цвѣта волосами и бакенбардами, какимъ его видѣла миссъ Плезантъ, и, все еще оставаясь въ той же матросской верхней курткѣ, сдѣлался такъ похожъ на безслѣдно пропавшаго мистера Юлія Гандфорда, какъ никогда еще ни одинъ человѣкъ въ мірѣ не былъ похожъ на другого. Онъ положилъ свои щетинистые волосы и бакенбарды въ боковой карманъ своей куртки, пользуясь благопріятной минутой, когда вѣтеръ разогналъ всѣхъ прохожихъ. И въ эту же самую минуту онъ превратился въ секретаря мистера Боффина, потому что и Джонъ Роксмитъ, въ свою очередь, походилъ на безслѣдно пропавшаго мистера Юлія Гандфорда, какъ никогда ни одинъ человѣкъ не походилъ на другого.

"Мнѣ, видно, не найти путеводной нити, которая привела бы меня къ мѣсту моей смерти", продолжалъ онъ свой монологъ. "Впрочемъ въ этомъ нѣтъ теперь большой нужды. Но разъ ужъ я отважился пробраться въ эти края, мнѣ бы хотѣлось прослѣдить хоть часть пути".

Съ этими странными словами, отказавшись отъ поисковъ дома, онъ вышелъ изъ Лощины Известковаго Амбара и направился въ другую сторону, выбравъ путь мимо церкви. Онъ остановился у желѣзныхъ воротъ церковной ограды и заглянулъ въ нее. Потомъ поглядѣлъ вверхъ на высокую колокольню, какъ она, точно гигантское привидѣніе, сопротивлялась вѣтру, поглядѣлъ вокругъ, на бѣлые надгробные памятники, напоминавшіе мертвецовъ въ бѣлыхъ саванахъ, и, прислушавшись къ бою часовъ, насчиталъ девять ударовъ.

"Темною, бурною ночью смотрѣть на кладбище и чувствовать себя такимъ же лишнимъ между живыми людьми, какъ эти мертвецы,-- мало того: знать, что ты умеръ и погребенъ, какъ они,-- это немногимъ смертнымъ дано испытать. Никакъ не могу привыкнуть къ этому чувству. Душа, когда-то бывшая человѣкомъ, едва ли почувствовала бы себя болѣе одинокой, незримо блуждая среди живыхъ людей.

"Но это еще только невещественная, такъ сказать, сторона положенія. Оно имѣетъ и свою реальную сторону, до того запутанную, до того трудную, что я хоть и ломаю надъ ней голову изо дня въ день, а все никакъ не могу додуматься до конца. Ну-ка, попробую додумать все до конца теперь, по дорогѣ. Я сознаю, что избѣгаю этого, какъ и многіе люди. Пожалуй, даже большинство изъ насъ избѣгаетъ думать о своемъ положеніи, и именно о тѣхъ его сторонахъ, гдѣ оно обставлено наибольшими затрудненіями. Ну что жъ, попытаюсь принудить себя... Не уклоняйся, Джонъ Гармонъ, не уклоняйся! Додумай все до конца...

"Когда я вернулся въ Англію -- на родину, съ которой у меня не было иной связи, кромѣ самыхъ печальныхъ воспоминаній,-- вернулся, привлеченный отыскавшимъ меня заграницей извѣстіемъ о моемъ богатомъ наслѣдствѣ, я вышелъ на берегъ со страннымъ чувствомъ страха и отчужденія: я боялся ожидавшихъ меня здѣсь отцовскихъ денегъ, боялся памяти отца, боялся, что мнѣ навяжутъ купленную на его деньги жену, боялся непонятнаго желанія отца устроить этотъ бракъ, боялся, что мною овладѣетъ, что мной уже овладѣваетъ духъ скряжничества, что во мнѣ можетъ ослабѣть признательность къ двумъ благороднымъ, честнымъ друзьямъ, которые были единственнымъ солнечнымъ лучемъ въ моей безотрадной дѣтской жизни и въ жизни моей несчастной сестры. Я воротился съ робостью въ душѣ, съ недоумѣніемъ, страшась себя самаго, страшась людей, помня, что богатства отца не принесли ничего, кромѣ несчастій... Теперь постой, Джонъ Гармонъ, отвѣть себѣ прежде, правиленъ ли ходъ твоихъ мыслей? Не пропустилъ ли ты чего-нибудь?-- Нѣтъ, кажется, ничего.

"На кораблѣ третьимъ подшкиперомъ служилъ Джорджъ Ратфутъ. Я ничего не зналъ о немъ. Я узналъ его имя всего за недѣлю до отплытія, и узналъ только потому, что одинъ изъ приказчиковъ корабельнаго агента назвалъ меня: "Мистеръ Ратфутъ". Случилось это такъ: я пришелъ на корабль взглянуть, какъ подвигаются приготовленія къ отъѣзду, и этотъ приказчикъ, подойдя ко мнѣ сзади въ то время, когда я стоялъ на палубѣ, тронулъ меня за плечо, сказавъ: "Мистеръ Ратфутъ, взгляните" и указалъ на какія:то бумаги, которыя держалъ въ рукѣ. Мое же имя стало извѣстно Ратфуту черезъ день или два, когда другой приказчикъ (корабль стоялъ еще въ гавани), точно такъ же, подойдя къ нему сзади, обратился къ нему, назвавъ его "мистеромъ Гармономъ". Должно быть, мы походили другъ на друга, но только ростомъ и сложеніемъ, а не лицомъ; я думаю, что даже и въ этомъ отношеніи сходство не оказалось бы поразительнымъ, если бы насъ поставить рядомъ и сравнить.

"Какъ бы то ни было, два-три слова, которыми мы обмѣнялись по поводу ошибки приказчиковъ и нашего сходства, скрѣпили наше знакомство. Погода стояла жаркая, и онъ помогъ мнѣ устроиться въ прохладной каютѣ на палубѣ, возлѣ своей. Кромѣ того, онъ началъ свое школьное образованіе въ Брюсселѣ, такъ же, какъ и я; тамъ онъ научился говорить по французски, тоже какъ я, и онъ разсказалъ мнѣ исторію своей жизни,-- насколько правдивую -- рѣшить не берусь, но походившую отчасти на мою собственную. Къ тому же я былъ когда-то морякомъ. Такимъ образомъ между нами установились короткія отношенія, и тѣмъ легче, что ему, какъ и всѣмъ прочимъ служащимъ на кораблѣ, было извѣстно по слухамъ, зачѣмъ я ѣду въ Англію. Мало по малу я разсказалъ ему о моихъ тревогахъ и сомнѣніяхъ: онъ зналъ отъ меня, что я хочу увидѣть предназначавшуюся мнѣ въ жены дѣвушку и составить о ней опредѣленное мнѣніе прежде, чѣмъ она узнаетъ, кто я; зналъ и о томъ, что я рѣшилъ испытать привязанность ко мнѣ мистриссъ Боффинъ и сдѣлать ей радостный сюрпризъ. Онъ хорошо зналъ Лондонъ и взялся быть моимъ проводникомъ. Мы сговорились запастись матросскимъ платьемъ, затѣмъ поселиться гдѣ-нибудь по сосѣдству съ Беллой Вильферъ, постараться обратить на себя ея вниманіе и посмотрѣть, что изъ этого выйдетъ. Если бы ничего не вышло, мнѣ не было бы отъ того хуже, и все ограничилось бы только отсрочкой моего визита къ Ляйтвуду... Погоди немного, Джонъ Гармонъ: такъ ли все было? Вѣрны ли факты?-- Да, вѣрны.

"Его разсчегь былъ въ томъ, что мнѣ необходимо было нѣкоторое время скрываться. И надо было скрыться тотчасъ же по выходѣ на берегъ, иначе меня могли бы узнать, а это испортило бы все дѣло. Поэтому я сошелъ съ корабля съ однимъ только чемоданомъ въ рукѣ (какъ припомнили впослѣдствіи Поттерсонъ, корабельный буфетчикъ, и мистеръ Джекобъ Кибль, одинъ изъ пассажировъ,-- моихъ товарищей по путешествію,-- и дожидался Ратфута въ темнотѣ у этой самой церкви за Известковымъ Амбаромъ, что осталась теперь у меня позади.

"Такъ какъ я рѣдко когда бывалъ въ лондонской гавани, я зналъ въ ней почти что только эту церковь, и то лишь потому, что Ратфутъ еще съ корабля указалъ мнѣ шпицъ ея колокольни. Можетъ быть, я могъ бы припомнить, если бъ понадобилось, тотъ путь, какимъ я шелъ тогда къ этой церкви одинъ отъ рѣки. Но какою дорогой мы пошли потомъ къ лавочкѣ Райдергуда, какъ попали въ нее -- я совершенно не знаю, какъ не знаю и названій улицъ, которыми мы шли. Путь быль выбранъ очень запутанный -- вѣроятно, съ умысломъ...

"Но дѣло не въ томъ. Будемъ лучше выяснять факты, а не затемнять ихъ своими догадками. Не все ли равно, прямымъ или окольнымъ путемъ велъ онъ меня? Не уклоняйся въ сторону, Джонъ Гармонъ...

"Когда онъ вошелъ въ лавку Райдергула и обратился къ этому негодяю съ двумя-тремя вопросами, относившимися, повидимому, только къ меблированнымъ комнатамъ, было ли у меня тогда какое-нибудь подозрѣніе на его счетъ?-- Никакого. Подозрѣнія не было и потомъ, до тѣхъ поръ, пока не явилось повода къ нему... Должно быть, отъ Райдергуда онъ получилъ пакетикъ съ отравой или вообще съ какимъ-нибудь одурманивающимъ зельемъ на тотъ случай, если бы понадобилось лишить меня сознанія. Впрочемъ, въ этомъ я далеко не увѣренъ. Все, въ чемъ я съ увѣренностью могу обвинить Райдергуда, это -- старое, преступное сообщничество, несомнѣнно существовавшее между этими двумя людьми. Очевидная короткость ихъ отношеній и дурная репутація, которою, какъ мнѣ теперь извѣстно, пользуется Райдергудъ, дѣлаютъ предположеніе объ отравѣ весьма вѣроятнымъ. Но это только предположеніе. Выясняя себѣ факты, на которыхъ я основываю свое подозрѣніе, я нахожу, что ихъ только два. Фактъ первый: я помню, что когда мы выходили изъ лавки, онъ переложилъ изъ одного кармана въ другой какую-то свернутую бумажку. Второй: какъ мнѣ теперь стало извѣстно,-- онъ однажды былъ арестованъ по подозрѣнію въ ограбленіи одного горемыки-матроса, которому была подсыпана какая-то отрава.

"Я убѣжденъ, что мы не отошли и одной мили отъ лавки, какъ очутились у какой-то стѣны. Тутъ мы прошли темнымъ ходомъ на лѣстницу и поднялись въ комнату. Ночь была особенно темна, и дождь лилъ ливмя. Припоминая подробности, я, какъ теперь, слышу этотъ шумъ дождя, лившаго на мостовую переулка,-- не тупика, а сквозного, я это хорошо помню. Комната выходила окнами на рѣку, на какой-то докъ. Въ рѣкѣ былъ въ это время отливъ. Зная часы прилива и отлива, я зналъ и то, что вода въ рѣкѣ должна была стоять тогда на низшемъ своемъ уровнѣ. Да и кромѣ того, я хорошо помню, что когда въ ожиданіи кофе, я откинулъ занавѣску (темно-коричневую -- какъ сейчасъ ее вижу) и выглянулъ на улицу, то увидѣлъ, по отблеску отраженія внизу сосѣднихъ фонарей, что они отражались не въ водѣ, а въ жидкой грязи, оставшейся послѣ отлива.

"Ратфутъ принесъ подъ мышкой холщевый мѣшокъ съ запаснымъ платьемъ для себя. У меня же не было съ собой другой перемѣны верхняго платья: я еще только собирался купить готовый костюмъ.

"-- Вы совсѣмъ промокли, мистеръ Гармонъ,-- сказалъ онъ,-- а на мнѣ, благодаря моему макинтошу, все осталось сухимъ. Надѣньте мою запасную пару. Примѣрьте-ка ее, и вы увидите, что она вамъ придется не хуже того готоваго костюма, который вы собираетесь купить. А я, пока вы будете переодѣваться, схожу, потороплю ихъ тамъ съ нашимъ кофе.

"Когда онъ вернулся, я былъ уже переодѣтъ. Съ нимъ пришелъ слуга-негръ въ бѣлой полотняной курткѣ. Онъ поставилъ на столъ подносъ съ дымящимся кофе, но ни разу не взглянулъ на меня... Кажется, я ничего не пропускаю? Кажется, все было именно такъ?-- Да, такъ.

"Теперь я перехожу къ послѣдовавшимъ затѣмъ смутнымъ, болѣзненнымъ впечатлѣніямъ. Они такъ сильны, что я не могу имъ не вѣрить, но между ними есть пробѣлы, которыхъ память моя не можетъ заполнить и которые не подлежать никакому измѣренію времени.

"Я выпилъ свой кофе; тутъ, мнѣ показалось, Ратфутъ сталъ вдругъ расти, раздуваться, и что-то точно толкнуло меня кинуться на него. Мы схватились у двери. Онъ вырвался отъ меня. Я все выбиралъ, куда бы лучше ударить. Комната вертѣлась вокругъ меня, и между нимъ и мною мелькали огоньки. Я упалъ. Помню, что когда я, обезсилѣвъ, лежалъ на полу, меня перевернули ногою съ одного бока на другой, потомъ перетащили въ уголъ за шею. Я слышалъ голоса людей, о чемъ-то переговаривающихся между собой. Потомъ меня опять перевернули, ногою. Я увидѣлъ на постели человѣческую фигуру, очень похожую на мою и въ моемъ платьѣ.

"Затѣмъ настало забытье. Сколько времени оно продолжалось: нѣсколько часовъ, недѣль или лѣтъ -- я не знаю. Тишина была нарушена шумной вознею людей по всей комнатѣ. Эти люди нападали на человѣческую фигуру, похожую на мою; въ рукѣ у нея былъ мой чемоданъ, который они отнимали. Я слышалъ звуки ударовъ, и мнѣ казалось, что это дровосѣкъ рубитъ дерево. Если бы меня въ ту минуту спросили, какъ мое имя, я бы не могъ отвѣтить, что зовусь Джономъ Гармономъ: я не помнилъ своего имени, но зналъ его. Когда я услыхалъ удары, я только подумалъ о дровосѣкѣ и о топорѣ, и у меня явилось смутное представленіе, что я лежу въ лѣсу...

"Такъ ли все это было?-- Все такъ, за исключеніемъ того, что теперь я не могу уяснить себѣ, какъ оно было, не употребивъ слова "я". Но то былъ не я. Ничего близкаго моему сознательному "я" не было тогда въ той комнатѣ, насколько я могу припомнить.

"Только послѣ того, какъ я скатился внизъ сквозь что-то похожее на трубу, и послѣ оглушившаго меня шума и треска, какъ отъ огня, самосознаніе вернулось ко мнѣ.

"-- Это Джонъ Гармонъ тонетъ! Джонъ Гармонъ, спасай свою жизнь! Призови Бога на помощь и спасайся, Джонъ Гармонъ!-- громко закричалъ я въ смертной мукѣ; по крайней мѣрѣ теперь мнѣ кажется, что я закричалъ. И то тяжелое, ужасное, непонятное, что давило меня, куда-то исчезло, и я одинъ боролся за жизнь въ волнахъ рѣки.

"Я былъ очень слабъ, страшно измученъ. Одолѣваемый дремотой, я, какъ бездушное тѣло, несся внизъ по теченію. Глядя передъ собой вдоль темной воды, я видѣлъ огни, мчавшіеся мимо меня по обоимъ берегамъ, какъ будто они спѣшили скрыться отъ меня и оставить меня умирать въ темнотѣ. Былъ отливъ, но я въ то время этого не соображалъ. Когда, уносимый все дальше и дальше яростнымъ потокомъ, я наконецъ, съ Божьей помощью, ухватился за привязанную у пристани лодку, одну изъ длиннаго ряда стоявшихъ тамъ лодокъ, меня засосало подъ нее теченіемъ, и я вынырнулъ по другую ея сторону еле живой.

"Долго ли былъ я въ водѣ?-- Довольно долго для того, чтобы промерзнуть до костей, но сколько именно времени -- я не знаю. Впрочемъ холодъ былъ спасителенъ для меня: рѣзкій ночной воздухъ и дождь окончательно привели меня въ чувство. Я очнулся на каменныхъ плитахъ набережной. Въ тавернѣ, куда я кое-какъ приползъ, меня естественно приняли за пьянаго, свалившагося въ рѣку: я не имѣлъ понятія, въ какой мѣстности я нахожусь, и еще плохо ворочалъ языкомъ (должно быть, это было еще дѣйствіе отравы). Такъ какъ на дворѣ была ночь, то я думалъ, что это все одна и та же ночь: какъ и тогда, теперь было темно, и какъ тогда, шелъ дождь. А между тѣмъ съ той ночи прошли цѣлыя сутки. И должно быть, я пролежалъ двѣ ночи въ тавернѣ. Провѣримъ еще разъ... Да, такъ, я помню, что пока я тамъ лежалъ въ постели, мнѣ пришло въ голову воспользоваться опасностью, которой я подвергался, дать поводъ публикѣ считать меня пропавшимъ безъ вѣсти и тѣмъ временемъ испытать Беллу. Боязнь, что насъ съ Беллой навяжутъ другъ другу, боязнь своимъ примѣромъ только лишній разъ подтвердить злосчастное предназначеніе богатства моего отца повсюду сѣять зло, была не по силамъ моей душевной робости, зародившейся во мнѣ съ самаго дѣтства, съ тѣхъ раннихъ горькихъ дней, которые я дѣлилъ съ моею бѣдною сестрой.

"Я и теперь не понимаю и никогда не пойму, какимъ образомъ тотъ берегъ рѣки, на который я, вылѣзъ, оказался противоположнымъ тому, гдѣ я попалъ въ ловушку. Вотъ даже сейчасъ, возвращаясь домой и зная, что рѣка осталась у меня позади, я не могу себѣ представить, чтобъ она текла между мной и тѣмъ мѣстомъ... Однако это вѣдь не значитъ выяснять факты, это значитъ дѣлать скачекъ къ настоящему.

"Впрочемъ мое настоящее навѣрное сложилось бы иначе, не будь на мнѣ тогда непромокаемаго пояса съ деньгами. Сорокъ съ чѣмъ-то фунтовъ -- небольшое состояніе для наслѣдника ста слишкомъ тысячъ. Но съ меня было достаточно. Безъ этихъ денегъ я былъ бы принужденъ открыть свое инкогнито. Безъ нихъ я никогда не могъ бы ни попасть въ ту таверну, ни нанять квартиры у Вильферовъ.

"Дней двѣнадцать прожилъ я въ тавернѣ до того вечера, когда увидалъ на полицейской станціи трупъ Ратфута. Я находился въ то время въ состояніи непобѣдимаго, непонятнаго страха (вѣроятно тоже одно изъ послѣдствій отравы). Можетъ быть, поэтому время мнѣ тогда показалось гораздо длиннѣе, но теперь-то я знаю, что прошло не больше двухъ недѣль. Съ тѣхъ поръ это мучительное состояніе необъяснимаго страха постепенно проходило, лишь изрѣдка возобновляясь, и я надѣюсь, что теперь я совершенно отдѣлался отъ него. Но даже и теперь я иногда долженъ сдѣлать надъ собой усиліе, подумать и помолчать, прежде чѣмъ заговорю, иначе я былъ бы не въ силахъ выговорить того, что я хочу сказать...

"Опять я уклоняюсь, точно боюсь додумать все до конца. Теперь вѣдь до конца ужъ не такъ далеко, чтобы позволить себѣ поддаться искушенію уклониться. Итакъ, впередъ, Джонъ Гармонъ, все прямо впередъ!

"Я каждый день просматривалъ газеты, отыскивая какое-нибудь извѣстіе о себѣ, о томъ, что я пропалъ безъ вѣсти, но долго не находилъ ничего. Въ одинъ прекрасный вечеръ я вышелъ пройтись (я не показывался на улицу при дневномъ свѣтѣ) и увидалъ, что у Вайтголла, вокругъ выставленнаго тамъ объявленія, собралась большая толпа. Я подошелъ и заглянулъ въ объявленіе. Тамъ говорилось обо мнѣ, Джонѣ Гармонѣ, найденномъ мертвымъ и обезображеннымъ въ рѣкѣ при крайне подозрительныхъ обстоятельствахъ; описывалась моя одежда, перечислялись найденныя въ моихъ карманахъ бумаги и указывалось мѣсто, гдѣ я выставленъ напоказъ, на случай, не признаетъ ли меня кто-нибудь. Забывъ всякую осторожность, я кинулся туда, и тамъ, съ ужасомъ смерти, которой я какимъ-то чудомъ избѣжалъ и которая предстала здѣсь предо мною въ самомъ отвратительномъ ея видѣ, я понялъ, что Ратфутъ убитъ чьими-то руками изъ-за денегъ, изъ-за которыхъ онъ хотѣлъ убить меня, и что, должно быть, насъ обоихъ выбросили въ Темзу,-- обоихъ изъ одного и того же темнаго мѣста въ одну и ту же зеленую рѣку во время отлива.

"Въ ту ночь я чуть не выдалъ своей тайны, хотя я въ убійствѣ Ратфута не подозрѣвалъ никого, не могъ дать никакихъ показаній, не зналъ положительно ничего, кромѣ того, что убитый былъ не я, а Ратфутъ. А между тѣмъ, пока я колебался, вся Англія, казалось, сговорилась считать меня умершимъ. Я убѣдился въ этомъ на другой же день. Меня признали умершимъ по судебному слѣдствію, меня объявили умершимъ, и я не могъ просидѣть пяти минутъ у камина, прислушиваясь къ уличному шуму и говору, чтобы до ушей моихъ не долетѣло, что я умершій человѣкъ.

"Такъ умеръ Джонъ Гармонъ, безслѣдно исчезъ Юлій Гандфордъ и родился на свѣтъ Джонъ Роксмитъ. Намѣреніе Джона Роксмита сегодня состояло въ томъ, чтобы исправить зло, возможности котораго онъ никакъ не могъ предвидѣть,-- то зло, о которомъ онъ узналъ отъ Ляйтвуда. Принимая все во вниманіе, онъ обязанъ исправить это зло и будетъ твердо стоять на этомъ рѣшеніи.

"Ну вотъ, кажется, теперь все выяснено... Все ли?-- Да, пока все. Ничего не пропущено?-- Ничего... Какъ же быть дальше? Уяснить себѣ свое будущее труднѣе, чѣмъ прошлое, хотя и скорѣе. Джонъ Гармонъ умеръ. Слѣдуетъ ли возвратиться къ жизни Джону Гармону?

"Если да, то для чего? Если нѣтъ, то почему?

"Возьмемъ сперва да. Возвратиться къ жизни, чтобы отдать на судъ человѣческій преступленіе человѣка, находящагося внѣ его власти,-- человѣка, у котораго, можетъ быть, еще жива мать. Чтобы дать правосудію неизвѣстно зачѣмъ путеводную нить темнаго входа, узенькой лѣстницы, коричневой занавѣски на окнѣ и появленія слуги-негра. Чтобы вступить во владѣніе богатствами отца и на его деньги купить прелестную женщину, которую я люблю вопреки своей волѣ... разсудокъ тутъ безсиленъ: я люблю вопреки разсудку... и которая такъ же легко полюбитъ меня ради меня самого, какъ какого-нибудь нищаго изъ тѣхъ, что стоятъ на перекресткахъ. Какое благородное употребленіе отцовскихъ денегъ и какъ оно достойно прежняго злоупотребленія ими!

"Теперь возьмемъ нѣтъ. Почему Джону Гармону не слѣдуетъ воскресать? Потому, что онъ допустилъ своихъ дорогихъ старыхъ друзей вступить во владѣніе его имуществомъ. Потому, что онъ видитъ, какъ они счастливы и какъ хорошо употребляютъ его деньги, стирая съ нихъ застарѣлую ржавчину. Потому, что они усыновили Беллу и обезпечатъ ее. Потому, что въ натурѣ этой дѣвушки достаточно хорошихъ задатковъ и въ сердцѣ достаточно теплоты, чтобы развиться во что-нибудь поистинѣ доброе при благопріятныхъ условіяхъ: ея недостатки усилились оттого, что она, занимала мѣсто въ завѣщаніи, и она уже теперь становится лучше. Потому, что ея бракъ съ Джономъ Гармономъ послѣ того, что я слышалъ отъ нея самой, былъ бы притворствомъ, которое и она, и я всегда будемъ сознавать и которое уронило бы ее въ ея собственныхъ глазахъ, меня въ моихъ и обоихъ насъ въ глазахъ другъ друга. Потому, что если Джонъ Гармонъ возвратится къ жизни и не женится на ней, то все равно имущество останется въ тѣхъ же самыхъ рукахъ, въ которыхъ оно и теперь.

"Чего желать мнѣ еще? Мертвый, я убѣдился, что искренніе друзья, бывшіе у меня во время моей жизни, все такъ же искренни и вѣрны, какъ и прежде, когда я былъ въ живыхъ, и что память обо мнѣ служитъ для нихъ побужденіемъ къ добрымъ дѣламъ, которыя они дѣлаютъ во имя мое. Мертвый, я убѣдился, что несмотря на то, что эти люди могли бы легко пренебречь моимъ именемъ и, перешагнувъ черезъ мою могилу, спокойно наслаждаться жизнью на мои деньги, они все еще медлили, какъ простодушныя дѣти, вспоминая, какъ они любили меня, когда я былъ бѣднымъ, запуганнымъ ребенкомъ. Мертвый, я услышалъ отъ женщины, которая была бы моею женою, если бъ я жилъ,-- услышалъ возмущающую душу, жестокую истину, что если бъ я остался въ живыхъ, я купилъ бы ее, нисколько не заботясь о ней, объ ея чувствахъ, какъ султанъ покупаетъ рабыню.

"Чего же мнѣ еще желать? Если бы мертвые знали, или если они знаютъ, какъ живые относятся къ нимъ, то едва ли кто-нибудь изъ безчисленнаго множества умершихъ можетъ сказать, что онъ имѣлъ болѣе безкорыстныхъ друзей на землѣ, чѣмъ имѣлъ ихъ я. Неужели мнѣ этого мало? Если бы я возвратился, эти благородные люди приняли бы меня съ распростертыми объятіями, со слезами радости, и съ восторгомъ отдали бы мнѣ все. Я не возвратился, и они съ чистой совѣстью заняли мое мѣсто. Пускай же они остаются на немъ. Пускай и Белла остается на своемъ мѣстѣ.

"Какой же путь лежитъ предо мною? А вотъ какой: продолжать жить тою же тихой жизнью труженика, всячески стараясь, чтобы меня не узнали, пока мои друзья не попривыкнуть къ своему измѣнившемуся положенію и пока многочисленный рой обиралъ подъ всѣми наименованіями не найдетъ себѣ другой добычи. Къ тому времени строгая система и порядокъ, введенные моими усиліями въ ихъ денежныя дѣла, съ которыми я постараюсь какъ можно основательнѣе ихъ познакомить, превратятся, я надѣюсь, въ настолько хорошо налаженную машину, что они сумѣютъ и сами поддерживать ея ходъ. Я знаю, что стоитъ мнѣ только прибѣгнуть къ великодушію этихъ людей, чтобы стать вполнѣ обезпеченнымъ человѣкомъ. Когда наступитъ время, я попрошу у нихъ денегъ -- не больше, чѣмъ нужно, чтобы помочь мнѣ вступить на прежнюю стезю моей жизни, и Джонъ Роксмитъ пойдетъ по ней, довольствуясь немногимъ. А Джонъ Гармонъ уже не возвратится на свѣтъ.

"Но чтобы никогда и въ будущемъ у меня не могло явиться малодушнаго сомнѣнія, что Белла, можетъ быть, могла бы выйти за меня ради меня самого, если бы я спросилъ ее объ этомъ прямо, я и спрошу ее прямо теперь,-- спрошу, конечно, чтобы удостовѣриться въ томъ, что я и такъ слишкомъ хорошо знаю... Ну вотъ, теперь все передумано отъ начала до конца, и на душѣ стало легче"...

Живой мертвецъ былъ до того поглощенъ этой бесѣдой съ самимъ собою, что не замѣчалъ ни вѣтра, ни дороги, и боролся съ первымъ такъ же инстинктивно, какъ шелъ по второй. Не доходя до Сити онъ остановился около биржи извозчичьихъ каретъ въ нерѣшимости, идти ли ему прямо къ себѣ на квартиру или сперва заглянуть къ мистеру Боффину. Наконецъ онъ рѣшилъ зайти къ Боффинамъ, чтобы оставить тамъ свой матросскій плащъ, который онъ несъ на рукѣ, ибо, по его соображеніямъ у Боффиновъ этотъ плащъ долженъ былъ обратить на себя все-таки меньше вниманія, чѣмъ въ Галловеѣ, гдѣ мистрисъ Вильферъ и миссъ Лавинія проявляла ненасытное любопытство относительно каждой вещи, принадлежавшей ихъ жильцу.

Придя къ Боффинамъ, онъ узналъ, что мистеръ и мистрисъ Боффинъ куда-то уѣхали, а миссъ Вильферъ въ гостиной. Миссъ Вильферъ, сказали ему, осталась дома потому, что чувствовала себя несовсѣмъ здоровой. Она недавно справлялась, у себя ли въ комнатѣ мистеръ Роксмитъ.

-- Передайте мое почтеніе миссъ Вильферъ и скажите, что я пришелъ.

Въ отвѣть на это мистеръ Роксмитъ получилъ "почтеніе" отъ миссъ Вильферъ съ просьбой, если это не слишкомъ обезпокоитъ его, зайти наверхъ передъ уходомъ домой.

Большого безпокойства это не могло составить, и мистеръ Роксмитъ отправился наверхъ.

Какъ она хороша! Какъ она необыкновенно хороша! Ахъ, если бъ отецъ покойнаго Джона Гармона оставилъ свои деньги сыну безъ всякихъ условій и если бы сынъ его встрѣтилъ случайно эту прелестную женщину и имѣлъ счастье сдѣлать ее въ такой же мѣрѣ любящею, въ какой она была достойна любви!

-- Боже мой, что съ вами, мистеръ Роксмитъ? Вы нездоровы?

-- Совершенно здоровъ. Я очень сожалѣлъ, когда узналъ, что вы нездоровы.

-- Пустяки. У меня болѣла голова. Теперь прошло. Я чувствовала, что буду не въ силахъ высидѣть въ душномъ театрѣ, и осталась дома. Я спросила, здоровы ли вы, потому, что вы очень блѣдны.

-- Въ самомъ дѣлѣ? Я немного усталъ: выдался довольно хлопотливый день.

Она сидѣла у камина на низенькой отоманкѣ передъ изящнымъ маленькимъ столикомъ. Передъ ней лежала раскрытая книга, подлѣ нея была брошена какая-то женская работа. Ахъ, какъ счастлива была бы жизнь Джона Гармона, если бъ онъ имѣлъ завидное право занять мѣсто рядомъ съ ней на этой отоманкѣ, обвить рукою этотъ станъ и сказать: "Что, долго тянулось безъ меня время? Надѣюсь, что долго для тебя? О, какою богиней домашняго очага кажешься ты мнѣ, моя дорогая!"

Но живой Джонъ Роксмитъ, такъ рѣзко отдѣленный отъ умершаго Джона Гармона, стоялъ въ почтительномъ отдаленіи. Небольшое разстояніе въ смыслѣ пространства, но очень большое въ смыслѣ близости духовной.

-- Мистеръ Роксмитъ,-- проговорила Белла, взявъ свое шитье и внимательно разглядывая его по всѣмъ угламъ,-- я все ждала случая объяснить вамъ, отчего я была такъ невѣжлива съ вами намедни. Вы не имѣете права дурно думать обо мнѣ.

Быстрый взглядъ исподлобья -- не то укоризненный, не то капризный взглядъ -- привелъ бы въ восторгъ покойнаго Джона Гармона.

-- Вы не знаете, какъ хорошо я о васъ думаю, миссъ Вильферъ.

-- Да, въ самомъ дѣлѣ вы, должно быть, имѣете очень высокое мнѣніе обо мнѣ, мистеръ Роксмитъ, если полагаете, что я зазналась, что я пренебрегаю своимъ прежнимъ домомъ и забываю его.

-- Да развѣ я это думаю?

-- Если не думаете, то думали по крайней мѣрѣ,-- отвѣтила Белла.

-- Я только взялъ на себя смѣлость напомнить вамъ объ одномъ небольшомъ внушеніи, которое произошло безъ всякаго умысла съ вашей стороны, произошло вполнѣ естественно. Другого ничего не было.

-- А позвольте васъ спросить, мистеръ Роксмитъ,-- заговорила Белла задорно, по какому праву вы "взяли на себя эту смѣлость"?.. Надѣюсь, въ этомъ выраженіи нѣтъ ничего обиднаго для васъ; оно ваше собственно -- помните.

-- По праву друга, миссъ Вильферъ; потому, что я принимаю въ васъ глубокое, искреннее и живое участіе. Потому, что я всегда желалъ бы видѣть васъ въ самомъ лучшемъ свѣтѣ. Потому что... Могу я продолжать?

-- Нѣтъ, сэръ,-- быстро отвѣтила Белла съ разгорѣвшимся лицомъ.-- Нѣтъ, вы и такъ сказали больше, чѣмъ нужно. Прошу васъ, не продолжайте. Если у васъ есть хоть капля великодушія, хоть капля благородства, вы не скажете ничего больше.

Глядя на это гордое личико съ опущенными рѣсницами и видя, какъ прерывистое дыханіе колышетъ темнорусыя кудри на прелестной шейкѣ, покойный Джонъ Гармонъ, мы полагаемъ, остался бы безмолвнымъ.

-- Я хочу все вамъ высказать, сэръ, разъ навсегда, но не знаю, какъ это сдѣлать,-- продолжала Белла.-- Я просидѣла здѣсь весь вечеръ, думая объ этомъ, рѣшаясь высказаться и чувствуя, что надо это сдѣлать... Прошу васъ, дайте мнѣ минутку подумать.

Онъ молчалъ, а она сидѣла, отвернувъ головку и дѣлая по временамъ легкое движеніе, точно хотѣла повернуться и заговорить Наконецъ она начала:

-- Вамъ извѣстно мое положеніе здѣсь, извѣстно и мое положеніе дома. Мнѣ приходится говорить съ вами самой за себя, такъ какъ у меня нѣтъ человѣка, котораго я могла бы попросить сдѣлать это за меня. Невеликодушно, неблагородно съ вашей стороны вести себя по отношенію ко мнѣ такъ, какъ вы себя ведете.

-- Неужели невеликодушно и неблагородно быть вамъ преданнымъ всей душой?

-- Что за нелѣпость! -- проговорила Белла.

Покойный Джонъ Гармонъ могъ бы принять это, пожалуй, за презрительный отпоръ. Что подумалъ секретарь -- мы не знаемъ, но онъ сказалъ:

-- Теперь я чувствую себя вынужденнымъ продолжать, хотя бы только для того, чтобъ оправдаться. Надѣюсь, миссъ Вильферъ, не будетъ слишкомъ дерзко -- даже для меня -- сдѣлать честное признаніе въ честной привязанности къ вамъ?

-- Честное признаніе!-- повторила Белла съ особеннымъ выраженіемъ въ голосѣ.

-- Что жъ, развѣ не такъ?

-- Я попрошу васъ, сэръ, не допрашивать меня,-- сказала Белла, ища убѣжища въ гнѣвѣ.-- Надѣюсь, вы меня извините, если я отклоню вашъ допросъ.

-- Ахъ, миссъ Вильферъ, едва ли это будетъ человѣколюбиво. Я ни о чемъ васъ не спрашиваю. Объясните мнѣ только то ироническое выраженіе, съ какимъ вы повторили мою фразу... Впрочемъ, отказываюсь даже отъ этого вопроса. Но что я вамъ сейчасъ сказалъ, то сущая правда, и я не беру назадъ своихъ словъ. Я не могу взять назадъ признанія въ моей горячей и глубокой преданности вамъ.

-- А я отвергаю ее,-- сказала Белла.

-- Я былъ бы слѣпъ и глухъ, если бы не приготовился къ такому отвѣту. Простите мнѣ мою вину: она сама въ себѣ несетъ наказаніе.

-- Какое?-- спросила Белла.

-- Развѣ не наказаніе то, что я теперь выношу... Но извините, я не хотѣлъ допрашивать васъ снова.

-- Вы пользуетесь моимъ торопливо сказаннымъ словомъ, чтобы придать мнѣ видъ... не знаю какой,-- проговорила Белла сконфуженно, испытывая маленькій укоръ совѣсти за свой неделикатный вопросъ.-- Я спросила, не подумавъ. Если это было дурно съ моей стороны, я очень сожалѣю. Но вы свои слова повторяете обдуманно, а это, мнѣ кажется, не лучше. Я серьезно прошу васъ понять, мистеръ Роксмитъ, что всему этому долженъ быть конецъ теперь и навсегда.

-- Теперь и навсегда,-- повторилъ онъ покорно.

-- Да. И я прошу васъ, сэръ,-- продолжала Белла съ возрастающимъ оживленіемъ,-- прошу васъ не преслѣдовать меня. Я прошу васъ не пользоваться вашимъ положеніемъ въ этомъ домѣ, чтобы дѣлать тяжелымъ и неловкимъ мое положеніе въ немъ. Я прошу васъ отдѣлаться отъ вашей привычки оказывать мнѣ неумѣстное вниманіе такъ явно, что мистрисъ Боффинъ видитъ все не хуже меня.

-- Развѣ я объ этомъ старался?

-- Я думаю!-- нетерпѣливо воскликнула Белла.-- Во всякомъ случаѣ не ваша была заслуга тогда, когда это проходило незамѣченнымъ.

-- Мнѣ кажется, вы ошибаетесь, миссъ Вильферъ. Мнѣ было бы очень прискорбно, если бы ваше обвиненіе было справедливо. Но я полагаю, что это не такъ. За будущее не опасайтесь: все кончено.

-- Я очень рада это слышать,-- сказала Белла.-- У меня совершенно другіе планы на будущее. Да и вы... зачѣмъ вамъ портить свою жизнь?

-- Мою?-- повторилъ секретарь.-- Мою жизнь?!

Его странный тонъ заставилъ Беллу взглянуть на странную улыбку, съ которой онъ это сказалъ.

-- Простите меня, миссъ Вильферъ,-- продолжалъ онъ, когда глаза ихъ встрѣтились.-- Вы употребили нѣсколько жесткихъ словъ, для которыхъ имѣете -- я въ томъ не сомнѣваюсь -- какое-нибудь непонятное для меня оправданіе. "Невеликодушно", "неблагородно". Въ чемъ?

-- Я не желаю, чтобы меня допрашивали,-- сказала Белла надменно, глядя въ полъ.

-- Я бы и не спрашивалъ, но вы сами сдѣлали необходимымъ этотъ вопросъ. Объяснитесь же благосклонно, или, если и не благосклонно, то хоть во имя справедливости.

-- Ахъ, сэръ,-- заговорила Белла, поднимая на него глаза послѣ тщетныхъ усилій воздержаться отъ этого,-- скажите сами, великодушно ли, благородно ли съ вашей стороны употреблять противъ меня вашу силу, которую даютъ вамъ привязанность къ вамъ мистера и мистрисъ Боффинъ и ваше умѣнье быть полезнымъ имъ?

-- Противъ васъ?!

-- Великодушно ли, благородно ли пользоваться ихъ вліяніемъ для осуществленія вашихъ замысловъ, которые, какъ я вамъ ясно показала, вовсе не нравятся мнѣ и которые, говорю вамъ опять, я рѣшительно отвергаю?

Покойный Джонъ Гармонъ могъ вынести очень многое, но и онъ былъ бы задѣтъ за живое такимъ подозрѣніемъ.

-- Великодушно ли, благородно ли было съ вашей стороны -- если вы дѣйствительно это сдѣлали, хотя я и не увѣрена въ этомъ и даже надѣюсь, что это не такъ,-- благородно ли было занять мѣсто у Боффиновъ въ предположеніи, вѣрнѣе даже, въ увѣренности, что я переѣду сюда и что такимъ образомъ мною будетъ легко овладѣть благодаря этой невыгодѣ моего положенія?

-- Ужасной невыгодѣ,-- вставилъ секретарь.

-- Да,-- подтвердила Белла.

Онъ помолчалъ немного, потомъ сказалъ просто:

-- Вы ошибаетесь, миссъ Вильферъ, жестоко ошибаетесь. Я не могу однако сказать, чтобъ это была ваша вина. Я заслуживаю отъ васъ лучшаго, но вы этого не знаете.

-- Во всякомъ случаѣ вы знаете, сэръ, почему я очутилась здѣсь,-- возразила Белла, чувствуя, какъ прежнее негодованіе подступаетъ ей къ груди.-- Мистеръ Боффинъ мнѣ говорилъ, что вамъ извѣстна каждая строка, каждое слово духовнаго завѣщанія, какъ извѣстны и всѣ его дѣла. Неужели же недостаточно, что въ этомъ завѣщаніи мною распоряжаются, какъ какою-нибудь лошадью или собакой? И неужели вы тоже считаете позволительнымъ распоряжаться мною въ вашихъ планахъ и спекулировать мною тотчасъ послѣ того, какъ я перестала быть предметомъ общихъ насмѣшекъ и пересудъ? Неужели я весь свой вѣкъ обречена быть чьей-нибудь собственностью?

-- Повѣрьте мнѣ, вы жестоко ошибаетесь,-- повторилъ секретарь.

-- Я была бы рада въ этомъ убѣдиться,-- отвѣчала Бэлла.

-- Сомнѣваюсь, чтобы вы могли когда-нибудь убѣдиться... Доброй ночи. Само собою разумѣется, что я приложу всѣ старанія, чтобы скрыть это наше свиданіе отъ мистера и мистрисъ Боффинъ, пока я работаю здѣсь. Даю вамъ слово, что то, на что вы жаловались, кончилось навсегда.

-- Тогда я рада, что высказалась, мистеръ Роксмитъ. Это было для меня мучительнымъ и труднымъ дѣломъ, но оно сдѣлано. Если я васъ оскорбила,-- простите меня. Я вспыльчива, пожалуй, даже взбалмошна и немного избалована, но, право, я не такъ дурна, какъ кажусь и какъ вы меня считаете.

Онъ выходилъ уже изъ комнаты, когда она, неожиданно смягчившись по свойственной ей своенравности, прибавила эти слова.

Оставшись одна, она откинулась на спинку отоманки и пробормотала: "Я и не знала, что прелестнѣйшая женщина можетъ быть такимъ дракономъ!"; потомъ встала, подошла къ зеркалу, посмотрѣлась въ него и сказала своему отраженію: "Ты положительно хорохорилась, дурочка". Потомъ нетерпѣливо прошлась по комнатѣ въ самый дальній конецъ и прибавила про себя: "Жаль, что со мной сейчасъ нѣтъ папа: я бы поговорила съ нимъ о бракахъ по разсчету. Впрочемъ, оно, пожалуй, лучше, что его нѣтъ: бѣдняжка! я непремѣнно взъерошила бы ему волосы, будь онъ тутъ". Потомъ она сѣла, отбросила свою работу, отбросила книгу, и запѣла вполголоса какую-то пѣсенку,-- запѣла фальшиво и разсердилась на себя.

А что же дѣлалъ въ это время Джонъ Роксмитъ?

Онъ сошелъ внизъ, въ свою комнату, и тамъ зарылъ Джона Гармона еще на нѣсколько саженъ глубже въ землю. Потомъ онъ взялъ шляпу и вышелъ и, шагая въ Галловей или въ другое мѣсто (не все ли равно ему было -- куда), набрасывалъ насыпь за насыпью на могилу Джона Гармона. Эта прогулка привела его домой на разсвѣтѣ. Онъ такъ трудился всю ночь, громоздя глыбу на глыбу земли надъ могилой Джона Гармона, что къ этому времени мертвецъ Джонъ Гармонъ лежалъ подъ цѣлымъ альпійскимъ хребтомъ, а могильщикъ его Джонъ Роксмитъ все еще наваливалъ на него горы, облегчая свою работу заунывною пѣсней: "Завалите его, придавите его, не давайте ему выходить!"


## XIV. Твердое рѣшеніе.


Работа могильщика, заваливавшаго землей Джона Гармона, отнюдь не способствовала крѣпкому сну. Однако къ утру Джонъ Роксмитъ немного забылся и всталъ, укрѣпленный въ своемъ рѣшеніи. Теперь все прошло. Никакой призракъ уже не нарушитъ покоя мистера и мистрисъ Боффинъ. Невидимый и безгласный духъ посмотритъ еще нѣсколько времени на существованіе, съ которымъ онъ разстался, и затѣмъ навѣки оторвется отъ людей и событій, среди которыхъ ему не было мѣста.

Онъ снова пробѣжалъ въ умѣ прошлое. Онъ попалъ въ положеніе, въ которомъ теперь очутился, какъ многіе попадаютъ въ то или другое положеніе, не взвѣсивъ совокупной силы всѣхъ обусловливавшихъ его фактовъ. Повинуясь чувству недовѣрія, порожденному въ его душѣ несчастнымъ дѣтствомъ и сознаніемъ зловреднаго вліянія, никогда, насколько ему было извѣстно, не обращавшагося въ благое,-- вліянія его отца и богатства его отца на все, что находилось въ сферѣ его дѣйствія,-- онъ задумалъ свой первый обманъ. Обманъ этотъ долженъ былъ продолжаться лишь нѣсколько часовъ или дней; по его замыслу, онъ долженъ былъ касаться только одной дѣвушки, которая была навязана ему по чужому капризу и которой самъ онъ былъ точно такъ же навязанъ. Это былъ честный обманъ для ея же пользы. Дѣло обстояло такъ: если бы онъ убѣдился, что ихъ бракъ можетъ сдѣлать ее несчастной. (потому ли, что сердце влечетъ ее къ другому, или по другой причинѣ), онъ рѣшительно и твердо сказалъ бы себѣ: "Вотъ еще новое зло, которое можетъ быть порождено проклятымъ богатствомъ отца. Такъ пусть же это богатство достанется тѣмъ, которые были такъ привязаны и такъ добры ко мнѣ и къ моей бѣдной сестрѣ". Когда событія опередили его планы, когда его имя, какъ имя человѣка, погибшаго отъ несчастной случайности, появилось въ расклеенныхъ по стѣнамъ столицы объявленіяхъ, онъ естественно воспользовался такою неожиданной поддержкой своего замысла, не соображая, что это обстоятельство могло утвердить Боффиновъ въ обладаніи богатствомъ, которое имъ доставалось. Когда онъ ихъ увидѣлъ и узналъ ихъ ближе и когда со своей, столь выгодной для наблюденій, позиціи онъ не могъ открыть ни въ немъ, ни въ ней никакихъ темныхъ пятенъ, онъ спросилъ себя: "Зачѣмъ мнѣ воскресать? Чтобы отнять у этихъ хорошихъ людей то, что имъ досталось по праву? Какимъ добромъ уравновѣсилось бы то зло, которое я причинилъ бы имъ своимъ возвращеніемъ?" Изъ собственныхъ устъ Беллы онъ услышалъ въ тотъ вечеръ, когда приходилъ къ нимъ нанимать квартиру,-- услышалъ, что ихъ бракъ былъ бы съ ея стороны торговою сдѣлкой. Послѣ того онъ пробовалъ, въ своемъ инкогнито, домогаться ея любви, и она не только отвергла его, но отвергла съ презрѣніемъ и гнѣвомъ. Неужели же онъ не постыдится послѣ этого купить ее за деньги? Неужели онъ будетъ такъ низокъ, что захочетъ наказать ее за ея отпоръ? А между тѣмъ, если онъ воскреснетъ изъ мертвыхъ и, принявъ условіе покойнаго отца, получитъ наслѣдство, онъ сдѣлаетъ второе.

Другимъ послѣдствіемъ его обмана,-- послѣдствіемъ, котораго онъ никакъ не предвидѣлъ,-- было то, что къ убійству Джона Гармона припутали невиннаго человѣка. Конечно, отъ обвинителя можно добиться новаго показанія и такимъ образомъ исправить это зло. Но ясно, что зло не было бы сдѣлано, если бъ онъ не задумалъ обмана... Итакъ, какихъ бы передрягъ и душевной тревоги ни стоилъ ему этотъ обманъ, ему остается только мужественно и сознательно покориться всѣмъ его послѣдствіямъ и роптать на судьбу.

Таково было настроеніе Джона Роксмита поутру послѣ описаннаго вечера, и благодаря этому Джонъ Гармонъ очутился нѣсколькими саженями глубже подъ землей, чѣмъ былъ до того. Входя со двора, Роксмитъ столкнулся у дверей съ Херувимчикомъ. Имъ было по дорогѣ, и они пошли вмѣстѣ.

Невозможно было не замѣтить перемѣны въ наружности Херувимчика. Онъ и самъ это почувствовалъ, а потому скромно замѣтилъ:

-- Подарочекъ дочери моей Беллы, мистеръ Роксмитъ.

Это заявленіе порадовало секретаря; онъ помнилъ про пятьдесятъ фунтовъ стерлинговъ, и онъ еще любилъ эту дѣвушку.

-- А что, мистеръ Роксмитъ, отучалось вамъ читать что-нибудь изъ путешествій по Африкѣ?-- спросилъ немного погодя мистеръ Вильферъ.

-- Случалось.

-- Ну, такъ вотъ у нихъ тамъ обыкновенно бываетъ какой-нибудь король Джорджъ или Билль, или Быкъ, или Слонъ, или Ромъ, или Солонина, или еще какъ-нибудь въ томъ же родѣ, Смотря какъ вздумается окрестить его нашимъ матросамъ...

-- Да гдѣ же это?-- спросилъ Роксмитъ.

-- Ну, да тамъ, гдѣ-нибудь въ Африкѣ,-- все равно гдѣ. Вѣдь черные короли -- дешевый товаръ,-- прибавилъ мистеръ Вильферъ, какъ будто извиняясь,-- и, думается мнѣ, товаръ не завидный...

-- Согласенъ съ вами, мистеръ Вильферъ. Такъ вы хотѣли сказать...

-- Я хотѣлъ сказать, что на такомъ вотъ черномъ королѣ бываетъ обыкновенно надѣта или какая-нибудь шляпа изъ Лондона, и больше ничего, или пара манчестерскихъ подтяжекъ, или одна эполетка, или мундиръ ногами въ рукава, или что-нибудь въ этомъ родѣ.

-- Совершенно вѣрно,-- подтвердилъ секретарь.

-- Такъ вотъ скажу вамъ по секрету,-- мистеръ Роксмитъ,-- весело продолжалъ Херувимчикъ,-- когда у меня было на рукахъ большое семейство и надо было заботиться обо всѣхъ, я, признаюсь вамъ, очень напоминалъ собою такого короля. Вы холостякъ, и потому не можете понять, какъ трудно мнѣ бывало устроить, чтобы на мнѣ было надѣто болѣе одной приличной вещи заразъ.

-- Легко могу повѣрить вамъ, мистеръ Вильферъ.

-- Я говорю вамъ это только затѣмъ, чобы вы знали, какъ любитъ меня моя дочь, какъ она внимательна и предупредительна ко мнѣ, старику,-- прибавилъ мистеръ Вильферъ съ родительской гордостью.-- Если бъ мы ее сызмала баловали, я бы не цѣнилъ этого такъ высоко. Но въ томъ-то и дѣло, что нѣтъ, ни капельки не баловали. Она добрая дочь. И такая красавица!.. Надѣюсь, вы согласны со мной, что она красавица, мистеръ Роксмитъ?

-- Еще бы! Съ этимъ согласится всякій.

-- Вотъ именно, я тоже говорю. Для нея это большое преимущество въ жизни. Это открываетъ широкій горизонтъ ея надеждамъ.

-- Миссъ Вильферъ не найдетъ друзей лучше мистера и мистрисъ Боффинъ.

-- Правда!-- подхватилъ съ восторгомъ Херувимчикъ.-- Я и самъ начинаю думать, что ея судьба устроилась очень хорошо. Если бы Джонъ Гармонъ былъ живъ...

-- Гораздо лучше, что онъ умеръ,-- перебилъ его секретарь.

-- Нѣтъ, я такъ далеко не иду: я не скажу этого,-- произнесъ Херувимчикъ, робко протестуя противъ слишкомъ уже рѣшительнаго и суроваго тона своего собесѣдника.-- Но вѣдь онъ могъ и не понравиться Беллѣ. Могла и она ему не понравиться, и мало ли что? Теперь же она можетъ сама выбрать мужа.

-- Можетъ быть... простите: вы удостаиваете меня своего довѣрія, говоря со мной объ этомъ предметѣ,-- такъ вы должны извинить мой вопросъ... Можетъ быть, она уже... выбрала? -- проговорилъ съ запинкой секретарь.

-- О, нѣтъ!-- отвѣтилъ мистеръ Вильферъ,

-- Молодыя дѣвушки иногда дѣлаютъ свой выборъ и безъ вѣдома отцовъ,-- замѣтилъ Роксмитъ.

-- На этотъ разъ это не такъ, мистеръ Роксмитъ. Между мной и моей дочерью Беллой есть договоръ ничего не скрывать другъ отъ друга. Этотъ договоръ былъ ратификованъ на дняхъ. Ратификація началась съ... вотъ съ этого, съ этого,-- сказалъ Херувимчикъ, похлопавъ по фалдамъ своего новаго сюртука и по карманамъ брюкъ.-- Нѣтъ, нѣтъ, она еще не выбрала. Это правда, одинъ молодой человѣкъ, нѣкто Джорджъ Сампсонъ... еще въ тѣ дни, когда покойный Джонъ Гармонъ...

-- Лучше бы ему вовсе не родиться на свѣтъ!-- снова перебилъ, нахмурившись, секретарь.

Р. Вильферъ поглядѣлъ на него съ удивленіемъ, не понимая, за что онъ возымѣлъ такую безотчетную ненависть къ бѣдному покойнику, и продолжалъ:

-- Когда разыскивали Джона Гармона, этотъ Джорджъ Сампсонъ безспорно увивался за Беллой, и Белла, пожалуй, поощряла его. Но серьезно она никогда о немъ не думала, я увѣренъ; а теперь и подавно; потому что Белла честолюбива, мистеръ Роксмитъ, и, смѣю предсказать, выйдетъ за богача. Теперь же она, вотъ видите ли, будетъ имѣть передъ собой и самаго человѣка, и его богатство, и можетъ сдѣлать выборъ съ незажмуренными глазами... Ну, до свиданія: мнѣ сюда. Очень сожалѣю, что мы такъ скоро разстаемся. До свиданья, сэръ.

Секретарь продолжалъ свой путь одинъ, не слишкомъ ободренный этимъ разговоромъ. Подходя къ дому Боффиновъ, онъ увидалъ у дверей ожидавшую его Бетти Гигденъ.

-- Я была бы очень вамъ благодарна, сэръ, если бъ вы позволили мнѣ сказать вамъ два словечка,-- проговорила Бетти, поздоровавшись съ нимъ.

Онъ отвѣтилъ, что она можетъ сказать сколько ей угодно словечекъ, привелъ ее въ свою комнату и попросилъ присѣсть.

-- Это я насчетъ Слоппи, сэръ; потому-то я и пришла одна,-- начала Бетти.-- Не хотѣлось мнѣ, чтобы онъ зналъ, о чемъ я буду съ вами говорить, вотъ я встала пораньше, да и пустилась въ путь.

-- Вы поразительно проворны, мистрисъ Гигденъ,-- сказалъ секретарь: -- вы моложе меня.

Старуха серьезно кивнула головой.

-- Да, по годамъ-то я еще сильна, но не молода уже, слава Богу.

-- Неужели вы радуетесь, что вы уже не молоды?

-- Радуюсь, сэръ. Будь я молода, пришлось бы все сызнова проходить, а моя дорожка тяжелая, сами видите... Но что толковать обо мнѣ! Я пришла насчетъ Слоппи.

-- Въ чемъ дѣло, мистрисъ Гигденъ?

-- А вотъ въ чемъ. Не могу я никакими силами вбить ему въ голову, что ему нельзя служить нашимъ добрымъ хозяевамъ и въ то же время работать на меня. Нельзя дѣлать два дѣла разомъ. Коли ему себя такъ поставить, чтобы зарабатывать хлѣбъ, то ужъ надо бросить меня. Ну, такъ вотъ этого-то онъ и не хочетъ.

-- За что я его уважаю,-- сказалъ секретарь.

-- Правда, сэръ?.. Да оно, пожалуй, что и я такого же мнѣнія о немъ. А все жъ таки не слѣдъ давать ему волю. Такъ вотъ я и сказала себѣ: коли онъ не хочетъ бросить меня, такъ я сама его брошу.

-- То есть какъ это, Бетти? Я не пойму.

-- Убѣгу отъ него.

Съ изумленіемъ вглядываясь въ суровое старческое лицо и въ свѣтлые, открытые глаза, въ которыхъ читалось твердо принятое рѣшеніе, секретарь повторилъ:

-- Убѣжите?

-- Да убѣгу,-- сказала Бетти, кивнувъ головой.

Въ этомъ кивкѣ и въ крѣпко стиснутыхъ губахъ ея была такая сила, что не могло оставаться никакого сомнѣнія въ ея твердой рѣшимости сдѣлать такъ, какъ она говорила.

-- Полноте,-- сказалъ секретарь.-- Объ этомъ еще надо подумать. Спѣшить незачѣмъ: попробуемъ сперва обсудить это дѣло.

-- Такъ разсудите же насъ, мой голубчикъ... Вы меня извините, что я съ вами такъ запросто говорю: вѣдь по годамъ-то я могла бы два раза быть вамъ бабушкой... Ну вотъ, разсудите. Отъ моего ремесла, сами знаете, продовольствіе плохое, да и работа-то очень тяжелая. Безъ Слоппи я ужъ и не знаю, какъ бы я продержалась такъ долго. Мы кормились этой работой, пока Слоппи жилъ у меня. Теперь я одна... нѣтъ у мени даже Джонни,-- такъ мнѣ лучше быть на ногахъ, чѣмъ у огня бѣлье складывать. На меня минутами смертельная тоска находитъ, и я вамъ скажу -- отчего. Мнѣ все мерещится, что на рукахъ у меня то маленькій Джонни, то его мать, когда она была ребенкомъ, то его бабка, когда она была ребенкомъ, а то мнѣ вдругъ покажется, что и сама я ребенокъ и лежу на рукахъ у матери. Въ такія минуты у меня замираютъ мысли и чувства. И вдругъ такъ и вскочишь съ мѣста въ страхѣ, что вотъ, молъ, и я становлюсь какъ тѣ бѣдные старики, которыхъ замуравливаютъ въ рабочіе дома. Можетъ вы когда и сами видали, какъ ихъ тамъ выпускаютъ погрѣться на солнышкѣ и какъ они слоняются по улицамъ безъ смысла и цѣли... Я въ молодые годы была дѣвка рѣзвая, работящая, какъ я уже докладывала вашей доброй хозяйкѣ еще въ первую нашу съ ней встрѣчу. Я и теперь еще могу пройти миль двадцать, коли доведется. Такъ лучше мнѣ быть на ногахъ, чѣмъ эдакъ тосковать да замирать отъ страху... Я хорошо вяжу и могу вязать на продажу. Если бы ваши хозяева дали мнѣ взаймы шиллинговъ двадцать на обзаведеніе товаромъ, это было бы почти богатствомъ для меня. Бродя съ мѣста на мѣсто, я прокормлюсь своимъ трудомъ. Чего же мнѣ еще?

-- Такъ вотъ у васъ какой планъ!-- сказалъ секретарь.

-- Какъ же лучше-то сдѣлать -- научите. Голубчикъ мой, научите, какъ лучше?.. Я очень хорошо знаю,-- продолжала, помолчавъ, Бетти,-- и вы хорошо знаете, что ваши хозяева устроили бы меня, какъ королеву, до конца моей жизни, если бы только мы могли насчетъ этого сговориться. Но вѣдь намъ все равно не сговориться насчетъ этого. Я никогда не брала милостыни, да и никто изъ близкихъ моихъ. Вѣдь это ужъ значило бы и дѣтей своихъ умершихъ забыть, и себя.

-- Но вѣдь можетъ случиться, что такой выходъ станетъ неизбѣжнымъ въ концѣ-концовъ,-- осторожно намекнулъ секретарь, слегка упирая на послѣднія слова.

-- Никогда этому не бывать! Надѣюсь, что нѣтъ! Я не изъ гордости такъ говорю,-- я не хочу обидѣть этихъ добрыхъ людей,-- прибавила старуха просто; -- я только хочу жить въ мирѣ съ собой, хочу до самой смерти прокормить себя своимъ трудомъ.

-- И ужъ конечно Слоппи будетъ усердно выискивать случая стать для васъ тѣмъ, чѣмъ вы были для него,-- замѣтилъ секретарь въ видѣ ободренія.

-- Въ этомъ-то я твердо увѣрена, сэръ,-- сказала весело Бетти,-- только ему надо немножко поторопиться, а то я скоро буду ни на что не годна. Пока-то я еще сильна; я и больна никогда не бывала ни отъ работы, ни отъ ненастья... Такъ сдѣлайте же, сударь, такое одолженіе, поговорите обо мнѣ вашимъ хозяевамъ, скажите имъ, о чемъ я ихъ прошу по дружбѣ, и почему прошу.

Роксмитъ почувствовалъ, что было невозможно противорѣчить долѣе этой мужественной старой женщинѣ. Онъ сейчасъ же пошелъ къ мистрисъ Боффинъ и посовѣтовалъ ей не мѣшать старушкѣ распорядиться собой, какъ она знаетъ, по крайней мѣрѣ пока.

-- Я знаю, что вашему доброму сердцу было бы гораздо спокойнѣе взять ее на свое попеченіе,-- прибавилъ онъ.-- Но мы обязаны уважать этотъ независимый духъ.

Мистрисъ Боффинъ не могла не согласиться съ гакимъ доводомъ. Они съ мужемъ тоже когда-то трудились въ потѣ лица и вынесли изъ мусорныхъ кучъ, въ чистотѣ и нерушимости, свою совѣсть и честь. Если они обязаны что-нибудь сдѣлать для Бетти, то, разумѣется, они это сдѣлаютъ.

-- А все-таки, Бетти, я бы на вашемъ мѣстѣ не уходила,-- сказала мистрисъ Боффинъ, явившись въ сопровожденіи Роксмита въ его комнату и освѣтивъ ее своимъ лучезарнымъ лицомъ.

-- Такъ будетъ лучше для Слоппи,-- возразила мистриссъ Гигденъ, покачавъ головой.-- Да и для меня лучше. А впрочемъ, это вѣдь отъ васъ зависитъ.

-- Когда вы хотите отправиться въ путь?

-- Да хоть сейчасъ,-- послѣдовалъ прямой и краткій отвѣтъ,-- сегодня, завтра,-- чѣмъ скорѣе, тѣмъ лучше. Мнѣ вѣдь не привыкать-стать къ бродячей жизни, слава Богу. Я хорошо знаю мѣста въ здѣшнемъ округѣ. Я работала по огородамъ, когда у меня не было другого ремесла.

-- Хорошо, Бетти. Но я хоть и даю согласіе на новый промыселъ, за который вы хотите приняться... Вотъ и мистеръ Роксмитъ мнѣ говоритъ, что я должна дать согласіе...

Бетти поблагодарила мистера Роксмита низкимъ реверансомъ.

--... Но мы не хотимъ терять васъ изъ виду. Мы не забудемъ васъ. Мы хотимъ знать все, что съ вами будетъ.

-- Такъ, дорогая моя, но только не по письмамъ, потому что письма-то писать я не горазда: въ ту пору, когда я была молода, простые люди, какъ я, мало учились. Но вѣдь я буду бродить вокругъ Лондона, и ужъ не бойтесь, не пропущу случая взглянуть лишній разокъ на ваше милое лицо. Да и кромѣ того мнѣ вѣдь надо будетъ понемножку выплачивать вамъ мой долгъ,-- прибавила Бетти съ безыскусственной логикой,-- и если не другое что, такъ ужъ одно это заставитъ меня заглядывать къ вамъ.

-- Такъ, значитъ, такъ тому и быть?-- все еще неохотно спросила мистрисъ Боффинъ, обращаясь къ секретарю.

-- Полагаю, что такъ.

Послѣ недолгихъ преній было окончательно рѣшено, что такъ тому и быть, и мистрисъ Боффинъ попросила Беллу составить списокъ закупокъ, необходимыхъ Бетти, чтобы начать свой новый промыселъ.

-- Не бойтесь вы за меня, мой дружочекъ,-- сказала Беллѣ мистрисъ Гигденъ, наблюдая за ея лицомъ: -- какъ только я засяду со своей корзиной на деревенскомъ рынкѣ,-- опрятная, проворная, рѣчистая,-- я зашибу деньгу не хуже любой фермерши.

Секретарь воспользовался этой минутой, чтобы поднять практическій вопросъ о будущности мистера Слоппи.

-- Изъ него вышелъ бы отличный столяръ, кабы у меня были деньги на выучку -- сказала мистрисъ Гигденъ.

Она видала, какъ онъ управлялся съ инструментами, которые они добывали у добрыхъ людей, когда было нужно поправить катокъ, и какъ онъ ловко сколачивалъ сломанную мебель. Игрушки же дѣтямъ онъ мастерилъ чуть что не каждый день совсѣмъ изъ ничего. А разъ такъ цѣлыхъ двѣнадцать человѣкъ собралось въ ихъ переулкѣ полюбоваться, какъ живо онъ собралъ заморскую шарманку съ мартышкой.

-- Вотъ и чудесно,-- сказалъ секретарь: -- значитъ не трудно будетъ пріискать ему ремесло.

Джонъ Гармонъ былъ теперь зарытъ достаточно глубоко, чтобы можно было не опасаться его возвращенія. Поэтому Джонъ Роксмитъ рѣшилъ въ тотъ же день покончить и остальныя свои дѣла, чтобы разъ навсегда развязаться съ покойникомъ.

Онъ составилъ пространное заявленіе, подъ которымъ долженъ былъ подписаться Райдергудъ, и тутъ же, поразмысливъ, кому лучше будетъ передать этотъ документъ -- сыну ли Гексама или дочери,-- рѣшилъ, что лучше дочери. Но было безопаснѣе избѣжать личнаго свиданія съ дочерью, такъ какъ сынъ Гексама видѣлъ Юлія Гандфорда, и между братомъ и сестрой могъ произойти разговоръ, который могъ привести къ сравненію примѣтъ, что возбудило бы заснувшее подозрѣніе и повело бы къ непріятнымъ послѣдствіямъ. "На меня, чего добраго, можетъ пасть подозрѣніе въ умерщвленіи моей собственной особы!" подумалъ Роксмитъ. Да, лучше всего отослать документъ дочери въ пакетѣ по почтѣ. Плезантъ Райдергудъ взялась разузнать ея адресъ, и нѣтъ никакой надобности присовокуплять къ документу пояснительную записку. До сихъ порѣ все было просто. Но вѣдь всѣ имѣвшіяся у него свѣдѣнія о дочери Гексама дошли до него черезъ мистрисъ Боффинъ, которая въ свою очередь слышала о ней отъ Ляйтвуда. Эти свѣдѣнія заинтересовали его, и ему очень хотѣлось бы узнать о ней больше. Ему, напримѣръ, хотѣлось бы знать, дойдетъ ли до нея этотъ оправдательный документъ и удовлетворитъ ли онъ ея оскорбленную дочернюю гордость. Но опять-таки, чтобы получить эти дальнѣйшія свѣдѣнія, надо было найти какой-нибудь новый источникъ помимо Ляйтвуда, который тоже видѣлъ Юлія Гандфорда, публиковалъ въ газетахъ о Юліи Гандфордѣ, и котораго онъ, Роксмитъ, избѣгалъ пуще всѣхъ, хотя повседневный ходъ событій легко могъ свести ихъ лицомъ къ лицу въ любой день недѣли и въ любой часъ дня.

Какъ отыскать такой источникъ?-- Вотъ какъ. Сынъ Гексама находится на попеченіи какого-то школьнаго учителя, который готовитъ его къ той же карьерѣ. Роксмитъ хорошо это помнилъ, потому что мальчика пристроила въ школу сестра, и еще тогда, въ разсказѣ Ляйтвуда, его особенно пріятно поразилъ этотъ фактъ. Бѣднягу Слоппи надо учить. Ну вотъ, если пригласить для этой цѣли того школьнаго учителя, источникъ и открытъ. Знаетъ ли мистрисъ Боффинъ фамилію учителя?-- Нѣтъ; но все равно, она знаетъ, гдѣ помѣщается школа; этого совершенно достаточно.

Не откладывая въ долгій ящикъ, Роксмитъ и написалъ содержателю школы; въ тотъ же вечеръ Брадлей Гедстонъ явился къ нему самъ вмѣсто отца. Роксмитъ изложилъ ему дѣло. Дѣло было несложное: давать по вечерамъ уроки молодому человѣку, протеже супруговъ Боффинъ, которые желали доставить ему приличное положеніе въ свѣтѣ. Школьный учитель охотно согласился. Секретарь спросилъ на какихъ условіяхъ. Учитель сказалъ на какихъ, и дѣло было слажено.

-- Позвольте узнать, сэръ, чьей рекомендаціи я обязанъ тѣмъ, что вы обратились ко мнѣ?-- спросилъ Брадлей Гедстонъ.

-- Надо вамъ сказать, что я тутъ не при чемъ. Я секретарь мистера Боффина. Мистеръ Боффинъ -- это тотъ джентльменъ, который получилъ по завѣщанію имущество... вы, можетъ быть, слыхали?... имущество Гармона.

-- Гармонъ -- это тотъ, котораго недавно убили и потомъ нашли въ рѣкѣ?-- спросилъ Брадлей. (Онъ, вѣроятно, пришелъ бы въ изумленіе, если бы зналъ, съ кѣмъ говоритъ.)

-- Убили и потомъ нашли въ рѣкѣ.

-- Такъ вѣдь не...

-- Нѣтъ, перебилъ секретарь, улыбаясь,-- не онъ, конечно, васъ рекомендовалъ. Мистеръ Боффинъ слышалъ о васъ отъ нѣкоего Ляйтвуда. Вы, вѣрно, знаете Ляйтвуда или слыхали о немъ?

-- Слыхалъ вполнѣ достаточно. Я не знакомъ съ мистеромъ Ляйтвудомъ и знакомиться не желаю. Я ничего не имѣю противъ самого мистера Ляйтвуда, но многое имѣю противъ его друзей,-- противъ нѣкоторыхъ изъ его друзей... противъ самаго близкаго его друга.

Онъ съ трудомъ выговаривалъ слова. Даже теперь, здѣсь, онъ вышелъ изъ себя, несмотря на всѣ свои усилія сдержаться, когда въ его памяти поднялась спокойная и насмѣшливая фигура Юджина Рейборна. Роксмитъ понялъ, что задѣлъ больное мѣсто, и сдѣлалъ бы диверсію, если бы Брадлей, по свойственной ему неловкости, прицѣпился къ его словамъ.

-- Я готовъ, пожалуй, даже назвать этого друга,-- сказалъ онъ сердито,-- его зовутъ Юджинъ Рейборнъ.

Роксмитъ вспомнилъ его. Въ его смутныхъ воспоминаніяхъ о той ночи, когда онъ еще боролся противъ соннаго зелья, которымъ его опоили, остался неясный образъ Юджина; онъ и теперь еще помнилъ и имя его, и манеру говорить, и какъ они вмѣстѣ ходили смотрѣть утопленника, и то, гдѣ стоялъ тогда Юджинъ и что онъ говорилъ.

-- Скажите пожалуйста, мистеръ Гедстонъ,-- обратился онъ къ учителю, пытаясь на этотъ разъ сдѣлать диверсію; -- какъ зовутъ сестру молодого Гексама?

-- Ее зовутъ Лиззи,-- отвѣтилъ Брадлей съ судорожнымъ сокращеніемъ мускуловъ въ лицѣ.

-- Кажется, эта молодая особа отличается замѣчательнымъ умомъ и характеромъ?

-- Она достаточно хороша и умна, чтобы быть головой выше мистера Юджина Рейборна, хоть это, впрочемъ, доступно и самому обыкновенному смертному,-- отвѣтилъ холодно учитель.-- Надѣюсь, вы не сочтете дерзкимъ, сэръ, если я спрошу, почему вы сопоставили эти два имени?

-- Просто случайно,-- сказалъ секретарь.-- Замѣтивъ, что вамъ непріятенъ разговоръ о мистерѣ Рейборнѣ, я попробовалъ перемѣнить тему, но, кажется, не слишкомъ удачно.

-- Вы знакомы съ мистеромъ Юджиномъ Рейборномъ?

-- Нѣтъ

-- Такъ, стало быть, эти имена были сопоставлены вами не вслѣдствіе какихъ-нибудь намековъ съ его стороны?

-- Конечно, нѣтъ.

-- Я позволилъ себѣ объ этомъ спросить потому, что онъ способенъ все сказать по своей легкомысленной и наглой хвастливости,-- проговорилъ Брадлей, глядя въ полъ.-- Я... Надѣюсь, вы меня поймете, сэръ. Я... я очень... я принимаю большое участіе и въ братѣ, и въ сестрѣ, и эта тема волнуетъ меня. Очень волнуетъ.

Дрожащей рукой онъ досталъ платокъ изъ кармана и вытеръ себѣ лобъ.

Глядя на мрачное лицо этого человѣка, Роксмитъ подумалъ, что въ немъ онъ, дѣйствительно, открылъ источникъ для развѣдокъ, но только источникъ, оказавшійся, сверхъ ожиданія, темнымъ, глубокимъ и бурнымъ. Вдругъ Брадлей поднялъ глаза и, въ своемъ непреодолимомъ волненіи, казалось, вызывалъ его взглядомъ на отвѣть, какъ будто спрашивая: "Ну, говорите же, что вы во мнѣ видите?"

-- Протекцію вамъ въ этомъ домѣ составилъ молодой Гексамъ,-- заговорилъ секретарь, спокойно возвращаясь къ дѣлу.-- Мистеръ Боффинъ случайно узналъ, что онъ вашъ ученикъ. Все, что я спрашивалъ у васъ о братѣ и сестрѣ, я спрашивалъ отъ себя, а не по порученію мистера Боффина. Почему я ими заинтересовался,-- нѣтъ надобности объяснять. Вамъ вѣдь извѣстно, что ихъ отца припутали было къ этой исторіи... Я говорю объ убійствѣ Гармона.

-- Сэръ, я знаю всѣ обстоятельства этого дѣла,-- проговорилъ Брадлей въ неподдѣльной тревогѣ.

-- Такъ, пожалуйста, мистеръ Гедстонъ, скажите мнѣ, не легло ли на молодую дѣвушку какой-нибудь тѣни по случаю этого невозможнаго... лучше сказать, ни на чемъ не основаннаго обвиненія, которое было взведено на ея отца и въ сущности уже взято назадъ.

-- Нѣтъ, сэръ,-- отвѣтилъ Брадлей почти съ гнѣвомъ.

-- Очень радъ это слышать.

-- Репутація этой дѣвушки безупречна,-- продолжалъ Брадлей, такъ заботливо разставляя и выговаривая слова, какъ будто онъ ихъ вычитывалъ изъ книги,-- и честный человѣкъ, собственными силами создавшій себѣ положеніе въ свѣтѣ, можетъ, не колеблясь, раздѣлить съ ней это положеніе. Я не говорю -- поднять ее до него, я говорю просто: раздѣлить его съ ней. На ней нѣтъ никакого пятна, если только, по несчастью, она сама не накличетъ бѣды на свою голову. Если честный и трудящійся человѣкъ не боится смотрѣть на нее, какъ на равную, если онъ убѣжденъ, что на ней нѣтъ пятна, то уже одинъ этотъ фактъ, полагаю, говоритъ самъ за себя.

-- А есть такой человѣкъ?-- спросилъ секретарь.

Брадлей Гедстонъ сдвинулъ брови, сжалъ зубы, отчего еще рѣзче обозначилась его широкая нижняя челюсть, и, уставившись въ полъ съ видомъ рѣшимости, казавшейся совершенно излишнею въ данномъ случаѣ, отвѣчалъ:

-- Да, такой человѣкъ есть.

У Роксмита не было больше ни причинъ, ни предлога продолжать разговоръ, который на этомъ и кончился. Часа черезъ три послѣ того привидѣніе въ парикѣ и съ бородой изъ пакли явилось опять въ лавку миссъ Плезантъ, и въ тотъ же вечеръ заявленіе Райдергуда лежало въ почтовомъ ящикѣ, адресованное на имя Лиззи Гексамъ.

Всѣ эти дѣла заняли у него столько времени, что онъ увидѣлся съ Беллой только на слѣдующій день. Они, казалось, безъ словъ сговорились вести себя такъ, чтобы Боффины не могли замѣтить перемѣны въ ихъ отношеніяхъ. Этому много способствовали хлопоты по снаряженію въ путь Бетти Гигденъ,-- хлопоты, очень занимавшія Беллу и поглощавшія вниманіе всей семьи.

Когда старуха принялась укладывать свою корзинку, и всѣ они окружили ее,-- всѣ, кромѣ Беллы, примостившейся на колѣняхъ у кресла, на которомъ стояла корзинка, и дѣятельно помогавшей въ укладкѣ, Роксмитъ сказалъ:

-- Мнѣ кажется, мистрисъ Гигденъ, что вамъ слѣдовало бы по крайней мѣрѣ взять съ собой письмо. Я могу вамъ сейчасъ его написать. Тамъ будетъ обозначено, когда и гдѣ оно было написано, и засвидѣтельствовано отъ имени мистера и мистрисъ Боффинъ, что они ваши друзья,-- не говорю: покровители, потому что это не понравилось бы ни имъ, ни вамъ.

-- Нѣтъ, нѣтъ,-- подхватилъ мистеръ Боффинъ,-- не надо покровительства! Что бы тамъ ни случилось,-- покровительство въ сторону! Ну его!

-- Этого добра и безъ насъ вволю. Правда, Нодди?-- сказала мистрисъ Боффинъ...

-- Еще бы, старушка! По горло!-- поддержалъ ее супругъ.

-- Однако многіе любятъ покровительствовать. Развѣ не правда?-- обратилась къ нему Белла, поднимая глаза.

-- Да я-то не люблю. А если кто любитъ, тотъ, значитъ, не понимаетъ, въ чемъ тутъ суть. Всѣ эти патроны да патронессы, вице-патроны и вице-патронессы, покойные патроны съ покойными патронессами, что всѣ они означаютъ въ тѣхъ отчетахъ благотворительныхъ учрежденій, которые такимъ дождемъ сыплются на Роксмита, что онъ иной разъ сидитъ въ нихъ по самыя уши? Если какой-нибудь мистеръ Томъ Ноксъ расщедрится на пять шиллинговъ, развѣ онъ не патронъ? И развѣ не патронесса какая-нибудь тамъ мистрисъ Джекъ Стайльсъ, если она дастъ бѣднымъ пять шиллинговъ? И изъ за какого чорта весь этотъ шумъ? Если это не самое наглое безстыдство, то какъ вы это назовете -- любопытно знать?

-- Не горячись, Нодди,-- сказала мистрисъ Боффинъ.

-- Не горячиться! воскликнулъ золотой мусорщикъ.-- Да это хоть кого разогрѣетъ! Никуда нельзя сунуться безъ патронства! Не хочу я патронства! Когда я покупаю билетъ на цвѣточную выставку или на музыкальный вечеръ, или на. какое-нибудь тамъ представленіе, и плачу за него втридорога,-- на что мнѣ всѣ эти патроны и патронессы? Вѣдь не они же меня угощаютъ. Если нужно сдѣлать доброе дѣло, такъ развѣ нельзя его сдѣлать попросту, затѣмъ только, что оно доброе дѣло? А дурное дѣло развѣ поправятъ ваши патроны съ патронессами?... А вотъ когда бываетъ нужно построить зданіе для благотворительнаго заведенія, такъ подумаешь, что патроны съ патронессами гораздо нужнѣе для такой цѣли, чѣмъ кирпичи съ известью. Я, право, дивлюсь, какъ эти патроны самихъ себя не стыдятся. Вѣдь не пилюли же они, не краска для волосъ, чтобы трубить о нихъ такимъ манеромъ!

Выпустивъ эту тираду, мистеръ Боффинъ, по своему обычаю, засѣменилъ рысцой, и тою же рысцой вернулся къ тому мѣсту, съ котораго отправился.

-- Что же касается письма,-- сказалъ онъ,-- то вы правы, Роксмитъ, совершенно правы. Дайте ей письмо, заставьте ее взять, насильно положите ей въ карманъ. Она можетъ захворать... Вѣдь вы можете захворать,-- продолжалъ мистеръ Боффинъ, обращаясь къ Бетти.-- Не возражайте, мистрисъ Гигденъ,-- это упрямство. Вѣдь вы и сами знаете, что можете захворать.

Старуха засмѣялась и сказала, что возьметъ письмо съ благодарностью.

-- Вотъ это такъ!-- воскликнулъ мистеръ Боффинъ.-- Это умно. И благодарите не насъ -- намъ не пришло это въ голову,-- а мистера Роксмита.

Письмо было написано, прочтено вслухъ и отдано по принадлежности.

-- Ну что же теперь? Вы довольны?-- спросилъ старуху мистеръ Боффинъ.

-- Письмомъ-то, сэръ?-- спросила она.-- Чудесное письмо.

-- Нѣтъ, нѣтъ, нѣтъ, не письмомъ, а вашей затѣей. Хватитъ ли у васъ силъ жить такъ, какъ вы задумали?

-- Я такъ-то лучше отъ тоски избавлюсь и здоровѣе буду, чѣмъ при всякомъ другомъ способѣ заработка изъ всѣхъ, какіе мнѣ оставлены на выборъ.

-- Пожалуйста не говорите: оставлены на выборъ, потому что способамъ заработка счету нѣтъ,-- сказалъ мистеръ Боффинъ.-- У насъ вотъ, напримѣръ, есть домъ -- павильономъ называется; такъ намъ бы очень не мѣшало помѣстить туда ключницу. Не хотите ли заглянуть въ павильонъ? Тамъ живетъ одинъ ученый человѣкъ съ деревянной ногой, по фамиліи Веггъ: вы тамъ можете познакомиться съ нимъ.

Но Бетти устояла даже противъ этого соблазна; ничего не отвѣтивъ, она принялась надѣвать свою черную шляпку и шаль.

-- А я бы васъ все-таки не пустилъ, кабы не надѣялся, что безъ васъ Слоппи скорѣе ума наберется и станетъ на свои ноги,-- проговорилъ мистеръ Боффинъ, и вдругъ спросилъ: -- что это у васъ такое, Бетти? Никакъ кукла?

То былъ гвардеецъ, стоявшій на часахъ надъ кроваткой Джонни. Осиротѣлая старушка показала солдатика и снова запрятала его въ свой узелокъ. Затѣмъ она нѣжно распрощалась съ мистрисъ Боффинъ и съ мистеромъ Боффинъ, и съ Роксмитомъ, обвила своими старыми изсохшими руками молодую, прекрасную шейку миссъ Беллы и шепнула, повторяя послѣднія слова Джонни: "Поцѣлуй красивую леди". Секретарь глядѣлъ съ порога на "красивую леди" въ объятіяхъ старой Бетти, и потомъ еще и еще глядѣлъ на красивую леди, когда она осталась одна, между тѣмъ, какъ мощная фигура старухи, съ твердымъ яснымъ взоромъ, ковыляла по улицамъ, уходя отъ паралича и отъ рабочаго дома.


## XV. Вотъ до чего дошло.


Брадлей Гедстонъ, какъ утопающій за соломинку, уцѣпился за послѣдній свой шансъ -- за то единственное свиданіе съ Лиззи Гексамъ, которое ему еще предстояло. Когда онъ просилъ ее объ этомъ свиданіи, онъ былъ подъ властью чувства, близкаго къ отчаянію, и это чувство не покидало его съ того дня. Вскорѣ послѣ его разговора съ Роксмитомъ, они, вдвоемъ съ Чарли Гексамомъ (и, разумѣется, не безъ вѣдома миссъ Пичеръ), въ одинъ прохладный сѣренькій вечерокъ отправились на это безнадежное свиданіе.

-- А вы замѣтили, Гексамъ, что эта кукольная швея не благоволитъ къ намъ съ вами,-- сказалъ Брадлей.

-- Этакій противный уродецъ! И предерзкая дѣвченка при этомъ. Я боялся, какъ бы она не выкинула какую-нибудь изъ своихъ всегдашнихъ штукъ и не помѣшала нашему дѣлу, потому и сказалъ, что лучше идти прямо въ Сити и тамъ дождаться сестры.

-- Да, да, я и самъ это думалъ,-- проговорилъ Брадлей, натягивая на ходу перчатки на свои жилистыя руки.

-- Ужъ кромѣ сестры моей никто бы не откопалъ себѣ такой несуразной подруги,-- продолжалъ Чарли.-- И все это изъ за какихъ-то смѣшныхъ фантазій. Ей, видите ли, непремѣнно надо кому-нибудь принести себя въ жертву. Что то въ этомъ родѣ она и говорила въ тотъ вечеръ, когда мы были у нея.

-- Но почему же она должна приносить себя въ жертву этой швеѣ?-- спросилъ Брадлей.

-- Вотъ то-то и есть! Это одна изъ ея романтическихъ идей,-- воскликнулъ мальчикъ, краснѣя отъ досады,-- я пробовалъ ее урезонить, но напрасно. Ну, все равно: лишь бы намъ удалось добиться чего-нибудь путнаго сегодня, остальное придетъ само собой.

-- Вы все еще увлекаетесь надеждами, Гексамъ?

-- Да помилуйте, мистеръ Гедстонъ, вѣдь все на нашей сторонѣ.

"Кромѣ вашей сестры, можетъ быть", подумалъ Брадлей. Онъ это только съ горечью подумалъ, но ничего не сказалъ.

-- Все рѣшительно на нашей сторонѣ,-- повторилъ мальчикъ съ ребяческой самоувѣренностью: -- солидное положеніе, завидное родство для меня, здравый смыслъ,-- все!

-- Я знаю, ваша сестра всегда была любящей сестрой,-- сказалъ Брадлей, пытаясь удержаться хоть на этомъ низкомъ уровнѣ надежды.

-- Конечно, мистеръ Гедстонъ; я имѣю большое вліяніе на нее. И теперь, когда вы почтили меня нашимъ довѣріемъ, когда вы первый заговорили со мною объ этомъ, я не могу не твердить: на нашей сторонѣ все.

А бѣдный Брадлей опять подумалъ горько: "Кромѣ вашей сестры, можетъ быть".

Сѣрый пыльный вечеръ въ лондонскомъ Сити мало способствуетъ расцвѣту надеждъ. Запертые магазины и конторы носятъ на себѣ какой-то отпечатокъ смерти, а наша національная цвѣтобоязнь придаетъ всему траурный видъ. Колокольни и шпицы стиснутыхъ домами церквей, темные, мутные, какъ само небо, какъ будто придавившее ихъ, не представляютъ ничего отраднаго среди общаго унынія. Солнечные часы на церковной стѣнѣ съ ихъ безполезной черной тѣнью, точно обанкрутились въ своемъ предпріятіи и навѣки прекратили платежи. Меланхолическіе челядинцы ближайшихъ домовъ толкутся на улицахъ, словно разбредшееся стадо, сметаютъ меланхолическія кучки сора въ канавы; а другіе меланхолическіе люди, тоже какъ стадо, копаются въ этихъ кучкахъ, выискивая что-нибудь годное на продажу.

Такимъ-то хмурымъ, непривѣтливымъ вечеромъ, когда густая пыль лондонскаго Сити въѣдается вамъ въ глаза, въ кожу и въ волосы, а палые листья съ немногихъ злосчастныхъ деревьевъ этой счастливой Аркадіи перемалываются по угламъ подъ жерновами вѣтра, учитель и ученикъ показались близъ Лиденгольской улицы, высматривая Лиззи съ восточной стороны. Они пришли немного раньше времени и теперь стояли, прижавшись къ стѣнѣ, въ ожиданіи ея появленія.

-- Вотъ она, мистеръ Гедстонъ! Идетъ. Пойдемте къ ней навстрѣчу.

Она замѣтила ихъ и, казалось, немного смутилась, но все-таки поздоровалась съ братомъ съ обычной сердечностью и слегка прикоснулась къ протянутой рукѣ Брадлея.

-- Куда это ты собрался, Чарли?-- спросила она.

-- Никуда. Мы шли именно съ тѣмъ, чтобы повидаться съ тобой.

-- Со мной?

-- Да. Мы всѣ вмѣстѣ пойдемъ прогуляться. Только не большими людными улицами, гдѣ трудно слышать другъ друга, а гдѣ поменьше ѣзды. Вотъ кстати церковь съ оградой. Тутъ очень тихо. Зайдемъ.

-- Мнѣ это совсѣмъ не по дорогѣ, Чарли.

-- Ничего, по дорогѣ!-- сказалъ мальчикъ капризно.-- Мнѣ по дорогѣ, стало быть, и тебѣ.

Она держала его за руку и, не выпуская ея, взглянула на него съ выраженіемъ протеста и жалобы. Онъ уклонился отъ ея взгляда, повернувшись къ своему спутнику со словами: "Идемте, мистеръ Гедстонъ". Брадлей пошелъ рядомъ съ нимъ,-- не съ нею. Братъ и сестра шли рука объ руку. Они вошли въ ограду. На мощеномъ четырехугольномъ дворѣ, посрединѣ возвышалась земляная насыпь въ половину человѣческаго роста, окруженная желѣзной рѣшеткой. Здѣсь, благополучно подымаясь надъ уровнемъ живыхъ, покоились мертвые подъ надгробными памятниками, изъ коихъ многіе стояли криво, точно собираясь упасть оттого, что имъ стало стыдно той лжи, которую они гласили.

Они обошли разъ-другой вокругъ насыпи, съ неловкимъ и стѣсненнымъ видомъ. Вдругъ Чарли круто остановился и сказалъ:

-- Лиззи, мистеръ Гедстонъ имѣетъ сказать тебѣ кое-что. Я не хочу вамъ мѣшать, такъ я пойду пройдусь немного и скоро ворочусь назадъ. Я знаю въ общихъ чертахъ, что желаетъ сказать тебѣ мистеръ Гедстонъ, и очень одобряю это. Надѣюсь, даже увѣренъ, что ты согласишься со мной, когда узнаешь, въ чемъ дѣло. Мнѣ незачѣмъ говорить тебѣ, Лиззи, какъ много я обязанъ мистеру Гедстону и какъ я принимаю къ сердцу всякій успѣхъ мистера Гедстона во всѣхъ его дѣлахъ. Надѣюсь и вѣрю, что ты будешь это помнить.

Онъ отнялъ руку, но Лиззи снова тихонько завладѣла ею, пытаясь его удержать.

-- Чарли,-- сказала она,-- я думаю, тебѣ лучше остаться; я думаю, мистеру Гедстону лучше не говорить того, что онъ хочетъ сказать.

-- Да развѣ ты знаешь, что онъ хочетъ сказать?-- спросилъ мальчикъ.

-- Можетъ быть, и нѣтъ, но...

-- Можетъ быть, и нѣтъ?... А я думаю, ты не знаешь. Если бы ты знала, въ чемъ дѣло, ты бы не то сказала... Ну, пусти меня, будь умницей! Не понимаю, какъ это ты забываешь, что мистеръ Гедстонъ смотритъ на тебя.

Она опустила руку, и онъ пошелъ прочь, сказавъ ей еще разъ на прощанье:

-- Будь же разсудительна, Лиззи, и будь мнѣ доброй сестрой.

Она осталась наединѣ съ Брадлеемъ Гедстономъ. Онъ заговорилъ только тогда, когда она подняла глаза.

-- Когда мы съ вами видѣлись въ послѣдній разъ,-- началъ онъ, -- я вамъ сказалъ, что долженъ объяснить вамъ кое-что, на что вы, можетъ быть, обратите вниманіе. Сегодня я пришелъ для этого объясненія. Прежде всего прошу васъ не судить обо мнѣ по тому нерѣшительному, робкому виду, съ какимъ я теперь говорю. Вы видите меня съ самой невыгодной стороны. Въ томъ-то и горе мое, что мнѣ хотѣлось бы всегда являться передъ вами въ самомъ лучшемъ моемъ видѣ, а между тѣмъ я знаю, что вы видите меня въ дурномъ свѣтѣ...

Она тихонько двинулась впередъ, когда онъ замолчалъ, и онъ пошелъ рядомъ съ ней.

-- Какой эгоизмъ, скажете вы, начинать объясненіе изліяніями о собственной своей особѣ,-- заговорилъ онъ опять.-- Но все, что я вамъ здѣсь говорю, отдается въ моихъ ушахъ совсѣмъ не тѣмъ, что я хотѣлъ бы вамъ сказать и что необходимо сказать. Я не могу съ этимъ сладить. Это сильнѣе меня. Вы меня губите, вы меня уничтожаете!

Она вздрогнула отъ страстнаго звука этихъ послѣднихъ словъ и отъ страстнаго движенія рукъ, которымъ они сопровождались.

-- Да, уничтожаете... губите... уничтожаете меня! Я совершенно теряюсь, у меня пропадаетъ всякое довѣріе къ себѣ... я не имѣю надъ собой никакой власти, когда я съ вами или даже когда только вспомню о васъ... А я всегда помню о васъ, вы не выходите у меня изъ головы. Я ни на мигъ не могъ отдѣлаться отъ васъ съ той минуты, когда увидалъ васъ впервые. О, то былъ несчастный день для меня! Несчастный, бѣдственный день!

Невольная жалость къ нему на минуту пересилила отвращеніе, которое онъ въ ней возбуждалъ, и она сказала:

-- Мистеръ Гедстонъ, мнѣ больно слышать все это. У меня никогда и въ помышленіи не было сдѣлать вамъ зло...

-- Вотъ, вотъ!-- вскрикнулъ онъ съ отчаяніемъ.-- Выходить, что я еще дѣлаю вамъ упреки, когда я хотѣлъ только раскрыть передъ вами мою душу... Сжальтесь надо мной! Я всегда неправъ, когда дѣло касается васъ. Такова моя доля.

Борясь съ самимъ собой и бросая безнадежные взгляды на безлюдныя окна домовъ, какъ будто на ихъ тусклыхъ, равнодушныхъ стеклахъ было что-нибудь написано для его вразумленія, онъ прошелъ рядомъ съ ней отъ одного до другого угла церковной ограды, прежде чѣмъ снова заговорилъ:

-- Я долженъ постараться выразить словами то, что у меня на душѣ. Да, долженъ. Хоть вы и видите, до чего я смущенъ, хоть я и становлюсь совершенно безпомощнымъ передъ вами, я все-таки прошу васъ вѣрить, что есть люди -- и ихъ не мало,-- которые хорошо думаютъ обо мнѣ, которые высоко меня цѣнятъ, и что на своемъ поприщѣ я достигъ такого положенія, какого многіе добиваются и немногіе достигаютъ.

-- Я знаю, мистеръ Гедстонъ. Я вѣрю вамъ. Я всегда это знала отъ Чарли.

-- Повѣрьте же, что если бъ я вздумалъ предложить мое теперешнее жилище, мое теперешнее положеніе въ свѣтѣ, мои теперешнія чувства любой изъ молодыхъ дѣвушекъ одной со мною профессіи,-- дѣвушекъ, одаренныхъ самыми высокими качествами сердца и ума и занимающихъ одинаковое со мной положеніе въ обществѣ,-- мое предложеніе, вѣроятно, было бы принято... принято охотно.

-- Я въ этомъ не сомнѣваюсь,-- проговорила Лиззи, глядя въ землю.

-- Было время, когда я подумывалъ сдѣлать такое предложеніе и устроиться по семейному, какъ многіе мои сверстники и товарищи по ремеслу: я въ одномъ отдѣленіи школы, жена моя въ другомъ,-- оба за однимъ и тѣмъ же дѣломъ.

-- Отчего же вы этого не сдѣлали?-- спросила Лиззи.-- Отчего вамъ не сдѣлать этого и теперь?

-- Слава Богу, что не сдѣлалъ! Единственною крупинкой отрады за все это послѣднее время,-- выговорилъ онъ все тѣмъ же страстнымъ голосомъ и все такъ же взмахивая руками, точно онъ стряхивалъ передъ ней кровь своего сердца, каплю за каплей на камни мостовой,-- единственною крупинкой отрады было для меня то, что я этого не сдѣлалъ. Если бъ я это сдѣлалъ и если бы, на мою пагубу, тѣ же чары овладѣли мною, что и теперь,-- я разорвалъ бы... разорвалъ бы, какъ нитку, семейныя узы...

Она взглянула на него пугливымъ взглядомъ и подалась назадъ. Онъ сталъ отвѣчать, какъ будто она что-нибудь сказала:

-- Это произошло бы помимо моей воли, точно такъ же, какъ и теперь помимо моей воли я пришелъ сюда. Вы тянете меня къ себѣ. Сиди я подъ замкомъ въ тюрьмѣ, вы вытащили бы меня и оттуда. Я бы пробился къ вамъ сквозь стѣну. Лежи я на смертномъ одрѣ, вы подняли бы меня: я дотащился бы къ вамъ и упалъ бы у вашихъ ногъ.

Дикая сила, звучавшая въ этихъ словахъ,-- сила мужчины, теперь уже совершенно разнузданная,-- была страшна. Онъ остановился и тяжело положилъ руку на одинъ изъ камней кладбищенской ограды, какъ будто хотѣлъ сорвать его съ мѣста.

-- Ни одинъ человѣкъ, пока не пробьетъ его часъ, не знаетъ, какія глубины кроются въ его душѣ. Для иныхъ такой часъ никогда не приходитъ, и пусть они почіютъ съ благодарностью къ судьбѣ. Вы мнѣ принесли этотъ часъ, вы обрушили его на меня,-- и вотъ это море (говоря это, онъ билъ себя въ грудь)... это море взволновалось до самаго дна.

-- Мистеръ Гедстонъ, довольно я слышала! Позвольте остановить васъ на этомъ. Такъ будетъ лучше и для меня, и для васъ... Пойдемте, поищемте брата.

-- Нѣтъ, я долженъ высказать все, и я выскажу. Я терзался все это время съ того дня, когда былъ принужденъ замолчать, не договоривъ всего до конца... Вы встревожились, испугались... Вотъ и еще мое несчастье, что я не могу говорить съ вами или о васъ, не спотыкаясь на каждомъ слогѣ, а не то перепутаю всѣ мысли и заврусь до безумія... Ничего, это сторожъ фонари зажигаетъ. Онъ сейчасъ уйдетъ... Умоляю васъ, пройдемтесь еще разъ вокругъ этой ограды. Вамъ нѣтъ причины тревожиться: я могу сдержать себя и сдержу.

Она покорилась. Да и что другое ей оставалось? Въ молчаніи они двинулись дальше. Одинъ за другимъ засвѣтились огоньки фонарей, казалось, отдаляя отъ нихъ холодную сѣрую колокольню, и вотъ они снова остались одни. Онъ не сказалъ ни слова, пока они не воротились къ тому мѣсту, гдѣ онъ прервалъ свою рѣчь. Тутъ онъ опять остановился и опять ухватился за камень. Говоря то, что было сказано далѣе, онъ ни разу не взглянулъ на нее: онъ упорно, не отводя глазъ, глядѣлъ на этотъ камень и пошатывалъ его.

-- Вы знаете, что я хочу сказать. Я люблю васъ. Я не знаю, что чувствуютъ другіе, когда говорятъ эти слова. Но я знаю, что чувствую я. Я чувствую влеченіе, неодолимое, страшное, которому противиться не могу: оно охватываетъ все мое существо. Вы можете завлечь меня въ огонь и въ воду; вы можете завлечь меня на висѣлицу; вы можете завлечь меня на смерть. Вы можете меня завлечь на то, что для меня страшнѣе смерти,-- на публичный позоръ. Вотъ отъ этого то и отъ того, что у меня при васъ путаются мысли, я никуда не гожусь: потому я и сказалъ, что вы меня уничтожаете. Но если бы... если бы вы приняли мое предложеніе, вы могли бы съ одинаковой силой повлечь меня къ добру. Положеніе мое вполнѣ обезпечено, и вы бы ни въ чемъ не нуждались. Репутація моя стоитъ высоко и была бы щитомъ для вашей. Видя меня за моей работой, убѣдившись, что я дѣлаю свое дѣло добросовѣстно и хорошо, что всѣ меня уважаютъ, вы, можетъ быть, стали бы гордиться мной. О, какъ бы я объ этомъ старался! Я отбросилъ въ сторону все, что могло идти въ разрѣзъ съ моимъ рѣшеніемъ просить васъ быть моей женой, и прошу васъ объ этомъ отъ всего моего сердца. Вашъ братъ одобряетъ мое рѣшеніе, и мы бы стали жить всѣ вмѣстѣ и вмѣстѣ работать. Я бы оказывалъ ему во всемъ мое содѣйствіе и поддержку... Не знаю, что еще прибавить къ тому, что я уже сказалъ. Пожалуй, я только ослабилъ бы то, что и безъ того дурно выражено. Прибавлю только, что я требую отъ васъ серьезнаго отвѣта, такъ какъ самъ я не шучу.

Стертая въ порошокъ известка изъ подъ камня, который онъ шаталъ, сыпалась на мостовую какъ бы въ подтвержденіе его словъ.

-- Мистеръ Гедстонъ...

-- Постойте!-- Прежде чѣмъ вы будете отвѣчать, молю васъ -- пройдемтесь еще вокругъ ограды. Это дастъ вамъ лишнюю минуту подумать, а мнѣ собраться съ силами.

Опять она уступила мольбѣ, и снова вернулись они на то же мѣсто, и снова онъ заработалъ надъ камнемъ.

-- Ну что же,-- заговорилъ онъ, повидимому поглощенный этимъ занятіемъ: -- да или нѣтъ?

-- Мистеръ Гедстонъ, я искренно вамъ благодарна, благодарна отъ всей души за вашу любовь. Надѣюсь, что вы скоро найдете достойную васъ жену и подругу и будете счастливы. Но я должна отвѣтить вамъ -- нѣтъ.

-- Не нужно ли вамъ немного поразмыслить... нѣсколько недѣль... можетъ быть, дней?-- спросилъ онъ тѣмъ же сдавленнымъ голосомъ.

-- Нѣтъ

-- Окончательно ли въ: рѣшили и нѣтъ ли надежды на перемѣну въ мою пользу?

-- Я окончательно рѣшила, мистеръ Гедстонъ, и обязана вамъ отвѣтить: нѣтъ, никакой.

Онъ повернулся къ ней и стукнулъ стиснутой рукой по камню съ такой силой, что до крови ссадилъ себѣ кожу на суставахъ.

-- Если такъ,-- сказалъ онъ рѣзко измѣнившимся тономъ,-- если такъ,-- дай Богъ, чтобъ мнѣ не довелось его убить!

Мрачный взглядъ ненависти и мести, которымъ сопровождались эти слова, сорвавшіяся съ его блѣдныхъ губъ помимо его воли,-- неумолимый, страшный взглядъ, съ которымъ онъ стоялъ теперь, протянувъ впередъ окровавленную руку, какъ будто она была оружіемъ, только что нанесшимъ смертельный ударъ,-- такъ напугалъ Лиззи, что она повернулась бѣжать. Но онъ схватилъ ее за руку.

-- Пустите меня, мистеръ Гедстонъ! Я буду звать на помощь!

-- Это мнѣ слѣдовало бы звать на помощь,-- сказалъ онъ,-- вы не знаете, какъ я нуждаюсь въ ней.

Его исказившееся лицо въ ту минуту, когда она пятилась передъ нимъ, выглядывая кругомъ, не видно ли Чарли, и не зная, что ей дѣлать, могло бы во всякое другое время вырвать у нея крикъ ужаса. Но вдругъ это лицо окаменѣло, какъ будто подъ рукою смерти.

-- Вотъ!.. Вы видите, я овладѣлъ собой. Выслушайте же меня до конца.

Съ полнымъ самообладаніемъ женщины, сознающей свое человѣческое достоинство, какъ будто припомнивъ всю свою жизнь, въ которой она привыкла опираться только на себя, вспомнивъ и о своемъ правѣ считать себя свободной отъ всякой отвѣтственности передъ этимъ человѣкомъ, она высвободила изъ его руки свою руку, прямо глядя ему въ глаза. Никогда еще не казалась она ему такой прекрасной. Когда онъ взглянулъ на нее, на его глаза точно упала темная тѣнь, какъ будто она вытягивала изъ него даже свѣтъ его глазъ.

-- Теперь по крайней мѣрѣ я не оставлю ничего недосказаннымъ,-- продолжалъ онъ, крѣпко скрестивъ руки, очевидно затѣмъ, чтобы удержаться отъ какого-нибудь бѣшенаго порыва: -- теперь я по крайней мѣрѣ не буду, какъ прежде, мучиться мыслью, что упустилъ случай. Мистеръ Юджинъ Рейборнъ...

-- Такъ это о немъ вы говорили съ такимъ неудержимымъ бѣшенствомъ?-- смѣло спросила она.

Онъ закусилъ губы, поглядѣлъ на нее и не отвѣтилъ ни слова.

-- Такъ это мистеру Рейборну вы грозили?-- повторила она свой вопросъ.

Опять онъ поглядѣлъ на нее, закусивъ губы, и опять ничего не сказалъ.

-- Вы просили выслушать васъ, а сами не хотите говорить. Позвольте мнѣ пойти отыскать брата.

-- Постойте! Я никому не грозилъ.

Ея взглядъ на мгновеніе упалъ на его окровавленную руку. Онъ поднесъ ее ко рту, вытеръ о рукавъ и опять скрестилъ руки.

-- Мистеръ Юджинъ Рейборнъ...-- началъ онъ снова.

-- Зачѣмъ вы все твердите это имя, мистеръ Гедстонъ?

-- Затѣмъ, что это имя -- текстъ для тѣхъ немногихъ словъ, которыя мнѣ остается сказать. Замѣтьте, въ этомъ нѣтъ угрозы. Если я буду грозить, остановите меня... Мистеръ Юджинъ Рейборн ...

Едва ли у него могла бы вырваться угроза страшнѣй той, которая таилась въ его способѣ произношенія этого имени.

-- Мистеръ Юджинъ Рейборнъ повадился къ вамъ. Вы принимаете его услуги. Вы довольно охотно слушаете его. Я это знаю не хуже его самого.

-- Мистеръ Рейборнъ былъ внимателенъ и добръ ко мнѣ въ тяжелые для меня дни, послѣ смерти моего отца, когда мое горе омрачалось еще подозрѣніемъ, падавшимъ на его память,-- сказала Лиззи гордо.

-- Конечно, это было очень любезно со стороны мистера Юджина Рейборна. Онъ добрый человѣкъ -- что и говорить!

-- Для васъ-то онъ, я думаю, ничто,-- сказала она съ негодованіемъ, котораго уже не могла подавить.

-- О, нѣтъ! Вы ошибаетесь. Онъ для меня очень многое.

-- Чѣмъ же онъ можетъ быть для васъ?

-- Онъ можетъ быть мнѣ между прочимъ соперникомъ,-- сказалъ Брадлей.

-- Мистеръ Гедстонъ!-- воскликнула Лиззи съ запылавшимъ лицомъ.-- Низко съ вашей стороны говорить со мной въ этомъ тонѣ!.. Впрочемъ я даже рада этому: это даетъ мнѣ смѣлость сказать вамъ прямо, что вы не нравитесь мнѣ, что вы никогда мнѣ не нравились съ самаго начала, и что ни одно живое существо не виновато въ томъ впечатлѣніи, которое вы произвели на меня.

Голова его склонилась на мигъ, какъ будто подъ непосильнымъ гнетомъ, затѣмъ онъ снова поднялъ ее и смочилъ языкомъ себѣ губы.

-- Мнѣ остается прибавить еще немногое. Все то, что вы сейчасъ сказали о мистерѣ Юджинѣ Рейборнѣ, я зналъ съ тѣхъ самыхъ поръ, какъ меня начало тянуть къ вамъ. Я всячески отбивался отъ мысли о немъ, но напрасно. Съ мистеромъ Юджиномъ Рейборномъ въ головѣ я шелъ сюда. Съ мистеромъ Юджиномъ Рейборномъ въ головѣ я говорилъ теперь съ вами. Съ мистеромъ Юджиномъ Рейборномъ въ головѣ я забракованъ сейчасъ и отвергнутъ.

-- Если вы такъ называете то, что я поблагодарила васъ за ваше предложеніе и отклонила его, то моя ли въ томъ вина, мистеръ Гедстонъ?-- проговорила Лиззи, почти въ такой же мѣрѣ жалѣя его въ его жестокой борьбѣ, въ какой онъ пугалъ и отталкивалъ ее.

-- Я вѣдь не жалуюсь,-- отвѣтилъ онъ горько,-- я только устанавливаю фактъ. Мнѣ приходилось подавлять въ себѣ чувство собственнаго достоинства, когда, несмотря на мистера Юджина Рейборна, я поддавался влеченію къ вамъ. Можете теперь представить себѣ, какъ низко я упалъ въ своихъ глазахъ.

Она была оскорблена и раздражена, но удержалась изъ уваженія къ его страданію и ради дружбы брата къ нему.

-- Мое достоинство лежитъ у него подъ ногами,-- продолжалъ Брадлей, какъ то странно разводя руками и бѣшено грозя ими камнямъ мостовой.-- Помните это: мое достоинство лежитъ подъ ногами у этого молодца, и онъ топчетъ его и торжествуетъ надъ нимъ.

-- Ничего подобнаго онъ не дѣлаетъ! -- сказала Лиззи.

-- Дѣлаетъ!-- повторилъ Брадлей гнѣвно.-- Я стоялъ передъ нимъ лицомъ къ лицу: онъ бросилъ меня въ грязь своего презрѣнія и наступилъ на меня. Почему?-- Потому, что онъ заранѣе торжествовалъ, зная, что мнѣ заготовлено къ нынѣшнему дню.

-- Ахъ, мистеръ Гедстонъ, вы говорите въ состояніи невмѣняемости!

-- Въ полномъ умѣ. Я хорошо знаю, что говорю... Теперь я все сказалъ. И помните: я никому не грозилъ, я только показалъ вамъ, какъ обстоитъ дѣло, какъ оно обстоитъ до сихъ поръ.

Въ эту минуту показался Чарли. Она кинулась къ нему и взяла его подъ руку. Брадлей пошелъ за ней и положилъ свою тяжелую руку на другое плечо мальчика.

-- Гексамъ, я иду домой. Мнѣ надо пройтись одному. Я ни съ кѣмъ не могу теперь говорить; я пойду и запрусь въ своей комнатѣ. Дайте мнѣ уйти на полчаса раньше и не тревожьте меня, когда вернетесь. Утромъ вы застанете меня за работой, какъ всегда.

Онъ стиснулъ руки и, испустивъ отрывистый, нечеловѣческій вопль, пошелъ своею дорогой. Брать и сестра остались одни на безлюдномъ кладбищѣ. Они смотрѣли другъ на друга при свѣтѣ фонаря. Лицо мальчика потемнѣло, и онъ грубо сказалъ:

-- Что это значитъ? Что ты сдѣлала моему лучшему другу? Скорѣе -- всю правду!

-- Чарли!-- взмолилась сестра,-- не говори со мной такимъ тономъ!

-- Я не въ такомъ настроеніи, чтобы разбирать и взвѣшивать слова,-- отвѣтилъ онъ рѣзко.-- Говори: что ты тутъ натворила? Отчего мистеръ Гедстонъ ушелъ отъ насъ такимъ образомъ?

-- Онъ просилъ меня... ты самъ знаешь, Чарли... онъ просилъ меня быть его женой.

-- Ну?-- перебилъ мальчикъ нетерпѣливо.

-- И я должна была отвѣтить ему, что я не могу.

-- Должна была отвѣтить!-- повторилъ онъ сквозь зубы и грубо оттолкнулъ ее.-- Должна была -- скажите пожалуйста! Да знаешь ли ты, что онъ стоить пятидесяти такихъ, какъ ты?

-- Очень можетъ быть, Чарли. Но все-таки я не могу выйти за него.

-- Ты вѣрно хочешь сказать, что ты не стоишь его, не можешь его оцѣнить и сама это сознаешь?

-- Я хочу сказать, что онъ мнѣ не нравится и что я никогда не выйду за него.

-- Однако ты примѣрная сестра, ей-Богу!-- проговорилъ язвительно брать.-- Олицетворенное безкорыстіе, можно сказать! Такъ значить всѣмъ моимъ стараніямъ забыть прошлое, выйти въ люди и тебя вытащить за собой такъ и пропадать по милости твоихъ глупыхъ причудъ? Такъ, что ли?

-- Я не хочу упрекать тебя, Чарли.

-- Слышите, что она говорить!-- вскрикнулъ мальчикъ, озираясь кругомъ, точно онъ искалъ свидѣтелей въ обступавшей ихъ темнотѣ: она не хочетъ меня упрекать! Бьется изо всѣхъ силъ, чтобы разрушить и мое, и свое счастье, и не хочетъ меня упрекать!.. Ты эдакъ, чего добраго, скажешь, что не хочешь упрекать мистера Гедстона за то, что онъ спустился изъ сферы, которую онъ украшаетъ собой, спустился къ твоимъ ногамъ для того, чтобы ты, ты оттолкнула его!

-- Нѣтъ, Чарли. Я только скажу тебѣ, какъ сказала и ему самому, что благодарна ему за его любовь, но жалѣю, зачѣмъ такъ случилось, и надѣюсь, что онъ сдѣлаетъ лучшій выборъ и будетъ счастливъ съ другой.

Очерствѣвшее сердце мальчика немного смягчилось, когда онъ взглянулъ на нее, терпѣливую маленькую няню его младенческихъ лѣть, терпѣливую подругу, наставницу и заступницу его отрочества, сестру, забывшую о себѣ и столько для него сдѣлавшую. Онъ взялъ ее подъ руку, и голосъ его былъ почти нѣженъ, когда онъ сказалъ:

-- Ну полно, Лиззи, что намъ ссориться? Будемъ разсудительны: давай потолкуемъ, какъ брать съ сестрой. Согласна ты меня выслушать?

-- О, Чарли,-- проговорила она сквозь дрожавшія въ голосѣ слезы,-- развѣ я когда-нибудь не слушаю тебя? И сколько горькаго приходится мнѣ слышать!..

-- Я очень объ этомъ жалѣю. Право, Лиззи,-- искренно жалѣю. Но ты сама выводишь меня изъ себя... Ну, слушай же: мистеръ Гедстонъ глубоко тебѣ преданъ. Онъ говорилъ мнѣ совершенно серьезно, что онъ не узнаетъ себя съ той минуты, какъ я познакомилъ его съ тобой. Вотъ тебѣ доказательство: миссъ Пичеръ, наша школьная учительница, молоденькая, хорошенькая и все такое, страшно влюблена въ него -- всѣ это знаютъ,-- а онъ даже и не смотритъ на нее, не хочетъ и слышать о ней: значитъ привязанность его къ тебѣ совершенно безкорыстна, не такъ ли? Ему было бы во всѣхъ отношеніяхъ выгоднѣе жениться на миссъ Пичеръ. Женясь же на тебѣ, онъ никакой выгоды не получаетъ,-- вѣдь никакой?

-- Никакой, Богу извѣстно.

-- Прекрасно,-- продолжалъ Чарли,-- вотъ ужъ и есть кое-что въ его пользу, а это очень важно... Теперь обо мнѣ. Мистеръ Гедстонъ всегда старался меня выдвинуть, и отъ него зависитъ многое. Сдѣлавшись моимъ зятемъ, онъ не меньше, но еще больше заботился бы о моихъ успѣхахъ. Подумай только: мистеръ Гедстонъ приходитъ ко мнѣ съ самымъ лестнымъ для меня довѣріемъ. Онъ говоритъ мнѣ: "Я надѣюсь, что мой бракъ съ вашей сестрой будетъ вамъ по сердцу, Гексамъ, и, я думаю, окажется небезвыгоднымъ для васъ". Я отвѣчаю: "Ничему на свѣтѣ я не обрадовался бы такъ искренно, какъ этому, мистеръ Гедстонъ". Онъ говоритъ на это: "Такъ значитъ я могу положиться на вашу дружбу, Гексамъ, я могу разсчитывать, что вы замолвите за меня словечко вашей сестрѣ?" А я говорю: "Конечно, мистеръ Гедстонъ, тѣмъ болѣе, что я имѣю большое на нее вліяніе". Вѣдь это правда, Лиззи?

-- Да, Чарли.

-- Отлично! Вотъ видишь, дѣло пошло у насъ на ладъ съ тѣхъ поръ, какъ мы начали мирно бесѣдовать, какъ дружные братъ и сестра. Хорошо. Теперь о тебѣ. Какъ жена мистера Гедстона, ты заняла бы солидное, уважаемое положеніе въ обществѣ, навсегда раздѣлалась бы съ прошлымъ, съ тяжелыми воспоминаніями о рѣкѣ и обо всемъ, что съ нею связано, и тоже навсегда освободилась бы отъ разныхъ кукольныхъ швей, ихъ пьянчужекъ-отцовъ и тому подобной дряни. Я не хочу унижать миссъ Джонни Ренъ: дай Богъ ей здоровья и всего лучшаго въ ея скромномъ положеніи. Но такая подруга была бы тебѣ уже не подъ стать, если бы ты вышла за мистера Гедстона... Ну такъ какъ же, Лиззи? Ты сама теперь видишь, что и для мистера Гедстона, и для меня, и для тебя самой это было бы во всѣхъ отношеніяхъ лучшее, чего мы могли бы только пожелать.

Они тихо шли рука объ руку, пока онъ говорилъ; теперь же онъ остановился взглянуть, какое впечатлѣніе произвела на нее его рѣчь. Ея глаза глядѣли на него, но такъ какъ въ нихъ нельзя было прочесть ничего похожаго на уступку, а она молчала, то онъ опять двинулся впередъ. Когда онъ снова заговорилъ, въ его голосѣ слышалось неудовольствіе, хоть онъ и старался его скрыть:

-- При томъ вліяніи, какое я имѣю на тебя, Лиззи, было бы, можетъ быть, лучше, если бы я потолковалъ съ тобой до объясненія мистера Гедстона. Но все, что я говорилъ о немъ раньше,-- мои лестные отзывы о немъ казались мнѣ настолько ясными и неотразимыми, и кромѣ того я всегда зналъ тебя за такую разсудительную и умную дѣвушку, что это было ошибкой съ моей стороны, но вѣдь ее легко поправить. Для этого тебѣ стоитъ только сказать, чтобы я шелъ домой и передалъ мистеру Гедстону, что все случившееся еще не конецъ и что, можетъ быть, понемножку все устроится.

Онъ опять остановился. Блѣдное личико глядѣло на него тревожно и любовно, но дѣвушка молча покачала головой.

-- Что жъ ты молчишь? Говорить, что ли, разучилась?-- рѣзко спросилъ братъ.

-- Очень не хочется мнѣ говорить, Чарли. Но если надо,-- изволь. Я не могу уполномочить тебя сказать что-нибудь утѣшительное мистеру Гедстону,-- никакъ не могу. Мнѣ нечего передавать ему больше послѣ того, что я сказала ему сегодня разъ навсегда.

-- И эта дѣвченка еще смѣетъ называть себя моей сестрой!-- крикнулъ мальчикъ, презрительно отталкивая ее.

-- Чарли, мой другъ, опять ты за прежнее! Ты почти ударилъ меня, и это уже не въ первый разъ. Не обижайся на меня: я не думаю -- Боже меня отъ этого сохрани!-- я не думаю, чтобы ты это съ умысломъ. Но ты и самъ не подозрѣваешь, какъ ты теперь далекъ отъ меня.

-- Ладно!-- проворчалъ онъ, не обращая вниманія на выговоръ и чувствуя только горечь собственной неудачи.-- Я знаю, что все это значитъ, но предупреждаю: тебѣ не удастся опозорить меня.

-- Это и значить только то, что я тебѣ сказала, Чарли, а больше ничего.

-- Неправда!-- воскликнулъ онъ съ гнѣвомъ.-- И ты сама это знаешь. Это значить: твой драгоцѣнный мистеръ Рейборнъ,-- вотъ что это значить.

-- Чарли! Въ память нашей прежней дружбы, не говори такихъ вещей!

-- Повторяю: не удастся тебѣ меня опозорить,-- продолжалъ онъ, не слушая.-- Разъ я вылѣзъ изъ грязи, тебѣ ужъ не стащить меня назадъ -- никогда! Если я прекращу всякія сношенія съ тобой, твой позоръ меня не коснется. А я теперь знать тебя не хочу!

-- Чарли! Много разъ въ такую точно ночь, какъ эта, я сидѣла на улицѣ, укачивая тебя на рукахъ. Откажись отъ этихъ словъ, не говори даже, что жалѣешь о нихъ, только откажись,-- и мое сердце будетъ попрежнему открыто для тебя.

-- Не откажусь. Я готовъ даже повторитъ. Ты черствая эгоистка и вѣроломная сестра. У меня съ тобой все покончено. Покончено навсегда!

Онъ вскинулъ вверхъ свою неблагодарную руку, какъ бы ставя преграду между собой и сестрой, повернулся на каблукахъ и пошелъ прочь. Молча, не шевелясь, стояла она на томъ же мѣстѣ, покуда бой часовъ на колокольнѣ не вывелъ ея изъ столбняка. Она тронулась съ мѣста. Но тутъ, когда она вышла наконецъ изъ своего оцѣпенѣнія, вырвались наружу слезы, замороженныя холоднымъ сердцемъ себялюбиваго брата. "О, если бы мнѣ лечь тутъ, подлѣ мертвыхъ!" и еще: "Чарли, Чарли! это ли конецъ нашихъ картинокъ въ огнѣ?!" -- вотъ и все, что она сказала, склонившись лицомъ на сложенныя руки надъ каменной верхушкой ограды.

Въ это время мимо проходилъ какой-то человѣкъ и уже прошелъ было, но вдругъ остановился и оглянулся на нее. Это былъ сгорбленный старикъ въ широкополой шляпѣ съ низкой тульей и въ долгополомъ сюртукѣ. Послѣ недолгаго колебанія онъ повернулъ назадъ и, подойдя ближе, съ участіемъ сказалъ:

-- Простите, молодая женщина, что я первый заговариваю съ вами, но я вижу -- вы чѣмъ-то разстроены. Я не могъ пройти мимо и оставить васъ тутъ одну въ слезахъ. Скажите, чѣмъ я могу вамъ помочь? Что я могу сдѣлать, чтобы успокоить васъ?

При первомъ звукѣ этихъ ласковыхъ словъ она подняла голову и радостно воскликнула:

-- О, мистеръ Райя, это вы!

-- Дочь моя, я изумленъ: я говорилъ, какъ съ чужою,-- отвѣтилъ старикъ.-- Возьми мою руку,-- возьми скорѣе и пойдемъ. Что тебя печалитъ? Кто тебя огорчилъ? Бѣдная дѣвушка! Бѣдная дѣвушка!

-- Мой братъ на меня разсердился и отказался отъ меня!-- рыдала Лиззи.

-- Неблагодарный онъ песъ!-- сказалъ еврей гнѣвно.-- Оставь его. Отряхни прахъ отъ ногъ твоихъ и оставь его... Пойдемъ со мной, дочь моя, пойдемъ въ мой домъ: это близко, только улицу перейти. Подожди у меня, пока миръ осѣнитъ твою душу, и глаза просохнутъ отъ слезъ, а гамъ я провожу тебя домой. Теперь ужъ поздно, дорога не близкая, а сегодня на улицахъ много празднаго люда.

Она взяла его подъ руку, и они тихонько вышли изъ ограды. Не успѣли они повернуть въ первую улицу, какъ какая-то мужская фигура, слонявшаяся тутъ уже довольно давно, съ замѣтнымъ нетерпѣніемъ озираясь вокругъ, кинулась къ нимъ со словами:

-- Лиззи! Гдѣ же это вы были? Что это такое?..

Когда Юджинъ Рейборнъ обратился къ ней такимъ образомъ, она наклонила голову и плотнѣе прижалась къ старику. Пронзивъ молодого человѣка насквозь долгимъ, наблюдательнымъ взглядомъ, старикъ тоже опустилъ голову и молчалъ.

-- Лиззи, въ чемъ дѣло?

-- Мистеръ Рейборнъ, сейчасъ я не могу вамъ сказать. Я не могу сказать сегодня, и не знаю, скажу ли когда-нибудь... Прошу васъ, уйдите.

-- Но, Лиззи, вѣдь я нарочно за вами. Я пообѣдалъ въ гостиницѣ здѣсь, по сосѣдству, и потомъ вышелъ, чтобы проводить васъ домой. Я вѣдь знаю, въ какіе часы вы возвращаетесь. Ужъ я ждалъ васъ, ждалъ... точно сторожъ или вѣрнѣе (тутъ онъ взглянулъ на Райю)... точно старый старьевщикъ-еврей.

Старикъ поднялъ глаза и снова пронзилъ его взглядомъ.

-- Прошу васъ, мистеръ Рейборнъ,-- очень прошу: оставьте меня съ этимъ моимъ другомъ; съ нимъ я въ безопасности... И еще вотъ что: пожалуйста берегите себя.

-- Что за Удольфскія тайны?-- проговорилъ Юджинъ удивленно.-- Простите, если я осмѣлюсь спросить въ присутствіи этого пожилого джентльмена, кто онъ такой -- сей другъ и защитникъ?

-- Истинный другъ, которому можно довѣриться,-- отвѣтила Лиззи.

-- Я могу избавить его отъ обязанности охранять то, что ему ввѣрено,-- сказалъ Юджинъ, и прибавилъ: -- А все-таки, Лиззи, объясните мнѣ, въ чемъ дѣло.

-- Она огорчена ссорой съ братомъ,-- сказалъ старикъ, поднимая глаза.

-- Ага, опять нашъ братецъ!-- протянулъ Юджинъ съ легкимъ презрѣніемъ.-- Братецъ нашъ не стоитъ того, чтобъ и думать о немъ, не только что плакать... Что же такое нашъ братецъ натворилъ?

Старикъ снова поднялъ глаза, серьезно взглянулъ на Юджина и потомъ на Лиззи, которая стояла, потупившись. Оба взгляда были такъ полны значенія, что даже Юджинъ немного опѣшилъ и только задумчиво промычалъ: "Гм!"

Оставаясь безмолвнымъ и опустивъ глаза, старикъ стоялъ съ невозмутимо-терпѣливымъ видомъ, держа Лиззи подъ руку. Съ своей укоренившейся привычкой къ терпѣнію онъ былъ готовъ, казалось, простоять тутъ неподвижно всю ночь.

-- Если мистеръ Ааронъ,-- заговорилъ наконецъ Юджинъ, вскорѣ найдя утомительнымъ ожиданіе,-- если мистеръ Ааронъ будетъ такъ добръ, что уступитъ мнѣ свою обязанность, онъ освободится для занятій, которыя, вѣроятно, ожидаютъ его въ синагогѣ... Мистеръ Ааронъ, не будете ли вы настолько любезны?..

Но старикъ попрежнему стоялъ столбомъ.

-- Прощайте, мистеръ Ааронъ, не смѣю васъ задерживать,-- продолжалъ учтиво Юджинъ, но видя, что тотъ все молчитъ, обратился къ Лиззи: -- Нашъ другъ, мистеръ Ааронъ, какъ будто глуховатъ немножко?

-- Слухъ у меня очень хорошій, христіанскій господинъ,-- спокойно отозвался старикъ,-- но я не оставлю эту дѣвушку, пока не доведу ее до дому, какъ бы вы меня ни просили объ этомъ. Я могу послушаться только одного голоса: если она сама потребуетъ этого, я исполню. Я это сдѣлаю по ея просьбѣ и ни по чьей другой.

-- Смѣю спросить -- почему, мистеръ Ааронъ?-- сказалъ Юджинъ, нисколько не смущаясь.

-- Простите: если она спросить меня, я ей скажу,-- отвѣтилъ старикъ.-- Больше никому не скажу.

-- Я васъ не спрашиваю, мистеръ Райя, и прошу васъ, отведите меня домой,-- сказала Лиззи.-- Мистеръ Рейборнъ, сегодня меня постигло горькое испытаніе, и я надѣюсь, вы не сочтете меня неблагодарной, скрытной или капризной за то, что я прошу васъ оставить меня. Ничего подобнаго нѣтъ. Я только чувствую себя несчастной. Бога ради, помните, что я вамъ сказала: пожалуйста, берегите себя.

-- Милая Лиззи,-- проговорилъ онъ тихимъ голосомъ, наклоняясь къ ней: -- чего беречься? Кого?

-- Того, кого недавно видѣли и разсердили.

Онъ презрительно щелкнулъ пальцами и засмѣялся.

-- Пойдемте,-- сказалъ онъ.-- Ужъ если иначе нельзя, такъ мы съ мистеромъ Аарономъ раздѣлимъ ваше довѣріе и оба доставимъ васъ домой: мистеръ Ааронъ съ того бока, я съ этого. Шествіе сейчасъ же двинется въ путь съ позволенія мистера Аарона.

Онъ зналъ свою власть надъ нею. Онъ зналъ, что она не будетъ настаивать на его удаленіи. Онъ зналъ, что ей будетъ тяжело разстаться съ нимъ теперь, въ виду грозившей ему воображаемой опасности. Несмотря на все свое кажущееся легкомысліе и на свою безпечность, онъ зналъ все, что хотѣлъ знать, изъ завѣтныхъ помысловъ этой дѣвушки. И теперь, въ этотъ вечеръ, когда шелъ рядомъ съ ней, спокойный, веселый, пренебрегая всѣми препятствіями, такъ высоко стоящій въ своемъ самообладаніи, въ своемъ непринужденномъ остроуміи надъ угрюмой, неуклюжей принужденностью искателя ея руки и надъ себялюбивымъ задоромъ ея брата, такъ искренно преданный ей, тогда какъ другая, болѣе близкая, казалось бы, опора ей измѣнила,-- какимъ огромнымъ преимуществомъ, какимъ всеподавляющимъ вліяніемъ владѣлъ онъ въ этотъ вечеръ! А если ко всему еще прибавить, что бѣдная дѣвушка только что слышала, какъ его поносили изъ-за нея, то чему же удивляться, что случайный, можетъ быть, тонъ серьезнаго участія, какимъ звучала его рѣчь и который еще рѣзче оттѣнялъ его безпечное отношеніе къ опасности, какъ будто съ умысломъ напущенное имъ на себя, чтобы успокоить ее,-- что малѣйшее прикосновеніе его руки, каждый его взглядъ,-- даже самый фактъ присутствія его подлѣ нея здѣсь, въ этой темной улицѣ,-- были для нея проблесками какого-то высшаго, заколдованнаго міра, недоступнаго для низости и пошлости, глубоко ненавидимаго темными силами, врагами всего добраго и прекраснаго.

Райя не заговаривалъ больше о томъ, чтобы зайти къ нему, и они направились прямо къ тому дому, гдѣ жила Лиззи. Не доходя до дома, она простилась съ ними и вошла одна.

-- Мистеръ Ааронъ,-- обратился Юджинъ къ старику-еврею, оставшись съ нимъ вдвоемъ,-- изъявляя вамъ мою благодарность за пріятную компанію, я долженъ теперь, къ моему прискорбію, разстаться съ вами и пожелать вамъ счастливаго пути.

-- Сэръ, желаю вамъ покойной ночи и желаю еще, чтобы вы были не такъ беззаботны,-- отвѣтилъ серьезно старикъ.

-- Мистеръ Ааронъ, я тоже желаю вамъ покойной ночи, а такъ какъ, признаться сказать, вы чуть-чуть скучноваты, то желаю еще, чтобы вы были не такъ озабочены,-- сказалъ на это Юджинъ, не смущаясь.

Но тутъ, когда роль его была сыграна и когда, повернувъ спину еврею, онъ сошелъ на этотъ день со сцены, гдѣ игралъ, его подвижное лицо омрачилось тѣнью заботы.

"Что гласитъ катехизисъ Ляйтвуда?" пробормоталъ онъ, останавливаясь закурить сигару. "Что изъ этого выйдетъ? Что ты дѣлаешь? Куда ты идешь?" -- На всѣ эти вопросы теперь ужъ скоро послѣдуютъ отвѣты. "Ахъ!" вздохнулъ онъ тяжело.

Тяжелый вздохъ повторился, какъ эхо, часъ спустя, когда Райя, сидѣвшій на чьемъ-то темномъ крыльцѣ, противъ дома, гдѣ жила Лиззи, поднялся на ноги и пошелъ домой, крадучись въ своемъ старинномъ одѣяніи по обезлюдѣвшимъ улицамъ, точно духъ прошлаго.


## XVI. Годовщина.


Собственноручно одѣваясь у себя на квартирѣ, надъ конюшнями, въ Дьюкъ-Стритѣ на Сентъ-Джемскомъ скверѣ, и слыша подъ собой лошадей за ихъ туалетомъ, почтенный мистеръ Твемло находитъ свое положеніе невыгоднымъ по сравненію съ положеніемъ этихъ благородныхъ животныхъ. Если, съ одной стороны, при немъ нѣтъ прислужника, который хлесталъ бы его, заставляя грубымъ окрикомъ переступать съ мѣста на мѣсто, то, съ другой стороны, у него и совсѣмъ нѣтъ прислужника. А такъ какъ всѣ суставы на пальцахъ, да и всѣ прочіе суставы кроткаго маленькаго джентльмена немножко ржавѣютъ по утрамъ, то ему, пожалуй, было бы даже пріятно, если бъ его привязали за голову къ двери его комнаты, ловко вытерли бы суконкой, окачивая при этомъ водой, и потомъ покрыли бы попоной, а самъ онъ принималъ бы лишь чисто-пассивное участіе въ этихъ многочисленныхъ операціяхъ.

Какъ управляется очаровательная Типпинсъ, украшая свою особу, чтобы дурачить мужчинъ, сіе извѣстно лишь граціямъ да ея камеристкѣ; но очень возможно, что и это привлекательное созданіе хоть и не предоставленное собственнымъ рессурсамъ, какъ Твемло, могло бы избавить себя отъ хлопотъ, сопряженныхъ съ ежедневнымъ реставрированіемъ своихъ чаръ, ибо относительно лица и шеи богиня эта представляетъ изъ себя нѣчто въ родѣ морского рака, каждое утро сбрасывающаго свою скорлупу и удаляющагося затѣмъ куда-нибудь въ укромное мѣсто, пока не окрѣпнетъ новая скорлупа.

Но возвратимся къ Твемло. Скромный маленькій джентльменъ кое-какъ обходится безъ прислужника: украсивъ свою тонкую шею воротничками и галстухомъ и натянувъ чистые нарукавники на свои костяшки, онъ отправляется завтракать. А съ кѣмъ же ему завтракать, какъ не со своими ближайшими сосѣдями Ламлями, обитающими въ Саквиль Стритѣ и извѣстившими его, что онъ сегодня встрѣтитъ у нихъ своего дальняго родственника мистера Фледжби? Грозный Снигсвортъ можетъ, сколько ему угодно, налагать свое табу на Фледжби, но смирный Твемло разсуждаетъ такъ: "Я не виноватъ, что онъ мнѣ родня, и встрѣтиться съ человѣкомъ у общихъ знакомыхъ еще не значитъ знаться съ нимъ".

Сегодня -- день первой годовщины счастливаго бракосочетанія супруговъ Ламль, и день этотъ имѣетъ быть отпразднованъ званымъ завтракомъ, ибо обѣдъ, въ тѣхъ размѣрахъ роскоши, какіе желали бы ему сообщить радушные хозяева, затянулся бы, пожалуй, на такой же неопредѣленный срокъ, какъ и несуществующія великолѣпныя палаты, которыя они все собираются выстроить себѣ для житья и которыя уже свели съ ума отъ зависти столькихъ людей.

Итакъ, мистеръ Твемло съ немалыми затрудненіями ковыляетъ въ гости черезъ Пикадилли, съ грустью вспоминая счастливыя времена, когда онъ былъ прямѣе станомъ и не подвергался опасности попасть подъ колеса экипажей. Должно быть, это было въ тѣ далекіе дни, когда онъ еще надѣялся получить отъ страшнаго Снигсворта разрѣшеніе быть чѣмъ-нибудь въ жизни, то-есть еще до изданія этимъ великимъ богдыханомъ указа: "Поелику сей ничтожный смертный ничѣмъ отличиться не можетъ, то быть ему впредь и вовѣки бѣднымъ родственникомъ на моей пенсіи, а посему отнынѣ считать ему себя пенсіонеромъ".

Ахъ, Твемло, Твемло! Скажи мнѣ, маленькій, слабенькій, сѣденькій, человѣчекъ,-- скажи, каковы-то сегодня твои завѣтные помыслы о той особѣ, что разбила твое сердце, когда оно еще было молодо-зелено, а волосы на твоей головѣ темнорусы? Скажи мнѣ правду: лучше или хуже, тяжелѣе или легче до сихъ поръ вѣрить мечтѣ, чѣмъ видѣть въ ней крокодила, заѣхавшаго твою жизнь? Скажи еще, Твемло, какой жребій счастливѣе: быть ли бѣднымъ родственникомъ знатнаго вельможи или стоять зимой по щиколку въ грязи, поя наемныхъ лошадей изъ ведра на извозчичьей биржѣ?..

Твемло ничего не говоритъ и идетъ дальше. Въ то время, когда онъ приближается къ подъѣзду дома Ламлей, къ тому же дому подъѣзжаетъ маленькая одноконная каретка съ сидящей въ ней божественной Типпинсъ. Божественная опускаетъ въ кареткѣ стекло и игриво хвалитъ бдительность своего кавалера, дожидающагося ее, чтобы высадить изъ экипажа. Твемло высаживаетъ ее съ такою бережной учтивостью, какъ будто она неподдѣльная драгоцѣнность, и затѣмъ они вмѣстѣ поднимаются наверхъ. Очаровательная Типпинсъ выдѣлываетъ при этомъ ногами какіе-то невиданные антраша, стараясь показать, что эти, несовсѣмъ твердые, ея члены прыгаютъ сами собой по врожденной прыткости.

-- Здравствуйте, дорогая моя мистрисъ Ламль! Здравствуйте, милѣйшій мой Ламль. Какъ поживаете?-- говорить леди Типпинсъ.-- Когда же вы отправляетесь въ... какъ бишь зовутъ это мѣсто?.. не то Гай, не то Варвикъ... ну, да вы знаете... ѣсть фазановъ... А-а, Мортимеръ! Ваше имя, сэръ, вычеркнуто изъ списка моихъ обожателей, во-первыхъ, за непостоянство, во-вторыхъ, за трусливое бѣгство; но все-таки -- какъ вы поживаете, злодѣй?.. Ага, да и вы здѣсь, мистеръ Рейборнъ! Васъ-то что могло сюда занести? Вѣдь мы можемъ быть заранѣе увѣрены, что вы будете хранить безмолвіе во все продолженіе банкета... Ну, а вы, Венирингъ, членъ парламента, какъ идутъ дѣла тамъ у васъ палатѣ и когда же вы наконецъ осадите съ мѣста этихъ ужасныхъ министровъ?.. Мистрисъ Beнирингъ, дорогая моя, неужто въ самомъ дѣлѣ правда, что вы каждый вечеръ ѣздите въ это душное мѣсто слушать скучную прозу всѣхъ этихъ господъ? Кстати, Венирингъ: что же вы-то не говорите рѣчей? Вѣдь вы еще и рта не раскрыли до сихъ поръ, а мы умираемъ отъ желаніи васъ послушать... Миссъ Подснапъ! Я въ восторгѣ, что вижу васъ. Папаша здѣсь? Нѣтъ? Мамаши тоже нѣтъ?.. О! мистеръ Бутсъ! Очарована!.. И мистеръ Бруэръ! Вся семья въ сборѣ.

Затѣмъ прелестная Типпинсъ осматриваетъ въ свой лорнетъ мистера Фледжби и прочихъ незнакомыхъ ей гостей, вертясь во всѣ стороны и лепеча со свойственною ей наивной стремительностью: "Нѣтъ ли еще кого изъ знакомыхъ?.. Кажется, нѣтъ... Тутъ никого. А тутъ?-- Тоже". Мистеръ Ламль, весь блескъ и сіяніе, выдвигаетъ впередъ своего друга Фледжби, умирающаго отъ нетерпѣнія имѣть честь быть представленнымъ леди Типпинсъ. Мистеръ Фледжби, будучи представленъ, какъ будто что-то хочетъ сказать и какъ будто ничего не хочетъ сказать. Онъ послѣдовательно кажется о чемъ-то размышляющимъ, покорнымъ и огорченнымъ; затѣмъ онъ пятится на Бруэра, обходитъ вокругъ Бутса и увядаетъ вдали, на самомъ заднемъ планѣ, ощупывая свои бакенбарды, очевидно, въ надеждѣ, не выросли ли онѣ за пять минутъ, съ тѣхъ поръ, какъ онъ ихъ щупалъ въ послѣдній разъ. Но Ламль снова вытаскиваетъ его на авансцену, прежде чѣмъ онъ успѣлъ вполнѣ удосто вѣриться въ безплодіи почвы. Здоровье "Обаятельнаго", надо полагать, очень плохо, ибо Ламль, выдвигая его впередъ для новаго знакомства, снова представляетъ его, какъ "умирающаго". Только на этотъ разъ онъ "умираетъ" уже отъ нетерпѣнія быть представленнымъ мистеру Твемло.

Твемло подаетъ руку.

-- Радъ познакомиться. Ваша матушка, сэръ, была мнѣ родней.

-- Да, я слыхалъ; но моя мать была не въ ладахъ съ своей семьей,-- находчиво откликается Фледжби.

-- Вы живете въ городѣ?-- спрашиваетъ Твемло.

-- Безвыѣздно,-- отвѣчаетъ Фледжби.

-- Вы любите городъ?-- снова спрашиваетъ Твемло, но оказывается тутъ же сбитымъ съ ногъ, ибо Фледжби принимаетъ этотъ вопросъ за обиду и говоритъ:

-- Нѣтъ, не люблю.

Ламль пытается смягчить силу паденія замѣчаніемъ, что многіе не любятъ жить въ городѣ. Но когда на это Фледжби преспокойно возражаетъ, что онъ ни разу не слыхалъ о другомъ подобномъ случаѣ, нападеніе Твемло становится несомнѣннымъ проваломъ.

-- Не слышно ли сегодня чего-нибудь новенькаго въ газетахъ?-- говорить маленькій джентльменъ, возобновляя разговоръ съ большимъ присутствіемъ духа.

Фледжби ничего не слыхалъ.

-- Ничего новаго, ни словечка,-- говорить Ламль.

-- Ни полслова,-- вторитъ Бутсъ.

-- Ни одной буквы,-- закрѣпляетъ Бруэръ.

Исполненіе этой маленькой концертной пьесы замѣтно оживляетъ умы сознаніемъ исполненнаго долга, и машина заведена. Каждый изъ присутствующихъ чувствуетъ, что теперь ему легче переносить тягость своего пребыванія въ этой компаніи. Даже Юджинъ, который стоитъ у окна, мрачно раскачивая кисть отъ шторы, сообщаетъ ей теперь особенно сильный толчекъ, какъ будто безмолвно признавъ, что положеніе его несомнѣнно улучшилось.

Завтракъ поданъ. Сервировка пышная и бросается въ глаза, но съ какимъ-то самохвальнымъ и кочевымъ оттѣнкомъ театральныхъ декорацій. У мистера Ламля за стуломъ свой отдѣльный слуга, у Вемиринга за стуломъ алхимикъ. Оба являютъ собою интересную иллюстрацію той аксіомы, что слуги этого рода распадаются на два разряда: одинъ не довѣряетъ знакомымъ своего господина, другой -- самому господину. Слуга мистера Ламля принадлежитъ ко второму разряду. Онъ, видимо, теряется въ изумленіи и совершенно падаетъ духомъ отъ того, что полиція такъ долго не арестуетъ его господина за уголовное преступленіе.

Венирингъ, членъ парламента, сидитъ но правую руку мистрисъ Ламль, Твемло по лѣвую. Мистрисъ Венирингъ, супруга члена парламента, имѣетъ справа леди Типпинсъ, а слѣва мистера Ламля. Но будьте увѣрены, что самый сильный огонь взглядовъ и улыбокъ мистера Ламля направленъ на маленькую Джорджіану. И будьте увѣрены, что возлѣ маленькой Джорджіаны, а слѣдовательно, подъ зоркимъ наблюденіемъ того же ловкаго джентльмена находится Фледжби.

Раза два или три въ продолженіе завтрака Твемло рѣзкимъ движеніемъ поворачиваетъ голову въ сторону мистрисъ Ламль, съ секунду смотритъ на нее вопросительно и затѣмъ говоритъ: "Извините". Обыкновенно за Твемло не водится такихъ странностей. Что же съ нимъ такое сегодня?-- Дѣло въ томъ, что сегодня маленькій джентльменъ все время испытываетъ такое ощущеніе, какъ будто его сосѣдка съ правой стороны хочетъ съ нимъ заговорить, но, повернувшись къ ней, всякій разъ убѣждается, что онъ ошибся, и что глаза ея устремлены на Вениринга. Странно, что ощущеніе это не покидаетъ Твемло даже послѣ многократныхъ провѣрокъ, но это такъ.

Леди Типпинсъ, которая, не теряя времени, вкушаетъ отъ плодовъ земныхъ (со включеніемъ въ эту категорію и винограднаго сока), вскорѣ оживляется и прилагаетъ всѣ свои старанія извлечь искру изъ Мортимера Ляйтвуда. Между посвященными условлено разъ навсегда, что сей невѣрный обожатель миледи долженъ сидѣть за столомъ противъ нея, дабы ей было удобнѣе высѣкать изъ него огонь остроумія. Въ промежуткахъ между созерцаніемъ Мортимера, ѣдой и питьемъ эта красавица вдругъ вспоминаетъ, что какъ-то разъ у Вениринговъ, въ присутствіи общества, которое и теперь налицо, этотъ джентльменъ разсказывалъ исторію о "человѣкѣ невѣдомо откуда",-- исторію, которая впослѣдствіи "пріобрѣла такой трагическій интересъ".

-- Да, леди Типпинсъ, воистину такъ,-- соглашается Мортимеръ.

-- Ну, такъ мы ожидаемъ отъ васъ, что вы поддержите свою репутацію и разскажете намъ еще что-нибудь,-- говоритъ эта фея.

-- Нѣтъ, леди Типпинсъ, я тогда истощился на всю жизнь и теперь изъ меня ничего больше не выжмешь.

Мортимеръ такимъ образомъ парируетъ ударъ, думая про себя, что при другихъ условіяхъ не ему, а Юджину надлежало бы быть присяжнымъ острякомъ и что въ этой компаніи, гдѣ Юджинъ упорно безмолвствуетъ, онъ, Мортимеръ, является, такъ сказать, тѣнью своего друга.

-- Нѣтъ, какъ хотите,-- продолжаетъ приставать очаровательная Типпинсъ: -- я твердо рѣшилась вытянуть изъ васъ еще что-нибудь. Измѣнникъ! постойте: что я еще такое слышала о комъ-то, тоже пропавшемъ безъ вѣсти?

-- Такъ какъ вы слышали, то, можетъ быть, вы намъ и разскажете,-- отвѣчаетъ Мортимеръ.

-- Чудовище, прочь!-- игриво вскрикиваетъ миледи и прибавляетъ: -- Вашъ же золотой мусорщикъ направилъ меня къ вамъ за этимъ разсказомъ.

Тутъ мистеръ Ламль вступаетъ въ разговоръ, громко провозглашая:

-- Продолженіе исторіи человѣка "невѣдомо откуда! "

За этимъ провозглашеніемъ слѣдуетъ общее молчаніе.

-- Увѣряю васъ, господа,-- говоритъ Ляйтвудъ, обводя взглядомъ присутствующихъ,-- увѣряю васъ, что мнѣ совершенно нечего разсказывать.-- Но послѣ того, какъ Юджинъ шепнулъ ему: "Да ну, ужъ разскажи!" онъ спѣшитъ поправиться, прибавивъ: -- По крайней мѣрѣ ничего такого, что стоило бы разсказать.

Бутсъ и Бруэръ тотчасъ же соображаютъ, что, напротивъ, это навѣрно стоитъ разсказать, и становятся учтиво назойливыми. Beнирингъ, конечно, тоже заранѣе увѣренъ, что разсказъ долженъ быть въ высшей степени интересенъ. Впрочемъ всѣ остальные понимаютъ безъ словъ, что вниманіе Вениринга, какъ досточтимаго члена палаты, поглощено государственными дѣлами и лишь съ трудомъ удерживается на постороннихъ вещахъ.

-- Я вижу, господа, вы готовитесь слушать,-- снова говоритъ Мортимеръ: -- пожалуйста не трудитесь, потому что я кончу гораздо раньше, чѣмъ вы успѣете принять удобное положеніе для этой цѣли. Моя сказка похожа...

-- На сказку про бѣлаго бычка,-- нетерпѣливо перебиваетъ Юджинъ.-- "Ты говоришь, я говорю... Не начать ли намъ сказку съ конца?" Ну, начинай да и кончай скорѣе!

Юджинъ произноситъ это съ оттѣнкомъ досады, откинувшись на спинку стула и мрачно глядя на леди Типпинсъ, которая игриво киваетъ ему головой, какъ своему "милому медвѣжонку", тонко намекая этимъ, что она "красавица", а онъ "звѣрь" {Изъ извѣстной сказки о красавицѣ, вышедшей замужъ за принца, превращеннаго злою волшебницей въ медвѣдя.}.

Мортимеръ продолжаетъ:

-- Сказаніе, на которое, какъ я полагаю, намекала моя плѣнительная визави, состоитъ въ слѣдующемъ. Недавно нѣкая молодая дѣвица, по имени Лиззи Гексамъ, дочь умершаго Джемса Гексама (Гаффера тожъ), который, если припомните, нашелъ тѣло "человѣка невѣдомо откуда", какимъ-то таинственнымъ путемъ получила отъ Райдергуда, другого промышленника того же типа, полное отреченіе отъ всѣхъ обвиненій, взведенныхъ имъ на ея отца. Обвиненіямъ этимъ никто и раньше не вѣрилъ, ибо Рогъ Райдергудъ еще въ юности своей игралъ въ большую игру такими обвиненіями. Какъ бы то ни было упомянутое отреченіе дошло до Лиззи Гексамъ, какъ будто въ это дѣло вмѣшался какой-то таинственный персонажъ въ темномъ плащѣ и мрачно надвинутой шляпѣ, а ею было переправлено, для реабилитаціи памяти ея отца, къ моему кліенту мистеру Боффину. А такъ какъ у меня никогда не было другого кліента да, вѣроятно, никогда и не будетъ (надѣюсь, вы мнѣ простите эту вульгарную оговорку), то я немного имъ горжусь, какъ рѣдкимъ произведеніемъ природы, пожалуй, что единственнымъ въ своемъ родѣ.

Хотя по виду и спокойный, какъ всегда, Ляйтвудъ въ душѣ далеко не спокоенъ. Не глядя на Юджина, онъ чувствуетъ, что въ присутствіи Юджина этотъ предметъ разговора есть вещество весьма воспламенительнаго свойства.

-- Ну-съ, такъ вотъ, этотъ рѣдкій экземпляръ,-- продолжаетъ онъ,-- составляющій единственное украшеніе моего профессіональнаго музея, приказалъ своему секретарю, экземпляру изъ породы крабовъ-отшельниковъ, которую зовутъ, кажется, Шоксмитъ... но дѣло не въ этомъ, назовемъ его хоть Артишокомъ -- это все равно... приказалъ ему войти въ сношенія съ Лиззи Гексамъ. Артишокъ изъявляетъ готовность и пытается исполнить порученіе, но это ему не удается.

-- Какъ не удается?-- спрашиваетъ Бутсъ.

-- Отчего?-- спрашиваетъ Бруэръ.

-- Извините,-- отвѣчаетъ Ляйтвудъ,-- я долженъ минутку помедлить отвѣтомъ, иначе мы погрѣшимъ противъ постепеннаго развитія интереса. Такъ какъ Артишоку не удалось исполнить порученія, то мой кліентъ передаетъ его мнѣ. Я принимаю охотно, ибо намѣренія моего кліента клонятся ко благу предмета его. розысковъ. Я готовлюсь вступитъ въ переговоры съ молодой особой; случайно у меня даже имѣются для этого особые пути (тутъ онъ украдкой бросаетъ взглядъ на Юджина), но и мнѣ это не удается, потому что молодая особа исчезла.

Общее эхо: "Исчезла?!"

-- Улетучилась -- никто не знаетъ какъ, никто не знаетъ -- куда. Тугъ и конецъ сказанію, на которое намекала моя досточтимая и плѣнительная визави.

Съ очаровательнымъ тоненькимъ визгомъ леди

Типпинсъ высказываетъ увѣренность, что скоро "всѣхъ насъ до одного найдутъ убитыми въ нашихъ постеляхъ". Мрачный Юджинъ бросаетъ на нее при этомъ такой взглядъ, какъ будто съ него довольно было бы лишь нѣкоторыхъ жертвъ. Мистрисъ Венирингъ, супруга члена парламента, говоритъ, что стоить услышать о такомъ таинственномъ происшествіи, и будеть страшно отойти отъ ребенка. Венирингъ, членъ парламента, словно дѣлая запросъ въ палатѣ общинъ, освѣдомляется, слѣдуетъ ли разумѣть выраженіе "улетучилась" въ томъ смыслѣ, что молодую особу просто унесли крылатые духи, или же что ей нанесенъ какой-либо вредъ.

За Ляйтвуда отвѣчаетъ Юджинъ, и отвѣчаетъ торопливо и раздраженно:

-- Нѣтъ, нѣтъ, нѣтъ, этого онъ не думаетъ; онъ думаетъ, что она скрылась добровольно, но скрылась, во всякомъ случаѣ, безъ слѣда.

Однако супружеское счастіе супруговъ Ламль настолько важный сюжетъ, что нельзя же дать ему улетучиться, какъ улетучились убійца Гармона, мистеръ Юлій Гандфордъ и Лиззи Гексамъ. А потому Венирингъ считаетъ своимъ долгомъ вернуть все обрѣтающееся передъ нимъ стадо въ загонъ, изъ котораго оно разбрелось. И кому же всѣхъ приличнѣе ораторствовать о счастіи супруговъ Ламль, какъ не ему, считающему ихъ самыми дорогими и старинными своими друзьями? И къ какой аудиторіи всего приличнѣе ему конфиденціально обратиться съ этимъ сюжетомъ, какъ не къ предстоящей передъ нимъ и состоящей изъ самыхъ старинныхъ и самыхъ дорогихъ его друзей?

Итакъ, опустивъ формальную процедуру вставанья, Венирингъ начинаетъ маленькую, семейнаго характера рѣчь, постепенно переходящую въ парламентскій спичъ и удостовѣряющую слушателей въ томъ, что онъ, Beнирингъ, видитъ за этимъ столомъ своего дорогого друга Твемло, ровно годъ тому назадъ въ этотъ самый день вручившаго его дорогому другу Ламлю прекрасную руку его дорогого друга Софроніи, а также въ томъ, что онъ видитъ за этимъ столомъ своихъ дорогихъ друзей Бутса и Бруэра, присоединенія которыхъ къ нему въ тотъ періодъ, когда къ нему же примкнула и дорогой его другъ леди Типпинсъ, онъ никогда не забудетъ, пока память не измѣнитъ ему. Но онъ считаетъ себя въ правѣ замѣтить, что ему недостаетъ за этимъ столомъ его дорогого стараго друга Подснапа, хотя сей послѣдній достойно представленъ здѣсь его дорогимъ юнымъ другомъ Джорджіаной. Далѣе онъ видитъ за этимъ столомъ (послѣднюю фразу онъ возглашаетъ съ торжествомъ, какъ бы восхищаясь необычайной силой своего телеоскопа), видитъ друга своего мистера Фледжби, если мистеръ Фледжби позволитъ такъ себя назвать. По всѣмъ этимъ причинамъ и по многимъ другимъ, которыя навѣрное не ускользнули отъ "людей съ такою исключительною проницательностью, какъ ваша", онъ долженъ поставить вамъ на видъ, что наступило время со слезами на глазахъ, съ сердцемъ въ бокалѣ и съ благословеньемъ на устахъ ("и вообще основательно набивъ наши чемоданы ветчиной и шпинатомъ", слѣдовало бы ему прибавить) дружно выпить за здоровье нашихъ дорогихъ друзей Ламлей, пожелавъ имъ много лѣтъ жизни, столь же счастливыхъ, какъ истекшій годъ, и многихъ друзей въ этой жизни, столь же удачно соединенныхъ, какъ они сами. Засимъ онъ прибавилъ, что Анастасія Венирингъ (всхлипыванья которой тутъ же подкрѣпляютъ эти слова) создана по одному образцу съ ея лучшимъ другомъ Софроніей, ибо и она тоже всею душой предана человѣку, искавшему ее и обрѣвшему, и тоже благородно исполняетъ долгъ супруги.

На этомъ мѣстѣ своей рѣчи, не видя лучшаго выхода, Beнирингъ немного слишкомъ коротко натягиваетъ поводья своему Пегасу и летитъ съ него кувыркомъ со словами: "Ламль, да хранитъ васъ Богъ!"

Послѣ Вениринга поднимается Ламль. У этого человѣка все въ преизбыткѣ. Особенно бросается въ глаза преизбытокъ носа, грубаго, некрасиваго покроя. Подъ стать носу и умъ, и манеры. Такой же преизбытокъ чувствуется и въ улыбкѣ, отчего она и не кажется настоящей. Такой же преизбытокъ человѣконенавистничества въ выраженіи лица, отчего нельзя считать его притворнымъ. Такой же преизбытокъ зубовъ, и потому, когда они осклаблены поневолѣ вспоминаешь, что зубы созданы на то, чтобъ кусать. Онъ благодаритъ васъ, дорогіе друзья, за ваши добрыя пожеланія и надѣется принять васъ -- быть можетъ, даже въ ближайшую изъ этихъ, столь радостныхъ для него годовщинъ -- въ такомъ помѣщеніи, которое будетъ болѣе соотвѣтствовать вашимъ правамъ на гостепріимство. Ему никогда не забыть, что у дорогихъ Вениринговъ онъ увидѣлъ впервые свою Софронію. Софроніи никогда не забыть, что у Вениринговъ она впервые увидѣла его. Они говорили объ этомъ между собой вскорѣ послѣ свадьбы, и оба пришли къ заключенію, что имъ никогда этого не забыть. И въ самомъ дѣлѣ, кому же, какъ не Венирингамъ, они обязаны своимъ супружескимъ счастьемъ? Они надѣются когда-нибудь доказать, какъ глубоко они это чувствуютъ. (Нѣтъ, нѣтъ!-- со стороны Вениринга.) Да, да! Пусть онъ не сомнѣвается: они докажутъ ему это, какъ только представится случай. Ихъ бракъ съ Софроніей не былъ бракомъ по разсчету ни съ той, ни съ другой стороны: у нея было свое состояньице, у него свое. Они соединили свои скромные капиталы; это былъ бракъ по любви... Они съ Софроніей любятъ общество молодежи, но онъ не увѣренъ, что ихъ домъ достаточно безопасное мѣсто для молодыхъ людей, желающихъ остаться холостыми: онъ опасается, что картина его семейнаго счастья можетъ произвести перемѣну въ настроеніи ихъ умовъ. Онъ, разумѣется, не примѣняетъ этого ни къ кому изъ присутствующихъ, и ужъ конечно всего менѣе къ милой маленькой Джорджіанѣ. Не примѣняетъ и къ другу своему Фледжби. Онъ благодаритъ Вениринга за тѣ трогательныя выраженія, въ какихъ тотъ отзывался о другѣ его Фледжби, ибо онъ питаетъ къ этому послѣднему джентльмену глубочайшее уваженіе...

-- Благодарю васъ, друзья мои, благодарю за все!-- неожиданно возглашаетъ Ламль и, столь же неожиданно возвращаясь къ Фледжби, такъ заканчиваетъ свою рѣчь: -- Въ самомъ дѣлѣ, чѣмъ короче вы его узнаете, тѣмъ больше находите въ немъ того, кого желали бы найти. Еще разъ благодарю васъ всѣхъ. Отъ имени моей дорогой Софроніи и отъ моего имени -- благодарю!

Все это время мистрисъ Ламль сидѣла совершенно спокойно, опустивъ глаза на скатерть. По окончаніи рѣчи Ламля, Твемло опять невольно повернулся къ ней, все еще не излѣчившись отъ своего страннаго ощущенія, что она хочетъ съ нимъ заговорить. И на этотъ разъ онъ не ошибся: она несомнѣнно хочетъ съ нимъ заговорить. Beнирингъ разговариваетъ съ другимъ своимъ сосѣдомъ, а она произноситъ вполголоса:

-- Мистеръ Твемло!

Твемло откликается: "Что прикажете? Извините"... все еще съ нѣкоторымъ сомнѣніемъ, потому что она не глядитъ на него.

-- У васъ душа джентльмена, и я знаю, что могу положиться на васъ. Доставьте мнѣ случай сказать вамъ нѣсколько словъ, когда мы перейдемъ наверхъ.

-- Извольте. Почту за честь.

-- Не подавайте вида, что вы меня слушаете, и не считайте страннымъ, что выраженіе моего лица не соотвѣтствуетъ моимъ теперешнимъ словамъ: за мною могутъ наблюдать.

Глубоко пораженный Твемло растерянно подноситъ руку ко лбу и въ изнеможеніи опрокидывается на спинку своего стула. Мистрисъ Ламль встаетъ. За ней встаютъ всѣ остальные. Дамы отправляются наверхъ. Вскорѣ и джентльмены лѣниво пробираются туда же одинъ за другимъ. Фледжби посвящаетъ этотъ промежутокъ времени изученію бакенбардъ Бутса, Бруэра и Ламля, соображая, какого покроя бакенбарды предпочелъ бы онъ вырастить на своихъ щекахъ, если онѣ не окажутся почвой, безнадежно безплодной.

Въ гостиной, какъ водится, составляются группы. Ляйтвудъ, Бутсъ и Бруэръ вьются вокругъ леди Типпинсъ, какъ моль вокругъ оплывшей, желтой восковой свѣчи. Прочіе гости ухаживаютъ за Венирингомъ, членомъ парламента, и за мистрисъ Венирингъ. Мистеръ Ламль, скрестивъ по-мефистофелевски руки, стоитъ въ уголкѣ съ Джорджіаной и съ Фледжби. Мистрисъ Ламль сидитъ на софѣ передъ столикомъ. Она подзываетъ Твемло и обращаетъ его вниманіе на лежащій передъ нею раскрытый альбомъ.

Твемло садится на табуретку подлѣ нея, и она показываетъ ему чей-то портретъ.

-- Вы въ правѣ удивляться,-- говоритъ она тихо,-- но, прошу васъ, не давайте замѣтить, что вы удивлены.

Въ конецъ разстроенный Твемло, въ своихъ стараніяхъ скрыть удивленіе, выдаетъ себя еще больше.

-- Вы никогда не видали этого вашего родственника -- я говорю о Фледжби -- до нынѣшняго дня?

-- Никогда.

-- Теперь вы видѣли, что это такое. Вы не гордитесь имъ?

-- Сказать по правдѣ -- нѣтъ.

-- Если бъ вы побольше знали о немъ, вы были бы еще менѣе расположены гордиться этимъ родствомъ... А вотъ еще портретъ. Какъ онъ вамъ нравится?

Твемло еле-еле находитъ въ себѣ достаточно присутствія духа, чтобы отвѣтить вслухъ:

-- Очень похожъ. Похожъ замѣчательно!

-- Вы, можетъ быть, замѣтили, кого онъ удостаиваетъ особеннымъ вниманіемъ? Вы видите, гдѣ онъ сейчасъ и чѣмъ онъ занятъ?

-- Да. Но мистеръ Ламль...

Она бросаетъ на него взглядъ, значенія котораго онъ не понимаетъ, и затѣмъ показываетъ ему еще какой-то портретъ.

-- Очень хорошъ -- не правда ли?

-- Превосходенъ!-- вторитъ Твемло.

-- Похожъ до смѣшного... Мистеръ Твемло, не могу выразить, какая борьба была въ моей душѣ, прежде чѣмъ я рѣшилась завести съ вами этотъ разговоръ. Только при увѣренности, что вы меня не выдадите, я могу продолжать. Обѣщайте мнѣ, что вы никогда не измѣните моему довѣрію, что вы всегда будете его цѣнить, даже если потеряете уваженіе ко мнѣ. Я вполнѣ удовольствуюсь вашимъ словомъ, все равно, какъ если бы вы поклялись...

-- Сударыня, даю вамъ слово джентльмена...

-- Благодарю. Я ничего другого и не ждала отъ васъ... Мистеръ Твемло, умоляю васъ, спасите эту дѣвочку!

-- Эту дѣвочку?

-- Джорджіану. Ее хотятъ погубить. Ее хотятъ обмануть и выдать за этого вашего родственника. Это шулерская продѣлка, денежная спекуляція. У нея нѣтъ ни ума, ни характера для борьбы. Ей грозитъ опасность быть проданной въ страшную кабалу на всю жизнь.

-- Ужасно! Но какъ я могу это предупредить?-- вопрошаетъ бѣдный, одурѣвшій до послѣдней степени маленькій джентльменъ.

-- Ахъ, вотъ еще портретъ! Взгляните: по моему нехорошъ.

Ошеломленный тою легкостью перехода, съ какой она откинула назадъ голову, критически оглядывая свой собственный портретъ, Твемло однако смутно постигаетъ значеніе этого маневра и тоже спѣшитъ откинуть голову, какъ сдѣлала она, хотя при этомъ онъ видитъ портретъ нисколько не лучше, чѣмъ если бы тотъ обрѣтался въ Китаѣ.

-- Рѣшительно нехорошъ!-- говоритъ мистрисъ Ламль,-- натянуто и прикрашено.

-- При...

Но несчастный Твемло, въ своемъ подавленномъ состояніи духа, никакъ не можетъ справиться съ этимъ словомъ, и вмѣсто "прикрашенно" у него выходитъ "приглажено".

-- Мистеръ Твемло, ваше предостереженіе подѣйствуетъ на ея кичливаго, надутаго отца. Вамъ вѣдь извѣстно, какъ высоко онъ ставитъ ваше родство. Не теряйте времени: предостерегите его.

-- Но отъ кого же?

-- Отъ меня.

Къ величайшему своему счастію Твемло въ эту минуту получаетъ пріемъ возбудительнаго: такимъ возбудительнымъ средствомъ оказывается неожиданно раздающійся голосъ мистера Ламля:

-- Софронія, мой дружокъ, чьи это портреты разсматриваете вы съ мистеромъ Твемло?

-- Портреты знаменитостей, Альфредъ.

-- Покажи мой послѣдній портретъ.

-- Сейчасъ.

Она откладываетъ въ сторону альбомъ, беретъ другой, переворачиваетъ нѣсколько листовъ и подставляетъ портретъ своему собесѣднику.

-- Вотъ это послѣдній. Какъ вы его находите?... Предостерегите ея отца отъ меня. Я этого заслуживаю, потому что сначала я сама была въ заговорѣ. Всѣхъ участниковъ было трое: мой мужъ, вашъ родственникъ и я... Все это я вамъ разсказываю только затѣмъ, чтобы расположить васъ въ пользу этого бѣднаго глупенькаго, привязчиваго юнаго существа, чѣобы спасти бѣдняжку. Нѣтъ надобности говорить это ея отцу. Настолько-то, я увѣрена, вы пощадите меня и моего мужа. Правда, вся эта сегодняшняя церемонія -- не болѣе, какъ злая насмѣшка, но онъ мнѣ все-таки мужъ, и намъ надо жить вмѣстѣ... Ну что, похожъ?

Въ состояніи, близкомъ къ столбняку, Твемло пытается притвориться, что сравниваетъ портретъ съ оригиналомъ, поглядывающимъ въ его сторону изъ своего мефистофелевскаго уголка.

-- Очень похожъ. (Твемло, хоть и съ великимъ трудомъ, выжимаетъ-таки изъ себя эти два слова.)

-- Я рада, что вы согласны со мной: я тоже считаю этотъ портретъ самымъ лучшимъ... Вотъ, напримѣръ, хоть этотъ...

-- Но я не совсѣмъ понимаю... я не вижу пути,-- запинается маленькій джентльменъ, нагибаясь надъ альбомомъ съ стеклышкомъ въ глазу.-- Какъ же, предостерегая отца, не сказать ему всего? И что ему сказать? Чего не говорить? Я... я... теряюсь...

-- Скажите ему, что я записная сваха. Скажите, что я лицемѣрка и проныра. Скажите, что, по вашему глубокому убѣжденію, его дочери неприлично бывать въ моемъ домѣ. Что бы вы ни сказали обо мнѣ въ этомъ родѣ, все будетъ справедливо. Вы знаете, какой это надутый, чванный человѣкъ, и какъ легко задѣть его тщеславіе. Скажите ему ровно столько, сколько понадобится, чтобы встревожить его, и пощадите меня въ остальномъ. Мистеръ Твемло, я чувствую, какъ я сразу упала въ вашихъ глазахъ. Я уже привыкла къ тому, что я упала въ собственныхъ глазахъ, но я глубоко сознаю, какая перемѣна должна произойти въ вашемъ мнѣніи обо мнѣ въ эти послѣднія немногія минуты. Что жъ, пусть! Я вѣрю въ вашу прямоту такъ же непоколебимо, какъ и прежде. Если бы вы знали, какъ мнѣ трудно было заговорить съ вами сегодня, вы пожалѣли бы меня. Мнѣ не нужно отъ васъ никакихъ новыхъ увѣреній: я довольна и тѣмъ, которое уже получила... Больше я ничего не скажу: я вижу, за мной наблюдаютъ. Если вы даете мнѣ обѣщаніе поговорить объ этой бѣдной дѣвочкѣ съ ея отцомъ и постараться спасти ее,-- закройте альбомъ, передавая мнѣ: я васъ пойму и поблагодарю въ душѣ отъ всего моего сердца... Альфредъ, мистеръ Твемло совершенно согласенъ со мной: онъ находитъ, что твой послѣдній портретъ очень удаченъ.

Альфредъ подходить къ нимъ. Группы гостей разбредаются. Леди Типпинсъ встаетъ, чтобы проститься. Мистрись Beнирингъ слѣдуетъ за своимъ вожакомъ. Вмѣсто того, чтобы любезно повернуться къ нимъ, хозяйка дома еще съ минуту остается въ прежней позѣ, не сводя глазъ съ Твемло, который смотритъ на портретъ Альфреда сквозь лорнетъ. Минута прошла. Твемло роняетъ лорнетъ на всю длину ленты и захлопываетъ альбомъ съ такимъ трескомъ, что заставляетъ вздрогнуть очаровательную Типпинсъ, эту питомицу фей.

Затѣмъ идутъ прощанья за прощаньями. Кругомъ раздается: "Спасибо вамъ, дорогая: мы такъ мило провели у васъ время", и "Не забывайте же насъ", и "Нѣтъ, положительно, сегодняшній пиръ достоинъ золотого вѣка", и такъ далѣе, и такъ далѣе. Твемло идетъ по Пикадилли, пошатываясь и прижавъ руку ко лбу. На перекресткѣ онъ чуть-чуть не попадаетъ подъ почтовый фургонъ, но въ концѣ концовъ, цѣлый и невредимый, добирается до дому и падаетъ въ свое кресло. Рука добраго, невиннаго джентльмена опять прижимается ко лбу, а голова идетъ кругомъ отъ осаждающихъ ее думъ.


Конецъ 2-й части.


## Книга третья.


## I. Странные жильцы странной улицы.


Туманный день былъ въ Лондонѣ, и туманъ стоялъ густой и темный. Лондонъ одушевленный, съ его больными глазами и раздраженными легкими, щурился, сопѣлъ и задыхался; Лондонъ неодушевленный стоялъ, какъ нѣкій, покрытый копотью призракъ, долженствовавшій быть видимымъ и невидимымъ одновременно, и потому не бывшій ни тѣмъ, ни другимъ. Газовые рожки мерцали въ окнахъ магазиновъ такимъ несчастнымъ, тощимъ свѣтомъ, какъ будто понимали, что они -- твари ночныя, которымъ не должно быть дѣла до земли, пока на небѣ солнце. А солнце между тѣмъ, неясно проступавшее минутами въ кружившихся струйкахъ тумана, казалось какимъ-то угасшимъ, какъ будто съежившимся отъ стужи и тоски. День былъ туманный и въ окрестностяхъ столицы, но тамъ туманъ стоялъ сѣрый; здѣсь же, на окраинахъ, онъ былъ темно-желтый, поближе къ центру -- бурый, и становился все темнѣе и гуще, пока, дойдя до сердца лондонскаго Сити, то есть до Сентъ-Мэри-Акса, не превращался въ ржаво-черный. Съ любой возвышенности на сѣверъ отъ Лондона вы могли бы увидѣть, какъ самыя высокія изъ лондонскихъ зданій силились порой выставить голову надъ этимъ моремъ тумана и какъ огромный куполъ церкви Св. Павла умиралъ въ этихъ усиліяхъ особенно тяжко. Но ничего этого нельзя было замѣтить у подножія зданій, на улицахъ, гдѣ весь городъ казался однимъ сплошнымъ клубомъ испареній, наполненнымъ глухимъ стукомъ колесъ и одержимымъ гигантскимъ катарромъ.

Въ девять часовъ описываемаго веселаго утра торговый домъ Побсей и К°, даже въ Сентъ-Мэри-Аксѣ, мѣстечкѣ не слишкомъ веселаго свойства, казался не изъ самыхъ веселыхъ, со своимъ всхлипывавшимъ газовымъ рожкомъ въ окнѣ конторы и съ воровскою струею тумана, вползавшей въ замочную скважину его наружной двери съ явной цѣлью его задушить.

Но вотъ огонь въ окнѣ конторы погасъ, наружная дверь отворилась, и изъ нея вышелъ Райя съ увѣсистымъ мѣшкомъ подъ мышкой. И почти тотчасъ же, едва успѣвъ переступить порогъ, онъ погрузился въ туманъ и скрылся изъ глазъ Сентъ-Мэри-Акса, что не мѣшаетъ, однако, глазамъ этой повѣсти слѣдить за нимъ въ его странствіи по улицамъ Корнгиль, Чипсайдъ, Флитъ-Стритъ и Стрэндъ вплоть до Пикадилли и Альбани. Шелъ онъ спокойнымъ, размѣреннымъ шагомъ, въ своемъ долгополомъ камзолѣ, съ посохомъ въ рукѣ, и, вѣроятно, не одинъ встрѣчный прохожій, обернувшись назадъ взглянуть на эту внушительную фигуру, уже успѣвшую исчезнуть во мглѣ, говорилъ себѣ, что, должно быть, это просто воображеніе и туманъ придаютъ ей такой необыкновенный, особенный видъ.

Добравшись до того дома, гдѣ во второмъ этажѣ помѣщалась квартира его принципала, Райя поднялся на лѣстницу и остановился передъ дверью квартиры. Не дотрагиваясь ни до звонка, ни до молотка, онъ постучалъ въ дверь набалдашникомъ своего посоха, прислушался и, ничего не услышавъ, сѣлъ на лѣстницу у порога. Что-то особенное, трогательное и величавое, было въ покорности, присущей этому человѣку, съ какою онъ сидѣлъ теперь на темной и холодной лѣстницѣ, какъ сиживали, вѣроятно, многіе его предки въ темницахъ, готовые безотвѣтно принять все, что бы ни выпало имъ на долю.

Спустя, немного времени, когда онъ прозябъ до костей, онъ всталъ, еще разъ постучалъ въ дверь, еще разъ прислушался и снова сѣлъ дожидаться. Три раза повторилъ онъ эту церемонію, прежде чѣмъ его настороженный слухъ различилъ голосъ Фледжби, кричавшій съ постели: "перестаньте стучать! Сейчасъ отопру!" Но вмѣсто того, чтобъ отпереть, онъ заснулъ сладкимъ сномъ еще на четверть часика, а Райя все сидѣлъ на лѣстницѣ и ждалъ съ невозмутимымъ терпѣніемъ.

Наконецъ дверь отворилась, и ударившееся въ бѣгство ночное одѣяніе мистера Фледжби снова нырнуло въ постель. Слѣдуя за нимъ на почтительномъ разстояніи, Райя вступилъ въ хозяйскую спальню, гдѣ уже каминъ пылалъ жаркимъ огнемъ.

-- Что это значить, сэръ? Въ которомъ часу ночи вы изволили пожаловать ко мнѣ?-- спросилъ Обаятельный, отворачиваясь къ стѣнѣ подъ своимъ одѣяломъ и подставляя бастіонъ плотно закутаннаго плеча подъ носъ издрогшему старику.

-- Сэръ, теперь уже половина десятаго утра.

-- Чортъ возьми! Туманъ, что ли, на дворѣ, что ничего не видно?

-- Сильный туманъ, сэръ.

-- И свѣжо?

-- Очень холодно,-- отвѣчалъ Райя. Онъ досталъ платокъ и обтиралъ имъ сырость съ бороды и длинныхъ сѣдыхъ своихъ волосъ, стоя на краешкѣ коврика передъ каминомъ и глядя на яркій, манящій огонекъ.

Продолжая нѣжиться въ постели, Фледжби только закутался поплотнѣе и спросилъ:

-- Что же на улицѣ: снѣгъ, гололедица или слякоть?

-- Нѣтъ, сэръ, нѣтъ, погода не такъ ужъ плоха. На улицахъ довольно чисто.

-- Ну, полно вамъ хвастать,-- пробурчалъ Фледжби, обманувшійся въ своемъ ожиданіи, что Райя подчеркнетъ контрастъ между его теплой постелью и улицей.-- Вы вѣчно чѣмъ-нибудь хвастаете... Книги принесли?

-- Вотъ онѣ, сэръ.

-- Ладно. Минутки черезъ двѣ я буду готовъ приняться за дѣла, а вы покуда выложите все изъ мѣшка и приготовьте мнѣ для просмотра.

И, снова съ наслажденіемъ нырнувъ подъ одѣяло, Фледжби снова заснулъ. Исполнивъ его приказаніе, старикъ опустился на кончикъ стула, скрестилъ руки и, мало-по-малу поддаваясь дѣйствію тепла, задремалъ. Онъ очнулся только тогда, когда мистеръ Фледжби уже стоялъ у кровати, въ турецкихъ туфляхъ и въ турецкихъ шароварахъ розоваго цвѣта (пріобрѣтенныхъ за безцѣнокъ отъ кого-то, кто и самъ стянулъ ихъ отъ кого-то другого за грошъ), въ халатѣ и фескѣ подъ стать.

-- Эй, старый хрѣнъ!-- крикнулъ Обаятельный, подло издѣваясь надъ старикомъ.-- Зачѣмъ вы хитрите со мной, сидя тамъ въ углу съ закрытыми глазами? Вѣдь вы не спите, я знаю. Жида, что хорька, соннаго не захватишь.

-- Вы ошибаетесь, сэръ, я въ самомъ дѣлѣ немножко вздремнулъ,-- сказалъ старикъ.

-- Не таковскій вы человѣкъ!-- подхватилъ Фледжби, лукаво поглядывая на него.-- Другимъ разсказывайте сказки, а меня на это не поддѣнешь. Уловка, впрочемъ, недурная: ни о чемъ какъ будто человѣкъ не думаетъ, предается невинному сну, а самъ въ это бремя раскидываетъ мозгами, какъ бы ему дѣльце обдѣлать, деньгу зашибить. Хитрецъ!

Старикъ покачалъ головой, кротко и безмолвно отводя этотъ поклепъ, подавилъ вздохъ и подошелъ къ столу, за которымъ хозяинъ наливалъ себѣ въ чашку благовонный, дымящійся кофе изъ кофейника, стоявшаго передъ тѣмъ на огнѣ. Назидательное зрѣлище представляли эти два человѣка: молодой, смакующій кофе, развалившись въ мягкомъ креслѣ у камина, и старикъ съ наклоненной сѣдой головой, стоящій въ ожиданіи его приказаній.

-- Ну, подавайте-ка весь нашъ балансъ, сколько есть налицо, да объясните цифрами, почему онъ не больше,-- сказалъ Фледжби.-- Только прежде зажгите свѣчу.

Райя зажегъ свѣчу, разложилъ на столѣ счетныя книги, указалъ въ нихъ цифры взносовъ и отсчиталъ деньги на столъ. Фледжби пересчиталъ деньги очень тщательно, постучавъ при этомъ каждымъ совереномъ о другой.

-- Надѣюсь,-- проговорилъ онъ, взявъ одинъ соверенъ и внимательно разсматривая его,-- надѣюсь, вы въ нихъ не поубавили вѣсу: это вѣдь спеціальность вашего племени -- сами знаете. Вѣдь вы, небось, понимаете, что значить "повытравить червончи"? Такъ, что ли, оно называется на вашемъ языкѣ? Вѣдь понимаете -- признайтесь.

-- Не больше вашего, сэръ,-- спокойно отвѣтилъ старикъ, пряча руки въ обшлага рукавовъ и почтительно, но твердо глядя въ глаза своему принципалу.-- Позволите вы мнѣ сказать вамъ нѣсколько словъ?

-- Говорите,-- милостиво разрѣшилъ Фледжби.

-- Не смѣшиваете ли вы, сэръ,-- безъ умысла, разумѣется, безъ всякаго умысла,-- не смѣшиваете ли вы иногда ту честную должность, которую я у васъ занимаю, съ личиной, которую я, по вашимъ разсчетамъ, бываю принужденъ принимать на себя?

-- У меня нѣтъ досужаго времени входить въ такія тонкости!-- отвѣтилъ холодно Обаятельный.

-- Нѣтъ времени? Ради справедливости?

-- Убирайся къ чорту съ своей справедливостью!

-- Ну, пусть изъ великодушія.

-- Жиды и великодушіе -- вотъ такъ сочетаніе!-- сказалъ Фледжби.-- Достаньте-ка лучше расписки и не болтайте больше вашего іерусалимскаго вздору.

Расписки были представлены и поглотили все вниманіе мистера Фледжби на слѣдующіе полчаса. Расписки, какъ и счета, оказались въ полномъ порядкѣ, и потому всѣ книги и бумаги снова заняли свое мѣсто въ мѣшкѣ.

-- Ну-съ, теперь насчетъ векселей,-- заговорилъ Обаятельный: -- эта отрасль нашего дѣла больше всего мнѣ по вкусу. Есть ли въ продажѣ векселя и по какой цѣнѣ? Составили ли вы списокъ рыночнымъ цѣнамъ?

-- Подробный списокъ, сэръ,-- отвѣчалъ Райя, доставая бумажникъ и вынимая изъ него сложенную въ нѣсколько разъ бумагу, которая, когда онъ ее развернулъ, оказалась большимъ, мелко исписаннымъ листомъ.

Принимая бумагу изъ рукь старика, мистеръ Фледжби присвистнулъ.

-- Эге! Какъ видно, улица несостоятельныхъ полна жильцовъ въ настоящее время. Все это продается пачками, не такъ ли?

-- Да, пачками или оптомъ, какъ здѣсь обозначено,-- сказалъ старикъ, заглядывая въ списокъ черезъ плечо принципала.

-- Конечно, половина всего количества окажется макулатурой: это можно предсказать напередъ,-- замѣтилъ Фледжби.-- Нельзя ли и пріобрѣсти ихъ по цѣнѣ макулатуры -- вотъ вопросъ.

Райя покачалъ головой, а Фледжби снова обратилъ свои маленькіе глазки на списокъ. Скоро эти глазки заблестѣли, и какъ только мистеръ Фледжби почувствовалъ, что они заблестѣли, онъ взглянулъ вверхъ, черезъ плечо, на склонившееся надъ нимъ спокойное лицо и перешелъ къ камину со спискомъ въ рукахъ. Обративъ наличникъ камина въ конторку, онъ сталъ спиной къ старику и, грѣя колѣни, принялся, не спѣша, просматривать списокъ, часто возвращаясь къ уже прочитаннымъ строкамъ, какъ будто въ нихъ заключалось нѣчто особенно важное. И всякій разъ при этомъ онъ заглядывалъ въ зеркало, висѣвшее надъ каминомъ, чтобы удостовѣриться, не наблюдаетъ ли за нимъ старикъ. Но ему не удалось поймать на этомъ Райю: хорошо зная подозрительность своего принципала, онъ стоялъ, потупивъ глаза.

Въ то время, когда мистеръ Фледжби былъ поглощенъ своимъ пріятнымъ занятіемъ, на площадкѣ за дверью послышались шаги, и дверь отворилась.

-- Слышите? Это вашихъ рукъ дѣло, ермолка вы израильская!-- буркнулъ Обаятельный.-- Вы не заперли двери.

Между тѣмъ шаги послышались въ квартирѣ, и громкій голосъ мистера Альфреда Ламля спросилъ:

-- Фледжби, вы тутъ?

Фледжби торопливымъ шепотомъ приказалъ Райѣ поддакивать всему, что онъ будетъ говорить, затѣмъ крикнулъ въ отвѣтъ: "Тутъ! " и отворилъ дверь спальни.

-- Войдите,-- сказалъ онъ.-- Этотъ почтенный джентльменъ -- агентъ фирмы Побсей и К°, изъ Сентъ-Мэри-Акса. Мы съ нимъ стараемся -- то есть собственно стараюсь я -- придти къ какому-нибудь соглашенію насчетъ одного моего несчастнаго друга по дѣлу о кое-какихъ просроченныхъ векселяхъ. Но, откровенно сказать, Побсей и К° до того строги къ своимъ должникамъ, что я, мнѣ кажется, напрасно трачу время... Не можемъ ли мы съ вами сойтись хоть на чемъ-нибудь, мистеръ Райя? Мнѣ такъ жаль моего бѣднаго друга!

-- Я только представитель другого, сэръ,-- отвѣтилъ еврей тихимъ голосомъ.-- Я дѣйствую, какъ мнѣ приказываетъ мой хозяинъ. Не мой капиталъ помѣщенъ въ это дѣло, и моей выгоды тутъ нѣтъ никакой.

-- Ха, ха, ха!-- засмѣялся Фледжби.-- Слышите, Ламль? Что я вамъ говорилъ?

-- Ха, ха, ха!-- захохоталъ и Ламль.-- Да, да, еще бы! Знаемъ мы васъ!..

-- Дьявольски ловко, не правда ли?-- продолжалъ Фледжби, несказанно забавляясь въ душѣ своей шуткой.

-- Вѣрны себѣ, вѣрны себѣ!-- смѣялся Ламль. Мистеръ...

-- Райя, Побсей и К°, въ Сентъ-Мэри-Аксѣ,-- вставилъ Фледжби, утирая катившіяся изъ глазъ слезы.

-- Мистеръ Райя обязанъ соблюдать неизмѣнныя формы, предназначенныя и установленныя для такихъ случаевъ,-- сказалъ Ламль.

-- Онъ вѣдь только представитель другого!-- съ восторгомъ подхватилъ Фледжби.-- Дѣйствуетъ, какъ ему приказываетъ хозяинъ. Не его капиталь помѣщенъ въ это дѣло. Прелестно! Ха, ха, ха!

Мистеръ Ламль вторилъ этому хохоту, притворяясь, что понимаетъ, въ чемъ соль, и чѣмъ больше они хохотали, тѣмъ больше удовольствія доставляла мистеру Фледжби его милая шутка.

-- Однако,-- заговорилъ онъ другимъ тономъ, еще разъ утирая глаза,-- однако, если мы будемъ продолжать въ такомъ духѣ, мистеръ Райя подумаетъ, чего добраго, что мы трунимъ надъ нимъ или надъ Побсеемъ и К°, а между тѣмъ у насъ въ помышленіи этого нѣтъ... Мистеръ Райя, сдѣлайте милость, побудьте нѣсколько минутъ въ сосѣдней комнатѣ, пока я переговорю кой-о-чемъ съ мистеромъ Ламлемъ. Я попытаюсь еще придти къ соглашенію съ вами, прежде чѣмъ вы уйдете.

Старикъ, ни разу не поднявшій глазъ, покуда продолжалъ шутить его принципалъ, безмолвно поклонился и вышелъ за дверь, предупредительно отворенную самимъ Фледжби. Плотно затворивъ ее за евреемъ, этотъ джентльменъ воротился къ своему гостю, который стоялъ спиной къ камину, заложивъ одну руку подъ фалды своего фрака, а въ другую собравъ весь густой кустарникъ своихъ бакенбардъ.

-- О-го-го! что-нибудь да не такъ.-- проговорилъ Фледжби.

-- Почемъ вы знаете?-- спросилъ Ламль.

-- Всѣмъ видомъ вашимъ открываете,-- отвѣчалъ Фледжби въ риѳму, безъ всякаго, впрочемъ, умысла съ своей стороны.

-- Ну да, вы отгадали,-- сказалъ Ламль.-- Кое-что не такъ. Вѣрнѣе, все не такъ, какъ надо.

-- Что вы говорите!-- произнесъ Фледжби раздѣльно и опустился на стулъ спиной къ камину, положивъ руки на колѣни и выпучивъ глаза на своего друга.

-- Я вамъ говорю, Фледжби: все не такъ!-- повторилъ Ламль, сердито поводя въ воздухѣ правой рукой: -- Птичка улетѣла.

-- Какая птичка?-- спросилъ Фледжби такъ же раздѣльно, но гораздо суровѣе.

-- Извѣстная намъ обоимъ. Наша птичка... Прочтите.

Фледжби взялъ записку изъ протянутой руки Ламля и прочелъ вслухъ:

"Альфреду Ламлю, эсквайру.

"Милостивый государь! Позвольте мнѣ и женѣ моей выразить вамъ нашу общую признательность за любезное вниманіе, какимъ вы и ваша супруга удостаивали нашу дочь Джорджіану, и отказаться отъ такого вниманія на будущее время, высказавъ при семъ случаѣ наше рѣшительное желаніе, чтобы впредь между нашими домами не было никакихъ сношеній. Имѣю честь, сэръ, быть вашимъ покорнѣйшимъ слугою, Джонъ Подснапъ".

Фледжби долго и пристально разглядывалъ три бѣлыя страницы записки,-- такъ же долго и пристально, какъ разглядывалъ передъ тѣмъ ея первую много говорящую страницу. Потомъ онъ посмотрѣлъ на Ламля, который, какъ бы въ отвѣтъ на этотъ взглядъ, еще разъ повелъ въ воздухѣ правой рукой.

-- Чье же это дѣльце?-- выговорилъ наконецъ мистеръ Фледжби.

-- Придумать не могу,-- сказалъ Ламль.

-- Можетъ быть,-- продолжалъ съ досадой въ голосѣ Фледжби,-- можетъ быть, кто-нибудь нелестно аттестовалъ ему васъ?

-- Или васъ,-- поправилъ Ламль, нахмурившись.

У мистера Фледжби готово было сорваться съ языка какое-то мятежное слово, но вдругъ рука его случайно дотронулась до его носа. Нѣкое воспоминаніе, связанное съ этою выдающеюся чертою его лица, послужило для него, очевидно, свеовременнымъ предостереженіемъ: онъ благоразумно взялся за эту черту большимъ и указательнымъ пальцами и задумался. Ламль, между тѣмъ, смотрѣлъ на него воровскими глазами.

-- Что тутъ дѣлать?-- проговорилъ Обаятельный.-- Разговорами не поможешь. Если мы только узнаемъ, кто разстроилъ нашъ планъ, мы съ нимъ, конечно, раздѣлаемся... Ну что жъ, въ заключеніе можно только сказать, что мы взялись за дѣло, но не могли довести его до конца по независящимъ обстоятельствамъ.

-- Вѣрнѣе будетъ: вы взялись за дѣло, которое могли бы довести до конца, если бы лучше воспользовались обстоятельствами,-- проворчалъ Ламль.

-- Ну, это какъ на чей взглядъ,-- замѣтилъ Фледжби спокойно, засовывая руки въ свои турецкія шаровары.

-- Мистеръ Фледжби!-- заговорилъ Ламль строгимъ тономъ.-- Понимать ли мнѣ васъ такъ, что вы приписываете мнѣ всю вину и намекаете, что недовольны мною въ этомъ дѣлѣ?

-- Нѣтъ, если только вы принесли съ собой въ карманѣ мою расписку и возвратите ее мнѣ,-- отвѣчалъ Фледжби.

Ламль неохотно досталъ расписку. Фледжби осмотрѣлъ ее со всѣхъ сторонъ, удостовѣрился въ ея подлинности, затѣмъ скомкалъ и бросилъ въ огонь. Оба друга наблюдали, какъ она вспыхнула, какъ погасла и какъ пушистый пепелъ улетѣлъ въ трубу.

-- Ну-съ, отвѣчайте теперь мистеръ Фледжби,-- заговорилъ Ламль тѣмъ же тономъ,-- отвѣчайте: понимать ли мнѣ васъ такъ, что вы приписываете мнѣ всю вину и намекаете, что недовольны мною въ этомъ дѣлѣ?

-- Нѣтъ,-- сказалъ Фледжби.

-- Рѣшительно и безусловно нѣтъ?

-- Рѣшительно и безусловно.

-- Фледжби, дайте пожать вашу руку.

Фледжби далъ пожать свою руку прибавивъ:

-- А если мы когда-нибудь дознаемся, кто разстроилъ нашъ планъ, мы съ нимъ раздѣлаемся... Затѣмъ позвольте мнѣ сказать вамъ по дружбѣ еще одну вещь. Я не знаю вашихъ денежныхъ обстоятельствъ и не спрашиваю о нихъ. Въ этомъ дѣлѣ вы понесли убытки. Многіе изъ насъ подвергаются иногда денежнымъ затрудненіямъ. Вы, какъ и всѣ, можете въ свой чередъ подвергнуться затрудненіямъ, можете, конечно, и не подвергнуться. Но что бы ни случилось съ вами, Ламль,-- не попадайтесь, не попадайтесь -- убѣдительно васъ прошу,-- въ руки Побсей и К°, что сидитъ въ эту минуту въ той комнатѣ. Это такія сутяги, милѣйшій мой Ламль, такіе обдиралы и сутяги,-- повторилъ мистеръ Фледжби съ особеннымъ смакомъ,-- что и выразить не могу. Они сдерутъ съ васъ кожу по дюймамъ, съ загривка до пятокъ, и каждый дюймъ вашей кожи изотрутъ въ порошокъ. Вы видѣли, каковъ мистеръ Райя. Не попадайтесь ему въ лапы, Ламль,-- прошу васъ, какъ другъ!

Невольно проявляя нѣкоторый страхъ послѣ столь торжественнаго заклинанія, мистеръ Ламль спросилъ только, за коимъ чортомъ ему попадать въ лапы Побсей и К°.

-- Признаться откровенно,-- проговорилъ простодушно мистеръ Фледжби,-- я не на шутку встревожился, когда замѣтилъ, какой бросилъ на васъ взглядъ этотъ жидъ, услыхавъ ваше имя. Мнѣ не понравились его глаза въ ту минуту. Но очень возможно, что это только пылкое воображеніе друга. Само собою разумѣется, что если вы не выдавали никакихъ опасныхъ для васъ документовъ, или если такіе документы не могли попасть ему въ руки, вамъ нечего бояться его, и я, значитъ, просто фантазирую. А все-таки мнѣ не понравился его взглядъ.

Встревоженный Ламль, у котораго начали выступать на вздрагивающемъ носу уже извѣстныя читателю бѣлыя пятна, имѣлъ такой видъ, какъ будто его пощипывалъ за носъ бѣсенокъ. Фледжби, наблюдавшій за нимъ съ отвратительными подергиваніями на своемъ подломъ лицѣ, исполнявшими у него обязанность улыбки, очень смахивалъ на такого бѣсенка.

-- Нельзя однако задерживать этого жида слишкомъ долго, не то онъ выместитъ свою досаду на моемъ бѣдномъ другѣ, сказалъ онъ: -- надо выйти къ нему... Ну, а что подѣлываетъ ваша умная и симпатичная супруга? Знаетъ ли она о нашей неудачѣ?

-- Я ей показывалъ письмо.

-- Очень удивлена?

-- Я думаю, она удивилась бы больше, если бы вы проявили побольше расторонности,-- отвѣчалъ Ламль.

-- Ага! Значитъ, неудачу она приписываетъ мнѣ?

-- Мистеръ Фледжби, я не позволю перетолковывать мои слова.

-- Не сердитесь, Ламль,-- заговорилъ покорнымъ тономъ Фледжби.-- Нѣтъ никакой причины сердиться. Я только спросилъ. Значитъ, она не обвиняетъ меня -- если позволите еще разъ повторить мой вопросъ?

-- Нѣтъ, сэръ.

-- Очень радъ,-- сказалъ мистеръ Фледжби, удостовѣрившись, что Ламль солгалъ.-- Засвидѣтельствуйте же ей мое глубокое почтеніе. До свиданья.

И пріятели дружески распрощались.

Ламль вышелъ въ раздумьѣ. Фледжби проводилъ его до наружной двери. Воротившись къ себѣ, онъ присѣлъ къ камину съ сосредоточеннымъ лицомъ, широко разставивъ ноги въ розовыхъ шароварахъ и согнувъ ихъ въ колѣняхъ, какъ будто готовился встать.

"Ваши бакенбарды, мистеръ Ламль, никогда мнѣ не нравились", бормоталъ онъ самъ съ собой: "такихъ и за деньги не купишь. Вы кичитесь своими манерами и своимъ краснорѣчіемъ. Вы хотѣли потянуть меня за носъ, вы запутали меня въ глупую исторію, и вы же съ женой говорите, что я самъ во всемъ виноватъ. Такъ я же вамъ насолю,-- насолю непремѣнно, хоть у меня и нѣтъ бакенбардъ (тутъ онъ слегка потеръ то мѣсто, гдѣ имъ слѣдовало быть), хоть у меня нѣтъ ни манеръ, ни краснорѣчія".

Облегчивъ такимъ образомъ благородную душу, мистеръ Фледжби сдвинулъ ноги въ розовыхъ шароварахъ, выпрямилъ ихъ въ колѣнкахъ и крикнулъ Райѣ въ сосѣднюю комнату: "Эй вы тамъ!" При видѣ вошедшаго старика, съ его кроткимъ лицомъ, такъ рѣзко противорѣчившимъ аттестаціи, которая была ему только что дана, Фледжби захохоталъ.

-- Чудесно! Великолѣпно! Клянусь душой, необыкновенно хорошо!-- выговорилъ онъ сквозь смѣхъ.

Когда весь запасъ его веселости изсякъ, онъ продолжалъ:

-- Вотъ что, старикъ: вы скупите всѣ пачки, которыя я здѣсь отмѣчу карандашомъ,-- вотъ черточка, вотъ еще и еще,-- и я готовъ прозакладывать два пенса, что вы потомъ повыжмете этихъ христіанъ, какъ истый еврей. Теперь вамъ нуженъ чекъ, я знаю. Вы непремѣнно скажете -- нуженъ, хотя у васъ у самого припрятанъ гдѣ то кругленькій капиталецъ (только никто не знаетъ -- гдѣ), и вы скорѣе согласитесь, чтобъ васъ посолили, пересыпали перцемъ и поджарили на рѣшеткѣ, чѣмъ сознаетесь въ этомъ... Чекъ я вамъ сейчасъ напишу.

Онъ отперъ ящикъ и досталъ изъ него ключъ, чтобъ отпереть имъ другой ящикъ, изъ котораго взялъ еще ключъ и отперъ еще одинъ ящикъ, гдѣ хранилась у него чековая книжка. Потомъ онъ написалъ чекъ, снова спряталъ книжку въ ея укромное мѣсто и, давъ обратный ходъ ключамъ и ящикамъ, подалъ знакъ старику сложеннымъ чекомъ подойти и принять его изъ хозяйскихъ рукъ.

-- Ну вотъ, о моихъ дѣлахъ пока довольно,-- сказалъ онъ, между тѣмъ какъ еврей, положивъ чекъ въ свой бумажникъ, опускалъ послѣдній въ боковой карманъ.-- Теперь нѣсколько словъ о дѣлахъ, которыя еще покуда не мои. Гдѣ она?

Райя, не успѣвшій еще вынуть руки изъ кармана, вздрогнулъ и насторожился.

-- Ого!-- сказалъ Фледжби.-- Вы этого не ожидали? Куда вы ее запрятали?-- признавайтесь.

Захваченный врасплохъ старикъ взглянулъ на своего принципала съ мимолетнымъ замѣшательствомъ, что доставило послѣднему неописуемое наслажденіе.

-- Ужъ не въ томъ ли она домѣ скрывается, который я нанимаю и за который плачу налогъ въ Сентъ-Мэри-Аксѣ?-- спросилъ Фледжби.

-- Нѣтъ, сэръ.

-- А то, быть можетъ, въ саду на крышѣ этого дома? Отправилась туда умирать или иначе какъ-нибудь забавляться въ вашемъ вкусѣ?-- продолжалъ Фледжби свой допросъ.

-- Нѣтъ, сэръ.

-- Такъ гдѣ же она?

Райя опустилъ глаза, видимо соображая, можетъ ли онъ отвѣтить на вопросъ, не нарушая истины, и потомъ тихо поднялъ ихъ на лицо допросчика, какъ бы удостовѣрившись, что не можетъ.

-- Такъ и быть, я пока не буду настаивать,-- сказалъ Фледжби.-- Но я хочу это знать, и узнаю. Но вы-то хороши! Что вы такое затѣяли?-- объясните.

Съ извиняющимся движеніемъ головы и рукъ, дѣлая видъ, что не понимаетъ значенія этихъ словъ, старикъ обратилъ на него взоръ безмолвнаго вопроса.

-- Вѣдь вы не какой-нибудь волокита,-- продолжалъ Фледжби.-- Вѣдь вы патріархъ,-- засаленная, истрепанная карта. Не влюблены же вы въ Лиззи.

-- О, сэръ!-- взмолился Райя.-- О, сэръ!

-- Такъ отчего же,-- заговорилъ опять Фледжби съ легкой краской въ лицѣ,-- отчего вы не хотите сказать, что заставило васъ вмѣшаться въ это дѣло?

-- Сэръ, я скажу вамъ всю правду. Но съ условіемъ -- простите, что ставлю вамъ условія,-- съ условіемъ строжайшей тайны. Я полагаюсь на вашу честь.

-- Туда же -- честь!-- воскликнулъ Фледжби съ насмѣшкой.-- Честь у жида!.. Ну, ладно. Разсказывайте.

-- Помните, сэръ, я полагаюсь на вашу честь,-- повторилъ Райя съ почтительной твердостью.

-- Само собою разумѣется,-- подтвердилъ Фледжби.

Старикъ, котораго ни разу не попросили сѣсть, стоялъ, держась рукой за спинку мягкаго кресла, у стола, гдѣ передъ тѣмъ нѣжился молодой человѣкъ. Самъ же молодой человѣкъ сидѣлъ у камина съ выраженіемъ жаднаго любопытства на своемъ безбородомъ лицѣ, готовый словить и прервать его на первомъ словѣ неправды.

-- Разсказывайте же,-- повторилъ онъ.-- Начните съ вашихъ побудительныхъ причинъ.

-- Сэръ, у меня нѣтъ другихъ причинъ, кромѣ желанія помочь беззащитной.

Мистеръ Фледжби могъ выразить свои чувства по поводу такого невѣроятнаго показанія лишь необыкновенно продолжительнымъ насмѣшливымъ сапомъ.

-- Какъ я узналъ и за что сталъ уважать эту дѣвушку -- я уже говорилъ вамъ въ тотъ разъ, когда вы встрѣтились съ нею въ моемъ скромномъ садикѣ на крышѣ дома,-- началъ старикъ.

-- Говорили?-- переспросилъ недовѣрчиво Фледжби.-- Допустимъ. Можетъ быть, и говорили.

-- Чѣмъ больше я ее узнавалъ, тѣмъ ближе къ сердцу принималъ ея судьбу. Я встрѣтилъ ее въ тяжелой обстановкѣ. Себялюбивый и неблагодарный братъ, непріятный ей искатель ея руки, сѣти болѣе опаснаго поклонника, слабость ея собственнаго сердца...

-- Значитъ, она неравнодушна къ одному изъ этихъ молодцовъ?

-- Сэръ, съ ея стороны было очень естественно полюбить его: у него много большихъ преимуществъ. Но онъ не одного съ нею званія и не имѣлъ намѣренія жениться на ней. Ей со всѣхъ сторонъ грозила опасность въ то время, когда я -- дряхлый старикъ (какъ вы это сами сказали), такъ что во мнѣ нельзя заподозрить никакого другого чувства, кромѣ отцовскаго,-- когда я позволилъ себѣ вмѣшаться и посовѣтовалъ ей бѣжать. Я ей сказалъ: "Дочь моя, бываютъ въ жизни минуты такой опасности соблазна, что вся добродѣтель наша сводится лишь къ тому, чтобы поскорѣе бѣжать прочь". Она отвѣтила, что это уже приходило ей въ голову. Но она не знала, куда и какъ ей бѣжать, и у нея не было никого, кто бы помогъ ей въ этомъ. Я указалъ ей человѣка, который могъ ей помочь: человѣкъ этотъ былъ я. И она бѣжала.

-- Какъ же вы устроили ее?-- спросилъ мистеръ Фледжби, ощупывая свою безбородую щеку.

-- Я помѣстилъ ее въ семьѣ... далеко отсюда.-- Говоря это, старикъ красивымъ плавнымъ жестомъ раздвинулъ руки, вытянувъ ихъ во всю длину.-- Она поселилась у извѣстныхъ мнѣ людей нашего племени. Тамъ, при ея трудолюбіи, она легко заработаетъ себѣ на хлѣбъ и будетъ избавлена отъ всякихъ опасностей.

Маленькіе глазки мистера Фледжби оторвались отъ огня, чтобы взглянуть на плавное движеніе рукъ старика, когда тотъ сказалъ: "далеко отсюда". Онъ попробовалъ (и весьма неудачно) передразнить это движеніе, потомъ покачалъ головой и сказалъ:

-- "Я устроилъ ее далеко отсюда"... Ахъ, старый хитрецъ!

Положивъ одну руку на грудь, а другою держась за спинку кресла, Райя, не пытаясь оправдываться, ждалъ дальнѣйшихъ вопросовъ. Но Фледжби ясно видѣлъ своими маленькими глазками, слишкомъ близко сидящими одинъ отъ другого, что напрасно было бы допрашивать его объ этомъ предметѣ.

-- Лиззи,-- промычалъ Фледжби, снова переводя глаза на огонь.-- Лиззи, гм...-- повторилъ онъ и взглянулъ въ потолокъ.-- Вы не сказали мнѣ ея фамиліи тогда, въ вашемъ саду, на вышкѣ. Я буду откровеннѣе съ вами: фамилія ея -- Гексамъ.

Райя склонилъ голову въ знакъ подтвержденія.

-- Слушайте, сэръ,-- продолжалъ Фледжби.-- Я, кажется, кое-что знаю о томъ неотразимомъ молодцѣ, второмъ ея поклонникѣ -- понимаете? Не принадлежитъ ли онъ къ корпораціи адвокатовъ, а?

-- Да, такова, дѣйствительно, его профессія, то есть номинально.

-- Такъ я и думалъ. Фамилія его какъ будто что-то въ родѣ Ляйтвуда?

-- Нѣтъ, сэръ, ничуть не похоже.

-- Ну, старый, выкладывайте:ка фамилію -- безъ отговорокъ!-- сказалъ Фледжби, подмигивая въ отвѣтъ на взглядъ старика.

-- Рейборнъ.

-- Ахъ, чортъ возьми!-- воскликнулъ съ удивленіемъ Фледжби.-- Такъ этотъ-то? Я думалъ -- Ляйтвудъ, а этотъ мнѣ и во снѣ не снился... Ну что жъ, я не прочь, чтобы вы натянули носъ тому или другому изъ этой милой парочки: оба они пренадутые франты, а этотъ Рейборнъ -- такое невозмутимое животное, какого я никогда не встрѣчалъ. Чванится своими баками, скотина... Браво, браво, старикъ! Ну, ступайте, желаю вамъ успѣха.

Обрадованный этой неожиданной похвалой, Райя спросилъ, не будетъ ли еще какихъ приказаній.

-- Нѣтъ, можете убираться, Іуда,-- сказалъ мистеръ Фледжби,-- и дѣлать то, что вамъ уже приказано.

Поощренный этимъ пріятнымъ напутствіемъ, старикъ взялъ свою широкополую шляпу и посохъ и вышелъ, скорѣе какъ какое-нибудь высшее существо, благосклонно снисходящее къ мистеру Фледжби, чѣмъ какъ бѣдный подчиненный, котораго тотъ топталъ въ грязь. Оставшись одинъ, Фледжби заперъ наружную дверь и воротился къ камину.

"Отлично!" сказалъ онъ себѣ. "Ты, можетъ быть, и не довольно расторопенъ, другъ мой Фледжби, да зато дѣйствуешь навѣрняка". Онъ раза три съ большимъ удовольствіемъ повторилъ эту фразу и, снова раздвинувъ ноги въ розовыхъ шароварахъ, согнулъ ихъ въ колѣняхъ. "Вотъ такъ выстрѣлъ!" продолжалъ онъ свой монологъ: "Есть чѣмъ похвалиться: жида подстрѣлилъ. Когда я услыхалъ эту исторію у Ламлей, я вѣдь не сразу напалъ на этого стараго шута. Нѣтъ, я добрался до него постепенно". Въ этомъ мистеръ Фледжби былъ совершенно правъ: собираясь кинуться на что-нибудь живое, онъ не имѣлъ привычки дѣлать скачки, онъ подползалъ, какъ змѣя. "Я подступалъ къ нему понемножку", бормоталъ мистеръ Фледжби, ощупывая свои бакенбарды. "Будь на моемъ мѣстѣ какіе-нибудь Ламли или Ляйтвуды, они спросили бы его напрямикъ, не принималъ ли онъ участія въ укрывательствѣ этоіг дѣвчонки. А я... я лучше зналъ, какъ надо приняться за дѣло. Я спрятался за заборъ, навелъ на жида свѣтъ фонаря, выстрѣлилъ и сразу сшибъ его съ ногъ. Э, да гдѣ же ему, хоть онъ и жидъ, тягаться со мной!"

При этихъ словахъ сухая корча губъ, изображавшая у мистера Фледжби улыбку, снова исказила его лицо.

"Я бы совѣтовалъ и вамъ, господа христіане, остерегаться меня,-- продолжалъ онъ свои размышленія вслухъ,-- особенно вамъ, квартирующимъ въ улицѣ несостоятельныхъ должниковъ. Ужъ заберу я въ руки эту улицу, и вы еще увидите мою игру! Забрать васъ въ лапы, да такъ, чтобъ вы объ этомъ знать не знали, хоть и считаете себя всезнающими,-- о, за это можно деньги заплатить! А мнѣ еще барышокъ съ васъ достанется. Да это хоть куда!"

И, разсуждая такимъ образомъ, мистеръ Фледжби принялся снимать съ себя турецкое одѣяніе, и одѣваться въ христіанскій костюмъ. Когда онъ покончилъ съ этой церемоніей и съ церемоніей утреннихъ омовеній и умащеній новѣйшимъ радикальнымъ косметическимъ средствомъ для произращенія роскошныхъ волосъ на человѣческомъ лицѣ (шарлатаны были единственные мудрецы, которымъ онъ вѣрилъ, если не считать ростовщиковъ),-- густой туманъ принялъ его въ свои сырыя объятія. И если бы туманъ задушилъ его въ этихъ объятіяхъ, міръ, надо сознаться, не понесъ бы невознаградимой потери, безъ труда замѣнивъ его кѣмъ-нибудь другимъ изъ своего постояннаго запаса негодяевъ.


## II. Честный человѣкъ въ новомъ видѣ.


Вечеромъ того же самаго туманнаго дня, когда желтая штора конторы Побсей и К° спустилась послѣ дневной работы, старый еврей опять вышелъ на улицу. Но на этотъ разъ у него не было мѣшка подъ мышкой, и онъ отправлялся не по хозяйскимъ дѣламъ. Онъ перешелъ Лондонскій мостъ, вернулся по Вестминстерскому на Мидльсекскій берегъ и, пробираясь въ туманѣ, добрался до дома кукольной швеи.

Миссъ Ренъ поджидала его. Онъ могъ видѣть ее въ окно, сидящую у тлѣвшаго камина, въ которомъ уголь былъ тщательно обложенъ сырою золой, чтобъ онъ дольше горѣлъ и чтобы меньше пропадало тепла въ ея отсутствіи. Она сидѣла въ шляпкѣ, готовая въ походъ. Онъ легонько стукнулъ въ окно. Это вывело ее изъ задумчивости, и она поднялась, опираясь на крючковатую палку, чтобы отпереть дверь.

-- Добрый вечеръ, тетушка,-- сказала она старику.

Онъ засмѣялся и протянулъ руку, чтобы поддержать ее.

-- Не хотите ли немножко обогрѣться?-- спросила она.

-- Нѣтъ, не хочу, если вы готовы, дорогая моя Синдерелла.

-- Вотъ и прекрасно!-- весело воскликнула миссъ Ренъ.-- Какой вы умница, милый мой старичекъ! Если у насъ будутъ призы въ нашемъ заведеніи (пока у насъ, къ сожалѣнію, одни только бланки на нихъ), вы получите первую серебряную медаль за то, что такъ скоро поняли меня.

Съ этими словами дѣвочка вынула ключъ изъ замка, положила его въ карманъ, потомъ старательно прихлопнула дверь и попробовала, заперлась ли она. Удостовѣрившись, что жилище ея въ безопасности, она взяла подъ руку старика и, опираясь другою рукой на свою палку, приготовилась употребить ее въ дѣло. Но прежде, чѣмъ они тронулись съ мѣста, Райя предложилъ, что лучше онъ понесетъ ключъ отъ двери, который былъ очень великъ и тяжелъ.

-- Нѣтъ, нѣтъ, нѣтъ, я сама понесу,-- живо возразила миссъ Ренъ.-- Вы вѣдь знаете, что я кривобока, а когда въ карманѣ у меня этотъ ключъ, мой корабль приходитъ въ равновѣсіе. Скажу вамъ по секрету, тетушка: я и карманъ-то пришила на высокомъ боку нарочно для этого.

Онъ не сталъ настаивать, и они тронулись въ путь.

-- Да, съ вашей стороны было очень умно, что вы сразу меня поняли, тетушка,-- снова заговѣрила миссъ Ренъ.-- Да, впрочемъ, чему же тутъ удивляться? Недаромъ вы такъ похожи на тетушку-волшебницу изъ дѣтской книжки. Вы вѣдь совсѣмъ не похожи на другихъ людей: мнѣ всегда кажется, что вы приняли на себя вашъ теперешній видъ съ какою-нибудь благодѣтельной цѣлью... Э, да я даже вижу за этою бородою настоящія черты вашего лица!-- воскликнула она вдругъ.

-- Ну, а говоритъ ли вамъ, Дженни, ваше воображеніе, что я могу волшебствомъ измѣнять другіе предметы?

-- Ахъ, какъ же, говоритъ. Стоить вамъ взять мою палочку и ударить ею о мостовую, вотъ объ эти грязные камни, по которымъ я ковыляю, и оттуда явится карета шестерикомъ. Знаете что? Давайте этому вѣрить.

-- Вѣрю отъ всей души,-- отвѣчалъ старикъ съ добродушной улыбкой.

-- Такъ я вамъ скажу, тетушка, что мнѣ нужно отъ васъ прежде всего. Ударьте палочкой по головѣ моего ребенка, чтобъ онъ совсѣмъ, совсѣмъ измѣнился. Ахъ, какъ ужасно велъ себя мой ребенокъ за послѣднее время! Онъ выводитъ меня изъ терпѣнія. Вотъ ужъ дней десять не прикасается къ работѣ. У него уже бредъ начинается. Вчера ему чудилось, будто пришли какихъ-то четверо людей, темнокожіе, всѣ въ красномъ, и хотѣли бросить его въ горящую печь.

-- Однако это становится опасно.

-- Еще бы! Онъ всегда опасенъ. Онъ, можетъ быть, въ эту минуту (тутъ дѣвочка повернула головку и съ безпокойствомъ взглянула вверхъ, на небо)... онъ, можетъ быть, въ эту минуту поджигаетъ нашъ домъ. Врагу не пожелаю имѣть дѣтей. Даже бить его не стоитъ. Сколько разъ я колотила его до того, что сама выбивалась изъ силъ. "Ты не помнишь заповѣди, негодный мальчишка, не чтишь своей матери!", говорю ему, а сама колочу, что есть мочи. А онъ только хнычетъ да таращитъ глаза.

-- Ну, а еще что долженъ я измѣнить?-- спросилъ ее Райя, шутливо-грустнымъ тономъ.

-- Боюсь, тетушка волшебница, что вторая моя просьба будетъ своекорыстная: я попрошу васъ поправить мнѣ спину и ноги. Вамъ, съ вашимъ могуществомъ, ничего не стоитъ это исполнить, а для меня, бѣдной больной, это такъ важно!

Въ этихъ словахъ не слышалось жалобы, и тѣмъ не менѣе они хватали за сердце.

-- Хорошо. А потомъ?

-- Потомъ? Вы сами знаете, тетушка. Мы съ вами сядемъ въ карету шестерикомъ и поѣдемъ къ Лиззи... Ахъ да, это напомнило мнѣ, что я хотѣла кой-о-чемъ васъ спросить... Вы умны (вѣдь васъ волшебницы учили), значить, вы можете мнѣ сказать, что лучше: имѣть ли вещь и потерять ее или никогда не имѣть?

-- Я васъ не понимаю,-- объясните, племянница.

-- Теперь, безъ Лиззи, я глубже чувствую свое одиночество и безпомощность, чѣмъ прежде, когда я не знала ея.

У дѣвочки навернулись на глазахъ слезы при этихъ словахъ.

-- Кто въ жизни не разставался съ дорогими сердцу людьми, моя милая?-- проговорилъ старикъ.-- И я вотъ тоже разстался съ женой, съ дочерью, съ любимымъ сыномъ, много обѣщавшимъ. Но счастье все-таки было.

-- Ахъ!-- задумчиво вздохнула миссъ Ренъ, нисколько не убѣдившись, и заключила свой вздохъ рѣзкимъ движеніемъ подбородка.-- Такъ я вамъ скажу, тетушка, съ какой перемѣны, по моему, вамъ лучше было бы начать. Вамъ слѣдовало бы перемѣнить "есть" на "было", а "было" на "есть", да такъ и оставить.

-- А для васъ это развѣ было бы лучше? Развѣ намъ не пришлось бы тогда мучиться вѣчно?-- нѣжно возразилъ старикъ.

-- Ахъ, правда, правда!-- воскликнула миссъ Ренъ, снова передернувъ подбородкомъ.-- Вотъ вы сейчасъ измѣнили меня и сдѣлали умнѣе. Но для этого,-- прибавила она, блеснувъ глазами,-- для этого вамъ незачѣмъ быть волшебницей.

Болтая такимъ образомъ, они перешли Вестминстерскій мостъ, миновали тѣ улицы, по которымъ недавно проходилъ Райя, и, снова перейдя Темзу по Лондонскому мосту, повернули внизъ по теченію рѣки и пошли дальше среди еще болѣе густого тумана.

По пути Дженни притянула своего друга къ ярко освѣщенному окну одной игрушечной лавки и сказала:

-- Посмотрите-ка на нихъ: всѣ моей работы.

Это относилось къ кукламъ, стоявшимъ въ окнѣ лавки ослѣпительнымъ полукругомъ всѣхъ цвѣтовъ радуги и разодѣтыхъ на балъ, для представленія ко двору, для выѣзда въ открытомъ экипажѣ, для верховой ѣзды, для прогулки, подъ вѣнецъ, для прислуживанія другимъ кукламъ на свадьбѣ и для всѣхъ вообще радостныхъ событій въ человѣческой жизни.

-- Прелесть!-- воскликнулъ старикъ въ полномъ восторгѣ.-- Дамы первый сортъ.

-- Очень рада, что онѣ нравятся вамъ,-- сказала съ гордостью миссъ Ренъ.-- Но знаете, тетушка, самое интересное то, какъ я примѣриваю платья этимъ важнымъ дамамъ. И замѣтьте: это самая трудная часть моего ремесла. Она была бы трудна, даже если бъ у меня спина не болѣла и ноги были въ порядкѣ.

-- Такъ какъ же это вы примѣриваете?-- спросилъ Райя.

-- Какая вы однако недогадливая колдунья!-- воскликнула миссъ Ренъ.-- Слушайте же. Назначенъ, напримѣръ, большой выходъ при дворѣ, или гулянье въ паркѣ, или выставка картинъ, или что-нибудь въ этомъ родѣ. Прекрасно. Я проталкиваюсь въ толпу и высматриваю то, что мнѣ нужно. Увижу какую-нибудь важную даму, подходящую для меня, и говорю себѣ: "Ага, вы мнѣ какъ разъ годитесь, моя милая!" Пригляжусь къ ней хорошенько, а потомъ бѣгу домой и тамъ выкраиваю ее и сметываю на живую нитку. Потомъ, въ другой какой-нибудь день лечу опять на какое-нибудь сборище, и опять присматриваюсь и прикидываю на глазъ. Иной разъ какая-нибудь важная дама такъ взглянетъ на меня, какъ будто хочетъ сказать: "Какъ странно смотритъ на меня эта дѣвочка!" И ей какъ будто это нравится, что на нее такъ смотрятъ. Нѣкоторымъ, впрочемъ, не нравится, но чаще все-таки имъ это бываетъ пріятно. А я тѣмъ временемъ говорю про себя: "Вотъ тутъ придется вырѣзать немножко, а тамъ припустить". Словомъ, я дѣлаю изъ нея все, что хочу: сама того не подозрѣвая, она мнѣ служитъ, какъ служанка, примѣривая на себѣ кукольныя платья. Вечернія собранія для меня хуже всего, потому что тогда у меня передъ глазами только парадный подъѣздъ. Кромѣ того, приходится ковылять между колесъ экипажей и чуть не подъ копытами лошадей, и я того и жду, что меня задавятъ въ темнотѣ. Но все-таки я и тутъ успѣваю высмотрѣть моихъ дамъ, когда онѣ, граціозно покачиваясь, проходятъ изъ кареты въ подъѣздъ. И если которая-нибудь изъ нихъ замѣтитъ мимоходомъ мою рожицу, выглядывающую изъ-за полицейскаго капюшона, она, должно быть, воображаетъ, что я любуюсь ею отъ чистаго сердца; ей и невдомекъ, что и она сама, и всѣ онѣ только работаютъ на моихъ куколъ. Есть тутъ одна леди; зовутъ ее Белинда Витрозъ. Такъ эта Белинда однажды поработала на меня два раза въ одинъ вечеръ. Когда она вышла изъ кареты, я сказала себѣ: "Вы мнѣ подходите, душечка", со всѣхъ ногъ побѣжала домой, скроила ее и сметала. Потомъ поскорѣе назадъ, и дожидаюсь въ толпѣ лакеевъ, подзывающихъ экипажи. Ночь была свѣтлая. Наконецъ слышу: "Карету леди Витрозъ!" Смотрю: моя Белинда выходитъ. И я заставила ее примѣрить, да еще какъ акуратно, прежде чѣмъ она усѣлась въ экипажъ... Вотъ она -- эта леди: подвѣшена за талію, только жаль -- слишкомъ близко къ огню для ея непрочной восковой фигурки.

Пройдя еще полмили вдоль рѣки, Райя разспросилъ дорогу къ нѣкоей тавернѣ, извѣстной подъ названіемъ "Шести Веселыхъ Товарищей". Слѣдуя полученнымъ указаніямъ, старикъ и дѣвочка, послѣ двухъ-трехъ остановокъ для разрѣшенія сомнѣній насчетъ дальнѣйшаго пути, подошли къ дверямъ владѣній миссъ Аббе Поттерсонъ. Заглянувъ въ стекло, служившее верхней половинкой двери, они узрѣли весь блескъ уголка за прилавкомъ и самое миссъ Аббе, сидящую во всемъ величіи на своемъ уютномъ тронѣ за газетой, и представились ей съ достодолжнымъ почтеніемъ.

Отведя глаза отъ газеты съ разсѣяннымъ взглядомъ (такъ какъ ей хотѣлось дочитать начатую статью), миссъ Аббе спросила съ оттѣнкомъ суровости:

-- Что вамъ нужно?

-- Можно видѣть миссъ Поттерсонъ?-- спросилъ старикъ, снимая шляпу.

-- Она передъ вами,-- отвѣчала хозяйка.

-- Позвольте намъ переговорить съ вами, сударыня.

Миссъ Аббе замѣтила въ это время маленькую фигурку миссъ Дженни Ренъ. Чтобы лучше ее разсмотрѣть, она отложила газету, встала и выглянула черезъ дверку прилавка. Крючковатая палочка маленькой калѣки какъ будто умоляла за свою владѣлицу о позволеніи войти и отдохнуть у камина. И миссъ Аббе отворила дверку и, какъ будто отвѣчая палочкѣ, сказала:

-- Войдите и отдохните у огня.

-- Моя фамилія Райя,-- сказалъ старикъ съ учтивымъ поклономъ.-- Я работаю въ Сити. А это вотъ моя молодая спутница...

-- Постойте,-- перебила его миссъ Ренъ.-- Я подамъ свою карточку.

Она достала изъ кармана визитную карточку съ большой важностью, но не безъ затрудненія по милости огромнаго ключа, которой лежалъ на карточкѣ, придавивъ ее. Миссъ Аббе, не скрывая своего удивленія, взяла миніатюрный документецъ и прочла на немъ слѣдующее:


"Миссъ Дженни Ренъ,

кукольная швея.

По требованію является къ кукламъ на домъ".


-- Ахъ, Господи!-- воскликнула миссъ Поттерсонъ, широко раскрывая глаза, и выронила карточку изъ рукъ.

-- Сударыня,-- заговорилъ тогда Райя,-- мы съ моею молодою подругой взяли на себя смѣлость явиться къ вамъ по дѣлу Лиззи Гексамъ.

Въ эту минуту миссъ Аббе нагибалась, чтобы развязать ленты у шляпы кукольной швеи. Она гнѣвно обернулась на слова старика и сказала:

-- Лиззи Гексамъ -- гордая дѣвушка.

-- Да, и она такъ гордится вашимъ добрымъ о ней мнѣніемъ,-- ловко вставилъ Райя,-- что прежде, чѣмъ уѣхать изъ Лондона...

-- Куда? Не на мысъ ли Доброй Надежды?-- перебила его миссъ Аббе, вообразивъ, повидимому, что Лиззи эмигрировала.

-- Нѣтъ, въ провинцію,-- былъ осторожный отвѣть.-- Но, прежде, чѣмъ уѣхать, она взяла съ насъ обѣщаніе побывать у васъ и показать вамъ одинъ документъ, который нарочно съ этой цѣлью и передала намъ въ руки. Я -- другъ ей, хотя и безполезный. Я познакомился съ ней послѣ того, какъ она покинула ваши края. Одно время она жила съ миссъ Ренъ и была ей помощницей и другомъ. Добрымъ другомъ, сударыня,-- прибавилъ онъ тихимъ голосомъ.-- Повѣрьте мнѣ -- вы бы повѣрили, если бъ все знали,-- добрымъ и полезнымъ другомъ.

-- Я вѣрю,-- сказала миссъ Аббе, обративъ на дѣвочку смягчившійся взглядъ.

-- Если называть гордостью то, что сердце никогда не ожесточается и терпѣливо выноситъ всѣ невзгоды, а рука никогда не дѣлаетъ зла, то Лиззи, конечно, горда,-- проговорила, вспыхнувъ, миссъ Ренъ.

Ея твердое намѣреніе срѣзать миссъ Аббе было такъ мало оскорбительно для этой самодержавной власти, что вызвало только улыбку съ ея стороны.

-- Это вы хорошо дѣлаете, моя милочка, что заступаетесь за тѣхъ, кого любите,-- сказала она.

-- Хорошо или худо, но я всегда буду такъ дѣлать,-- пробормотала упрямо миссъ Ренъ съ характернымъ движеніемъ подбородка.

-- Вотъ этотъ документъ, сударыня,-- сказалъ Райя, вручая миссъ Аббе подлинное заявленіе Райдергуда за его подписью.-- Не угодно ли прочесть?

-- Погодите.

Тутъ миссъ Аббе обратилась къ дѣвочкѣ:

-- Прежде всего скажите мнѣ, моя милочка, вы пробовали когда-нибудь грогъ?

Миссъ Ренъ покачала головой.

-- Хотите отвѣдать?

-- Хочу, если вкусно.

-- Хорошо. Я сейчасъ вамъ налью; надѣюсь, что понравится. Присядьте сюда, къ огоньку, и поставьте ваши ножки на рѣшетку. Ночь очень холодная: туманъ пронизываетъ до костей.

Когда миссъ Аббе помогала дѣвочкѣ повернуть стулъ къ огню, у той свалилась шляпа и упала на полъ.

-- Ахъ, какіе прелестные волосы!-- вскрикнула миссъ Аббе.-- Ихъ хватить на парики всѣмъ кукламъ въ мірѣ. Какая густота!

-- Это что!-- живо подхватила миссъ Ренъ.-- Погодите-ка. Ну, что вы скажете объ этомъ?

Съ этими словами она развязала тесемку, которою были стянуты ея волосы, и золотой потокъ покрылъ ея станъ и весь ея стулъ до самаго пола. Восхищеніе, видимо, боролось съ недоумѣніемъ въ душѣ миссъ Аббе. Она сдѣлала знакъ еврею подойти и, доставая изъ шкапика бутылку, спросила его шепотомъ:

-- Ребенокъ или взрослая?

-- Ребенокъ по годамъ, взрослая по самостоятельности и опытности,-- былъ отвѣтъ.

"Вы это обо мнѣ тамъ говорите, добрые люди", думала тѣмъ временемъ миссъ Ренъ, сидя въ золотой бесѣдкѣ своихъ волосъ и грѣя озябшія ноги. "Я не могу разслышать вашихъ словъ, но все равно: я знаю всѣ ваши хитрости и повадки! ",

Грогъ, налитый предварительно къ ложечку, пришелся по вкусу миссъ Ренъ, а потому надлежащая (въ предѣлахъ благоразумія) порція этого напитка была изготовлена искусными руками миссъ Аббе, причемъ и Райя получилъ свою долю. Послѣ такого вступленія миссъ Аббе принялась за чтеніе документа. Всякій разъ, какъ, во время этой процедуры, она поднимала брови въ знакъ своего удивленія, наблюдательная миссъ Ренъ подчеркивала это движеніе выразительнымъ хлебкомъ.

-- То, что здѣсь написано,-- заговорила миссъ Аббе, перечтя документъ нѣсколько разъ и уразумѣвъ его содержаніе,-- доказываетъ только (хотя тутъ не требуется особенныхъ доказательствъ), что Рогъ Райдергудъ -- негодяй. Я даже подозрѣваю, не онъ ли одинъ сдѣлалъ все дѣло. Впрочемъ, мои подозрѣнія, вѣроятно, навсегда останутся лишь подозрѣніями. Теперь я вижу, что напрасно обидѣла отца Лиззи. Но я никогда не обижала ее. Даже въ тѣ времена, когда дѣла ея были въ самомъ плачевномъ положеніи, я ей вполнѣ довѣряла и пыталась убѣдить ее переѣхать ко мнѣ. Я очень жалѣю, что такъ дурно поступила съ человѣкомъ, особенно теперь, когда этого поправить нельзя... Будьте добры, передайте отъ меня Лиззи -- и пусть она всегда это помнитъ, что если ей когда-нибудь вздумается заглянуть къ "Веселымъ Товарищамъ", она найдетъ у нихъ пріютъ и вѣрнаго друга. Она давно ужъ знаетъ миссъ Аббе -- напомните ей это,-- и знаетъ, какой пріютъ и какого друга найдетъ она здѣсь. У меня правило: кратко и сладко или кратко и горько, смотря какъ аукнется,-- прибавила миссъ Аббе.-- Вотъ все, что я имѣю сказать и этого довольно.

Но, прежде чѣмъ гости допили грогъ, хозяйка сообразила, что ей не мѣшало бы имѣть у себя копію съ документа.

-- Бумага не длинная: можетъ быть, вы не откажетесь переписать ее для меня?-- сказала она Райѣ.

Старикъ охотно согласился. Надѣвъ очки, онъ сталъ у маленькой конторки въ углу, надъ которой красовались нанизанные на проволоку хозяйственные счета миссъ Аббе, а на полочкѣ хранились стклянки съ образцами питій (долговые же счета покупателей строго воспрещались администраціей "Товарищей"), и принялся писать красивымъ, четкимъ почеркомъ. Пока онъ стоялъ тамъ, поглощенный этимъ занятіемъ, напоминая всей своей фигурой древняго книжника за работой, миссъ Аббе, глядя на него и на крошечную кукольную швею, сидѣвшую въ золотой бесѣдкѣ своихъ чудныхъ волосъ у камина, спрашивала себя, не во снѣ ли она видитъ эти двѣ, еще невиданныя за прилавкомъ "Веселыхъ Товарищей", человѣческія фигуры и не окажется ли, когда она очнется отъ сна, что онѣ обѣ исчезли.

Два раза она, въ видѣ опыта, закрывала и снова открывала глаза, но фигуры не исчезали. Вдругъ до нея донесся (ужъ не во снѣ ли?) какой-то смутный, но тревожный шумъ. Она поспѣшно встала, и всѣ трое переглянулись въ недоумѣніи. Между тѣмъ смутный шумъ превратился въ громкіе голоса и топотъ человѣческихъ ногъ. Стало слышно, какъ гдѣ-то близко хлопали окна. Крики и возгласы доносились со стороны рѣки. Еще мгновенье, и въ таверну влетѣлъ со всѣхъ ногь Бобъ Глиббери, такъ громко топоча по корридору, какъ будто стукъ всѣхъ гвоздей въ его сапогахъ сосредоточивался въ каждомъ отдѣльномъ гвоздѣ.

-- Что случилось?-- спросила его миссъ Аббе.

-- Въ туманѣ опрокинули чью-то лодку, мэмъ! отвѣчалъ запыхавшійся Бобъ.-- Народу на рѣкѣ всегда много.

-- Скажи, чтобъ поставили всѣ котлы на огонь!-- скомандовала миссъ Аббе.-- Вытащить ванну! Развѣсить передъ каминомъ теплыя одѣяла. Налить бутылки кипяткомъ... Эй, вы, тамъ, на кухнѣ! Встряхнитесь! Живѣе поворачивайтесь, да помните, что дѣлаете!

Пока миссъ Аббе частью отдавала эти приказанія лично Бобу (котораго при этомъ для большей вразумительности схватила за вихоръ и стукнула головой о стѣнку), частью же отсылала ихъ на кухню, всѣ ея кліенты, сидѣвшіе въ общей пріемной, толкая другъ друга, побѣжали на пристань, и шумъ снаружи усилился.

-- Пойдемте, посмотримъ,-- сказала миссъ Аббе своимъ гостямъ.

Всѣ трое торопливо прошли въ опустѣвшую пріемную, а изъ нея вышли на деревянный балконъ, висѣвшій надъ рѣкой.

-- Эй, вы, тамъ внизу!-- крикнула миссъ Аббе повелительнымъ тономъ.-- Не знаетъ ли кто-нибудь, что тамъ случилось?

-- Пароходъ, миссъ Аббе!-- громко откликнулся кто-то, казавшійся въ туманѣ сѣрымъ пятномъ.

-- Это все пароходъ, миссъ Аббе!-- подтвердилъ еще кто-то.

-- Вотъ его фонари, миссъ Аббе, видите?-- вонъ они мелькаютъ!-- прокричалъ кто-то третій.

-- Вонъ онъ: пары выпускаетъ, миссъ Аббе, только прибавляетъ туману и шуму,-- объяснилъ еще кто-то.

Лодки отчаливали; зажигались факелы; народъ, толпясь и галдя, бѣжалъ на берегъ. Какой-то человѣкъ съ плескомъ шлепнулся въ воду и былъ вытащенъ среди общаго хохота. Потребовали носилки. Изъ устъ въ уста передавалась команда подать поскорѣе спасательный буекъ. Разсмотрѣть, что дѣлалось на рѣкѣ, было невозможно, ибо каждая лодка, отчаливъ и продвинувшись въ туманъ на разстояніе собственной длины, мгновенно исчезала изъ виду. Ничего нельзя было понять, кромѣ того, что со всѣхъ сторонъ осыпался упреками и возбуждалъ всеобщее негодованіе какой-то пароходъ. "Ему, душегубу, прямая дорога въ колоніи для ссыльно-каторжныхъ!" "Капитана подъ судъ!" "Что это за экипажъ, который тѣшится тѣмъ, что топитъ людей!" "Да это все тотъ же пароходъ, что рветъ на куски своими колесами плашкотниковъ на Темзѣ и поджигаетъ своими трубами дома". "Дѣло извѣстное: онъ никогда ничего и не дѣлалъ, кромѣ вреда".

Вся масса тумана была насыщена такими попреками, извергавшимися на всѣ лады охрипшими голосами. Все это время огни преступнаго парохода медленно двигались, мерцая въ туманѣ какимъ-то призрачнымъ свѣтомъ. Вотъ онъ остановился, выжидая, и началъ жечь бенгальскіе огни. Вокругъ него образовалось свѣтлое пятно, точно туманъ загорѣлся, и въ этомъ пятнѣ, подъ крики съ берега, измѣнившіе тонъ, сдѣлавшись еще громче, еще возбужденнѣе, обозначились двигавшіяся тѣни людей и лодокъ. На берегу кричали: "Вотъ! Вотъ опять!"... "Ударь веслами еще раза два! Продвинь впередъ -- вотъ такъ. Ура! держи!"... "Хватай! Тащи въ лодку!" Вотъ полетѣло внизъ нѣсколько клочковъ бенгальскаго огня, ночь снова почернѣла, и стало слышно во тьмѣ, какъ завертѣлись колеса парохода, послѣ чего огни его плавно двинулись по направленію къ морю.

Миссъ Аббе и двумъ ея спутникамъ казалось, что вся эта кутерьма заняла очень много времени. Теперь началось торопливое общее движеніе лодокъ и людей отъ рѣки къ тавернѣ, какъ раньше отъ таверны къ рѣкѣ, и только когда причалила первая лодка, они узнали, что случилось.

-- Эй, вы!-- провозгласила миссъ Аббе тѣмъ же повелительнымъ тономъ.-- Если это Томъ Тутль тамъ стоитъ,-- пусть подойдетъ сюда сейчасъ же.

Томъ Тутль покорно исполнилъ приказъ. Толпа повалила за нимъ.

-- Что такое случилось?-- спросила миссъ Аббе.

-- Иностранный пароходъ опрокинулъ лодку, миссъ.

-- Сколько человѣкъ было въ лодкѣ?

-- Одинъ, миссъ Аббе.

-- Нашли?

-- Нашли. Долгонько-таки былъ онъ подъ водой, ну, а все-таки вытащили.

-- Пускай несутъ сюда. Эй, Бобъ, затвори наружную дверь и стань подлѣ нея въ корридорѣ. Не отворять, пока я не скажу!... Есть тамъ внизу полисменъ?

-- Здѣсь, миссъ Аббе!-- послышался оффиціальный отвѣть.

-- Когда тѣло внесутъ въ домъ, не впускайте толпу -- слышите? И помогите Бобу удержать дверь.

-- Слушаю, миссъ Аббе.

Самодержавная хозяйка "Шести Веселыхъ Товарищей" вернулась въ домъ съ миссъ Дженни и Райей и размѣстила эти силы по одной съ каждой стороны отъ себя, за дверкой прилавка, какъ за брустверомъ.

-- Стойте здѣсь,-- сказала она строго,-- здѣсь никто васъ не тронетъ, и вы увидите, какъ его внесутъ.. Бобъ, не отходи отъ двери.

Сей вѣрный часовой проворно и рѣшительно до плечъ засучилъ рукава своей рубашки въ знакъ своей готовности повиноваться.

Гулъ приближающихся голосовъ. Стукъ приближающихся шаговъ. Суетня и говоръ за дверью. Мгновенная остановка. Два тупые удара или, вѣрнѣе, толчка въ дверь, какъ будто мертвый человѣкъ, лежащій навзничь, добравшись до нея, стукнулъ въ нее подошвами своихъ закоченѣлыхъ ногь.

-- Это носилки, на которыхъ его несутъ,-- сказала миссъ Аббе, прислушавшись привычнымъ ухомъ.-- Бобъ, отворяй!

Дверь отворилась. Тяжелые шаги людей подъ ношей. Опять остановка. Напоръ толпы на дверь. Входъ прегражденъ. Дверь заперта. Неясные возгласы, оставшихся на улицѣ оскорбленныхъ душъ, обманувшихся въ ожиданіяхъ.

-- Идите, братцы, въ первый этажъ!-- приказала миссъ Аббе, ибо эта повелительница до того самовластно распоряжалась своими подданными, что даже теперь, явившись въ ея владѣнія съ мертвымъ тѣломъ, они не смѣли двинуться дальше безъ ея разрѣшенія.

Въ первый этажъ вела низенькая дверь, а потому носильщики, положивъ сначала на полъ свою ношу, подняли ее такъ, чтобы можно было пронести ее въ эту дверь. Распростертая фигура, когда ее проносили, лежала почти на высотѣ дверки прилавка.

Миссъ Аббе взглянула и быстро попятилась.

-- Боже милосердый!-- вскрикнула она и прибавила, обращаясь къ своимъ гостямъ: -- Это тотъ самый человѣкъ, чье показаніе вы дали мнѣ сейчасъ прочесть, это Райдергудъ.


## III. Тотъ же честный человѣкъ еще въ нѣсколькихъ видахъ.


Да, правда, это Райдергудъ, и никто другой, точнѣе -- скорлупа Райдергуда -- то, что вносятъ теперь въ спальню перваго этажа таверны миссъ Аббе. Какъ ни былъ гибокъ Рогъ въ своихъ уловкахъ, теперь онъ до того закоченѣлъ, что препроводить его наверхъ, по узкой лѣстницѣ -- довольно трудная задача, сопряженная съ усиленнымъ шарканьемъ ногъ, съ поминутнымъ маневрированьемъ носилокъ то вправо, то влѣво, и съ опасностью, что онъ свалится съ нихъ и полетитъ внизъ черезъ перила.

-- Бѣги за докторомъ!... Бѣги за его дочерью,-- командуетъ миссъ Аббе.

Съ обоими приказаніями проворно отправляются гонцы.

Гонецъ за докторомъ встрѣчаетъ послѣдняго на полдорогѣ подъ полицейскимъ конвоемъ. Докторъ осматриваетъ мокрый трупъ и говоритъ не слишкомъ обнадеживающимъ тономъ, что не мѣшаетъ сдѣлать попытку вернуть оный къ жизни. Лучшія изъ испытанныхъ средствъ немедленно пускаются въ ходъ, и всѣ присутствующіе помогаютъ доктору отъ всего сердца. Ни одинъ изъ нихъ не питаетъ никакого уваженія къ человѣку, который сталъ теперь трупомъ; для всѣхъ онъ былъ существомъ, котораго избѣгали, которое подозрѣвали, которымъ гнушались. Но искра жизни, еще тлѣющая въ этомъ распростертомъ тѣлѣ, какимъ-то непонятнымъ образомъ отдѣляется отъ самаго человѣка, и въ этой-то искрѣ всѣ они принимаютъ живѣйшее участіе -- должно быть потому, что искра эта -- жизнь, и что они сами живутъ и сами должны умереть.

Въ отвѣтъ на вопросъ доктора, какъ это случилось и кто тутъ виноватъ, Томъ Тутль даетъ свой вердиктъ: непредвидѣнный случай, и винить въ въ немъ нельзя никого, кромѣ самого пострадавшаго.-- Онъ рыскалъ по рѣкѣ въ своемъ ботѣ, что ему было въ привычку (не въ обиду будь сказано покойнику), и подвернулся прямо подъ носъ пароходу, который и раскроилъ его пополамъ,-- говоритъ Томъ.

Говоря: "раскроилъ", мистеръ Тутль выражается фигурально, разумѣя лодку, а не утонувшаго, ибо утонувшій лежитъ цѣлехонекъ передъ нимъ.

Капитанъ Джо, толстоносый завсегдатай таверны въ черно-лакированной шляпѣ, принадлежитъ къ числу послѣдователей почтенной старой медицинской школы. Пробравшись въ комнату подъ предлогомъ весьма важной услуги (состоящей въ доставкѣ имъ галстуха утопленника), онъ благосклонно дѣлаетъ доктору мудрое, стариной освященное предложеніе подвѣсить тѣло вверхъ ногами, "на подобіе баранины въ мясной лавкѣ", и затѣмъ, въ видѣ особенно успѣшнаго пріема для возстановленія дыханія, рекомендуетъ покатать его на бочкѣ. Но эти оскребки мудрости предковъ почтеннаго капитана возбуждаютъ такое негодованіе въ груди миссъ Аббе, что она, недолго думая, хватаетъ его за воротъ и молча выталкиваетъ вонъ со сцены безъ малѣйшаго протеста съ-его стороны.

Засимъ на сценѣ остаются только докторъ, Томъ Тутль и еще три завсегдатая таверны -- Бобъ Глеморъ, Вильямъ Вильямсъ и Джонатанъ (фамилія послѣдняго, если она у него есть, никому неизвѣстна),-- и этихъ пятерыхъ совершенно достаточно. Миссъ Аббе, заглянувъ къ нимъ въ комнату, чтобъ удостовѣриться, не нужно ли чего, уходитъ за прилавокъ и остается тамъ ждать результатовъ вмѣстѣ съ добродушнымъ старикомъ-евреемъ и съ миссъ Дженни Ренъ.

Если ты не отправился на тотъ свѣтъ, Райдергудъ,-- любопытно бы знать, куда же ты запропастился? Этотъ комъ земной персти, надъ которымъ мы хлопочемъ теперь съ такою терпѣливой настойчивостью, не подаетъ никакихъ признаковъ твоего присутствія на землѣ. Если ты совсѣмъ ушелъ отъ насъ, Рогъ, это очень серьезно, и едва ли не столь же серьезнымъ актомъ будетъ для насъ твое возвращеніе въ сей міръ. Въ таинственности, въ неразрѣшимости этого вопроса, подразумѣвающаго вопросъ въ томъ, гдѣ ты обрѣтаешься въ этотъ мигъ, есть своего рода торжественность смерти. Вотъ почему всѣ мы, подлѣ тебя находящіеся, боимся смотрѣть, боимся и не смотрѣть на тебя, и вотъ почему тѣ, что остались внизу, чутко прислушиваются и вздрагиваютъ при каждомъ скрипѣ половицы.

"Постойте! Не шевельнулось ли вѣко?" Такъ спрашиваетъ себя докторъ, едва переводя дыханіе и внимательно наблюдая. "Нѣтъ!... Не дрогнули ли ноздри?... Ну, а теперь, послѣ искусственнаго вдыханія, не чувствуется ли въ его груди слабаго трепетанія подъ моею рукой?-- Нѣтъ. Нѣтъ и нѣтъ -- опять и опять... Попробуемъ еще... еще разъ... Смотрите! Признакъ жизни! Несомнѣнный признакъ... Искра можетъ угаснуть, но можетъ разгорѣться и вспыхнуть... Смотрите!"...

Четверо суровыхъ людей глядя на это прослезились. Не все ли имъ равно, на томъ свѣтѣ Райдергудъ или на этомъ? Нѣтъ, Райдергудъ не могъ бы вызвать у нихъ слезъ. Но человѣческая душа, борющаяся между двумя мірами, можетъ вызвать слезы.

Вотъ онъ усиливается вернуться въ здѣшній міръ... Вотъ, вотъ, онъ почти уже здѣсь... Опять ушелъ... далеко... Вотъ онъ опять возвращается... старается вернуться изо всѣхъ силъ. И все-таки, какъ всѣ мы, когда мы лишаемся чувствъ или (какъ это бываетъ со всѣми нами ежедневно), когда мы просыпаемся, онъ инстинктивно не желаетъ возврата къ сознанію и хотѣлъ бы продлить сонъ, если бъ это было возможно.

Бобъ Глиббери возвращается съ Плезантъ Райдергудъ. Ея не было дома, когда за ней послали, и ее нескоро нашли. У нея платокъ на головѣ, и снявъ его и сдѣлавъ книксенъ миссъ Аббе, она, вся въ слезахъ, прежде всего закручиваетъ на макушкѣ свои волосы.

-- Благодарю васъ, миссъ Аббе, что вы позволили внести его къ вамъ.

-- Я вамъ должна сказать, Плезантъ, что я не знала, кого несутъ. Но полагаю, что если бы и знала, это не измѣнило бы дѣла,-- отвѣчаетъ миссъ Аббе.

Бѣдная Плезантъ, подкрѣпившись глоткомъ водки, входитъ въ комнату перваго этажа. Она не сумѣла бы выразить свое горе по отцѣ, если бъ ее попросили произнести надъ нимъ надгробное слово, но она всегда питала къ нему больше любви, чѣмъ онъ къ ней. Увидѣвъ его лежащимъ безъ сознанія, она заливается слезами и, всплеснувъ руками, обращается къ доктору:

-- О, сэръ! Есть надежда?.. Ахъ, бѣдный, бѣдный отецъ! Неужели онъ умеръ?!

На это докторъ, стоя на одномъ колѣнѣ около тѣла, занятый только имъ и пристально его наблюдавшій, отвѣчаетъ, не оборачиваясь:

-- Вотъ что, красавица: если вы не будете вести себя потише, я не могу вамъ позволить оставаться въ этой комнатѣ.

Принявъ къ свѣдѣнію это внушеніе, Плезантъ утираетъ глаза волосами, притянувъ ихъ съ затылка (послѣ чего ей снова пришлось заложить ихъ назадъ), и, отойдя къ сторонкѣ, съ испуганнымъ любопытствомъ слѣдитъ за происходящимъ. И вскорѣ, по свойственной всѣмъ женщинамъ сообразительности, она оказывается пригодною для разныхъ мелкихъ услугъ. Угадывая какимъ-то чутьемъ, какая вещь должна понадобиться доктору въ ближайшій моментъ, она безшумно подготовляетъ и подаетъ ему то то, то другое, и мало-по-малу добивается того, что ей разрѣшаютъ поддерживать голову отца.

Видѣть отца предметомъ участія, найти кого-нибудь, не только готоваго терпѣть его общество въ этомъ мірѣ, но даже настоятельно убѣждающаго, можно сказать -- умоляющаго его, вернуться въ этотъ міръ,-- было новостью для Плезантъ и возбуждало въ ней чувство, никогда дотолѣ ею не испытанное. Въ ея умѣ бродитъ туманная мысль, что если бы дѣла могли остаться въ такомъ положеніи, это была бы чудная перемѣна. Она предается смутной надеждѣ, что старое зло затонуло въ рѣкѣ и что если отецъ ея благополучно вернется назадъ и снова водворится въ опустѣвшей оболочкѣ, лежащей теперь на постели, онъ станетъ другимъ человѣкомъ. И въ этомъ умиленномъ состояніи духа она цѣлуетъ окаменѣвшія губы и горячо вѣритъ, что безчувственная рука, которую она теперь растираетъ, оживетъ болѣе нѣжной рукой.

Сладкое заблужденіе!-- Да. Но какъ ей, бѣдняжкѣ, не поддаться ему, когда эти люди хлопочутъ надъ нимъ съ такимъ горячимъ участіемъ, когда ихъ заботливость такъ искренна и бдительность такъ велика, когда радость ихъ такъ замѣтно возрастаетъ по мѣрѣ того, какъ усиливаются признаки жизни. Вотъ онъ начинаетъ дышать безъ чужой помощи... вотъ шевелится, и докторъ наконецъ объявляетъ, что онъ воротился изъ того таинственнаго путешествія, гдѣ его что-то задержало на темной дорогѣ, и скоро предстанетъ предъ ними.

Томъ Тутль, стоявшій подлѣ доктора во время этого заявленія, съ жаромъ трясетъ его за руку. Бобъ Глеморъ, Вильямъ Вильямсъ и Джонатанъ Безфамильный жмутъ руку другъ другу и доктору. Бобъ Глеморъ сморкается. Джонатанъ Безфамильный желалъ бы послѣдовать его примѣру, но, за неимѣніемъ носового платка, воздерживается отъ такого проявленія своихъ чувствъ. Плезантъ проливаетъ слезы, достойныя ея имени, и ея сладкое заблужденіе достигаетъ своего апогея.

Въ глазахъ его видно сознаніе. Онъ хочетъ что-то спросить. Онъ не понимаетъ, гдѣ онъ. Скажите ему.

-- Отецъ, тебя опрокинули на рѣкѣ, а теперь ты въ домѣ миссъ Аббе.

Онъ съ удивленіемъ смотритъ на дочь, озирается кругомъ, потомъ закрываетъ глаза и впадаетъ въ дремоту, склонившись головой на руку дочери.

Кратковременное сладкое заблужденіе начинаетъ улетучиваться. Невзрачное, жесткое, злое лицо снова поднимается изъ глубины на поверхность. По мѣрѣ того, какъ онъ согрѣвается, докторъ и четверо людей при немъ охладѣваютъ. По мѣрѣ того, какъ черты его лица смягчаются съ возвратомъ жизни, черствѣютъ ихъ лица и сердца.

-- Теперь онъ совсѣмъ оправился,-- говоритъ докторъ, споласкивая руки и глядя на паціента съ возрастающей антипатіей.

-- Бывали люди и получше его, однакоже такой удачи имъ не выпало,-- философствуетъ Томъ Тутль, мрачно покачивая головой.

-- Будемъ надѣяться, что теперь онъ станетъ вести себя лучше,-- говоритъ Бобъ Глеморъ и прибавляетъ въ поясненіе: -- по крайней мѣрѣ лучше, чѣмъ можно разсчитывать.

-- И чѣмъ онъ велъ себя прежде,-- дополняетъ Вильямъ Вильямсъ.

-- Не такой человѣкъ!-- говоритъ Джонатанъ Безфамильный, заканчивая квартетъ.

Они говорятъ такъ тихо, что дочь его не можетъ ихъ слышать. Но она видитъ, что они отошли въ сторону и стоятъ кучкой въ другомъ концѣ комнаты и чуждаются его. Было бы грѣшно заподозрить ихъ въ томъ, что они жалѣютъ, зачѣмъ онъ не умеръ, когда былъ такъ близокъ къ смерти; но легко допустить, что они предпочли бы, чтобы ихъ участіе досталось кому-нибудь получше.

Отправляютъ гонца за прилавокъ. Миссъ Аббе снова появляется на сценѣ: она издали смотритъ на паціента и шепотомъ о чемъ-то бесѣдуетъ съ докторомъ. Искра жизни возбуждала живой интересъ, пока добивались, чтобъ она разгорѣлась, но теперь, когда она разгорѣлась, всѣмъ было бы, повидимому, гораздо пріятнѣе, если бы тотъ, въ комъ она тлѣла, оказался не Райдергудомъ, а кѣмъ-нибудь другимъ.

-- Вы все-таки исполнили свой долгь, какъ подобаетъ честнымъ людямъ,-- говоритъ, ободряя присутствующихъ, миссъ Аббе.-- Можете теперь сойти внизъ и выпить на счетъ "Веселыхъ Товарищей".

Всѣ четверо отправляются внизъ, предоставивъ дочери смотрѣть за отцомъ. Вскорѣ къ ней на подмогу является Бобъ Глиббери.

-- Эхъ, какъ ему рожу-то покривило!-- говоритъ Бобъ, осмотрѣвъ паціента.

Плезантъ киваетъ головой.

-- А какъ очнется, и не такъ еще сморщится,-- продолжаетъ Бобъ.-- Развѣ нѣтъ?

Плезантъ выражаетъ надежду, что нѣтъ. Да и съ чего бы?

-- Да вотъ какъ увидитъ, что онъ здѣсь,-- поясняетъ Бобъ.-- Вы развѣ не знаете? Вѣдь миссъ Аббе запретила ему бывать въ ея домѣ,-- выгнала его вонъ. Но уже вотъ что называется -- судьба: явился, и опять пустили. Ну, не чудно ли?

-- Онъ никогда бы не пришелъ сюда по своей волѣ,-- отвѣчаетъ бѣдная Плезантъ со слабой попыткой проявить нѣчто въ родѣ благородной гордости.

Сладкое заблужденіе проходить теперь безъ слѣда такъ же ясно, какъ она видитъ у себя на плечѣ голову отца. Плезантъ видитъ и то, что онъ ничуть не сдѣлался лучше, и что всѣ опять отшатнутся отъ него, какъ только онъ возвратится къ сознанію. "Я уведу его отсюда какъ можно скорѣе: дома ему лучше", думаетъ съ вздохомъ бѣдняжка.

Въ минуту всѣ возвращаются и ждутъ, чтобъ онъ очнулся и понялъ, что они будутъ очень рады развязаться съ нимъ. Ему собираютъ необходимый костюмъ, ибо собственное его верхнее платье все пропитано водой, теперешнее же его одѣяніе состоитъ изъ однихъ байковыхъ одѣялъ.

Чувствуя себя все болѣе и болѣе не но себѣ, какъ будто общая къ нему антипатія отыскала его гдѣ-то спящимъ и высказала ему, что она о немъ, думаетъ, Райдергудь наконецъ открываетъ глаза и при помощи дочери садится въ постели.

-- Ну, Райдергудъ, какъ вы себя чувствуете?-- спрашиваетъ его докторъ.

Онъ отвѣчаетъ сурово: -- Похвастаться не могу.

Онъ возвратился къ жизни въ необыкновенно мрачномъ настроеніи духа.

-- Я не собираюсь читать проповѣди, но позволяю себѣ надѣяться, что сегодняшній случай, когда вы были такъ близки отъ смерти, благодѣтельно подѣйствуетъ на васъ,-- говоритъ докторъ, многозначительно качая головой.

Въ послѣдовавшемъ въ отвѣтъ на это ворчаньѣ паціента трудно уловить какой-нибудь смыслъ, но дочь его могла бы, если бъ захотѣла, объяснить, что онъ сказалъ: "Убирайтесь вы къ чорту съ вашей

болтовней".

Затѣмъ мистеръ Райдергудъ требуетъ свою сорочку и натягиваетъ ее на себя черезъ голову, точь-въ-точь какъ будто онъ сейчасъ только побывалъ въ кулачномъ бою.

-- Такъ это пароходъ меня опрокинулъ?-- спрашиваетъ онъ дочь.

-- Да, отецъ.

-- Я его къ суду притяну, чортъ его дери! Онъ у меня поплатится за это.

Потомъ онъ угрюмо застегиваетъ на себѣ сорочку и въ промежуткахъ, нагнувъ голову, поглядываетъ себѣ на руки такъ, какъ будто на нихъ и въ самомъ дѣлѣ остались синяки отъ драки; потомъ сердито требуетъ прочія части одежды и, не спѣша, напяливаетъ ихъ съ видомъ крайняго раздраженія противъ своего недавняго противника и зрителей ихъ поединка. Ему, повидимому, кажется, что у него течетъ изъ носу кровь, и онъ безпрестанно утираетъ носъ верхнею стороною руки и смотритъ, не осталось ли на ней слѣдовъ крови, совсѣмъ какъ кулачный боецъ послѣ боя.

-- Гдѣ моя шапка?-- вопрошаетъ онъ, облачившись.

-- Въ рѣкѣ,-- отвѣчаетъ кто-то.

-- Неужто не нашлось ни одного честнаго человѣка, который вытащилъ бы ее?.. А, можетъ, и вытащилъ да прикарманилъ?.. Хорошъ народецъ, нечего сказать!

Такъ говоритъ мистеръ Райдергудъ, съ недобрымъ чувствомъ принимая изъ рукъ дочери уступленную ему на подержаніе шапку и угрюмо натягивая ее на уши. Вслѣдъ за тѣмъ, поднявшись на свои, еще нетвердыя, ноги, тяжело оперевшись на дочь, онъ огрызается на нее:

-- Держи крѣпче! Чего ломаешься? Ишь барыня нашлась!

И съ этимъ выходитъ изъ круга бойцовъ, гдѣ у него происходилъ маленькій кулачный поединокъ со смертью.


## IV. Годовщина счастливаго дня.


Мистеръ и мистрисъ Вильферъ начали праздновать годовщину своей свадьбы на четверть столѣтія раньше, чѣмъ начали праздновать свою годовщину мистеръ и мистрисъ Ламль, и все-таки -- продолжали праздновать это событіе въ кругу своей семьи. Нельзя, впрочемъ, сказать, чтобы такія празднованія приносили съ собой что-нибудь особенно пріятное, или чтобы семья ожидала наступленія этого счастливаго дня съ какими-нибудь несбыточными, радужными надеждами и потому испытывала разочарованіе всякій разъ, когда онъ проходилъ. Годовщина отбывалась скорѣе какъ нравственный долгъ, какъ постъ, а не какъ праздникъ, давая мистрисъ Вильферъ -- возможность проявить во всей красѣ ея зловѣщее величіе, составлявшее отличительную черту этой впечатлительной женщины.

Настроеніе благородной дамы въ такихъ радостныхъ случаяхъ представляло какую-то странную смѣсь героическаго терпѣнія и героически-христіанскаго всепрощенія. Мрачные намеки на болѣе выгодную партію, которую она могла бы сдѣлать, ярко просвѣчивали сквозь черную мглу ея спокойствія и выставляли Херувимчика, ея мужа, въ надлежащемъ видѣ,-- въ видѣ маленькаго чудовища, неизвѣстно за что взысканнаго милостью небесъ и стяжавшаго сокровище, котораго искали и изъ-за котораго напрасно состязались люди болѣе достойные. Такой взглядъ на положеніе дѣлъ установился въ семьѣ такъ твердо, что каждая наступавшая годовщина заставала мистера Вильфера въ полосѣ покаянія, доходившаго по временамъ до того, что онъ жестоко упрекалъ себя въ дерзновенной отвагѣ, съ какою нѣкогда позволилъ себѣ назвать своею женой столь возвышенную особу.

Что же касается дѣтей (здѣсь рѣчь идетъ, конечно, о дѣтяхъ уже вышедшихъ изъ нѣжнаго возраста), то для нихъ дни этихъ торжествъ были до того непріятны, что ежегодно заставляли ихъ жалѣть, зачѣмъ мама замужемъ не за кѣмъ-нибудь другимъ, а за бѣднымъ папа, которому приходится такъ жутко, и зачѣмъ папа женатъ на мамѣ, а не на комъ-нибудь другомъ. Когда въ домѣ остались только двѣ сестры, то въ первую же за тѣмъ годовщину отважный умъ Беллы проявился въ слѣдующемъ полушутливомъ замѣчаніи: "Не понимаю", сказала она, "что такого необыкновеннаго папа нашелъ въ мама, чтобы разыграть дурачка и попросить ея руки".

Когда, по прошествіи года, счастливый день снова наступилъ обычной чередой, Белла пріѣхала къ роднымъ въ Боффиновой каретѣ. Въ семьѣ было въ обычаѣ приноситъ въ этотъ день жертву на алтарь Гименея въ видѣ пары пулярокъ, и потому Белла заранѣе извѣстила запиской, что она привезетъ эту жертву съ собой. И вотъ, миссъ Белла и пара пулярокъ, соединенными усиліями двухъ лошадей, двухъ лакеевъ, четырехъ колесъ и большой собаки съ огромнымъ ошейникомъ, подъѣхали къ дверямъ родительскаго дома. Тутъ ихъ встрѣтила сама мистрисъ Вильферъ, величіе которой, въ этомъ экстрекномъ случаѣ, усугублялось таинственной зубной болью.

-- Вечеромъ мнѣ не нужна будетъ карета,-- сказала Белла; -- я возвращусь пѣшкомъ.

Лакей мистрисъ Боффинъ дотронулся до шляпы, а мистрисъ Вильферъ напутствовала его грознымъ взглядомъ, долженствовавшимъ вселить въ его дерзновенную душу увѣренность, что лакеи въ ливреяхъ -- не рѣдкость въ этомъ домѣ.

-- Милая мама, здоровы ли вы?-- спросила Белла.

-- Я здорова, Белла, насколько это возможно,-- отвѣчала мистрисъ Вильферъ.

-- Боже мой, мама, вы говорите такъ, какъ будто только что произвели кого-нибудь изъ насъ на свѣтъ,-- замѣтила Белла.

-- Да, да,-- вмѣшалась Лавви черезъ родительское плечо,-- мама съ самаго утра сегодня пребываетъ въ мукахъ. Тебѣ хорошо смѣяться, Белла, но меня это приводитъ въ отчаяніе.

Бросивъ на Лавинію взглядъ до того подавляюще-величественный, что излишне было бы сопровождать его словами, мистрисъ Вильферъ повела обѣихъ дочерей своихъ на кухню, гдѣ должна была готовиться жертва.

-- Мистеръ Роксмитъ былъ такъ любезенъ, что уступилъ намъ на нынѣшній день въ полное распоряженіе свою гостиную,-- сказала она съ покорностью судьбѣ.-- Поэтому, Белла, ты будешь принята въ скромномъ жилищѣ своихъ родителей настолько соотвѣтственно съ твоимъ теперешнимъ образомъ жизни, что у насъ для твоего пріема будутъ и гостиная, и столовая. Твой папа приглашалъ мисѣера Роксмита, но у него какое-то дѣло: онъ извинился, что не можетъ принять приглашенія, и предложилъ намъ свою комнату.

Белла знала, что у него въ этотъ день не было никакихъ дѣлъ въ домѣ мистера Боффина, но одобрила его отказъ. "Мы только стѣсняли бы другъ друга", подумала она, "а это и безъ того слишкомъ часто у насъ съ нимъ бываетъ".

Но ей было такъ любопытно взглянуть, какъ онъ живетъ, что она безъ дальнѣйшаго отлагательства взбѣжала наверхъ и вошла въ его комнату и внимательно осмотрѣла все, что въ ней находилось. Комната была хоть и скромно, но со вкусомъ меблирована. Тутъ стояли шкапъ и этажерка съ книгами, англійскими, французскими и итальянскими, а въ портфелѣ на письменномъ столѣ лежала куча бумагъ съ какими-то замѣтками и выкладками, очевидно относившимися къ имуществу Боффина. Тутъ же лежала наклеенная на полотно, покрытая лакомъ и скатанная, какъ ландкарта, та самая плакарда, въ которой описывался убитый человѣкъ, прибывшій издалека, чтобы сдѣлаться ея мужемъ. Она отодвинулась отъ нея съ удивленіемъ, и почти со страхомъ опять свернула ее. Осматривая комнату, она увидѣла гравюру,-- прелестную женскую головку въ изящной рамкѣ,-- висѣвшую въ углу близъ его кресла. "Эге, такъ вотъ оно какъ", сказала Белла, остановившись передъ гравюрой и пристально разсматривая ее. "Вотъ какъ, сэръ! Понимаю, на кого хочется вамъ, чтобъ это походило. Но я вамъ скажу, что это доказываетъ только вашу непомѣрную дерзость". Сказавъ это, она убѣжала -- не потому, чтобы была оскорблена, а потому, что ничего больше не оставалось разсматривать.

-- Ну, мама,-- заговорила она, входя въ кухню съ остатками румянца на лицѣ,-- вы съ Лавви считаете меня ни къ чему негодной, а я намѣрена доказать вамъ противное. Я намѣрена стряпать сегодня.

-- Воздержись!-- возразила на это величавая мама.-- Я не могу тебѣ позволить стряпать въ такомъ платьѣ.

-- Что до моего платья, мама,-- отвѣчала Белла, весело копаясь въ комодѣ,-- то я намѣрена подвязаться фартукомъ и прикрыть грудь полотенцемъ. Что же касается позволенія, то я безъ него обойдусь.

-- Ты -- стряпать?-- сказала мистрисъ Вильферъ.-- Ты никогда не стряпала даже въ то время, когда жила дома.

-- Да, мама, но я хочу стряпать,-- объявила рѣшительно Белла.

Она подпоясалась бѣлымъ фартукомъ, тщательно, при помощи узелковъ и булавокъ, прикрыла себя нагрудникомъ изъ полотенца, который плотно обхватилъ ея шею до самаго подбородка, какъ будто хотѣлъ поцѣловать ее. Надъ этимъ нагрудникомъ радостно выглядывали прелестныя ямочки на щеткахъ, а подъ нимъ обозначался не менѣе прекрасный станъ.

-- Мама,-- сказала Белла, откидывая назадъ съ висковъ волосы обѣими руками,-- что же во-первыхъ?

-- Во-первыхъ,-- торжественно отвѣчала мистрисъ Вильферъ,-- если ужъ ты непремѣнно настаиваешь на томъ, что совершенно не соотвѣтствуетъ экипажу, въ которомъ ты пріѣхала...

-- Соотвѣтствуетъ, мама.

-- Въ такомъ случаѣ надо, во-первыхъ, поставить пулярокъ къ огню.

-- Ахъ, ну, конечно,-- вскрикнула Белла.-- А потомъ посыпать ихъ мучкой и повернуть вертелъ вотъ такъ -- смотрите.-- И она быстро пустила пулярокъ кружиться.-- Ну, а потомъ что, мама?

-- Потомъ,-- сказала мистрисъ Вильферъ, взмахнувъ перчатками въ знакъ своего вынужденнаго отреченія отъ поварского трона,-- потомъ я посовѣтовала бы посматривать за ветчиною на сковородкѣ, которая стоитъ на огнѣ, и за картофелемъ, съ помощью вилки. Кромѣ того, необходимо заняться приготовленіемъ зелени, если ты непремѣнно хочешь настоять на твоемъ, ни съ чѣмъ не сообразномъ, намѣреніи.

-- Конечно хочу, мама.

Упорствуя въ своемъ желаніи, Белла обращая вниманіе на одно и забывала другое, прилагала всѣ свои старанія къ другому и забывала третье, вспоминала о третьемъ и тутъ же отвлекалась къ четвертому, и каждый разъ, какъ дѣлала что-нибудь не такъ, бросалась поворачивать несчастныхъ пулярокъ, а потому становилось чрезвычайно сомнительнымъ, изжарятся ли онѣ когда-нибудь. Но стряпня была тѣмъ не менѣе очень веселая. Тѣмъ временемъ миссъ Лавинія бѣгала взадъ и впередъ между кухней и комнатой напротивъ, гдѣ накрывала на столъ.

Это дѣло она (отправлявшая свои хозяйственныя обязанности всегда съ неохотой) исполняла порывисто и со стукомъ: скатерть стлала такъ энергично, какъ будто единственнымъ желаніемъ ея было поднять вѣтеръ, стаканы и солонки ставила такъ азартно, какъ будто стучалась ими въ двери, а звонъ ножей и вилокъ въ ея рукахъ напоминалъ рукопашную схватку.

-- Посмотри на мама,-- шепнула Лавинія Беллѣ, когда, по окончаніи своихъ хозяйственныхъ хлопотъ, она присоединилась къ сестрѣ, жарившей пулярокъ.-- Мама такимъ торчкомъ сидитъ въ углу, что даже самому покорному дѣтищу (какимъ я себя считаю) внушаетъ желаніе ткнуть ее слегка въ бокъ чѣмъ-нибудь деревяннымъ.

-- Ты только представь себѣ, что и папа точно такъ же сидитъ торчкомъ въ другомъ углу,-- отвѣчала Белла.

-- Милая моя, такъ онъ не можетъ сидѣть,-- сказала на это миссъ Лавви.-- Папа сейчасъ же развалится, если вздумаетъ усѣсться въ такой позѣ. Я никогда не повѣрю, чтобы кто-нибудь на свѣтѣ могъ сидѣть такъ прямо, какъ мама, или могъ бы взвалить себѣ на спину такую тяжесть унынія... Что съ вами, мама? Здоровы ли вы?

-- Конечно здорова,-- отвѣчала мистрисъ Вильферъ, взглянувъ на свою младшую дочь съ презрительною твердостью.-- Что же можетъ быть со мной?

-- Вы нынче что-то не очень проворны, мама,-- отвѣчала храбрая Лавинія.

-- Проворны?-- повторила родительница.-- Проворны? Откуда у тебя такое вульгарное выраженіе, Лавинія? Если я не жалуюсь, если я молча мирюсь съ своей судьбой, то пусть и семья моя помирится на этомъ.

-- Хорошо же, мама!-- вдругъ разразилась Лавви. -- Ужъ если вы меня къ этому вынуждаете, то позвольте мнѣ съ должнымъ уваженіемъ вамъ сказать, что семья ваша крайне признательна вамъ за вашу ежегодную зубную боль въ день вашей свадьбы и что ваша зубная боль -- истинная благодать для семьи. Впрочемъ бываетъ дѣйствительно, что и такой благодати обрадуешься.

-- Ахъ ты, воплощенная дерзость!-- сказала мистрисъ Вильферъ.-- Какъ ты смѣешь такъ со мной говорить, да еще въ самый важный изъ всѣхъ дней въ году! Скажи мнѣ, сдѣлай милость, знаешь ли ты, что было бы съ тобой, если бъ я въ этотъ день не отдала своей руки твоему отцу?

-- Нѣтъ, мама,-- право не знаю,-- отрѣзала Лавви,-- и при всемъ моемъ уваженіи къ вашимъ способностямъ и познаніямъ, сомнѣваюсь, можете ли знать это даже вы.

Могла или не могла отчаянная отвага этой вылазки на слабый пунктъ окоповъ мистрисъ Вильферъ устрашить на время сію героиню, остается покрытымъ мракомъ неизвѣстности по причинѣ прибытія нейтральнаго флага въ лицѣ Джорджа Сампсона. Онъ былъ приглашенъ на банкетъ, какъ другъ дома, и въ настоящее время былъ занятъ тѣмъ, что переносилъ свои нѣжныя чувства съ Беллы на Лавинію, причемъ содержался со стороны послѣдней въ строжайшей дисциплинѣ, вѣроятно въ наказаніе за дурной вкусъ, такъ какъ онъ удостоилъ ее вниманіемъ не въ первой инстанціи.

-- Поздравляю васъ съ торжественнымъ днемъ, мистрисъ Вильферъ,-- сказалъ мистеръ Джорджъ Сампсонъ, обдумавшій это изысканное привѣтствіе на пути.

Мистрисъ Вильферъ поблагодарила его благосклоннымъ вздохомъ и снова покорно отдалась своей непостижимой зубной боли.

-- Удивляюсь, какъ это миссъ Белла рѣшилась приняться за стряпню,-- проговорилъ чуть слышно мистеръ Сампсонъ.

Тутъ миссъ Лавинія накинулась на родившагося подъ несчастной звѣздой молодого джентльмена съ сокрушительнымъ замѣчаніемъ, что ему "во всякомъ случаѣ нѣтъ до этого никакого дѣла". Это заставило мистера Сампсона съ прискорбіемъ сосредоточиться въ себѣ, пока не прибылъ Херувимчикъ, который крайне изумился, увидѣвъ, чѣмъ занимается "прелестнѣйшая женщина".

Какъ бы то ни было, она сама разложила кушанья по блюдамъ и потомъ, снявъ нагрудникъ и фартукъ, усѣлась за столъ, какъ почетная гостья, послѣ того, какъ мистрисъ Вильферъ на радостныя слова молитвы: "За все, что мы готовимся принять", откликнулась замогильнымъ голосомъ "Аминь", разсчитаннымъ такимъ образомъ, чтобъ отбить аппетитъ у всѣхъ и каждаго.

-- Отчего онѣ такъ красны внутри?-- спросила Белла, наблюдавшая за разрѣзываніемъ пулярокъ.-- Это меня удивляетъ, папа. Вѣрно порода такая?

-- Нѣтъ я, не думаю, милочка, чтобъ это отъ породы,-- отозвался папа.-- Я думаю, скорѣе оттого, что онѣ не дожарились.

-- Имъ слѣдовало бы дожариться,-- замѣтила Белла.

-- Да милочка, я знаю, что слѣдовало бы, только онѣ не дожарились.

По этой причинѣ потребовалась рѣшетка, и добродушный Херувимчикъ, часто отправлявшій въ семействѣ обязанности, несвойственныя херувимчикамъ, взялся дожарить пулярокъ. Вообще этотъ домашній геній, какъ и его прототипъ, отправлялъ много странныхъ обязанностей, съ тою, разумѣется, разницей, что онъ не упражнялся на духовыхъ инструментахъ, а развѣ на сапожной щеткѣ, чистя ботинки всѣмъ домочадцамъ, причемъ исполнялъ это полезное дѣло съ веселой расторопностью, а не выставлялся, безъ всякой цѣли нагишомъ всѣмъ на показъ.

Белла помогала ему въ этой дополнительной стряпнѣ, что сдѣлало его совершенно счастливымъ, но зато, когда снова сѣли за столъ, она навела на него смертельный ужасъ вопросомъ, какимъ способомъ, по его мнѣнію, жарятся пулярки въ Гринвичѣ, и дѣйствительно ли тамошніе обѣды такъ хороши, какъ разсказываютъ. Укоризненные кивки и подмигиванья, которыми онъ ей отвѣтилъ на этотъ вопросъ, такъ ее разсмѣшили, что она поперхнулась, а потомъ, когда Лавинія поколотила его по спинѣ, опять расхохоталась отъ души.

Но мать ея, сидѣвшая на противоположномъ концѣ стола, была отличнымъ холодильникомъ для неумѣстнаго веселья, и къ ея матери отецъ ея, въ своемъ невинномъ благодушіи, обращался по временамъ со словами: "Душа моя, мнѣ кажется, тебѣ невесело сегодня".

-- Почему же тебѣ это кажется, Р. Вильферъ,-- вопрошала она въ такихъ случаяхъ звучнымъ голосомъ.

-- Потому, мой другъ, что ты какъ будто не въ своей тарелкѣ.

-- Нисколько,-- говорила она тѣмъ же тономъ.

-- Не хочешь ли крылышка, моя милая?

-- Благодарю. Я буду ѣсть все, что тебѣ угодно, Р. Вильферъ.

-- Хорошо. Но все-таки скажи, мой другъ, любишь ты крылышко?

-- Люблю, какъ и все другое, Р. Вильферъ.

Послѣ чего эта величавая женщина продолжала кушать съ такимъ видомъ, точно готовилась посвятить себя общему благу или кормила толпы народа на площадяхъ.

Белла привезла съ собою дессертъ и двѣ бутылки вина, озаривъ такимъ образомъ празднество небывалымъ дотолѣ блескомъ. Мистрисъ Вильферъ приняла на себя честь провозгласить первый тостъ и сказала:

-- Р. Вильферъ, пью за твое здоровье!

-- Благодарю, моя милая. А я за твое!

-- Здоровье папа и мама,-- сказала Белла.

-- Позволь, совсѣмъ не то,-- вмѣшалась мистрисъ Вильферъ, распяливая одну изъ своихъ перчатокъ.-- Я пила за здоровье твоего папа. Если же ты непремѣнно желаешь включить въ этотъ тостъ и меня, то я изъ чувства благодарности не буду препятствовать.

-- Господи! Да какъ же иначе, мама?-- заговорила храбрая Лавинія.-- Развѣ нынѣшній день не тотъ самый день, когда вы и папа сдѣлались однимъ существомъ. Я наконецъ всякое терпѣніе теряю.

-- Какимъ бы обстоятельствомъ ни ознаменовался этотъ день, но онъ во всякомъ случаѣ не тотъ день, Лавинія, въ который я позволю дѣтямъ мнѣ грубить. Прошу тебя, приказываю тебѣ быть скромнѣе... Р. Вильферъ, здѣсь кстати будетъ напомнить, что приказывать слѣдуетъ вамъ, а мнѣ только повиноваться. Это вашъ домъ, и вы хозяинъ за вашимъ столомъ. За здоровье насъ обоихъ!-- И она выпила тостъ съ ужасающей чопорностью.

-- Я, право, побаиваюсь, душа моя, что тебѣ несовсѣмъ весело сегодня,-- замѣтилъ Херувимчикъ кротко.

-- Напротивъ, очень весело,-- отвѣтила мистрисъ Вильферъ.-- И отчего мнѣ можетъ быть невесело, хотѣла бы я знать?

-- Мнѣ показалось, что лицо твое...

-- Лицо мое можетъ быть страдальческимъ лицомъ, но какое вамъ до этого дѣло и кто можетъ это знать, когда я улыбаюсь?

Она дѣйствительно улыбалась, и этой улыбкой, очевидно, заморозила всю кровь въ Джорджѣ Сампсонѣ, ибо, уловивъ ея улыбающійся взглядъ, сей молодой джентльменъ до того ужаснулся его выраженія, что совершенно растерялъ всѣ мысли, не понимая, чѣмъ онъ могъ навлечь на себя ея гнѣвъ.

-- Въ этотъ день моя душа естественно впадаетъ въ задумчивость и обращается къ прошлому,-- сказала мистрисъ Вильферъ.

Миссъ Лавинія, сидѣвшая наискосокъ, презрительно скрестивъ руки, отвѣтила на это (не вслухъ, однакоже):

-- Ради Бога скажите, мама, какой кусокъ вамъ больше по вкусу, и кончите скорѣе эту канитель.

-- Душа моя,-- продолжала мистрисъ Вильферъ ораторскимъ тономъ,-- естественно возвращается къ папа и мама (я разумѣю здѣсь моихъ родителей). Къ періоду одного изъ раннихъ разсвѣтовъ этого дня. Я считалась высокою ростомъ (можетъ статься, я и была такова). Папа и мама были несомнѣнно высокаго роста. Мнѣ рѣдко приходилось встрѣчать женщинъ красивѣе моей матери, и я никого не встрѣчала красивѣе отца.

На это неукротимая Лавви замѣтила вслухъ:

-- Каковъ бы ни былъ дѣдушка по наружности, но онъ во всякомъ случаѣ не былъ женщиной.

-- Твой дѣдушка,-- возразила мистрисъ Вильферъ грознымъ голосомъ, сопровождая свои слова грознымъ взглядомъ,-- твой дѣдушка былъ именно такимъ, какъ я его описываю, и онъ хватилъ бы о земь любого изъ своихъ внучатъ, который осмѣлился бы усумниться въ этомъ. Одною изъ завѣтнѣйшихъ надеждъ моей мама была надежда, что мужъ мой будетъ мнѣ подъ ростъ. Можетъ быть, это была слабость, но если такъ, то этой слабостью, мнѣ помнится, грѣшилъ и король Фридрихъ Прусскій.

Всѣ эти изреченія обращались къ мистеру Джорджу Сампсону, у котораго, однако, не хватило смѣлости выйти на единоборство. Прижавшись грудью къ столу, онъ ничего не отвѣтилъ и сидѣлъ, не поднимая глазъ. Но мистрисъ Вильферъ продолжала съ возрастающей суровостью въ голосѣ, пока не принудила сдаться этого труса.

-- Мама, повидимому, имѣла неопредѣленное предчувствіе того, что случилось впослѣдствіи, потому что она часто говорила мнѣ: "Не выходи за малорослаго. Обѣщай мнѣ, дитя мое, что ты никогда, никогда, никогда не выйдешь за малорослаго." Папа не разъ говорилъ (онъ обладалъ необыкновеннымъ юморомъ), что семейство китовъ не должно родниться съ сельдями. Обществомъ папа дорожили (чему нетрудно повѣрить) современные ему умные люди, и нашъ домъ былъ для нихъ любимымъ мѣстомъ отдохновенія отъ трудовъ. Я помню трехъ граверовъ, которые часто бывали у насъ и блистали другъ передъ другомъ самыми тонкими шутками и остротами. (Тутъ мистеръ Сампсонъ смиренно сдался въ плѣнъ и, безпокойно ерзая на своемъ стулѣ, сказалъ, что "три" -- число большое и что остроты были, вѣроятно, въ высшей степени занимательны.) Въ числѣ наиболѣе замѣчательныхъ членовъ этого кружка былъ одинъ джентльменъ въ шесть футовъ и четыре дюйма ростомъ. Онъ былъ не граверъ. (На это мистеръ Сампсонъ замѣтилъ безъ всякой причины: "Само собой разумѣется,-- нѣтъ".) Этотъ джентльменъ оказывалъ мнѣ честь своимъ особеннымъ вниманіемъ, чего я, конечно, не могла не понять. (Тутъ мистеръ Сампсонъ пробормоталъ, что "ужъ если до этого дошло, то отгадать нетрудно".) Я немедленно объявила моимъ родителямъ, что я не могу позволить ему питать надежду. Они спросили меня, не слишкомъ ли онъ высокъ? Я отвѣчала, что дѣло не въ ростѣ, а въ томъ, что умъ его слишкомъ высокъ для меня. Въ нашемъ домѣ, сказала я имъ, тонъ слишкомъ блестящій, давленіе слишкомъ высокое, и простой, скромной женщинѣ трудно поддерживать ихъ въ будничной, домашней жизни. Я очень хорошо помню, какъ мама всплеснула руками и воскликнула: "Я вижу, это кончится маленькимъ человѣчкомъ!" (Тутъ мистеръ Сампсонъ взглянулъ на хозяина и печально покачалъ головой.) Впослѣдствіи она предсказала даже, что кончится это маленькимъ человѣчкомъ съ умомъ ниже посредственности, но это было сказано въ пароксизмѣ, если можно такъ выразиться, обманувшихся материнскихъ надеждъ. Черезъ мѣсяцъ,-- продолжала мистрисъ Вильферъ, понижая голосъ, какъ будто она разсказывала страшную повѣсть о привидѣніяхъ,-- черезъ мѣсяцъ я въ первый разъ увидѣла Р. Вильфера, моего мужа. Черезъ годъ я вышла за него. Душа моя въ нынѣшній день естественно вспоминаетъ это роковое стеченіе обстоятельствъ.

Мистеръ Сампсонъ былъ наконецъ выпущенъ изъ-подъ огня глазъ мистрисъ Вильферъ. Онъ медленно перевелъ духъ и сдѣлалъ оригинальное и поразительное замѣчаніе на ту тему, что "невозможно бываетъ объяснить иныя предчувствія". Р. Вильферъ въ смущеніи почесывалъ себѣ голову и обводилъ столъ виноватыми глазами, пока они не остановились на его супруіѣ. Замѣтивъ, что она какъ будто еще больше прежняго закуталась въ темное покрывало меланхоліи, онъ снова сказалъ ей:

-- Мой другъ, положительно кажется, что у тебя невесело на душѣ.

Положеніе несчастнаго мистера Сампсона за этою трапезой было поистинѣ плачевно; онъ не только долженъ былъ беззащитно подвергнуться ораторскому краснорѣчію мистрисъ Вильферъ, но еще терпѣлъ всяческія униженія отъ Лавиніи, которая, отчасти чтобы показать Беллѣ, что она, Лавинія, можетъ дѣлать съ нимъ все, что захочетъ, отчасти же чтобъ отплатить ему за все еще, очевидно, продолжавшееся съ его стороны восхищеніе красотой Беллы, обращалась съ нимъ, какъ съ собакой. Ослѣпляемый съ одного боку ораторскимъ блескомъ мистрисъ Вильферъ, а съ другого оглушаемый попреками и фырканьемъ дѣвицы, которой онъ посвятилъ свою жизнь, въ своемъ горестномъ одиночествѣ этотъ молодой джентльменъ испытывалъ такія страданія, что на него жалко было смотрѣть. Если умъ его минутами колебался подъ бременемъ этихъ страданій, то въ оправданіе такой слабости можно замѣтить, что умъ его былъ отъ природы колченогій, никогда твердо не державшійся на ногахъ.

Такъ проходили счастливые часы, пока не наступило время Беллѣ отправиться домой въ сопровожденіи папа. Прикрывъ свои ямочки лентами шляпки и распрощавшись съ обществомъ, она вышла на улицу вмѣстѣ съ папа, и тутъ Херувимчикъ вздохнулъ всею грудью, какъ будто сырой лондонскій воздухъ былъ необыкновенно освѣжителенъ для его легкихъ.

-- Ну, папа, торжество можно считать оконченнымъ,-- сказала Белла.

-- Да, моя милая, прошелъ еще одинъ изъ этихъ торжественныхъ дней,-- отвѣчалъ Херувимчикъ.

Белла плотнѣе прижала къ себѣ его руку, и нѣсколько разъ потрепала ее.

-- Благодарю, душа моя,-- проговорилъ онъ, какъ будто она что-нибудь сказала.-- Я теперь совсѣмъ оправился, моя милая. Ну, а ты какъ? Хорошо?

-- Я?-- нѣтъ, папа.

-- Неужели нѣтъ?

-- Нѣтъ, папа. Напротивъ, очень худо.

-- Господи!-- воскликнулъ Херувимчикъ.

-- Со мною дѣло плохо, папа. Я до того углубляюсь въ вычисленія, подсчитывая сколько мнѣ придется тратить въ годъ, когда я выйду замужъ, и какою суммой можно будетъ мнѣ обойтись, что у меня даже морщинки по носу пошли. Вы замѣтили сегодня, папа, морщинки у меня на носу?

Папа засмѣялся, а Белла принялась его тормошить.

-- Вы перестанете смѣяться, сэръ, когда убѣдитесь, какъ дурнѣетъ ваша "прелестнѣйшая женщина". Вы лучше заранѣе приготовьтесь къ этому -- вотъ что я вамъ скажу! Скоро жадность къ деньгамъ будетъ просвѣчивать у меня въ глазахъ, и когда вы это замѣтите, вы пожалѣете -- и подѣломъ вамъ будетъ -- зачѣмъ не приготовились раньше... А теперь слушайте, сэръ: мы съ вами заключили конфиденціальный договоръ -- надѣюсь, вы не забыли. Ну-съ, имѣете вы что-нибудь мнѣ сообщить?

-- Я думалъ, что сообщать будешь ты, моя милая.

-- О! въ самомъ дѣлѣ? Отчего же вы не спросили меня тогда, когда мы вышли изъ дому? Довѣріемъ прелестнѣйшихъ женщинъ не шутятъ. А впрочемъ я прощаю вамъ этотъ разъ... Смотрите на меня, папа: вотъ это (тутъ она приложила указательный пальчикъ своей правой перчатки сперва къ своимъ губамъ, а потомъ къ губамъ отца) -- это вамъ поцѣлуй. А теперь я хочу серьезно разсказать вамъ... постойте, сколько бишь?.. Да, такъ: четыре секрета. Помните; четыре настоящихъ важныхъ, тяжеловѣсныхъ секрета. Подъ строжайшей тайной!

-- Нумеръ первый, мой другъ?-- спросилъ пана серьезно, укладывая ея ручку на своей, комфортабельно и конфиденціально.

-- Нумеръ первый, папа, потрясетъ васъ, какъ громъ,-- объявила Белла.-- Какъ выдумаете, кто... (тутъ она смѣшалась, несмотря на веселое начало своей рѣчи). Какъ вы думаете, кто сдѣлалъ мнѣ предложеніе?

Папа посмотрѣлъ на нее, потомъ посмотрѣлъ въ землю, потомъ опять заглянулъ ей въ лицо и сказалъ, что рѣшительно не можетъ отгадать.

-- Мистеръ Роксмитъ.

-- Да неужели, душенька, ты не шутя мнѣ это говоришь?

-- Ми-стеръ Рок-смитъ, папа,-- повторила Белла съ удареніемъ, раздѣляя слога.-- Ну-съ, что же вы на это скажете?

На это папа спокойно отвѣтилъ вопросомъ:

-- Что ты сказала, дружокъ?

-- Само собою разумѣется, что я сказала -- нѣтъ,-- рѣзко отвѣтила Белла.

-- Да, да, само собою разумѣется,-- проговорилъ, задумываясь, ея отецъ.

-- И объяснила, почему я считаю такой поступокъ съ его стороны злоупотребленіемъ моего довѣрія и личнымъ оскорбленіемъ мнѣ,-- прибавила Белла.

-- Да, да, конечно. Я, право удивляюсь ему. Я удивляюсь какъ онъ рѣшился на это такъ, на авось. Впрочемъ, припоминая всѣ факты, я прихожу къ убѣжденію, что онъ всегда восхищался тобой.

-- Мною и извозчикъ можетъ восхищаться,-- замѣтила Белла съ оттѣнкомъ надменности своей матери.

-- Правда твоя, моя милая; въ этомъ нѣтъ ничего невѣроятнаго... Ну, а теперь нумеръ второй?

-- Нумеръ второй, папа, очень похожъ на нумеръ первый, хотя и не такой нелѣпый. Мистеръ Ляйтвудъ сдѣлалъ бы мнѣ предложеніе, если бъ я позволила ему.

-- Изъ чего я долженъ заключить, моя милая, что ты не намѣрена позволять?

На это Белла, какъ и прежде, сказала съ удареніемъ: "Конечно, нѣтъ!", на что отецъ ея счелъ нужнымъ отозваться, какъ и прежде: "Да, да, конечно, нѣтъ".

-- Онъ мнѣ не нравится,-- продолжала Белла.

-- Этого и достаточно,-- вставилъ отецъ.

-- Нѣтъ, папа, недостаточно,-- быстро перебила она, встряхнувъ его разокъ-другой.-- Развѣ я не говорила вамъ, какая я жадная, бездушная дрянь. У него нѣтъ денегъ, нѣтъ кліентовъ, нѣтъ будущности, наконецъ, нѣтъ ничего, кромѣ долговъ. И этого достаточно вполнѣ.

-- Гм!-- промычалъ немного опечаленнный Херувимчикъ.-- Ну-съ, нумеръ третій, мой другъ?

-- Нумеръ третій, папа, гораздо лучше двухъ первыхъ. Это великодушное дѣло, благородное прекрасное дѣло. Мистрисъ Боффинъ сама сказала мнѣ по секрету -- а женщины правдивѣе ея не найти въ цѣломъ мірѣ,-- сказала мнѣ, что они съ мужемъ желаютъ, чтобъ я сдѣлала хорошую партію, и что если я выйду замужъ съ ихъ согласія, они дадутъ мнѣ хорошее приданное.

Тутъ молодая дѣвушка залилась искренними слезами признательности.

-- Не плачь, моя душечка,-- сказалъ Херувимчикъ, прикладывая руку къ глазамъ.-- Я дѣло другое: мнѣ извинительно немножко расчувствоваться, когда мнѣ говорятъ, что мое дорогое, любимое дитя послѣ всѣхъ своихъ обманутыхъ ожиданій, будетъ обезпечено и займетъ видное положеніе въ обществѣ; но ты то не плачь, ты не плачь! Я очень благодаренъ Боффинамъ. Поздравляю тебя отъ всей души, моя дорогая.

Высказавшись такимъ образомъ, чувствительный маленькій человѣчекъ осушилъ свои слезы, а Белла, обвившись руками вокругъ его шеи, нѣжно расцѣловала его среди улицы и съ увлеченіемъ стала говорить ему о томъ, что онъ лучшій изъ отцовъ и лучшій изъ друзей, и что она въ день своей свадьбы станетъ передъ нимъ на колѣни и будетъ просить у него прощенія за то, что всегда его мучила и мало цѣнила его терпѣливое, сострадательное, горячее юное сердце.

При каждомъ изъ этихъ прилагательныхъ она учащала свои поцѣлуи и кончила тѣмъ, что сбила съ него шляпу, а когда ее подхватило вѣтромъ и папа побѣжалъ ее догонять,-- громко расхохоталась.

Когда же наконецъ онъ поймалъ свою шляпу и перевелъ немного духъ, и когда послѣ этого они пошли дальше, онъ ее спросилъ:

-- Ну, а что же нумеръ четвертый?

Белла вдругъ перестала смѣяться и измѣнилась въ лицѣ.

-- Я думаю, не лучше ли будетъ не говорить пока о нумерѣ четвертомъ,-- сказала она.-- Буду надѣяться, что, можетъ быть, я ошибаюсь,

Происшедшая въ ней перемѣна раззадорила любопытство Херувимчика, и онъ тихонько переспросилъ:

-- Ошибаешься, милочка? Въ чемъ ошибаешься? Я что-то не пойму.

Белла задумчиво ноглядѣла на него и покачала головой.

-- А между тѣмъ я знаю, что это такъ, папа. Слишкомъ хорошо знаю.

-- Душечка моя, ты меня не на шутку тревожишь,-- сказалъ папа.-- Ужъ не отказала ли ты еще кому-нибудь?

-- Нѣтъ, папа.

-- Никому?-- переспросилъ онъ, опять, многозначительно приподнимая брови.

-- Никому, папа.

-- А нѣтъ ли еще кого-нибудь, кто хотѣлъ бы попытать счастья, если бъ ты позволила ему, моя милочка?

-- Никого, насколько мнѣ извѣстно, папа.

-- Такъ-таки и нѣтъ никого, кто былъ бы не прочь попытать счастья, если бъ ты позволила?-- повторилъ свой вопросъ Херувимчикъ, прибѣгая къ послѣднему средству.

-- Разумѣется, нѣтъ,-- сказала твердо Белла, встряхнувъ его еще раза два.

-- Разумѣется, нѣтъ,-- согласился онъ.-- Милая моя дочурка, я боюсь, что всю ночь не засну, если ты мнѣ не скажешь нумера четвертаго.

-- Ахъ, папа, ничего нѣтъ хорошаго въ нумерѣ четвертомъ. Нумеръ четвертый очень меня огорчаетъ, мнѣ даже не хочется вѣрить ему. Я всячески старалась не замѣчать, и мнѣ больно говорить объ этомъ даже съ вами... Дѣло въ томъ, что мистера Боффина портитъ богатство: онъ мѣняется къ худшему съ каждымъ днемъ.

-- О, Белла, я надѣюсь, что нѣтъ! Я увѣренъ, что нѣтъ.

-- Я тоже надѣялась, тоже старалась не вѣрить себѣ, но это такъ, папа: онъ съ каждымъ днемъ становится хуже и хуже. Не ко мнѣ -- со мной онъ всегда одинаковъ,-- но ко всѣмъ остальнымъ. Онъ подозрителенъ, капризенъ, жестокъ, несправедливъ. И мнѣ кажется, это все усиливается въ немъ. Если когда-нибудь удача губила человѣка, такъ это случилось съ нимъ. И все-таки подумайте, папа, какъ несокрушима власть денегъ! Я вижу теперь эту власть, презираю ее, боюсь ея, и не увѣрена, что деньги не сдѣлаютъ со мной того же. И несмотря ни на что деньги занимаютъ всѣ мои помыслы, всѣ мечты, и вся моя жизнь, когда я себѣ ее представляю, состоитъ изъ денегъ, денегъ, однихъ только денегъ и всего того, что деньги могутъ дать.


## V. Золотой мусорщикъ попадаетъ въ дурную компанію.


Ошибался ли на этотъ разъ быстрый и наблюдательный умъ Беллы Вильферъ или золотой мусорщикъ дѣйствительно попалъ въ пробирную печь житейскаго искуса и выходилъ изъ нея выжигой. Терпѣніе, читатель: худая молва быстро разносится, и скоро мы все узнаемъ.

Въ тотъ самый вечеръ, когда Белла вернулась домой, отпраздновавъ въ родительскомъ домѣ годовщину счастливаго дня, случилось нѣчто такое, что заставило ее еще больше насторожиться въ ея наблюденіяхъ. Въ домѣ Боффиновъ была комната, извѣстная какъ комната мистера Боффина. Не блиставшая такой пышностью, какъ все прочее въ этомъ домѣ, она была зато гораздо уютнѣе другихъ апартаментовъ: въ ней царилъ духъ домашняго очага, который былъ загнанъ въ этотъ уголокъ обойнымъ и декоративнымъ деспотизмомъ, неумолимо отворачивавшимъ лицо свое отъ всѣхъ моленій о пощадѣ, съ какими обращался къ нему мистеръ Боффинъ, пытаясь отстоять другія комнаты. Комната мистера Боффина, несмотря на свое скромное положеніе (окна ея выходили на бывшій уголъ Сайлеса Вегга) и на отсутствіе въ ней атласа, бархата и позолоты, занимала въ домѣ прочное мѣсто, въ родѣ того, какъ туфли и халатъ. Всякій разъ, когда семья хотѣла провести особенно пріятный вечерокъ у камина, она непремѣнно, какъ бы по непреложному, разъ навсегда установленному правилу, собиралась въ комнатѣ мистера Боффина.

Когда Белла вернулась домой, ей доложили, что мистеръ и мистрисъ Боффинъ сидятъ въ этой комнатѣ. Направившись прямо туда, она застала тамъ и секретаря, явившагося, очевидно, по дѣлу, такъ какъ онъ стоялъ съ какими-то бумагами въ рукахъ у стола, на которомъ горѣли свѣчи подъ абажуромъ и за которымъ сидѣлъ мистеръ Боффинъ, откинувшись на спинку мягкаго кресла.

-- Вы заняты, сэръ?-- спросила Белла, въ нерѣшимости остановившись въ дверяхъ.

-- Нѣтъ, нѣтъ, моя милая. Вы свой человѣкъ. Вы у насъ не гостья. Входите, входите. Вотъ и старушка наша на своемъ всегдашнемъ мѣстечкѣ.

Мистрисъ Боффинъ поспѣшила подкрѣпить эти слова привѣтливымъ кивкомъ и улыбкой, и Белла, захвативъ свою книгу, подсѣла къ камину за рабочій столикъ хозяйки. Мистеръ Боффинъ сидѣлъ въ противоположномъ углу.

-- Ну, Роксмитъ,-- заговорилъ онъ, такъ громко стукнувъ по столу рукой, дабы привлечь вниманіе секретаря, что Белла, перевертывавшая листы своей книги, вздрогнула и обернулась къ нему,-- ну, Роксмитъ, на чемъ бишь мы остановились?

-- Вы говорили, сэръ,-- отвѣчалъ секретарь съ замѣтной неохотой, оглянувшись на остальную компанію,-- вы говорили, что находите своевременнымъ назначить мнѣ окладъ.

-- Не считайте для себя унизительнымъ сказать просто "жалованье", милый мой,-- жестко поправилъ его мистеръ Боффинъ.-- Я никогда не говорилъ ни о какомъ своемъ "окладѣ", когда былъ въ услуженіи, чоргь возьми!

--... Назначить мнѣ жалованье,-- поправился секретарь.

-- Роксмитъ, вы не горды, я надѣюсь?-- спросилъ мистеръ Боффинъ искоса взглянувъ на него.

-- Надѣюсь, сэръ, что нѣтъ.

-- Я по крайней мѣрѣ не зналъ гордости, когда я былъ бѣденъ,-- продолжалъ мистеръ Боффинъ.-- Гордость не вяжется съ бѣдностью -- помните это. Да и можетъ ли иначе быть? Дѣло ясно, какъ день: бѣдняку нечѣмъ гордиться. Это было бы чистѣйшей безсмыслицей.

Съ немного удивленнымъ взглядомъ и съ легкимъ наклоненіемъ головы секретарь беззвучно, однѣми губами, повторилъ: "безсмыслицей", видимо, соглашаясь.

-- Итакъ, значитъ, потолкуемъ насчетъ вашего жалованья,-- сказалъ мистеръ Боффинъ.-- Садитесь.

Секретарь сѣлъ.

-- Отчего вы раньше не сѣли?-- спросилъ недовѣрчиво мистеръ Боффинъ.-- Надѣюсь, не изъ гордости?.. Ну-съ, такъ возвратимся къ жалованью. Я все обдумалъ и назначаю вамъ двѣсти фунтовъ въ годъ. Достаточно? Какъ вы находите?

-- Благодарю, это хорошая плата.

-- Да, это, знаете ли, даже больше, чѣмъ достаточно, Роксмитъ,-- продолжалъ свой торгъ мистеръ Боффинъ,-- и я вамъ скажу, почему. Человѣкъ со средствами, какъ я, долженъ сообразоваться съ рыночными цѣнами. Прежде я какъ-то не думалъ объ этомъ, но потомъ, познакомившись ближе съ другими богатыми людьми, я понялъ, какія у нихъ бываютъ обязанности. Я не вправѣ повышать рыночныя цѣны, потому что можетъ случиться, что я и самъ останусь безъ средствъ. Овца на рынкѣ стоитъ столько-то, и я долженъ давать за нее именно столько, а не больше. Секретарь на рынкѣ стоить столько-то, и я не вправѣ дать за него больше. Впрочемъ съ вами я не намѣренъ скупиться.

-- Вы очень добры, мистеръ Боффинъ,-- выговорилъ съ усиліемъ секретарь.

-- Итакъ, мы скажемъ -- двѣсти фунтовъ въ годъ,-- сказалъ мистеръ Боффинъ.-- Вопросъ о жалованьѣ, стало быть, порѣшенъ. Но я хочу, чтобы потомъ ужъ не было недоразумѣній, чтобы вамъ было ясно, за что я плачу вамъ двѣсти фунтовъ въ годъ. Когда я покупаю овцу, я ее покупаю совсѣмъ, точно такъ же, когда я покупаю секретаря, я его покупаю совсѣмъ.

-- То есть вы покупаете все мое время, не такъ ли?

-- Совершенно такъ. То есть, видите ли,-- прибавилъ мистеръ Боффинъ,-- это, конечно, не значитъ, что я хочу отнять у васъ буквально все ваше время. Часокъ-другой вы всегда можетъ выбрать на чтеніе книжекъ, если у васъ нѣтъ ничего лучшаго въ виду, хотя, мнѣ кажется, вы всегда могли бы придумать для себя болѣе полезное занятіе. Я хотѣлъ только сказать, что вы должны всегда быть при мнѣ. Я желаю имѣть васъ дома въ готовности на всякій часъ дня, и потому надѣюсь, что между вашимъ утреннимъ чаемъ и ужиномъ я всегда найду васъ у себя подъ рукой.

Секретарь поклонился.

-- Въ былое время, когда я самъ состоялъ въ услуженіи,-- продолжалъ мистеръ Боффинъ,-- я не могъ шататься, какъ и куда мнѣ заблагоразсудится, поэтому и вамъ незачѣмъ шататься. За послѣднее время вы, правду сказать, взяли эту привычку, но это, можетъ быть, оттого, что между нами еще не было формальнаго договора. А потому заключимте теперь формальный договоръ: если вамъ понадобится отлучиться,-- спроситесь.

Секретарь снова поклонился. Во всей его манерѣ, несмотря на его сдержанность, сквозили чувство неловкости, удивленіе и сознаніе своего униженія.

-- Я прикажу провести звонокъ изъ этой комнаты въ вашу, и когда вы мнѣ понадобитесь, я позвоню,-- сказалъ въ заключеніе мистеръ Боффинъ и прибавилъ: -- Больше мнѣ пока вамъ нечего сказать.

Секретарь всталъ, собралъ свои бумаги и вышелъ. Глаза Беллы прослѣдили за нимъ до самой двери, потомъ поднялись на мистера Боффина, который сидѣлъ, самодовольно откинувшись въ своемъ удобномъ креслѣ, и опустились на книгу.

Между тѣмъ, мистеръ Боффинъ поднялся съ кресла и принялся прогуливаться рысцой изъ угла въ уголъ.

-- Я признаться таки, распустилъ этого молодца,-- бормоталъ онъ сквозь зубы,-- позволилъ ему стать выше его положенія. Это не годится: надо поставить его на надлежащее мѣсто. Человѣкъ съ состояніемъ имѣетъ обязанности по отношенію къ другимъ состоятельнымъ людямъ и долженъ зорко смотрѣть за своими слугами.

Белла чувствовала, что мистрисъ Боффинъ неспокойна. Глаза доброй женщины старались прочесть по лицу молодой дѣвушки, какое впечатлѣніе произвела на нее эта рѣчь. Вотъ почему глаза Беллы ни на секунду не отрывались отъ книги: она даже перевернула страницу, дѣлая видъ, что совершенно поглощена своимъ чтеніемъ.

-- Нодди,-- заговорила нерѣшительно мистрисъ Боффинъ, прерывая работу.

-- Что тебѣ, душа моя?-- отозвался золотой мусорщикъ, круто останавливаясь на рыси.

-- Мнѣ хочется сдѣлать тебѣ одно замѣчаніе, Нодди. Ты меня извини, но, право, я не могу удержаться и не сказать тебѣ, что у меня на душѣ... Не слишкомъ ли суровъ ты былъ сегодня съ Роксмитомъ? Мнѣ кажется, ты былъ сегодня немного... такъ, чуть-чуть... непохожъ на себя, на такого, какимъ ты былъ прежде.

-- На это я скажу тебѣ, старушка: да, я былъ сегодня другимъ,-- отвѣтилъ мистеръ Боффинъ весело, почти самодовольно.

-- И ты этому радуешься, мой другъ?

-- Бываютъ случаи, когда нельзя быть самимъ собой, старушеночка. Неужто ты до сихъ поръ этого не смекнула? Оставаться такими, какими мы съ тобой были въ старину, къ добру не приведетъ: насъ будутъ только грабить да обманывать. Мы не были богаты въ старину, теперь мы богаты. Это разница.

-- Ахъ, да, большая разница!-- съ глубокимъ вздохомъ повторила мистрисъ Боффинъ, снова бросая работу и переводя глаза на огонь.

-- И мы обязаны возвыситься до этой разницы,-- продолжалъ ея супругъ,-- мы должны стать въ уровень съ этой перемѣной. Это нашъ прямой долгъ. Теперь намъ приходится оберегать нашу собственность, оберегать отъ всѣхъ и каждаго, потому что каждый тянетъ къ ней лапу, каждому хочется забраться въ нашъ карманъ. Кромѣ того, намъ всегда надо помнить, что деньги дѣлаютъ деньги, какъ и все прочее.

-- Надо помнить, ты говоришь...-- задумчиво повторила мистрисъ Боффинъ. Она все еще не принималась за свою работу и глядѣла въ огонь, подперевъ рукой подбородокъ.-- А помнишь ли, Нодди, что ты говорилъ мистеру Роксмиту, когда онъ въ первый разъ пришелъ къ намъ въ павильонъ? Помнишь, ты говорилъ ему, что если бы Богу было угодно возвратить Джону Гармону его достояніе, ты бы вполнѣ удовольствовался завѣщанной намъ небольшой его долей и никогда бы не пожелалъ остального.

-- Я это помню, старушка. Но вѣдь мы еще не испытали тогда, что значитъ владѣть остальнымъ. Намъ тогда только что принесли наши новые башмаки, мы ихъ еще не надѣвали. Теперь же мы носимъ ихъ, носимъ, и должны научиться, какъ въ нихъ ходить.

Мистрисъ Боффинъ опять взялась за работу и стала молча шить.

-- Что же до этого моего молодца -- я говорю о Роксмитѣ,-- прибавилъ мистеръ Боффинъ, понижая голосъ и поглядывая на дверь съ явнымъ опасеніемъ, какъ бы его не подслушали,-- то тутъ дѣло обстоитъ, какъ съ прислугой. Теперь я это твердо знаю: если не приберешь къ рукамъ своихъ слугъ, такъ они тебѣ сядутъ на шею. Только попробуй не командовать ими,-- они и думать забудутъ, что ты повыше ихъ, вообразятъ себя твоей ровней, особенно, когда наслушаются всѣхъ розсказней о твоемъ происхожденіи. Начни только фамильярничать съ прислугой, и она не станетъ тебя уважать,-- повѣрь слову, старушка.

Белла отважилась взглянуть на него украдкой, изъ-за книги, и увидѣла темное облако подозрительности, алчности и надменности, омрачившее его когда-то доброе, открытое лицо.

-- Однако, все это не слишкомъ занимательно для Беллы,-- сказалъ онъ.-- Не правда ли, дружокъ?

И какъ же слукавила миссъ Белла, когда въ отвѣтъ на это взглянула на него съ такимъ задумчиво-разсѣяннымъ видомъ, какъ будто всѣ ея мысли были заняты книгой, и она не слыхала ни слова.

-- Ага! Стало быть, вы нашли занятіе получше, чѣмъ слушать нашу канитель,-- сказалъ мистеръ Боффинъ.-- Ну вотъ, и чудесно, тѣмъ болѣе, что вы и сами знаете себѣ цѣну: не намъ васъ этому учить, моя милая.

Белла покраснѣла отъ этого комплимента и отвѣтила:

-- Надѣюсь, вы не считаете меня тщеславной, сэръ.

-- Нимало, дорогая моя. Но на мой взглядъ вамъ дѣлаетъ честь, что вы, въ ваши годы, такъ хорошо выравниваетесь съ ходомъ свѣта и знаете, что къ чему. Вы правы. Ищите денегъ, душечка. Въ деньгахъ вся суть. И вы своими хорошенькими глазками добудете денегъ. Добудете и присовокупите ихъ къ тѣмъ, которыя мы съ мистрисъ Боффинъ почтемъ за удовольствіе упрочить за вами. Вы проживете и умрете богатой. А это и есть настоящее положеніе, въ какомъ хорошо жить и умереть всякому человѣку,-- въ богатствѣ! -- закончилъ мистеръ Боффинъ далеко не елейнымъ тономъ.

На лицѣ мистрисъ Боффинъ было выраженіе почти что отчаянія, когда она, послѣ довольно долгаго изученія лица мужа, обернулась къ пріемной дочери и сказала ей:

-- Не вѣрьте ему, душечка Белла.

-- А? Что? Не вѣрьте ему?-- воскликнулъ мистеръ Боффинъ.

-- Я не то хотѣла сказать,-- поправилась съ тоскою въ глазахъ добрая женщина.-- Я хотѣла сказать: вѣрьте только, что онъ добръ и великодушенъ, потому что, я знаю, нѣтъ человѣка лучше его. Да, это правда, Нодди: лучше тебя нѣтъ человѣка.

Она сдѣлала это заявленіе такимъ тономъ, какъ будто онъ ей возражалъ, чего онъ и не думалъ дѣлать.

-- А что касается васъ, моя дорогая,-- продолжала мистрисъ Боффинъ все еще съ грустнымъ лицомъ,-- то къ вамъ онъ такъ сильно привязанъ -- что онъ тамъ себѣ ни говори,-- что вашъ родной отецъ не можетъ принимать въ васъ болѣе искренняго участія и едва ли можетъ любить васъ больше, чѣмъ онъ.

-- "Что онъ тамъ ни говори!" Вотъ это мнѣ нравится!-- подхватилъ мистеръ Боффинъ.-- Да это-то я вѣдь и говорю -- какъ разъ это самое. Поцѣлуйте меня, дитя мое, на прощанье,-- сказалъ онъ Беллѣ,-- и позвольте мнѣ подтвердить то, что вамъ сейчасъ сказала наша старушка. Я очень васъ люблю, моя милая, и вполнѣ раздѣляю ваши взгляды, и вмѣстѣ съ вами постараюсь, чтобы вы были богаты. Эти хорошенькіе глазки (которыми вы имѣете полное право гордиться, хоть вы и не гордитесь, насколько я знаю)... эти глазки стоютъ денегъ, и вы ими добудете денегъ. Деньги, которыя вамъ достанутся, тоже будутъ стоить денегъ: вы изъ нихъ наколотите денегъ. У вашихъ ногь золотая розсыпь: стоитъ только нагнуться... Покойной ночи, милочка.

Белла почему-то не такъ обрадовалась этой блестящей перспективѣ, какъ бы слѣдовало ожидать. Желая доброй ночи мистрисъ Боффинъ, она обвилась руками вокругь ея шеи, и въ этотъ мигъ прочла на все еще грустномъ лицѣ ея сознаніе униженія и желаніе какъ-нибудь извинить своего мужа.

"Да въ чемъ же его собственно извинять?" думала Белла, сидя одна въ своей комнатѣ. "Все, что онъ говоритъ, вполнѣ благоразумно, конечно, и вѣрно -- въ чемъ я тоже увѣрена. Онъ говоритъ то самое, что я часто говорю себѣ и сама. А развѣ мнѣ не нравится то, что онъ говоритъ?-- Нѣтъ, не нравится, и хотя онъ мой благодѣтель, я осуждаю его... Такъ отвѣчай же мнѣ", продолжала она, сурово обращая вопросъ, по своей давнишней привычкѣ, къ своему отраженію въ зеркалѣ, "отвѣчай мнѣ, чего же наконецъ тебѣ надо, несообразная голова?"

Зеркало на такой призывъ къ объясненію сохранило благоразумное министерское молчаніе, и Белла улеглась въ постель съ тяжестью на душѣ, пересилившею тяжесть одолѣвавшаго ее сна. А утромъ она опять наблюдала, ожидая опять подмѣтить темное облако на лицѣ золотого мусорщика,-- облако еще темнѣе, еще гуще прежняго.

Около этого времени Белла сдѣлалась частою спутницей мистера Боффина въ его утреннихъ прогулкахъ, и около того же времени онъ сдѣлалъ ее участницей въ одномъ своемъ странномъ занятіи. Проработавъ, какъ волъ, всю свою жизнь на одномъ и томъ же мѣстѣ, въ скучномъ, со всѣхъ сторонъ огороженномъ дворѣ, онъ находилъ дѣтское наслажденіе въ разсматриваніи витринъ магазиновъ. Это было одною изъ первыхъ новинокъ, однимъ изъ первыхъ удовольствій его свободы. Такую же радость доставляло это занятіе и его женѣ. Въ теченіе многихъ лѣтъ супруги могли совершать свои прогулки по Лондону только по воскресеньямъ, когда всѣ лавки заперты; когда же каждый день недѣли сталъ для нихъ праздникомъ, разнообразіе, замысловатость и красота выставленныхъ въ окнахъ лавокъ предметовъ сдѣлались для нихъ источникомъ особеннаго наслажденія, которому, казалось, не было конца. Главныя улицы столицы стали для супруговъ Боффинъ чѣмъ-то въ родѣ большого театра, а исполнявшееся на нихъ представленіе -- волшебно занимательной сказкой и потому они всегда сидѣли въ первыхъ рядахъ и аплодировали съ искреннимъ увлеченіемъ. Такъ было почти съ первыхъ дней знакомства ихъ съ Беллой. Теперь же мистеръ Боффинъ началъ особенно интересоваться книжными магазинами. Само по себѣ это, конечно, ничего бы не значило, но странно то, что его любознательность сосредоточивалась исключительно на одномъ родѣ книгъ.

"Взгляните-ка сюда, моя милочка", говорилъ мистеръ Боффинъ, останавливая за руку Беллу у окна какой-нибудь книжной лавки: "вы бѣгло читаете, и глазки у васъ такіе же быстрые, какъ и ясные. Посмотрите хорошенько и скажите, нѣтъ ли тутъ какой книжки про скупыхъ".

И если Белла открывала такую книжку, мистеръ Боффинъ тотчасъ же кидался въ лавку и покупалъ ее. А затѣмъ они переходили къ другой лавкѣ, и онъ опять говорилъ: "Ну ка, душечка, посмотрите еще: не увидите ли біографіи какого-нибудь скряги или біографій вообще разныхъ странныхъ людей, изъ которыхъ нѣкоторые были, можетъ статься, скупыми".

Исполняя эту просьбу, Белла осматривала витрину съ величайшимъ вниманіемъ, а мистеръ Боффинъ въ это время наблюдалъ за ея лицомъ. И какъ только она указывала ему книгу съ подходящимъ заглавіемъ, въ родѣ "Жизнеописанія эксцентрическихъ людей", "Анекдотовъ о чудакахъ" или "Разсказовъ о замѣчательныхъ людяхъ", лицо мистера Боффина просвѣтлялось, онъ опрометью кидался въ лавку и покупалъ книгу. Величина, цѣна, литературныя достоинства не принимались въ разсчетъ. Мистеръ Боффинъ покупалъ всякую книгу, сулившую, по заглавію, повѣствованіе о скупцѣ,-- покупалъ, не задумываясь, и уносилъ домой. Узнавъ случайно отъ одного букиниста, что какая-то часть извѣстнаго "Ежегодника" посвящена интереснымъ типамъ людей, мистеръ Боффинъ немедленно закупилъ всю партію этого остроумнаго сборника и принялся таскать его къ себѣ въ домъ, вручая Беллѣ по одному тому, а самъ забирая по три заразъ. Эта работа заняла у нихъ около двухъ недѣль. Когда она была доведена до конца, мистеръ Боффинъ, все съ тѣмъ же аппетитомъ на скрягъ, который не только не ослабѣлъ а еще болѣе обострился, снова пустился на поиски.

Вскорѣ оказалось совершенно излишнимъ указывать Беллѣ, чего ей искать: между нею и мистеромъ Боффиномъ установилось какъ бы безмолвное соглашеніе, по которому она должна была искать по всѣмъ витринамъ жизнеописаній скупцовъ. Утро за утромъ бродили они вмѣстѣ по городу въ этихъ оригинальныхъ поискахъ. Литература о скупцахъ небогата, и потому пропорція ихъ удачъ къ неудачамъ не превышала, вѣроятно, ста къ одному, но мистеръ Боффинъ не унывалъ и былъ все такъ же жаденъ до скрягъ, какъ и вначалѣ. Замѣчательно то, что Белла никогда не видала этихъ книгъ въ домѣ Боффиновъ и ни разу не слыхала отъ мистера Боффина ни одного намека на ихъ содержаніе. Онъ видимо припрятывалъ своихъ скупыхъ, какъ сами они припрятывали свои деньги. Какъ дрожали они надъ своими денежками, таили и старались ихъ скрыть отъ всѣхъ глазъ, такъ дрожалъ и онъ надъ своими книжками и таилъ ихъ содержаніе про себя. Но было очень замѣтно (и Белла это очень хорошо замѣчала), что, пріобрѣтая эту печальную литературу со рвеніемъ, достойнымъ Донъ-Кихота, когда тотъ занимался пріобрѣтеніемъ рыцарскихъ романовъ, мистеръ Боффинъ расходовалъ свои деньги все болѣе и болѣе бережливой рукой. И зачастую, когда онъ выходилъ изъ книжной лавки съ жизнеописаніемъ какого-нибудь несчастнаго изъ облюбованныхъ имъ нравственныхъ уродовъ, Белла была почти готова отскочить при видѣ сухой и лукавой усмѣшки, съ какою онъ снова бралъ ея руку и пускался иноходью въ обратный путь. Мистрисъ Боффинъ, повидимому, ничего не знала объ его новой страстишкѣ: онъ говорилъ о ней только на утреннихъ прогулкахъ, когда они съ Беллой бывали одни. Белла же съ своей стороны, отчасти изъ деликатности, не желая измѣнить оказанному ей довѣрію, отчасти потому, что не могла забыть встревоженнаго лица мистрисъ Боффинъ въ одинъ изъ минувшихъ вечеровъ, тоже хранила молчаніе.

Покуда совершались всѣ эти перемѣны, мистрисъ Ламль сдѣлала открытіе, что она очарована Беллой. Супруги Ламль, представленные Боффинамъ своими дорогими Венирингами, навѣшали ихъ уже довольно давно въ торжественныхъ случаяхъ, но мистрисъ Ламль сдѣлала свое открытіе только за послѣднее время, и совершенно внезапно. "Поразительная вещь", говорила она мистрисъ Боффинъ, "она, Софронія, всегда была до глупости чувствительна къ дѣйствію красоты, но тутъ не одно это, нѣтъ!" "Она, правда, никогда не могла устоять передъ врожденной граціей движеній, но и тутъ опять-таки не это одно: тутъ больше, чѣмъ все это вмѣстѣ", и у нея "нѣтъ словъ", чтобы выразить, до чего она очарована "этой прелестной дѣвушкой".

Когда мистрисъ Боффинъ, гордившаяся тѣмъ, что Беллу находили прекрасной, и всегда спѣшившая доставить ей удовольствіе, передала "прелестной дѣвушкѣ" эти слова, послѣдняя естественно признала въ мистрисъ Ламль женшину умную и со вкусомъ. Отвѣчая на чувства этой дамы удвоенной привѣтливостью, она дала ей возможность сойтись съ нею ближе. Очарованіе сдѣлалось взаимнымъ, хотя всегда отличалось большею сдержанностью со стороны миссъ Беллы, чѣмъ со стороны восторженной Софроніи. Но такъ или иначе, а онъ бывали вмѣстѣ такъ много, что одно время мистрисъ Ламль чаще появлялась въ каретѣ Боффиновъ, чѣмъ сама мистрисъ Боффинъ,-- преимущество, которому эта лобрая душа ничуть не завидовала, смиренно говоря: "Мистрисъ Ламль моложе меня, и потомъ она, спаси ее Богъ, такая свѣтская дама".

Однако между Беллой Вильферъ и Джорджіаной Подснапъ была та разница (въ числѣ многихъ другихъ), что Белла была внѣ опасности подпасть подъ чары Альфреда. Она не довѣряла ему и питала къ нему отвращеніе. Можно даже прибавить, что она не довѣряла и его супругѣ (до того былъ вѣренъ у нея глазъ), хотя по свойственному ей тщеславію, легкомыслію и упрямству, она загнала это довѣріе въ самый дальній уголокъ своей души и тамъ придавила его.

Мистрисъ Ламль съ самымъ дружескимъ участіемъ подыскивала Беллѣ хорошую партію. Мистрисъ Ламль мило шутила на ту тему, что она непремѣнно должна показать Беллѣ, какого калибра богатые люди имѣются въ запасѣ у нихъ съ Альфредомъ, всегда готовые пасть къ ногамъ "прелестнѣйшей дѣвушки", какъ одинъ человѣкъ. И вотъ, устроивъ заранѣе подходящій случай, мистрисъ Ламль собрала у себя самыхъ лучшихъ изъ тѣхъ непосѣдливыхъ, хвастливыхъ и нестерпимо распущенныхъ джентльменовъ, что вѣчно шатаются то въ Сити, то изъ Сити по биржевымъ дѣламъ или по дѣламъ греческихъ, испанскихъ, индійскихъ и мексиканскихъ облигацій, премій, дисконта и альпари. Всѣ эти господа наипріятнѣйшимъ образомъ, каждый на свой ладъ старались доказать свою преданность Беллѣ такъ, какъ будто она была нѣчто среднее между хорошенькой дѣвушкой, кровной лошадью, патентованнымъ кабріолетомъ и дорогимъ чубукомъ, но всѣ безуспѣшно, несмотря на то, что даже привлекательныя качества мистера Фледжби были при этомъ брошены на вѣсы.

-- Боюсь, душечка Белла,-- сказала мистрисъ Ламль однажды, когда онѣ куда-то ѣхали вдвоемъ,-- боюсь, что молодымъ людямъ трудно разсчитывать понравиться вамъ.

-- Да мнѣ вѣдь это и не нужно, мой другъ,-- отвѣтила Белла, равнодушно взглянувъ на нее.

-- Правда и то,-- продолжала Софронія, лукаво покачивая головой и улыбаясь самою очаровательною изъ своихъ улыбокъ,-- правда и то, что не легко найти человѣка, достойнаго вашихъ чаръ.

-- Вопросъ не въ человѣкѣ, душа моя, а въ доходѣ,-- сказала холодно Белла.

-- Дорогая моя, ваша разсудительность изумляетъ меня,-- подхватила мистрисъ Ламль.-- Гдѣ это вы успѣли такъ хорошо узнать жизнь? Но вы правы. Всякая дѣвушка въ вашемъ положеніи должна поставить себѣ цѣлью приличный доходъ. Изъ дома мистера Боффина вамъ нельзя перейти на скудный доходъ, и если бы даже его не могла за вами упрочить одна лишь ваша красота, то надо надѣяться, что Боффины...

-- О, они уже позаботились объ этомъ,-- перебила ее Белла.

-- Да что вы? Неужто въ самомъ дѣлѣ они это сдѣлали?

Немножко сердись на себя за то, что проговорилась, миссъ Белла однако рѣшила не отступать отъ своихъ словъ.

-- То есть они говорили мнѣ, что намѣрены меня обезпечить, какъ свою пріемную дочь,-- пояснила она.-- Только, пожалуйста, никому не разсказывайте.

-- Разсказывать!-- горячо воскликнула мистрисъ Ламль, какъ бы преисполнившись глубокаго волненія при одной мысли о такомъ невозможномъ предположеніи.-- Раз-ска-зы-вать! Что вы!

-- Я не боюсь сказать вамъ, мистрисъ Ламль...-- начала было Белла.

-- Дорогая моя, говорите просто "Софронія", а то и я не буду больше называть васъ Беллой.

Съ отрывистымъ, капризнымъ "о!" Белла продолжала:

-- Ну хорошо, пусть будетъ "Софронія"... Я не боюсь сказать вамъ, Софронія, что, по моему твердому убѣжденію, у меня нѣтъ того, что люди называютъ сердцемъ. Эту вещь я считаю безсмыслицей.

-- Вы молодецъ!-- пролепетала мистрисъ Ламль.

-- Поэтому,-- продолжала снова Белла,-- если говорить о моемъ желаніи или нежеланіи, чтобы кто-нибудь мнѣ понравился, то я могу желать этого только въ одномъ отношеніи, о которомъ уже говорила. Ко всему остальному я равнодушна.

-- Но не отъ васъ зависитъ сдѣлать такъ, чтобы вы имъ не нравились, Белла,-- сказала мистрисъ Ламль съ плутовскимъ, смѣющимся взглядомъ и съ самой лучшей изъ своихъ улыбокъ: -- вы не можете помѣшать вашему мужу восхищаться и гордиться вами. Вы можете быть равнодушны къ тому, нравится ли онъ вамъ, вы можете не заботиться о томъ, чтобы нравиться ему, но вы не можете отдѣлаться отъ своихъ чаръ; вы нравитесь противъ вашей воли, мой другъ, у васъ широкій выборъ; сомнительно, поэтому, чтобы вы не нашли человѣка, который нравился бы вамъ во всѣхъ отношеніяхъ.

Лесть была грубая, но именно грубость ея. заставила Беллу постараться доказать, что она дѣйствительно нравится противъ своей воли. Она чувствовала, что поступаетъ нехорошо (хоть, впрочемъ, несмотря на смутное предчувствіе, что ея откровенность можетъ имѣть дурныя послѣдствія, она не остановилась на этой мысли), и все-таки начала свое признаніе.

-- Не говорите мнѣ о моей несчастной способности нравиться противъ воли,-- сказала она,-- я это слишкомъ хорошо знаю.

-- Ого!-- подхватила Софронія.-- Значитъ, мои слова оправдываются на дѣлѣ?

-- Довольно объ этомъ, Софронія, не будемъ больше говорить. Не разспрашивайте.

А такъ какъ это ясно означало: "Спросите", то мистрисъ Ламль, уступая просьбѣ, продолжала:

-- Ахъ нѣтъ, разскажите мнѣ, Белла, пожалуйста! Какой это несносный нахалъ такъ крѣпко прицѣпился къ подолу вашего платья, о чародѣйка, что вамъ еле удалось его сбросить?

-- Дѣйствительно, несносный,-- проговорила Белла,-- и притомъ мелкая сошка, такъ что и похвастаться нечѣмъ... Но нѣтъ, не разспрашивайте.

-- Позвольте отгадать?

-- Ни за что не отгадаете, все равно... Ну что вы скажете, напримѣръ, о нашемъ секретарѣ?

-- Душа моя, не можетъ быть? Тотъ самый секретарь отшельникъ, что лазитъ вверхъ и внизъ по задней лѣстницѣ дома и всегда остается невидимкой?

-- Относительно его упражненій на задней лѣстницѣ мнѣ извѣстно только то, что, говоря вообще, онъ тамъ не бываетъ,-- отрѣзала Белла презрительно; -- что же касается того, насколько онъ невидимъ, то я могу сказать одно, что я была бы очень рада никогда не видѣть его, хотя онъ видимъ совершенно такъ же, какъ и вы. Но я ему понравилась -- должно быть, за мои грѣхи,-- и онъ имѣлъ дерзость признаться мнѣ въ этомъ.

-- Не объяснился же онъ вамъ въ любви, моя дорогая?

-- Вы въ этомъ увѣрены, Софронія? Я не увѣрена. Сказать по правдѣ, я даже увѣрена въ противномъ.

-- Онъ съ ума сошелъ!-- пробормотала мистрисъ Ламль упавшимъ голосомъ.

-- Повидимому, онъ былъ въ полномъ умѣ, и говорилъ онъ за себя очень мирно,-- отвѣтила Белла, тряхнувъ головой.-- Конечно, я сказала ему свое мнѣніе объ его поведеніи и отказала ему. Все это было, сознаюсь, нелегко для меня и не слишкомъ пріятно. Наше объясненіе осталось тайной между нами... Кстати: это напомнило мнѣ, Софронія, что я нечаянно проговорилась вамъ. Надѣюсь, вы никому не разскажете?

-- Я -- разскажу?-- воскликнула мистрисъ Ламль тѣмъ же, глубоко негодующимъ тономъ, какъ и раньше.-- Что вы, мой другъ!

Въ этотъ разъ Софронія говорила такъ искренно, что даже сочла за нужное нагнуться и поцѣловать свою собесѣдницу. То былъ Іудинъ поцѣлуй, ибо, еще сжимая руку Беллы послѣ поцѣлуя, она думала: "Ты достаточно показала себя, тщеславная, безсердечная дѣвчонка, въ конецъ испорченная сумасбродствомъ глупаго богача; я вижу, что мнѣ незачѣмъ тебя щадить. И если мой супругъ, который подослалъ меня къ тебѣ, придумаетъ ловкій планъ, чтобы тебя сдѣлать своей жертвой, ужъ я, конечно, не стану ему въ этомъ мѣшать". А Белла въ эту самую минуту говорила себѣ: "Отчего я въ вѣчной враждѣ сама съ собой? Зачѣмъ я разсказала, точно повинуясь чьему-то внушенію, то, что слѣдовало бы скрывать, какъ я сама это сознаю? Зачѣмъ я сближаюсь съ этой женщиной вопреки тому, что мнѣ шепчетъ мое сердце?"

Какъ и всегда, не прочла она отвѣта въ своемъ зеркалѣ, когда, возвратившись домой, обратилась къ нему съ этими вопросами. Можетъ быть, посовѣтуйся она съ кѣмъ-нибудь другимъ, лучшимъ оракуломъ, она бы получила нужный отвѣтъ, но этого она не сдѣлала, а потому событія пошли своимъ чередомъ.

Былъ одинъ пунктъ, находившійся въ связи съ наблюденіями, которыя Белла производила надъ мистеромъ Боффинъ,-- одинъ вопросъ, который очень ее занималъ, а именно: наблюдалъ ли за Боффиномъ его секретарь и замѣчалъ ли, какъ она, совершавшуюся въ немъ перемѣну? Ея крайне ограниченныя сношенія съ Роксмктомъ затрудняли для нея разрѣшеніе этой загадки. Теперь все ихъ знакомство сводилось къ соблюденію необходимаго этикета передъ Боффинами, во избѣжаніе подозрѣній, а если когда-нибудь имъ случалось остаться однимъ съ глазу на глазъ, онъ тотчасъ же уходилъ. Онъ былъ почтителенъ со своимъ принципаломъ, но что бы ни говорилъ ему мистеръ Боффинъ, лицо его оставалось неподвижнымъ, какъ стѣна,-- такъ хорошо онъ научился владѣть собой. Чуть-чуть сдвинутыя брови, не выражавшія ничего, кромѣ механическаго вниманія, да плотно сжатыя губы -- можетъ быть, нарочно для того, чтобы удержаться отъ презрительной улыбки,-- вотъ все, что видѣла Белла съ утра до вечера изо дня въ день, недѣлю за недѣлей,-- всегда и неизмѣнно одно и то же лицо, какъ лицо статуи.

Хуже всего было то (и выходило оно какъ-то само собой и было "нестерпимо досадно", какъ жаловалась сама себѣ Белла со свойственной ей запальчивостью), что къ ея наблюденіямъ за мистеромъ Боффиномъ непремѣнно примѣшивались наблюденія за Роксмитомъ. "Неужели онъ и на это не сморгнетъ? Не можетъ быть, чтобъ даже это не сдѣлало на него впечатлѣнія". Такіе и подобные вопросы Белла задавала себѣ такъ же часто въ теченіе дня, какъ часто смѣняются во дню часы. Нѣтъ никакой возможности добраться до правды: всегда одно и то же каменное лицо.

"Неужели онъ такъ низокъ, что способенъ продать всегда себя за двѣсти фунтовъ въ годъ?", думала Белла. "А почему бы и нѣтъ? Не онъ одинъ: для многихъ весь вопросъ лишь въ цѣнѣ. Мнѣ кажется, и я продала бы свою душу, если бъ мнѣ дали хорошую цѣну". И въ сотый разъ воевала она такимъ образомъ сама съ собой.

Такая же непроницаемость, хоть и другого сорта, лежала и на лицѣ мистера Боффина. Прежнее простодушіе этого лица притаилось гдѣ-то въ уголкѣ за выраженіемъ хитрости, подчинившей себѣ даже его врожденную доброту. У него и улыбка стала какая-то хитрая, точно онъ изучалъ въ свое назиданіе улыбки на портретахъ своихъ скупцовъ. Если не считать случайныхъ вспышекъ раздраженія и грубыхъ выходокъ хозяина, заявляющаго о своихъ хозяйскихъ правахъ, его добродушіе оставалось при немъ, но съ недостойною примѣсью подозрительности. Даже въ минуты веселья, когда глаза его блестѣли и лицо улыбалось, онъ сидѣлъ въ какой-то напряженной позѣ, обхвативъ себя обѣими руками, какъ будто ему хотѣлось спрятаться ото всѣхъ и нужно было всегда пребывать въ оборонительномъ положеніи.

Наблюдая эти два лица и чувствуя, что такое воровское занятіе должно оставить отпечатокъ на ея собственномъ лицѣ, Белла скоро пришла къ заключенію, что изъ нихъ четверыхъ ни у кого нѣтъ открытаго, естественнаго лица, кромѣ мистрисъ Боффинъ. Ея лицо не утратило своей простоты выраженія оттого, что теперь оно не сіяло весельемъ, какъ прежде, вѣрно отражая написанными на немъ тревогой и печалью каждую черточку перемѣны въ золотомъ мусорщикѣ.

-- Роксмитъ,-- заговорилъ мистеръ Боффинъ однажды вечеромъ, когда они занимались какими-то счетами въ его комнатѣ, гдѣ въ этотъ часъ обыкновенно собиралась вся семья.-- Роксмитъ, я слишкомъ много трачу, долженъ вамъ сказать. Или, пожалуй, вы слишкомъ много тратите за меня.

-- Вы богаты, сэръ.

-- Нѣтъ, я не богатъ,-- сказалъ мистеръ Боффинъ.

Рѣзкость отвѣта почти подразумѣвала, что секретарь лжетъ. Но это не вызвало никакой перемѣны въ его неподвижномъ лицѣ.

-- Говорю вамъ, что я не богатъ,-- повторилъ мистеръ Боффинъ,-- и не хочу, чтобы мнѣ говорили противное.

-- Вы не богаты, сэръ?-- переспросилъ секретарь съ разстановкой.

-- А хоть бы и богатъ, такъ это мое дѣло,-- отрѣзалъ мистеръ Боффинъ.-- Я не желаю швырять деньгами зря, какъ того хотѣлось бы вамъ или кому-нибудь другому. Вамъ самому не понравилось бы такое швырянье, будь эти деньги ваши.

-- Увѣряю васъ, сэръ, что даже въ этомъ невозможномъ случаѣ я...

-- Придержите языкъ!-- закричалъ мистеръ Боффинъ.-- Вы не должны допускать лишнихъ тратъ ни въ какомъ случаѣ -- вотъ что!... Я не хотѣлъ быть грубымъ, но вы сами вызываете меня на это. И потомъ, вѣдь я хозяинъ. Я не имѣлъ намѣренія васъ оскорбить. Прошу извиненія. Можете говорить, но не противорѣчьте. Читали ли вы когда-нибудь "Жизнь мистера Эльвза?" -- заключилъ мистеръ Боффинъ, добравшись наконецъ до своего конька.

-- Это одинъ изъ знаменитыхъ скупцовъ?

-- Да, люди зовутъ его скрягой. У нихъ вѣдь всегда найдется обидное прозвнще для ближняго. Читали вы о немъ?

-- Да, кажется, читалъ.

-- Онъ никогда не признавался, что богагь, а между тѣмъ онъ могъ бы два раза купить меня цѣликомъ... А про Даніэля Дансера слыхали?

-- Про другого скупца? Какъ же, слыхалъ.

-- О, этотъ былъ настоящій! И у него была сестра еще почище его. Они тоже никогда не называли себя богачами. А если бъ называли, то вѣроятно, никогда бы не были богаты.

-- Они жили и умерли очень печально? Кажется, такъ?

-- Ну нѣтъ, насколько мнѣ извѣстно,-- сухо возразилъ мистеръ Боффинъ.

-- Такъ, стало быть, это не тѣ скупцы, про которыхъ я думалъ. Тѣ презрѣнные негодяи...

-- Не бранитесь, Роксмитъ,-- остановилъ его мистеръ Боффинъ.

-- Тѣ примѣрные братъ и сестра дошли до послѣдней степени человѣческаго униженія. Такъ они жили и умерли.

-- Они были довольны, и, полагаю, не получили бы такого удовольствія, если бъ проживали всѣ деньги,-- сказалъ мистеръ Боффинъ.-- Во всякомъ случаѣ, я не намѣренъ бросать на вѣтеръ свои. Сократите расходы. Все дѣло въ томъ, что вы мало бываете въ этомъ домѣ, Роксмитъ. Надзоръ необходимъ во всѣхъ мелочахъ, и если не будетъ такого надзора, кто-нибудь изъ насъ умретъ въ рабочемъ домѣ.

-- Какъ разсчитывали умереть, помнится, и тѣ люди, на которыхъ вы ссылались, сэръ,-- замѣтилъ секретарь спокойно.

-- Да, и это дѣлаетъ имъ честь,-- отвѣтилъ мистеръ Боффинъ.-- Они не боялись людского суда... Но довольно о нихъ. Предупредили вы вашихъ хозяевъ, что оставляете квартиру?

-- Предупредилъ, сэръ, какъ было вами приказано.

-- Такъ я вамъ вотъ что скажу,-- продолжалъ мистеръ Боффинъ: -- заплатите за три мѣсяца впередъ,-- это въ концѣ концовъ обойдется дешевле,-- и сейчасъ же переѣзжайте сюда, чтобы всегда быть здѣсь, и днемъ, и ночью, и каждый часъ заботиться о сокращеніи расходовъ. Что тамъ придется заплатить за три мѣсяца, поставьте мнѣ въ счетъ, а мы ужъ постараемся выручить эти деньги на чемъ-нибудь другомъ. У васъ есть, говорятъ, приличная мебель?

-- Да, у меня была своя мебель въ квартирѣ.

-- Ну такъ намъ не понадобится ничего для васъ покупать. Въ случаѣ же, если бы вы нашли сообразнымъ съ вашей частной зависимостью, проговорилъ мистеръ Боффинъ, бросивъ на секретаря какой-то особенно непріятный, пытливо-хитрый взглядъ,-- сообразнымъ съ вашей независимостью передать мнѣ со временемъ эту мебель въ видѣ возмѣщенія за взносъ платы за вашу квартиру, то на этотъ счетъ будьте покойны, будьте покойны: я этого не требую, но и не буду препятствовать, если вы найдете, что вамъ слѣдуетъ такъ поступить. Теперь относительно вашего помѣщенія: вы можете взять любую изъ пустыхъ комнатъ наверху.

-- Мнѣ всякая пустая комната годится,-- сказалъ секретарь.

-- Берите, берите любую. Это будетъ все равно, что восемь или десять шиллинговъ прибавки въ недѣлю къ вашему жалованью. За комнату я съ васъ не буду вычитывать. Надѣюсь, что вы меня вполнѣ вознаградите сокращеніемъ расходовъ... А теперь, если вы зажжете у себя въ конторѣ огонь, я приду и продиктую вамъ два-три письмеца.

На ясномъ, добромъ лицѣ мистриссъ Боффинъ была написана такая сердечная мука, покуда тянулся этотъ діалогь, что у Беллы не хватило духу взглянуть на это лицо, когда онѣ остались однѣ. Дѣлая видъ, что она поглощена своимъ вышиваньемъ, молодая дѣвушка сидѣла, не подымая глазъ и усердно работая иглой, пока на ея проворную ручку не легла тихонько рука мистрисъ Боффинъ. Уступая этому движенію, она перестала вышивать. Вдругъ она почувствовала, что бѣдная женщина поднесла ея руку къ губамъ и что на нее скатились двѣ слезинки.

-- О мой милый, мой милый мужъ!-- проговорила мистрисъ Боффинъ со стономъ.-- Какъ тяжело мнѣ все это видѣть и слышать! Но вѣрьте мнѣ, Белла, дорогая моя, вѣрьте, что, несмотря ни на что, нѣтъ человѣка лучше его.

Онъ воротился въ ту минуту, когда Белла взяла руку мистрисъ Боффинъ въ обѣ свои.

-- Э? Что такое?-- спросилъ онъ недовѣрчиво, заглядывая въ дверь.-- Что она тутъ вамъ говоритъ?

-- Она только хвалить васъ, сэръ,-- отвѣтила Белла.

-- Хвалитъ? Вы въ этомъ увѣрены? А не бранитъ ли за то, что я стою на стражѣ противъ шайки грабителей, которые рады высосать по капелькѣ меня всего? Не бранить ли и за то, что я былъ сейчасъ немножко рѣзокъ?

Онъ подошелъ къ нимъ. Жена скрестила руки у него на плечѣ и, покачавъ головой, опустила ее на эти руки.

-- Ну полно, полно!-- успокаивалъ ее мистеръ Боффинъ не безъ доброты.-- Не огорчайся такъ, моя старушка.

-- Не могу, не могу я видѣть тебя такимъ!

-- Вздоръ! Не забывай, что мы теперь не то, что прежде. Не забывай, что или мы должны выжимать, или изъ насъ выжмутъ всѣ соки. Не забывай, что намъ нельзя упускать своего. Помни: деньги дѣлаютъ деньги... И вы не волнуйтесь, Белла, дитя мое. Не сомнѣвайтесь ни въ чемъ. Чѣмъ больше я сберегу, тѣмъ больше вы получите.

Белла порадовалась въ душѣ за его жену, которая сидѣла въ прежней позѣ и не могла видѣть его лица, ибо лукавый блескъ его глазъ въ ту минуту, когда онъ это говорилъ, бросалъ, казалось, новый непріятный свѣтъ на происшедшую въ немъ перемѣну и дѣлалъ ее еще безобразнѣе, еще хуже.


## VI. Золотой мусорщикъ попадаетъ въ еще худшую компанію.


Обстоятельства сложились такимъ образомъ, что мистеру Сайлесу Веггу почти не приходилось больше являться на домъ къ баловню счастья, червю скоропреходящему тожъ, ибо онъ получилъ общія инструкціи дожидаться его въ извѣстные часы въ Павильонѣ. Мистеръ Веггъ считалъ такое распоряженіе большою для себя обидой, такъ какъ назначенные часы были вечерніе -- тѣ самые часы, которые онъ находилъ особенно драгоцѣнными для успѣха дружескаго предпріятія, задуманнаго имъ вкупѣ съ мистеромъ Винасомъ. "Но это, впрочемъ, совершенно въ порядкѣ вещей,-- говорилъ онъ съ горечью мистеру Винасу,-- что выскочка, растоптавшій даже такихъ высокихъ особъ, какъ миссъ Элизабетъ, мистеръ Джорджъ, тетушка Дженъ и дядюшка Паркеръ, притѣсняетъ своего ученаго человѣка".

Когда Римская имперія доползла, наконецъ, до своего упадка и разрушенія, мистеръ Боффинъ явился въ кебѣ съ "Древнею Исторіей" Роллена. Но, къ сожалѣнію, это капитальное сочиненіе, по причинѣ своихъ летаргическихъ свойствъ, умерло своею смертью около того періода, когда вся армія Александра Македонскаго (насчитывавшая въ себѣ въ то время приблизительно сорокъ тысячъ человѣкъ) вдругъ залилась слезами, узнавъ, что вождь ея почувствовалъ ознобъ послѣ купанья. "Іудейскія войны" тоже не слишкомъ-то быстро подвигались впередъ подъ главнымъ начальствомъ мистера Вегга, а потому мистеръ Боффинъ вскорѣ прибылъ въ другомъ кебѣ съ Плутархомъ, жизнеописаніе котораго онъ нашелъ въ высшей степени занимательнымъ, позволяя себѣ, однако, надѣяться, что авторъ не потребуетъ отъ него полной вѣры во все, что онъ написалъ. "Чему вѣрить?" -- Этотъ вопросъ былъ главнымъ литературнымъ затрудненіемъ мистера Боффина во время чтенія Плутарха. Одно время умъ его колебался между цѣлымъ, половиной и ни тѣмъ, ни другимъ; когда же, наконецъ, онъ рѣшился, какъ человѣкъ умѣренный, признать половину, то все-таки оставался вопросъ: которую половину? И перешагнуть черезъ этотъ камень преткновенія онъ никогда не могъ.

Какъ-то разъ вечеромъ (Сайлесъ Веггъ къ тому времени уже привыкъ къ появленіямъ своего принципала въ сопровожденіи какого-нибудь вольнодумнаго историка, заряженнаго неудобопроизносимыми именами непонятныхъ народовъ невозможнаго происхожденія, воюющихъ между собою несчетное число лѣтъ и съ величайшей легкостью высылающихъ безчисленныя полчища войскъ и цѣлые транспорты товаровъ за предѣлы географіи),-- какъ-то разъ вечеромъ обычный срокъ миновалъ, а принципалъ не являлся. Выждавъ еще съ полчаса, мистеръ Веггъ отправился къ воротамъ и за воротами громко свистнулъ, давая тѣмъ знать мистеру Винасу (буде послѣднему случилось бы оказаться въ предѣлахъ этого звука), что онъ, мистеръ Веггъ, дома и свободенъ. Въ отвѣтъ на сигналъ изъ-подъ прикрытія сосѣдней стѣны немедленно выступилъ мистеръ Винасъ. Мистеръ Винасъ отозвался на свистъ суховатымъ "добрымъ вечеромъ".

-- Войдите, братъ по оружію,-- сказалъ ему Сайлесъ, легонько хлопнувъ его по плечу,-- войдите и присядьте къ моему камельку. Что говоритъ баллада?


"Не бойтесь злобы, сэръ,

Не бойтесь вѣроломства.

Мы постоимъ за правду, мистеръ Винасъ,

И радость будетъ нашъ удѣлъ.

И много ли намъ съ вами надо?

Намъ лишь бы къ очагу скорѣй,

А тамъ мы найдемъ, чѣмъ намъ жизнь усладить...

Намъ лишь бы къ очагу скорѣй".


И подъ звуки этого поэтическаго произведенія (прелесть котораго зависѣла скорѣе отъ вложеннаго въ декламацію чувства, чѣмъ отъ содержанія словъ) мистеръ Веггъ повелъ своего гостя къ своему очагу.

-- Вы пришли, братъ по оружію,-- заговорилъ мистеръ Веггъ, весь расплываясь въ радушіи,-- вы пришли, какъ... какъ я не знаю что... точь-въ-точь, какъ тотъ... Я просто не узналъ бы васъ, положительно не узналъ бы, потому -- вокругъ васъ такое сіяніе...

-- Какое сіяніе?-- спросилъ мистеръ Винасъ.

-- Ваше сіяніе, я надѣюсь,-- отвѣчалъ мистеръ Веггъ.

Мистеръ Винасъ, видимо, усомнился на этотъ счетъ, ибо онъ съ неудовольствіемъ сталъ смотрѣть на огонь.

-- Мы посвятимъ этотъ вечеръ, братъ мой, осуществленію нашего братскаго предпріятія. А потомъ разопьемъ чару вина, то есть рому съ водой, вы за мое, а я за ваше здоровье. Что говоритъ поэтъ?


"Зачѣмъ грустить вамъ, другъ мой Винасъ?

Пусть лучше грустить я буду одинъ.


Возьмемъ мы по стаканчику съ кусочкомъ лимона (къ которому вы, я знаю, питаете пристрастіе)


И выпьемъ за доброе, старое время".


Такой преизбытокъ цитатъ и радушія въ мистерѣ Веггѣ доказывалъ только, что онъ подмѣтилъ облачко недовольства въ настроеніи мистера Винаса.

-- Я вотъ что вамъ скажу,-- заговорилъ послѣдній изъ названныхъ джентльменовъ, брюзгливо потирая колѣни.-- Относительно этого нашего дружескаго предпріятія или подвига, что ли, у меня есть одно возраженіе, а именно, что онъ не подвигается впередъ.

-- Братъ мой!-- торжественно возгласилъ мистеръ Веггъ.-- Римъ, городъ Римъ родился (какъ, можетъ быть, не всѣмъ извѣстно) отъ близнецовъ и волчицы, а завершился императорскими мраморами, и, стало быть, былъ выстроенъ не въ одинъ день.

-- А развѣ я сказалъ, что въ одинъ день?-- возразилъ мистеръ Винасъ.

-- Нѣтъ, этого вы не сказали, братъ мой.

-- Но зато я скажу,-- продолжалъ мистеръ Винасъ,-- я скажу, что меня оторвали отъ моихъ анатомическихъ трофеевъ и заставили промѣнять мои человѣческія кости на какой-то угольный мусоръ, изъ котораго ничего не выходитъ. Мнѣ пора это бросить, я нахожу.

-- Нѣтъ, сэръ!-- возразилъ съ энтузіазмомъ мистеръ Веггъ.-- Нѣтъ и нѣтъ!


"Въ аттаку, Честеръ мой, въ аттаку!

Впередъ, мой другъ и братъ, впередъ!


Человѣкъ вашего закала, сэръ, никогда не говоритъ: "Сдаюсь".

-- Я не столько противъ того, что говорится, сколько противъ того, что дѣлается,-- отвѣчалъ на это Винасъ.-- Тутъ мнѣ приходится работать на авось, и я не могу тратить свое время, копаясь въ мусорѣ зря.

-- Но подумайте, сэръ, какъ мало времени потратили вы до сихъ поръ на наше предпріятіе,-- убѣждалъ его Веггъ.-- Сочтите всѣ вечера: много ихъ выйдетъ? И что вы, сэръ, вы, сочувствующій мнѣ во взглядахъ и мысляхъ,-- вы, терпѣливо связывающій проволокой фундаментъ, такъ сказать, общества -- я разумѣю человѣческій скелетъ,-- вы сдаетесь такъ скоро?!

-- Мнѣ это дѣло не нравится,-- угрюмо сказалъ мистеръ Винасъ, засовывая голову между колѣнъ и ероша свои пыльные волосы.-- Да и поощренія никакого не вижу.

-- Какъ?! Въ этихъ громадахъ, что тамъ, на дворѣ, нѣтъ поощренія?-- подхватилъ мистеръ Веггъ, протягивая, въ видѣ торжественнаго аргумента, правую руку въ сторону мусорныхъ кучъ.-- Нѣтъ поощренія въ насыпяхъ, что глядятъ прямо на насъ?

-- Онѣ слишкомъ велики,-- проворчалъ Винасъ.-- Ну что для нихъ значитъ, что мы поковыряемъ тутъ или тамъ, ткнемъ въ одномъ мѣстѣ, ткнемъ въ другомъ? Да и къ тому же: что мы нашли?

-- Что мы нашли?-- воскликнулъ мистеръ Веггъ въ восторгѣ, что можетъ сдѣлать уступку.-- Ага! Въ этомъ приходится согласиться съ вами, товарищъ.-- Ничего. Но вотъ другой вопросъ, товарищъ, что можемъ мы найти? Тутъ ужъ вы согласитесь со мной.-- Все, что угодно.

-- Мнѣ самое дѣло не нравится,-- брюзжалъ попрежнему Винасъ.-- Я далъ согласіе, не подумавъ... И вотъ еще что. Развѣ вашъ мистеръ Боффинъ не знаетъ этихъ кучъ? Вѣдь онъ былъ близко знакомъ съ покойнымъ и съ его образомъ жизни. И развѣ мистеръ Боффинъ высказывалъ когда-нибудь надежду найти тамъ что-нибудь?

Въ эту минуту послышался стукъ колесъ за воротами.

-- Не хотѣлось бы мнѣ дурно думать о немъ,-- заговорилъ мистеръ Веггъ съ видомъ христіанскаго терпѣнія, прощающаго и не такія обиды,-- не хотѣлось бы допустить, что онъ способенъ явиться ко мнѣ среди ночи. А между тѣмъ это его экипажъ.

На дворѣ зазвенѣлъ колокольчикъ.

-- Онъ -- такъ и есть!-- сказалъ Веггъ.-- Да, значить, онъ на все способенъ. Мнѣ это жаль, мнѣ, право, хотѣлось сохранить хоть маленькій остатокъ уваженія къ нему.

Въ это время за воротами раздался веселый то; лось мистера Боффина:

-- Эй, Веггъ! Ау!

-- Сидите на мѣстѣ, мистеръ Винасъ,-- сказалъ Веггъ.-- Можетъ быть, онъ не войдетъ.-- Потомъ днъ прокричалъ въ отвѣтъ: -- Здѣсь, сэръ! Сейчасъ выйду! Черезъ полминутки, сэръ! Бѣгу, бѣгу, мистеръ Боффинъ, бѣгу, насколько мнѣ позволяетъ моя деревяшка.

И, захвативъ фонарь, онъ съ видомъ радостной поспѣшности заковылялъ къ воротамъ, гдѣ увидалъ кебъ, а въ окнѣ его мистера Боффина, заваленнаго грудами книгъ.

-- Сюда, Веггъ, сюда! Помогите!-- проговорилъ съ оживленіемъ мистеръ Боффинъ.-- Я не могу выкарабкаться, пока вы не очистите мнѣ дороги. Привезъ вамъ "Ежегодный сборникъ" -- полный кебъ томовъ. Знакомъ вамъ "Ежегодный сборникъ"?

-- Знакомъ ли мнѣ "Животный сборникъ", сэръ?-- переспросилъ шарлатань, не дослышавъ.-- Я готовъ побиться объ закладъ, мистеръ Боффинъ, что съ завязанными глазами найду въ немъ любое животное.

-- А вотъ еще "Музей Чудесъ",-- продолжалъ мистеръ Боффинъ.-- Удивительная книжка, сочиненіе Керби. И еще "Типы оригинальныхъ людей" -- двѣ книжки: одну написалъ Кольфильдъ, другую Вильсонъ. Но что за типы, Веггъ, что за типы! Я сегодня же хочу послушать про кого-нибудь изъ нихъ. Просто удивительно, въ какія только мѣста они не прятали своихъ гиней, завернутыхъ въ тряпочки. Поддержите-ка эту связку, Веггъ, а то книги могутъ разсыпаться и упадутъ въ грязь. Нѣтъ ли тутъ кого-нибудь, кто бы могъ намъ помочь?

-- Пріятель у меня одинъ тутъ сидитъ, сэръ; собирался провести со мной вечерокъ, когда я, къ моему прискорбію, ужъ потерялъ надежду увидѣть васъ сегодня.

-- Зовите его!-- воскликнулъ, оживившись, мистеръ Боффинъ.-- Давайте его сюда! Пусть пособитъ... Осторожнѣе, Веггъ: не выроните изъ подъ мышки книги. Это Дансеръ,-- тотъ самый, что вмѣстѣ со своей сестрой стряпалъ пироги изъ дохлой овцы, которую они нашли во время прогулки... Ну гдѣ же вашъ пріятель?.. А, вотъ онъ... Будьте добры, помогите намъ управиться съ книгами. Не берите только двухъ Джемми; Джемми Тэйлора изъ Соутворка и Джемми Вуда изъ Глочестера; этихъ я самъ понесу.

И, не переставая болтать и суетиться, мистеръ Боффинъ продолжалъ въ томъ же духѣ свои указанія насчетъ доставки книгъ въ Павильонъ, пока всѣ книги не были разложены по полу и пока не былъ отпущенъ кебъ.

-- Вотъ!-- сказалъ мистеръ Боффинъ, окидывая свои сокровища довольнымъ взглядомъ.-- Вотъ онѣ, всѣ рядкомъ, точно солдаты на парадѣ. Ну, Веггъ, надѣвайте очки. Я знаю ужъ, какую намъ выбрать. Мы сейчасъ же и посмотримъ, что тамъ такое написано... Какъ зовутъ вашего друга?

Мистеръ Веггъ представилъ своего друга какъ мистера Винаса.

-- Э? Винасъ?-- воскликнулъ мистеръ Боффинъ.-- Изъ Клеркенвелля?

-- Изъ Клеркенвелля, сэръ,-- отвѣчалъ мистеръ Винасъ.

-- Знаю, слыхалъ о васъ. Слыхалъ еще въ то время, когда былъ живъ мой старый хозяинъ. Вы хорошо его знали? Случалось вамъ покупать у него что-нибудь?

Мистеръ Боффинъ говорилъ съ необыкновеннымъ жаромъ.

-- Нѣтъ, не случалось, сэръ,-- отвѣчалъ Винасъ.

-- Но вѣдь онъ показывалъ вамъ вещи? Развѣ нѣтъ?

Мистеръ Винасъ бросилъ украдкой взглядъ на своего друга и отвѣчалъ утвердительно.

-- Что же онъ вамъ показывалъ?-- спросилъ мистеръ Боффинъ, закидывая за спину руки и съ жаднымъ любопытствомъ выставляя голову впередъ.-- Не показывалъ ли онъ вамъ какихъ-нибудь шкатулокъ, шкапчиковъ, портфелей, пакетовъ, вообще чего-нибудь такого, что запирается или что можно запечатать?

Винасъ покачалъ головой.

-- Вы что-нибудь смыслите въ фарфорѣ?

Викасъ снова покачалъ головой.

-- Потому, видите ли, что если онъ когда-нибудь показывалъ вамъ чайникъ, то мнѣ было бы пріятно это знать,-- сказалъ мистеръ Боффинъ.

Потомъ, приложивъ правую руку къ губамъ, онъ повторилъ задумчиво: "Чайникъ, чайникъ" и окинулъ разсѣяннымъ взглядомъ книги на полу, какъ будто припоминая, не было ли въ нихъ чего-то любопытнаго о чайникѣ.

Два друга съ удивленіемъ переглянулись. Потомъ мистеръ Веггъ приладилъ на носу очки, взглянулъ поверхъ очковъ выпученными глазами на мистера Винаса и многозначительно постучалъ пальцемъ по одной ноздрѣ: держи, дескать, ухо востро.

-- Чайникъ, чайникъ,-- твердилъ мистеръ Боффинъ себѣ подъ носъ, вертя въ рукахъ книгу.-- Чайникъ... гм... чайникъ... Готовы вы, Веггъ!

-- Къ вашимъ услугамъ, сэръ,-- отвѣчалъ этотъ джентльменъ, усаживаясь на скамью и запихивая подъ столъ свою деревяшку.-- Мистеръ Винасъ, не желаете ли и вы оказать посильную поомощь? Не сядете ли вы возлѣ меня, чтобы снимать нагаръ со свѣчи?

Винасъ принялъ приглашеніе прежде, чѣмъ оно было договорено до конца, и Веггъ ткнулъ его въ ногу своей деревяшкой, дабы обратить его вниманіе на мистера Боффина, задумчиво стоявшаго у камина.

-- Кхе... гм!-- откашлялся мистеръ Веггъ, желая привлечь вниманіе своего принципала.-- Съ какого же животнаго прикажете начать, сэръ?

-- Нѣтъ, Веггъ, оставимъ животныхъ,-- сказалъ мистеръ Боффинъ. Затѣмъ онъ досталъ изъ бокового кармана небольшую книжку, бережно передалъ ее ученому джентльмену и спросилъ: -- Нусъ, какъ вы назовете это, Веггъ?

-- Это, сэръ,-- проговорилъ Веггъ, поправляя очки и всматриваясь въ заглавіе книги,-- это "Анекдоты о скупцахъ" Мерриветера... Мистеръ Винасъ, окажите посильную помощь: придвиньте свѣчу чуть-чуть поближе, сэръ.

Это было сказано съ цѣлью доставить себѣ лишній случай перемигнуться съ товарищемъ.

-- Которые же изъ нихъ описываются въ этой книгѣ?-- спросилъ мистеръ Боффинъ.-- Можете вы выбрать?

-- Видите, сэръ, оно... какъ вамъ сказать?-- промямлилъ Сайлесъ, пробѣгая оглавленіе и шелестя листами книги.-- Мнѣ кажется, они тутъ всѣ хороши. Ихъ тутъ большой выборъ. Вотъ я вижу: Джонъ Оуэрсъ, сэръ. Вотъ дальше Джонъ Литль, Дикъ Джаррель, Джонъ Эльвзъ, преподобный мистеръ Джонсъ изъ Блубери, Вельчуръ Г'опкинсъ, Даніэль Дансеръ...

-- Давайте намъ Дансера, Веггъ,-- сказалъ мистеръ Боффинъ.

Выпучивъ еще разъ глаза на пріятеля, Сайлесъ порылся въ книгѣ и нашелъ надлежащее мѣсто.

-- Страница сто девятая, мистеръ Боффинъ. Глава восьмая. Содержаніе: "Рожденіе и положеніе въ свѣтѣ. Одежда и наружность. Миссъ Дансеръ, ея женскія прелести. Палаты скупого. Находка сокровища. Исторія пирожковъ съ бараниной. Понятія скупого о смерти. Бобъ -- собака скупца. Гриффитсъ и его хозяинъ. Какъ можно распорядиться однимъ пенсомъ. Замѣна топлива. Выгода имѣть табакерку. Скупой умираетъ нагишомъ. Кладъ въ навозной кучѣ".

-- Э? Что такое?-- переспросилъ мистеръ Боффинъ.

-- Кладъ въ навозной кучѣ, сэръ,-- повторилъ Сайлесъ, отчетливо выговаривая слова.-- Мистеръ Винасъ, сэръ, дѣйствуйте щипцами.-- Мистеръ Веггъ и это сказалъ только затѣмъ, чтобъ обратить вниманіе Винаса на добавленную имъ, Веггомъ, однѣми губами поправку: "въ мусорной кучѣ".

Мистеръ Боффинъ придвинулъ себѣ кресло къ камину, опустился въ него и, весело потирая руки, сказалъ:

-- Итакъ, давайте намъ Дансера.

Мистеръ Веггъ приступилъ къ чтенію. Онъ прослѣдилъ біографію вышереченнаго знаменитаго челорѣка черезъ всѣ разнообразныя фазы человѣческой скупости и свинства, прочелъ о томъ, какъ умерла миссъ Дансеръ вслѣдствіе чрезмѣрной воздержности въ пищѣ, какъ мистеръ Дансеръ подвязывалъ свои лохмотья веревочками, какъ онъ разогрѣвалъ себѣ обѣдъ при помощи сидѣнія на блюдахъ, и наконецъ добрался до утѣшительнаго факта кончины его -- нагишомъ въ мѣшкѣ. Засимъ послѣдовала такая тирада:

"Домъ или, вѣрнѣе, груда развалинъ, въ коихъ жилъ мистеръ Дансеръ и кои, по смерти его, перешли по праву наслѣдства къ капитану Гольмсу, представляли собой ветхое, полусгнившее строеніе, въ продолженіе полустолѣтія не знавшее починокъ".

Тутъ мистеръ Веггъ взглянулъ на пріятеля и потомъ обвелъ глазами комнату, въ которой они сидѣли и которая давно не ремонтировалась, правду сказать.

"Но это бѣдное съ виду, полуразрушенное строеніе было богато внутри", продолжалъ читать мистеръ Веггъ. "Для изслѣдованія всего, что въ немъ заключалось, нужно было потратить не одну недѣлю, и капитанъ Гольмсъ нашелъ пріятное для себя занятіе въ разыскиваніи потаенныхъ кладовъ скряги".

Мистеръ Веггъ повторилъ: "потаенныхъ кладовъ" и толкнулъ пріятеля деревяшкой.

"Одинъ изъ богатѣйшихъ тайниковъ мистера Дансера оказался въ навозной кучѣ, въ коровникѣ: въ этой огромной грудѣ удобренія было запрятано безъ малаго двѣ тысячи пятьсотъ фунтовъ стерлинговъ. Сверхъ того, пятьсотъ слишкомъ фунтовъ банковыми билетами и золотомъ найдено въ старой курткѣ, крѣпко приколоченной гвоздями въ ясляхъ".

Тутъ деревяшка мистера Вегга рванулась впередъ и начала медленно приподниматься, что, однако, не мѣшало ему продолжать чтеніе.

"Было открыто еще нѣсколько чашекъ, наполненныхъ гинеями, да кромѣ того пачки банковыхъ битетовъ оказались засунутыми по разнымъ угламъ дома. Нѣкоторыя были запиханы въ щели по стѣнамъ".

Тутъ мистеръ Винасъ посмотрѣлъ на стѣны.

"Подъ подушками и подъ чехлами стульевъ тоже оказались узелки".

Мистеръ Винасъ посмотрѣлъ подъ себя на скамейку.

"Нѣсколько штукъ укромно припрятались за комодами. Около шестисотъ фунтовъ банковыми билетами было сложено въ пустой старый чайникъ. Въ конюшнѣ капитанъ нашелъ нѣсколько кружекъ, биткомъ набитыхъ старыми долларами и шиллингами. Дымовая труба тоже была обыскана и хорошо вознаградила за трудъ, ибо въ девятнадцати отдѣльныхъ ея углубленіяхъ, подъ грудами сажи, были найдены деньги небольшими суммами, всего на двѣсти слишкомъ фунтовъ".

Деревяшка мистера Вегга поднималась все выше и выше, а самъ онъ все сильнѣе и сильнѣе упирался въ мистера Винаса противоположнымъ локтемъ, пока наконецъ дальнѣйшее сохраненіе равновѣсія первымъ изъ названныхъ джентльменовъ не сдѣлалось несовмѣстимымъ съ этими двумя маневрами, и онъ не опрокинулся на своего друга, придавивъ его къ краю скамьи. Въ продолженіе нѣсколькихъ секундъ ни тотъ, ни другой не сдѣлали ни малѣйшаго усилія принять болѣе приличную позу: оба застыли на мѣстахъ, точно въ столбнякѣ.

Но видъ мистера Боффина, который спокойно сидѣлъ въ своемъ креслѣ, съежившись и не отрывая глазъ отъ камина, подѣйствовалъ на нихъ, какъ сильное укрѣпляющее. Чтобы возстановить свое равновѣсіе, мистеръ Веггъ искусно притворился, что чихаетъ, и съ спазматическимъ "чхи!" мастерски вскинулъ вверхъ себя и мистера Винаса.

-- Ну-ка, почитайте еще,-- проговорилъ съ какой-то алчностью мистеръ Боффинъ.

-- Слѣдующій будетъ Джонъ Эльвзъ, сэръ. Желаете послушать про Джона Эльвза?

-- Ладно!-- сказалъ мистеръ Боффинъ.-- Послушаемъ, чѣмъ отличился этотъ Джонъ.

Этотъ Джонъ, какъ оказалось, ничего не пряталъ по щелямъ, и потому чтеніе было скучновато. Но нѣкая примѣрная леди, по фамиліи Вилькоксъ (затаившая въ футлярѣ стѣнныхъ часовъ кучу золота и серебра въ баночкѣ изъ подъ пикулей, а въ уголкѣ подъ лѣстницей набитую золотыми вещами жестянку, не считая изрядной суммы денегъ въ старой мышеловкѣ) оживила интересъ. За этой дамой послѣдовала другая, выдававшая себя за нищую и оставившая послѣ себя огромное богатство, завернутое въ лоскуточки бумаги и въ старыя тряпки. За нею выступила на сцену еще одна женщина, торговка яблоками по профессіи, скопившая состояніе въ десять тысячъ фунтовъ стерлинговъ, которые тоже оказались запрятанными по разнымъ щелямъ, за кирпичами и подъ поломъ. За нею послѣдовалъ французскій джентльменъ, засунувшій въ дымовую трубу, къ значительному ослабленію тяги, большой кожаный чемоданъ, въ которомъ заключалось двадцать тысячъ франковъ золотомъ и серебромъ и много драгоцѣнныхъ камней, какъ это было открыто трубочистомъ послѣ его смерти. Такимъ образомъ мистеръ Веггъ дошелъ до заключительнаго примѣра человѣка-сороки:

"Много лѣтъ тому назадъ проживала въ Кембриджѣ одна старая супружеская чета, по фамиліи Джердайнъ. У супруговъ было два сына. Отецъ былъ форменный скряга, и послѣ его смерти нашли въ его постели цѣлую тысячу гиней. Оба сына выросли такими же скрягами, какъ отецъ. Когда имъ было лѣтъ по двадцати или около того, они открыли въ Кембриджѣ торговлю суконнымъ товаромъ и продолжали вести ее до самой смерти. Лавка Джердайновъ была самая грязная въ городѣ. Въ ней рѣдко появлялись покупатели, да и тѣ заглядывали больше изъ любопытства. Братья производили отталкивающее впечатлѣніе своей неопрятной внѣшностью. Окруженные щегольскими костюмами, составлявшими предметъ ихъ торговли, сами они ходили въ лохмотьяхъ. Говорятъ, у нихъ не было даже кроватей и, во избѣжаніе расходовъ на покупку таковыхъ, они спали подъ прилавкомъ на тюкахъ парусины. Они были до безобразія скупы въ своемъ домашнемъ хозяйствѣ. За ихъ обѣденнымъ столомъ лѣтъ двадцать не появлялось куска мяса. Когда же одинъ изъ братьевъ умеръ, то другой, къ немалому своему удивленію, нашелъ большую сумму денегъ, которая была утаена даже отъ него".

-- Каково?-- воскликнулъ мистеръ Боффинъ.-- Вотъ видите: даже отъ него! Ихъ было только двое, и все-таки одинъ утаилъ отъ другого.

Мистеръ Винасъ, который, съ минуты своего знакомства съ французскимъ джентльменомъ, сидѣлъ нагнувшись и пристально разглядывалъ трубу, теперь обратилъ вниманіе на послѣднее замѣчаніе и взялъ на себя смѣлость его повторить.

-- Вамъ нравится?-- вдругъ спросилъ мистеръ Боффинъ, круто повернувшись къ нему.

-- Какъ... какъ вы сказали, сэръ?

-- Нравится вамъ то, что читалъ сейчасъ Веггъ?

Мистеръ Винасъ отвѣтилъ, что находить разсказъ въ высшей степени интереснымъ.

-- Такъ приходите опять; послушаете и еще что-нибудь,-- сказалъ мистеръ Боффинъ.-- Приходите, когда вздумается: хоть послѣзавтра, только получасикомъ раньше. Тутъ еще много разсказовъ,-- конца краю нѣтъ.

Мистеръ Винасъ изъявилъ свою благодарность и принялъ приглашеніе.

-- Удивительно, чего только не припрятывалось въ разное время отъ постороннихъ глазъ,-- проговорилъ задумчиво мистеръ Боффинъ,-- ужъ точно -- удивительно!

-- Вы хотите сказать, сэръ,-- вмѣшался Веггъ съ заискивающимъ лицомъ, въ надеждѣ вытянуть что-нибудь изъ мистера Боффина, и съ новымъ толчкомъ деревяшки по адресу своего друга и брата,-- вы хотите сказать: по части денегъ припрятывалось?

-- По части денегъ?-- Да!-- сказалъ мистеръ Боффинъ.-- И по части бумагъ.

Мистеръ Веггъ въ избыткѣ восторга опять взвалился на мистера Винаса и, какъ прежде, поспѣшилъ оправиться, замаскировавъ свои взволнованныя чувства чиханьемъ.

-- А-а, пчхи!.. Вы говорите, сэръ, и по части бумагъ? И бумаги тоже припрятывались?

-- Припрятывались и забывались,-- сказалъ мистеръ Боффинъ.-- Книгопродавецъ, у котораго я купилъ "Музей Чудесъ"... А кстати: гдѣ "Музей Чудесъ"?

Онъ торопливо опустился на колѣни и принялся съ нетерпѣніемъ рыться въ кучѣ книгъ.

-- Не помочь ли вамъ, сэръ?-- спросилъ мистеръ Веггъ.

-- Нѣтъ, я уже нашелъ: вотъ онъ,-- отвѣчалъ мистеръ Боффинъ, стирая съ книги пыль обшлагомъ своего сюртука.-- Томъ четвертый. Я помню, что тотъ книгопродавецъ прочелъ мнѣ это мѣсто изъ четвертаго тома. Поищите-ка, Веггъ.

Сайлесъ взялъ книгу и началъ перевертывать листы.

-- Замѣчательная окаменѣлость, сэръ?

-- Нѣтъ, нѣтъ,-- сказалъ мистеръ Боффинъ.-- Не окаменѣлость, нѣтъ.

-- Мемуары генерала Джона Рида, въ просторѣчіи именуемаго "Блуждающій Огонь?" Съ портретомъ, сэръ.

-- Нѣтъ, не то.

-- Поразительный случай съ человѣкомъ, проглотившимъ крону? Да?

-- Чтобы спрятать?-- спросилъ мистеръ Боффинъ.

-- Нѣтъ, сэръ,-- отвѣчалъ мистеръ Веггъ, просматривая текстъ,-- нѣтъ, это повидимому произошло случайно... А-а! Вотъ оно, должно быть. Необычайная находка духовнаго завѣщанія, пропадавшаго двадцать одинъ годъ.

-- Оно самое!-- радостно вскрикнулъ мистеръ Боффинъ.-- Читайте.

"Чрезвычайно любопытное дѣло" началъ читать мистеръ Веггъ, "разбиралось въ послѣднюю сессію суда въ Мернборо въ Ирландіи. Вотъ его суть въ короткихъ словахъ. Нѣкто Робертъ Больдвинъ въ мартѣ 1782 года сдѣлалъ духовное завѣщаніе, и въ этомъ завѣщаніи отказалъ свои помѣстья, о коихъ идетъ нынѣ тяжба, дѣтямъ своего младшаго сына. Вскорѣ послѣ того онъ началъ впадать въ дѣтство и умеръ восьмидесяти слишкомъ лѣтъ. Тогда старшій сынъ, отвѣтчикъ по тяжбѣ, заявилъ, что отецъ уничтожилъ свое завѣщаніе, и такъ какъ завѣщанія дѣйствительно не нашли, то онъ и вступилъ во владѣніе вышереченными землями. Въ такомъ положеніи оставалось дѣло двадцать одинъ годъ, и за все это долгое время вся семья была увѣрена, что отецъ умеръ безъ завѣщанія. Но вотъ, спустя двадцать одинъ годъ, умерла жена отвѣтчика, и вскорѣ онъ женился (на восемьдесятъ восьмомъ году) на очень молодой дѣвушкѣ, что крайне огорчило двухъ его сыновей. Они такъ рѣзко выражали свои чувства по этому поводу, что раздражили его, и онъ, въ припадкѣ гнѣва, написалъ завѣщаніе въ пользу одного меньшого сына, которому и показалъ его сгоряча. Но тотъ тутъ же рѣшилъ выкрасть у отца документъ и уничтожить его, чтобы старшій братъ не лишился наслѣдства. Съ этой цѣлью онъ взломалъ конторку отца и нашелъ въ ней не отцовское завѣщаніе, котораго искалъ, а духовную дѣда, о которой семья давно ужъ позабыла".

-- Ну вотъ -- воскликнулъ мистеръ Боффинъ.-- Вотъ видите, какія вещи иногда люди припрятываютъ и потомъ забываютъ, или собираются уничтожить и оставляютъ такъ.-- Затѣмъ онъ произнесъ раздѣльно: "У-ди-ви-тельно!" и обвелъ глазами комнату.

Веггъ и Винасъ проводили взглядомъ его взглядъ, послѣ чего мистеръ Веггъ окончательно установилъ глаза на мистерѣ Боффинѣ, попрежнему глядѣвшемъ на огонь, и собирался, казалось, наброситься на мистера Боффина и потребовалъ "тайну его мыслей или его жизнь".

-- Довольно, однако, на сегодняшній вечеръ,-- сказалъ, помолчавъ, мистеръ Боффинъ и махнулъ рукой.-- Послѣзавтра еще почитаемъ... Веггъ, разставьте-ка книги по полкамъ. Мистеръ Винасъ, я надѣюсь, будетъ настолько любезенъ, что поможетъ вамъ.

Еще не докончивъ этой фразы, онъ засунулъ руку за бортъ сюртука и принялся вытаскивать оттуда какой-то предметъ, повидимому, довольно большой, такъ какъ достать его оказалось не очень легко. Каково же было изумленіе компаньоновъ братскаго предпріятія, когда предметъ этотъ, наконецъ, вынырнулъ на свѣтъ Божій и оказался очень старымъ потайнымъ фонаремъ...

Совершенно не замѣчая эффекта, произведеннаго этимъ небольшимъ инструментомъ, мистеръ Боффинъ поставилъ его къ себѣ на колѣно, досталъ изъ кармана коробочку спичекъ, неторопливо зажегъ свѣчу въ фонарѣ, потомъ задулъ спичку и бросилъ въ каминъ.

-- Веггъ, я хочу сдѣлать обходъ двора,-- объявилъ онъ.-- Вы мнѣ не нужны. Мы съ фонарикомъ дѣлали сотни тысячъ подобныхъ обходовъ въ былыя времена.

-- Но, сэръ, позвольте... я и подумать не могу... ни подъ какимъ видомъ...-- началъ было Веггъ заискивающимъ тономъ, но мистеръ Боффинъ, который въ эту минуту уже успѣлъ встать и направлялся къ двери, остановился и повторилъ:

-- Я вамъ уже сказалъ, Веггъ, что вы мнѣ не нужны.

Мистеръ Веггъ сдѣлалъ видъ, что онъ только теперь понялъ желаніе своего принципала, когда хорошенько вдумался въ его слова, и мистеру Веггу не оставалось ничего больше, какъ выпустить мистера Боффина и затворить за нимъ дверь. Но едва лишь тотъ очутился по другую сторону двери, какъ Веггъ вцѣпился обѣими руками въ мистера Винаса и выговорилъ задыхающимся шепотомъ, какъ будто его душили за горло:

-- Мистеръ Винасъ, надо за нимъ послѣдить, надо подкараулить его! Нельзя ни на минуту выпускать его изъ глазъ.

-- Почему?-- спросилъ, тоже задыхаясь, Винасъ.

-- Товарищъ! Вы, вѣрно, замѣтили, когда пришли ко мнѣ сегодня, что я чѣмъ-то взволнованъ. Такъ я вамъ скажу: я нашелъ кое-что.

-- Что, что вы нашли?-- прошипѣлъ мистеръ Винасъ, въ свою очередь хватаясь обѣими руками за друга, такъ что они изобразили вдвоемъ довольно нелѣпую группу: двухъ сцѣпившихся гладіаторовъ.

-- Теперь не время разсказывать. Я подозрѣваю, что онъ отправился взглянуть, все ли на мѣстѣ. Намъ надо сейчасъ же идти за нимъ по пятамъ.

Выпустивъ другъ друга изъ объятій, они подкрались къ двери, тихонько отворили ее и выглянули во дворъ. Ночь была облачная, и темный дворъ казался еще темнѣе отъ черныхъ силуэтовъ мусорныхъ кучъ.

-- Не будь онъ записнымъ пройдохой, тогда зачѣмъ бы ему ходить съ потайнымъ фонаремъ?-- зашепталъ мистеръ Веггъ.-- Если бъ у него былъ обыкновенный фонарь, мы бы могли разсмотрѣть, что онъ тамъ дѣлаетъ... Тише! Идите за мной.

И, осторожно ступая по дорожкѣ, между грудами осколковъ фаянсовой посуды, пріятели пошли слѣдомъ за мистеромъ Боффиномъ.

Они легко могли его слышать по его своеобразной походкѣ и по хрустѣнью мусора, на который онъ наступалъ.

-- Онъ знаетъ наизусть всѣ мѣста,-- бормоталъ со злостью Сайлесъ Веггъ,-- и ему незачѣмъ открывать свой фонарь, чтобъ чортъ его побралъ!

Но почти въ тотъ же мигъ мистеръ Боффинъ пріоткрылъ фонарь и освѣтилъ ближайшую кучу.

-- Это то мѣсто?-- спросилъ шепотомъ Винасъ.

-- Нѣтъ еще, но онъ подходитъ къ нему,-- отвѣчалъ такимъ же шепотомъ Веггъ.-- Теперь совсѣмъ близко... Вотъ, подошелъ! Я почти увѣренъ, что онъ идетъ освидѣтельствовать, все ли въ порядкѣ... Что это онъ держитъ въ рукѣ?

-- Заступъ,-- отвѣчалъ Винасъ.-- И не забывайте: онъ умѣетъ управляться съ нимъ въ пятьдесятъ разъ лучше, чѣмъ мы съ вами.

-- А что, какъ онъ заглянетъ туда и хватится пропажи?-- шепнулъ мистеръ Веггъ.-- Что мы тогда будемъ дѣлать, товарищъ?

-- Посмотримъ сперва, что будетъ дѣлать онъ,-- посовѣтовалъ на это Винасъ.

Совѣтъ благоразумный, ибо мистеръ Боффинъ опять закрылъ фонарь, и куча опять потемнѣла. Но черезъ нѣсколько секундъ снова блеснулъ свѣтъ фонаря, и они увидали его у второй кучи: онъ постепенно поднималъ фонарь, пока не поднялъ его на всю длину руки, какъ будто разсматривая, въ какомъ состояніи была поверхность кучи.

-- А это то мѣсто?-- освѣдомился Винасъ.

-- Нѣтъ,-- отвѣчалъ Веггъ,-- онъ удаляется отъ него.

-- Мнѣ кажется, онъ хочетъ удостовѣриться, не разрывали ли которой-нибудь кучи,-- замѣтилъ Винасъ.

-- Тсъ!-- остановилъ его Веггъ.-- Вотъ онъ отошелъ еще дальше... Теперь совсѣмъ далеко.

Это восклицаніе объяснялось тѣмъ, что мистеръ Боффинъ, еще разъ закрывъ и потомъ снова пріоткрывъ свой фонарь, оказался уже у подошвы третьей кучи.

-- Смотрите, онъ взбирается наверхъ!-- сказалъ Винасъ.

-- Съ заступомъ и со всѣмъ!-- сказалъ Веггъ.

Мелкой рысцой, какъ будто лежавшій на плечѣ у него заступъ подгонялъ его напоминаніемъ его прежнихъ занятій, мистеръ Боффинъ взошелъ по извилистой дорожкѣ на высокую насыпь,-- ту самую, которую онъ описывалъ Сайлесу Веггу въ день ихъ перваго приступа къ "Разрушенію и упадку". Добравшись до вершины, онъ закрылъ фонарь. Пріятели крались за нимъ, согнувшись въ три погибели, чтобы на небѣ не могли вырисоваться силуэты ихъ фигуръ въ томъ случаѣ, если бы ему опять вздумалось открыть свой фонарь. Мистеръ Винасъ шелъ впереди, буксируя мистера Вегга, дабы имѣть возможность безотлагательно вытащить его строптивую ногу изъ всякой шахты, какую она могла бы вырыть для себя. Вдругъ они замѣтили, что золотой мусорщикъ остановился перевести духъ, и, разумѣется, они тоже остановились.

-- Это его насыпь,-- прошепталъ Веггъ,-- какъ только могъ свободно вздохнуть.-- Вотъ эта, третья съ краю.

-- Да вѣдь онѣ всѣ его собственность,-- отозвался Винасъ.

-- Такъ, по крайней мѣрѣ, онъ думаетъ. Но эту кучу онъ называетъ своею, потому что она завѣщана ему прежде всѣхъ остальныхъ.

-- Когда онъ опять откроетъ фонарь, вы нагнитесь пониже и держитесь поближе ко мнѣ,-- сказалъ Винасъ, ни на минуту не спускавшій глазъ съ бывшей впереди темной фигуры.

Мистеръ Боффинъ снова двинулся въ путь, и они снова пошли за нимъ по пятамъ. Поднявшись на верхушку слѣдующей кучи, онъ лишь чуть-чуть пріоткрылъ свой фонарь и поставилъ его на землю. Тутъ въ мусорѣ былъ установленъ шестъ -- голый, обтесанный съ одного боку, полусгнившій отъ непогоды; онъ здѣсь стоялъ уже много лѣтъ. Возлѣ него стоялъ теперь фонарь, освѣщая на нѣсколько футовъ нижнюю его часть да небольшой кусочекъ поверхности кучи и безъ всякой надобности отбрасывая въ воздухъ маленькую яркую полоску свѣта.

-- Не можетъ быть, чтобъ онъ затѣялъ выкапывать шестъ,-- шепнулъ Винасъ пріятелю въ то время, когда они, низко пригнувшись, сидѣли въ своей засадѣ.

-- А можетъ быть, шестъ выдолбленъ внутри, и тамъ напихано чего-нибудь,-- прошипѣлъ въ отвѣтъ мистеръ Веггъ.

Съ какою именуо цѣлью -- неизвѣстно, но мистеръ Боффинъ несомнѣнно собирался копать. Онъ засучилъ рукава, поплевалъ на руки и приступилъ къ дѣлу съ ловкостью опытнаго землекопа, каковымъ онъ и былъ. Впрочемъ, относительно шеста у него, очевидно, не было никакихъ особенныхъ плановъ, кромѣ того, что онъ отмѣрилъ отъ шеста пространство земли на длину заступа прежде, чѣмъ началъ копать. Копать глубоко онъ, очевидно, тоже не намѣревался. Десятка хорошихъ ударовъ заступомъ оказалось достаточно, послѣ чего онъ прекратилъ работу, заглянулъ въ яму, наклонившись надъ ней, и вытащилъ изъ нея какой-то предметъ, очень похожій на бутылку,-- изъ тѣхъ приземистыхъ, толстенькихъ, съ короткой шеей бутылокъ, въ какія, какъ говорятъ, голландцы закупориваютъ свою храбрость. Доставъ бутылку, онъ закрылъ фонарь, и они услышали въ темнотѣ, какъ онъ завалилъ яму. А такъ какъ это было дѣломъ нѣсколькихъ минутъ для его искусной руки, то они сочли за лучшее заблаговременно убраться во-свояси. Сообразуясь съ этимъ рѣшеніемъ, мистеръ Винасъ прошмыгнулъ мимо мистера Вегга и сталъ буксировать его внизъ. Однако спускъ не обошелся безъ кое-какихъ неудобствъ для послѣдняго джентльмена, ибо его строптивая нога на полпути застряла въ мусорѣ, и мистеръ Винасъ, за недостаткомъ времени, взялъ на себя смѣлость вытащить его за шиворотъ изъ этого затрудненія и проволочить всю остальную часть дороги въ лежачемъ положеніи на спинѣ, причемъ голова его исчезла въ фалдахъ его верхней одежды, а деревяшка тащилась въ хвостѣ, какъ тормазъ. Мистеръ Веггъ былъ до того ошеломленъ такимъ путешествіемъ, что, установившись, наконецъ, на ровной почвѣ своими умственными способностями вверхъ, онъ совершенно не могъ оріентироваться въ своемъ географическомъ положеніи и не отдавалъ себѣ ни малѣйшаго отчета въ томъ, гдѣ находилась его резиденція, пока мистеръ Винасъ не впихнулъ его въ дверь. И даже тутъ онъ все повертывался на оси, слабо озираясь кругомъ, пока мистеръ Винасъ не вооружился жесткой щеткой и не возвратилъ ему память, стирая съ него пыль.

Мистеръ Боффинъ не спѣшилъ возвращаться, такъ что процессъ стиранья пыли окончательно завершился и мистеръ Винасъ успѣлъ отдохнуть къ тому времени, когда онъ показался въ дверяхъ. Не могло быть никакихъ сомнѣній въ томъ, что бутылка находилась гдѣ-нибудь при немъ, но гдѣ именно -- невозможно было сказать. На немъ былъ длинный, толстаго сукна сюртукъ, застегнутый на всѣ пуговицы, и бутылка могла скрываться въ любомъ изъ полудюжины кармановъ этого сюртука.

-- Что съ вами, Веггъ?-- спросилъ мистеръ Боффинъ.-- Вы побѣлѣли, какъ свѣча.

Мистеръ Веггъ отвѣчалъ съ буквальною точностью, что онъ чувствуетъ, что его какъ будто перевернуло.

-- Желчь,-- рѣшилъ мистеръ Боффинъ, задувая фонарь и запихивая его на прежнее мѣсто въ боковой карманъ.-- Вы вѣрно страдаете припадками печени, Веггъ?

Веггъ опять объяснилъ, строго согласуясь съ истиной, что, насколько онъ помнитъ, у него никогда еще не бывало подобнаго ощущенія въ головѣ въ такой степени.

-- Вы завтра полѣчитесь, чтобъ быть здоровымъ къ слѣдующему вечеру,-- посовѣтовалъ мистеръ Боффинъ.-- А кстати, Веггъ: знаете, вѣдь этотъ дворъ скоро лишится кое-чего.

-- Лишится, сэръ?..

-- Лишится своихъ мусорныхъ кучъ.

Компаньоны по братскому предпріятію сдѣлали при этомъ такое явное усиліе не взглянуть другъ на друга, что лучше бы они ужъ откровенно переглянулись, вытаращивъ глаза во всю ихъ ширину.

-- Вы, значитъ, разстаетесь съ ними, мистеръ Боффинъ?-- спросилъ Сайлесъ.

-- Да, онѣ уходятъ отъ меня. Моя собственная, можно сказать, уже почти ушла.

-- Вы говорите о той, что поменьше? О той, что съ шестомъ на верхушкѣ, сэръ?

-- Да,-- отвѣчалъ мистеръ Боффинъ задумчиво, почесывая за ухомъ по своей всегдашней манерѣ, въ которой былъ теперь новый оттѣнокъ -- лукавства.-- Да, о той самой. Она уже выручила деньгу. Завтра ее будутъ свозить.

-- Вы, стало быть, ходили прощаться съ вашимъ старымъ другомъ, сэръ?-- спросилъ Сайлесъ шутливо.

-- И не думалъ. Какого чорта это вамъ пришло въ голову?

Мистеръ Боффинъ сказалъ это такъ неожиданно и такъ грубо, что Веггъ, который давно уже подбирался къ его фалдамъ и готовилъ руки въ экспедицію для изслѣдованія мѣстонахожденія таинственной бутылки, поспѣшно попятился шага на три.

-- Прошу прощенья, сэръ,-- пробормоталъ онъ смиренно.-- Я не хотѣлъ васъ обидѣть.

Мистеръ Боффинъ посмотрѣлъ на него, какъ смотритъ собака на другую собаку, когда та хочетъ вырвать у нея кость, и зарычалъ на него почти какъ собака.

-- Покойной ночи,-- сказалъ онъ послѣ нѣсколькихъ секундъ угрюмаго молчанія, закинувъ за спину руки и подозрительно оглядывая его.-- Я ухожу... Нѣтъ, нѣтъ, не провожайте. Я знаю дорогу, и мнѣ не нужно свѣтить.

Природная алчность, вечернія легенды о скупцахъ и возбуждающее дѣйствіе всего имъ видѣннаго въ этотъ вечеръ (а можетъ быть, отчасти и просто разбурлившаяся при спускѣ съ мусорной кучи злокачественная кровь) до такой степени обострили ненасытный аппетитъ Сайлеса Вегга, что какъ только затворилась дверь, онъ кинулся къ ней и потащилъ за собой своего друга.

-- Его нельзя выпускать!-- крикнулъ онъ.-- Намъ нельзя его выпускать! У него бутылка. Надо ею завладѣть.

-- Неужели вы хотите отнять ее силой?-- проговорилъ мистеръ Винасъ, удерживая его.

-- Хочу ли я?-- Ну да, хочу! Такъ или иначе, а я ее отниму. Или вы такъ боитесь этого старика, что дадите ему спокойно уйти, трусъ вы эдакій!

-- Я васъ боюсь и вамъ не дамъ уйги,-- сказалъ Винасъ твердымъ тономъ и ухватился за него обѣими руками.

-- Слыхали вы, что онъ сказалъ?-- заревѣлъ Веггъ.-- Слыхали вы, какъ онъ сказалъ, что хочетъ оставить насъ въ дуракахъ? Слыхали вы, трусливый песъ вы эдакій, что онъ намѣренъ свезти всѣ эти кучи, причемъ ужъ конечно обшарятъ весь дворъ. Если у васъ нѣтъ мышиной отваги, чтобъ защитить свои права, такъ у меня есть! Пустите меня за нимъ!

Покуда мистеръ Веггъ, въ пылу разыгравшихся страстей, порывался исполнить свое намѣреніе, мистеръ Винасъ разсудилъ за благо приподнять его отъ пола, повалить и навалиться на него, ибо хорошо зналъ, что, очутившись на полу, онъ не скоро подымется на своей деревяшкѣ. Такимъ образомъ оба друга покатились на полъ, и покуда они катались по немъ, мистеръ Боффинъ вышелъ, захлопнувъ за собой калитку.


## VII. Дружеское предпріятіе упрочивается.


Компаньоны дружескаго предпріятія сидѣли на полу, отдуваясь и тараща глаза другъ на друга, еще довольно долго послѣ того, какъ мистеръ Боффинъ, хлопнувъ калиткой, ушелъ. Въ слабыхъ глазкахъ Винаса и въ каждомъ рыжевато-пыльномъ волоскѣ его взъерошенной гривы проглядывали недовѣріе къ Веггу и готовность вцѣпиться въ него при малѣйшемъ поводѣ къ тому. На грубомъ лицѣ Вегга и во всей его палкообразной, угловатой фигурѣ, напоминавшей нѣмецкую деревянную куклу, было написано дипломатическое желаніе примиренія, въ которомъ не было искренности. Оба были красны, взволнованы и помяты послѣ недавней схватки, а Веггъ, сверхъ того, при паденіи ударился затылкомъ объ полъ, вслѣдствіе чего онъ теперь потиралъ себѣ голову съ такимъ видомъ, какъ будто былъ въ высшей степени, и притомъ весьма непріятно, удивленъ. Оба хранили молчаніе, предоставляя другъ другу начать разговоръ.

-- Товарищъ,-- заговорилъ наконецъ Веггъ,-- вы правы, а я виноватъ. Я забылся.

Мистеръ Винасъ многозначительно тряхнулъ волосами, видимо находя, что мистеръ Веггъ не забылъ, а скорѣе вспомнилъ себя, явившись въ настоящемъ своемъ видѣ.

-- Но вѣдь вы въ вашей жизни, товарищъ, не знали, ни миссъ Элизабетъ, ни мистера Джорджа, ни тетушки Дженъ, ни дядюшки Паркера,-- продолжалъ оправдываться мистеръ Веггъ.

Мистеръ Винасъ согласился, что онъ не зналъ этихъ высокихъ особъ, прибавивъ при этомъ, что онъ и не добивается чести такого знакомства.

-- Не говорите этого, товарищъ!-- горячо возразилъ ему Веггъ.-- Не говорите! Вы съ ними незнакомы, и потому не можете понять, въ какое бѣшенство можетъ придти знавшій ихъ человѣкъ при одномъ видѣ узурпатора.

Приведя это оправданіе такимъ тономъ, какъ будто оно дѣлало ему великую честь, мистеръ Веггъ подползъ на рукахъ къ стулу, стоявшему въ углу комнаты, и послѣ нѣсколькихъ неуклюжихъ прыжковъ сталъ наконецъ въ перпендикулярное положеніе. Мистеръ Винасъ тоже поднялся.

-- Товарищъ!-- возгласилъ тогда Веггъ.-- Товарищъ, присядьте. Товарищъ! Какое выразительное у васъ лицо!

Мистеръ Винасъ невольно провелъ рукой по лицу и потомъ посмотрѣлъ себѣ на ладонь, какъ будто освѣдомляясь, не стерлось ли съ этого лица которое-нибудь изъ его выразительныхъ свойствъ.

-- Потому что я отлично знаю,-- замѣтьте это,-- продолжалъ мистеръ Веггъ, отмѣчая свои слова указательнымъ пальцемъ,-- превосходно знаю, какой вопросъ задаютъ мнѣ въ эту минуту ваши выразительныя черты.

-- Какой вопросъ?-- сказалъ Винасъ.

-- А вотъ какой,-- отвѣчалъ мистеръ Веггъ съ веселой привѣтливостью: -- зачѣмъ, дескать, я не сказалъ вамъ раньше, что я нашелъ кое-что? Ваше выразительное лицо говоритъ мнѣ: "Отчего вы мнѣ этого не сказали, какъ только я пришелъ? Зачѣмъ скрывали отъ меня до той минуты, когда у васъ мелькнула мысль, что мистеръ Боффинъ явился затѣмъ, чтобы обревизовать свои тайники?" . Ваше выразительное лицо, товарищъ, говоритъ это яснѣе всякихъ словъ. А вотъ можете ли вы на моемъ лицѣ прочесть отвѣтъ, который я собираюсь вамъ дать?

-- Нѣтъ, не могу,-- сказалъ Винасъ.

-- Такъ я и зналъ! А почему не можете?-- продолжалъ съ тою же игривой откровенностью Веггъ.-- Потому, что я не претендую на выразительность лица. Потому, что я хорошо знаю свои недостатки. Не всѣ одинаково одарены природой. Мое лицо молчитъ, но я могу отвѣтить словами. Какими же словами?-- Вотъ какими: я хотѣлъ сдѣлать вамъ пріятный сюрп-ри-изъ.

Растянувъ такимъ образомъ съ повышеніемъ голоса послѣднее слово, мистеръ Веггъ потрясъ своего друга и брата за обѣ руки и покровительственно похлопалъ его по колѣнямъ, какъ великодушный благодѣтель, не желающій, чтобы вспоминали о небольшомъ одолженіи, которое онъ, по своему исключительно счастливому положенію, имѣлъ возможность оказать.

-- Теперь, послѣ моего объясненія,-- продолжалъ мистеръ Веггъ,-- ваше выразительное лицо спрашиваетъ только: "Что же вы нашли?" Я такъ и слышу этотъ вопросъ -- повѣрьте слову!

-- Ну, въ чемъ же дѣло?-- спросилъ сварливо Винасъ, тщетно подождавъ продолженія.-- Что жъ вы не отвѣчаете, коли слышите вопросъ?

-- Выслушайте меня!-- сказалъ Веггъ.-- Къ тому я и гну. Выслушайте! Человѣкъ и братъ! Товарищъ, въ равной мѣрѣ какъ по чувствамъ и побужденіямъ, такъ и по поступкамъ! Я нашелъ шкатулку.

-- Гдѣ?

-- Выслушайте меня!.. (мистеръ Веггъ всячески старался удержать про себя, что только было возможно, и всякій разъ, какъ изъ него вытягивали признанія, прорывался лучезарнымъ, торопливымъ: "выслушайте", чтобъ отвести глаза). Въ одинъ прекрасный день, сэръ...

-- Когда?-- перебилъ отрывисто Винасъ.

-- Нѣ-ѣ-тъ!-- протянулъ мистеръ Веггъ, многозначительно, глубокомысленно и въ то же время шутливо тряся головой.-- Нѣтъ, сэръ! Это ужъ не ваше выразительное лицо задаетъ такой вопросъ. Это вашъ голосъ говоритъ, просто голосъ... Но продолжаю. Въ одинъ прекрасный день случилось мнѣ гулять по двору,-- вѣрнѣе, дѣлать обходъ, ибо, говоря словами друга нашей фамиліи, автора стихотворенія "Слу-шай!", положеннаго на музыку для дуэта:


"Погасли, какъ вы помните, мистеръ Винасъ, мѣсяца лучи.

"Одинъ при блескѣ -- вы отгадаете, конечно, прежде, чѣмъ я успѣю сказать,-- звѣздъ въ ночи.

"На батареѣ иль на башнѣ боевой

"Обходитъ рундомъ часовой,

"Обходитъ часовой".


При такихъ-то обстоятельствахъ, сэръ, случилось мнѣ дѣлать обходъ однажды передъ вечеромъ. Въ рукахъ у меня былъ желѣзный прутъ, которымъ я привыкъ разнообразить, такъ сказать, мою ученую жизнь. И вдругъ этотъ прутъ ударился о какой-то предметъ, названіемъ коего я нахожу излишнимъ утруждать вашъ умъ.

-- Нѣтъ, это далеко не излишне. Какой предметъ?-- спросилъ Винасъ сердито.

-- Выслушайте меня!-- О насось. Когда мой прутъ ударился о насосъ, я убѣдился, что насосъ былъ не только не заколоченъ, но даже имѣлъ подъемную крышку, а подъ крышкой что-то гремѣло. Такъ вотъ, товарищъ, это что-то оказалось маленькой, плоской, продолговатой шкатулкой. Нужно ли говорить, что она была досаднѣйшимъ образомъ легка?

-- Въ ней лежали бумаги?-- спросилъ Винасъ.

-- Ну вотъ, теперь ваше выразительное лиц опять заговорило!-- воскликнулъ Веггъ.-- Да, въ ней лежала бумага -- одна. Шкатулка была заперта, завязана бичевкой и запечатана, а сверху подъ бичевку былъ подсунутъ лоскутокъ пергамента съ надписью: "Мое, Джона Гармона, духовное завѣщаніе временно положенное на храненіе здѣсь".

-- Намъ нужно знать его содержаніе,-- сказалъ Винасъ.

-- Выслушайте меня!-- перебилъ его Веггъ...-- Я сказалъ то же самое и взломалъ шкатулку.

-- Не побывавъ у меня?-- воскликнулъ Винасъ.

-- Именно, сэръ!-- подтвердилъ кротко и радостно мистеръ Веггъ.-- Я вижу, шутка моя удалась... Слушайте, слушайте! Затѣвая для васъ мой сюрпризъ, я рѣшилъ (какъ это легко пойметъ вашъ тонкій, здравый умъ)... я рѣшилъ устроить вамъ полный сюрпризъ. Очень хорошо. И вотъ, я -- какъ вы уже сдѣлали мнѣ честь угадать,-- я заглянулъ въ документъ. Составленъ онъ правильно, засвидѣтельствованъ законнымъ порядкомъ и очень кратокъ. Вотъ его суть. Такъ какъ у Джона Гармона никогда не было друзей, а со своей семьей онъ былъ въ ссорѣ, то онъ, Джонъ Гармонъ, завѣшаетъ своему слугѣ Никодиму Боффину одну изъ своихъ небольшихъ мусорныхъ кучъ, считая, что для него этого вполнѣ достаточно; остальное же имущество передаетъ въ казну.

-- Слѣдовало бы заглянуть въ то завѣщаніе, которое вошло въ законную силу,-- замѣтилъ Винасъ.-- Можеть быть, оно написано позднѣе.

-- Выслушайте меня!-- подхватилъ мистеръ Веггъ.-- Я сказалъ то же самое. Я заплатилъ шиллингъ (забудьте о шести пенсахъ, которые причитаются на вашъ пай)... за справку заплатилъ. Братъ и товарищъ! То завѣщаніе писано не много мѣсяцевъ раньше... А теперь скажите, какъ ближній и какъ компаньонъ по братскому предпріятію,-- добавилъ мистеръ Веггъ, благосклонно взявъ друга за руки и ласково потрепавъ его по колѣнямъ,-- скажите по совѣсти, исполнилъ ли я долгъ любви къ полному вашему удовольствію и получили ли вы настоящій сюрп-ри-изъ?

Мистеръ Винась окинулъ своего ближняго и товарища подозрительнымъ взглядомъ и сухо отвѣтилъ:

-- Извѣстіе дѣйствительно важное, мистеръ Веггъ, съ этимъ не спорю. Но я предпочелъ бы, чтобы вы сообщили мнѣ его нѣсколько раньше, во всякомъ случаѣ не дожидаясь нынѣшняго вечера, когда мы такъ испугались. Желалъ бы также, чтобы вы спросили меня, вашего товарища, какъ намъ слѣдуетъ поступить, прежде, чѣмъ подумали о раздѣленіи между нами отвѣтственности.

-- Выслушайте меня -- закричалъ м-ръ Веггъ.-- Я зналъ, что вы это скажете. Но я одинъ перенесъ всѣ волненія, и одинъ возьму на себя всю вину.

Это было сказано съ неподражаемымъ видомъ великодушія, не щадящаго себя.

-- Ну, ладно,-- сказалъ Винась.-- Посмотримъ лучше завѣщаніе и шкатулку.

-- Такъ ли долженъ я васъ понять, братъ по оружію,-- заговорилъ съ замѣтной неохотой мистеръ Веггъ,-- такъ ли долженъ я васъ понять, что вы дѣйствительно желаете видѣть завѣщаніе и...

Мистеръ Винась стукнулъ рукой по столу.

-- Выслушайте меня,-- заторопился Веггъ.-- Выслушайте! Я сейчасъ за ними схожу.

Пробывъ нѣкоторое время въ отсутствіи, какъ будто въ своей алчности онъ никакъ не могъ рѣшиться показать свое сокровище, мистеръ Веггъ наконецъ появился со старой кожаной картонкой изъ подъ шляпы, въ которой онъ хранилъ шкатулку во избѣжаніе подозрѣній.

-- Мнѣ не хотѣлось бы открывать ее здѣсь,-- проговорилъ онъ вполголоса, озираясь кругомъ.-- Тотъ можетъ вернуться, онъ, можетъ быть, еще не ушелъ. Никогда нельзя отгадать, что у него на умѣ, послѣ всего того, что мы видѣли.

-- Въ этомъ есть доля правды,-- согласился Винасъ.-- Пойдемте ко мнѣ.

Опасаясь за цѣлость шкатулки и боясь въ то же время открыть ее у себя, Веггъ колебался.

-- Пойдемъ ко мнѣ, говорю я вамъ,-- повторилъ Винасъ запальчиво.-- Слышите?

Не находя достаточно благовиднаго предлога для отказа, мистеръ Веггъ отвѣчалъ торопливо:

-- Выслушайте меня... Ну, конечно, пойдемъ.

Онъ заперъ павильонъ, и они отправились въ путь. Мистеръ Винасъ велъ пріятеля подъ руку и держался за него замѣчательно цѣпко.

Подойдя къ заведенію Мистера Винаса, они увидѣли тускло, какъ всегда, горящую свѣчу на окнѣ, слабо освѣщавшую для публики все ту же пару препарированныхъ лягушекъ съ рапирами въ лапкахъ, все еще не рѣшившихъ своего поединка. Мистеръ Винасъ, уходя, заперъ лавку и теперь отперъ ее ключемъ, а когда они вошли, заперъ опять изнутри, но прежде плотно притворилъ оконные ставни и закрѣпилъ ихъ болтами.

-- Теперь къ намъ никто не войдетъ, если мы сами не впустимъ,-- сказалъ онъ.-- Такой укромный уголокъ, что любо!

Онъ сгребъ въ кучу еще теплую золу на рѣшеткѣ камина, развелъ огонь и снялъ нагаръ со свѣчи. Когда запылавшій огонь сталъ бросать свой трепещущій свѣіъ на грязныя стѣны,-- индійскій младенецъ, африканскій младенецъ, разобранный по суставамъ англійскій младенецъ, ассортиментъ череповъ и вся остальная компанія вдругъ выступили на своихъ всегдашнихъ мѣстахъ, какъ будто всѣ они тоже уходили со двора, какъ и ихъ хозяинъ, и теперь пунктуально явились на сборный пунктъ, чтобы присутствовать при открытіи секрета. Французскій джентльменъ успѣлъ значительно вырасти съ тѣхъ поръ, какъ мистеръ Веггъ въ послѣдній разъ его видѣлъ: теперь онъ былъ снабженъ парой ногъ и головой, но рукъ все еще не хватало. И кому бы ни принадлежала первоначально эта голова, Сайлесъ Веггъ, въ скобкахъ сказать, почелъ бы въ эту минуту за особенное себѣ одолженіе, если бъ у нея прорѣзалось не такъ много зубовъ.

Онъ молча сѣлъ на деревянный ящикъ передъ каминомъ, а Винасъ, опустившись на свой низенькій стулъ, досталъ изъ за торчавшихъ рукъ скелета подносъ и чашки, и поставилъ чайникъ на огонь. Мистеръ Веггъ въ глубинѣ души очень одобрялъ всѣ эти приготовленія, надѣясь, что они разрѣшатся нѣкоторымъ разжиженіемъ опаснаго электричества, скопившагося въ умѣ мистера Винаса.

-- Вотъ теперь, сэръ, мы въ безопасности и можемъ быть спокойны,-- сказалъ этотъ джентльменъ.-- Посмотримъ-ка находку.

Все еще неохотно, плохо повинующимися руками, бросая искоса недовѣрчивые взгляды въ сторону торчавшихъ мертвыхъ рукъ, какъ будто онъ боялся, что вдругъ какая-нибудь парочка изъ нихъ протянется къ нему и сцапаетъ документъ,-- мистеръ Веггъ открылъ картонку, досталъ шкатулку и, отперевъ ее, извлекъ изъ нея завѣщаніе. Онъ крѣпко держалъ его за уголокъ все время, пока Винасъ, взявшись за другой уголокъ, пытливо и не спѣша читалъ.

-- Ну что, товарищъ? Правду я вамъ говорилъ?-- спросилъ наконецъ мистеръ Веггъ.

-- Совершенную правду,-- сказалъ Винасъ.

Тутъ мистеръ Веггъ сдѣлалъ легкое, граціозное движеніе, какъ бы собираясь свернуть свой документъ, но мистеръ Винасъ не выпускалъ изъ руки своего уголка.

-- Нѣтъ сэръ,-- сказалъ онъ, моргая глазками и тряся головой.-- Нѣтъ, товарищъ! Рѣшимъ сперва вопросъ, кому хранить эту вещь. Извѣстно ли вамъ, кто будетъ хранить ее, товарищъ?

-- Я,-- сказалъ Веггъ.

-- Ахъ нѣтъ, товарищъ, вы ошибаетесь,-- возразилъ мистеръ Винасъ.-- Хранить буду я. Послушайте, мистеръ Веггъ: я не желаю заводить съ вами спора, и того еще меньше желаю разводить анатомію надъ вашей персоной.

-- Что вы хотите этимъ сказать?-- спросилъ мистеръ Веггъ торопливо.

-- Я хочу сказать вотъ что,-- проговорилъ внушительно Винасъ.-- Едва ли можетъ человѣкъ чувствовать больше дружбы и симпатіи къ другому человѣку, чѣмъ чувствую я къ вамъ въ эту минуту. Но у себя я окруженъ трофеями моего искусства и владѣю инструментами очень ловко.

-- Что вы хотите сказать, мистеръ Винасъ?-- повторилъ тревожно Веггъ.

-- Я окруженъ, какъ я уже замѣтилъ, трофеями моего искусства,-- въ свою очередь повторилъ мистеръ Винасъ.-- Ихъ у меня не мало, мой складъ человѣческихъ костей очень великъ, лавка изрядно загромождена, и я больше не нуждаюсь въ трофеяхъ моего искусства. Но я люблю свое искусство и умѣю прилагать его къ дѣлу.

-- Лучшаго мастера по этой части не сыскать,-- согласился Веггъ съ какимъ-то растеряннымъ видомъ.

-- Цѣлый ассортиментъ различныхъ человѣческихъ образцовъ,-- продолжалъ Винасъ,-- хранится, между прочимъ, въ ящикѣ, на которомъ вы сидите (хоть, можетъ быть, вы этого и не думали). Цѣлый ассортиментъ человѣческихъ образцовъ хранится и въ томъ хорошенькомъ шкапчикѣ за дверью.-- Тутъ мистеръ Винасъ кивнулъ на французскаго джентльмена.-- Ему недостаетъ пары рукъ. Я не говорю, что тороплюсь добыть для него руки.

-- Вы какъ будто заговариваетесь, товарищъ,-- замѣтилъ убѣдительно Сайлесъ.

-- Если я заговариваюсь, вы меня извините: я иногда подверженъ этому,-- отвѣчалъ Винасъ.-- Но я люблю свое искусство, умѣю прилагать его къ дѣлу, и я рѣшилъ хранить этотъ документъ у себя.

-- Но какое же это имѣетъ отношеніе къ вашему искусству, товарищъ?-- спросилъ вкрадчиво Веггъ.

Мистеръ Винасъ моргнулъ своими хронически усталыми глазками, обоими заразъ, и прилаживая чайникъ на огнѣ, проговорилъ глухимъ голосомъ:

-- Минуты черезъ двѣ онъ закипитъ.

Сайлесъ Веггъ посмотрѣлъ на чайникъ, посмотрѣлъ на полки, посмотрѣлъ на французскаго джентльмена за дверью и немного съежился, когда посмотрѣлъ на мистера Винаса, мигавшаго своими красными глазками и нащупывавшаго что-то (почему бы. напримѣръ, не ланцетъ?) въ своемъ жилетномъ карманѣ незанятой рукой. Мистеръ Веггъ и мистеръ Винасъ сидѣли по необходимости очень близко другъ къ другу, ибо каждый держался за уголокъ документа, который быль такихъ же небольшихъ размѣровъ, какъ и всякій листъ бумаги.

-- Товарищъ!-- заговорилъ мистеръ Веггъ сладчайшимъ голосомъ.-- Я предлагаю разрѣзать его пополамъ: чтобы у каждаго осталось по половинѣ.

Винасъ покачалъ головой и сказалъ:

-- Не годится портить документъ, товарищъ. Могутъ подумать, что онъ былъ уничтоженъ.

-- Товарищъ,-- снова заговорилъ мистеръ Веггъ послѣ нѣсколькихъ секундъ молчанія, въ продолженіе которыхъ они созерцали другъ друга.-- Не говоритъ ли мнѣ ваше выразительное лицо, что вы намѣрены предложить какой-нибудь средній путь въ этомъ дѣлѣ?

Винасъ встряхнулъ своей взъерошенной гривой и отвѣчалъ:

-- Товарищъ! Вы одинъ уже разъ утаили отъ меня эту бумагу. Въ другой разъ не утаите. Я отдаю вамъ на храненіе шкатулку съ этикеткой, а бумагу буду хранить у себя.

Сайлесъ еще немного помедлилъ, а потомъ вдругъ отпустилъ свой уголокъ и, просіявъ блаженной улыбкой, въ какомъ-то экстазѣ воскликнулъ:

-- Что намъ жизнь безъ довѣрчивости! Что намъ ближній безъ чести!.. Возьмите бумагу, товарищъ,-- возьмите въ духѣ братскаго довѣрія и любви.

Не переставая моргать своими красными глазками, обоими заразъ, но безъ всякаго проявленія торжества, мистеръ Винасъ сложилъ бумагу, оставшуюся у него въ рукахъ, заперъ ее въ стоявшій за спиной его ящикъ и опустилъ ключъ въ карманъ, послѣ чего любезно сказалъ:

-- Не налить ли вамъ чашку чаю, товарищъ?

Мистеръ Веггъ на это отвѣтилъ:

-- Пожалуйста, товарищъ, я съ удовольствіемъ выпью.

И чай былъ заваренъ и розлитъ.

Мистеръ Винасъ налилъ чаю на блюдечко, принялся на него дуть и, глядя поверхъ блюдца на своего довѣрчиваго друга, сказалъ:

-- Теперь вопросъ: какъ намъ дѣйствовать дальше?

По этому вопросу Сайлесъ Веггъ могъ сказать очень многое. Сайлесъ Веггъ могъ сказать, что, съ разрѣшенія своего друга, брата и товарища, онъ желалъ бы напомнить ему о тѣхъ поучительныхъ анекдотахъ, которые они читали нынче вечеромъ, о томъ, что умъ мистера Боффина, очевидно, проводилъ нынче вечеромъ параллель между гороями этихъ разсказовъ и покойнымъ хозяиномъ павильона съ одной стороны, и между прежнимъ и теперешнимъ положеніемъ павильона -- съ другой. Онъ желалъ бы напомнить ему о бутылкѣ и шкатулкѣ, а равно и о томъ, что матеріальное положеніе ихъ обоихъ -- какъ самаго мистера Вегга, такъ и его друга и брата,-- отнынѣ вполнѣ обезпечено, ибо имъ остается только назначить цѣну документу и получить ее отъ баловня счастья, червя преходящаго тожь, который теперь во всякомъ случаѣ гораздо менѣе баловень счастья и гораздо болѣе червь, чѣмъ онъ воображалъ до сихъ поръ. Мистеръ Веггъ могъ сказать далѣе, что для достиженія этой желанной цѣли, по его мнѣнію, совершенно достаточно одного выразительнаго слова, и слово это -- половина, а что за симъ встаетъ одинъ лишь вопросъ: когда потребовать половину? Онъ можетъ, впрочемъ, рекомендовать для этого случая планъ дѣйствій съ одной оговоркой. Планъ заключается въ слѣдующемъ: выжидать терпѣливо, пока не разсортируютъ и не свезутъ всѣхъ мусорныхъ кучъ, причемъ зорко наблюдать за ходомъ работы, которая такимъ образомъ, избавляя ихъ отъ хлопотъ и траты времени на копанье, будетъ сдѣлана чужими руками и на чужой счетъ, что не лишитъ ихъ однако возможности покопаться въ ночное время и самимъ на свой страхъ въ своихъ личныхъ видахъ. Тогда то, но не раньше, чѣмъ будетъ свезена послѣдняя куча, когда они используютъ всѣ, могущіе имъ представиться шансы на успѣхъ ихъ общаго дѣла,-- только тогда они обрушатся на баловня... сирѣчь, червя. Но вотъ тутъ-то и слѣдуетъ оговорка, на которую онъ, мистеръ Веггъ, проситъ своего друга, брата и товарища обратить особенное вниманіе. Они не должны допускать, чтобы баловень-червь утаилъ хотя бы минимальную часть достоянія, которое съ этой минуты они въ правѣ почитать своею собственностью. По крайней мѣрѣ онъ, мистеръ Веггъ, съ той минуты, какъ баловень-червь на его глазахъ воровскимъ образомъ скрылся съ бутылкой и неизвѣстнымъ сокровищемъ, заключавшимся въ ней, считаетъ его просто-на-просто грабителемъ и, исходя изъ таковой точки зрѣнія, онъ непремѣнно отнялъ бы у него добычу, если бъ этому разумно не воспрепятствовалъ его другъ, товарищъ и братъ. А посему предлагаемая имъ оговорка заключается въ томъ, что если баловень еще разъ явится въ павильонъ такимъ же мошенническимъ образомъ и если, по внимательномъ наблюденіи, въ его карманахъ будетъ замѣчено что-нибудь подозрительное, то надлежитъ немедленно показать ему висящій надъ нимъ острый мечъ, строго допросить его, что онъ знаетъ о насыпяхъ и объ ихъ содержимомъ, и вообще поступить съ нимъ по всей строгости законовъ, а затѣмъ держать его въ состояніи унизительнаго нравственнаго рабства до тѣхъ поръ, пока не будетъ признано своевременнымъ дозволить ему выкупить свою свободу половиной всего имущества. Если (прибавилъ въ заключеніе мистеръ Веггъ) онъ ошибся, слишкомъ скромно сказавъ: "половину", то онъ надѣется, что его другъ, товарищъ и братъ не замедлитъ поправить его и упрекнуть за излишнюю слабость. Быть можетъ, было бы цѣлесообразнѣе назначить двѣ трети, быть можетъ, еще справедливѣе было бы сказать: три четверти. Относительно этого пункта онъ, разумѣется, всегда охотно приметъ поправку.

Съ успѣхомъ поддержавъ свое вниманіе къ этой длинной рѣчи тремя блюдечками чаю, которыя онъ послѣдовательно втянулъ въ себя одно за другимъ, мистеръ Винасъ изъявилъ свое одобреніе высказаннымъ взглядамъ. Воодушевленный этимъ, мистеръ Веггъ протянулъ правую руку и объявилъ, что это такая рука, которая никогда еще... На это мистеръ Винасъ, не пускаясь въ пространныя объясненія и не прекращая своего чаепитія, кратко, но учтиво, какъ того требовали приличія, высказалъ свою увѣренность въ томъ, что это дѣйствительно такая рука, которая никогда еще... Онъ удовольствовался однакоже чѣмъ, что посмотрѣлъ на нее, но къ груди своей не прижалъ.

-- Товарищъ и братъ!-- заговорилъ мистеръ Веггъ, когда было столь счастливо возстановлено взаимное вниманіе.-- Мнѣ хотѣлось бы спросить васъ кой о чемъ. Помните вы тотъ вечеръ, когда я заглянулъ сюда впервые и засталъ васъ погруженнымъ всѣмъ вашимъ могучимъ умомъ... погруженнымъ... или лучше сказать -- плавающимъ въ чаѣ?

Продолжая потягивать чай, мистеръ Винасъ кивнулъ головой въ знакъ того, что онъ помнить.

-- И вотъ вы здѣсь, сэръ, сидите передо мной, какъ будто съ того дня вы не вставали съ мѣста,-- продолжалъ мистеръ Веггъ съ глубокомысленнымъ изумленіемъ.-- Вы сидите, какъ тогда, и, какъ тогда, пьете чай, точно какой-то волшебный сосудъ, обладающій неограниченной способностью поглощенія этого благовоннаго напитка. Вы здѣсь сидите, сэръ, въ уютномъ вашемъ уголкѣ, какъ воплощеніе домашняго очага,-- сидите и однимъ своимъ видомъ одолжаете всю компанію.


Вдали отъ очага безвкусны всѣ земныя блага.

И ты, о братъ, отдашь, я вѣрю, всѣ свои богатства.


Всѣхъ этихъ птичекъ, такъ чудесно набитыхъ (хотя, увы!-- онѣ не прилетятъ на твой зовъ),--


Отдашь ихъ всѣхъ за миръ души, что намъ всего дороже,

И за очагъ домашній, мирный и святой.


Будь вашъ очагъ,-- добавилъ прозою мистеръ Веггъ, обводя взглядомъ лавку,-- будь вашъ очагъ еще замогильнѣе въ смыслѣ обстановки, для васъ онъ всегда будетъ лучшимъ въ мірѣ уголкомъ.

-- Вы сказали, что хотите спросить меня кой-о-чемъ, но ни о чемъ не спросили,-- замѣтилъ Винасъ безъ всякой тѣни сочувствія этой тирадѣ.

-- Состояніе вашего духа,-- проговорилъ мистеръ Веггъ соболѣзнующимъ тономъ,-- было въ тотъ вечеръ въ весьма плачевномъ видѣ. Каково оно теперь? Улучшилось ли хоть сколько-нибудь?

-- Она не желаетъ,-- отвѣчалъ мистеръ Винасъ съ комической смѣсью упорнаго раздраженія и тихой печали,-- она не желаетъ видѣть себя, не желаетъ, чтобъ и другіе видѣли ее въ этой обстановкѣ. Этимъ все сказано.

-- Ахъ, Боже, Боже, вотъ онѣ женщины!-- воскликнулъ Веггъ со вздохомъ, наблюдая за нимъ и притворяясь, что онъ, за компанію съ нимъ, смотритъ въ огонь.-- Я помню, вы говорили въ тогь вечеръ... мы съ вами сидѣли совершенно такъ, какъ теперь: вы тамъ, а я тутъ... вы говорили въ тотъ вечеръ, когда я васъ засталъ въ такомъ упадкѣ духа,-- вы говорили, что тоже интересуетесь тѣмъ дѣломъ. Какое странное совпаденіе!

-- Ея отецъ,-- проговорилъ Винасъ и остановился, чтобъ отхлебнуть чаю,-- ея отецъ былъ замѣшанъ въ томъ дѣлѣ.

-- Вы, кажется, не назвали тогда ея имени, сэръ?-- сказалъ задумчиво Веггъ.-- Да, нѣтъ, вы не назвали ея имени въ тотъ вечеръ.

-- Плезантъ Райдергудъ.

-- Ахъ, вотъ какъ! Плезантъ Райдергудъ. Въ этомъ имени есть что-то трогательное. Плезантъ. Боже мой! Это имя какъ будто выражаеть, чѣмъ она могла бы быть, если бъ не сдѣлала извѣстнаго намъ непріятнаго замѣчанія, и чѣмъ она не можетъ быть теперь именно потому, что сдѣлала его. Но пролью ли я цѣлительный бальзамъ на вашу рану, мистеръ Винасъ, если спрошу, какъ вы познакомились съ ней?

-- Я какъ-то быль у рѣки,-- началъ Винасъ, отхлебнувъ еще глотокъ чаю и грустно мигая на огонь.-- Я высматривалъ тамъ попугаевъ.-- Онъ отхлебнулъ еще глотокъ и замолчалъ.

Желая подстрекнуть его вниманіе, мистеръ Веггъ осторожно сказалъ:

-- Едва ли вы могли охотиться на попугаевъ въ нашемъ климатѣ, сэръ?

-- Нѣтъ, нѣтъ, нѣтъ!-- нетерпѣливо перебилъ его Винасъ.-- Я стоялъ на берегу и высматривалъ, не удастся ли мнѣ купить парочку попугаевъ у матросовъ для чучелъ.

-- Понимаю, сэръ, понимаю.

-- Искалъ я еще хорошенькой парочки гремучихъ змѣй, чтобы препарировать ихъ для музея. Вотъ тутъ-то и судила мнѣ судьба встрѣтиться съ ней. Я купилъ у нея кое-что. Это было въ то самое время, когда сдѣлали ту находку. А такъ какъ дѣло это получило широкую огласку, то я воспользовался этимъ, чтобы побывать тамъ еще разъ и познакомиться съ нею поближе. Съ той поры я уже не тотъ человѣкъ. У меня всѣ кости размякли отъ тоски по ней. Если бъ ихъ принесли мнѣ разнятыми для сортировки, я, кажется, не призналъ бы ихъ за свои. Вотъ до чего довела меня эта любовь.

Мистеръ Веггъ, замѣтно остывшій въ своемъ любопытствѣ, взглянулъ на одну полку, выглядывавшую изъ темноты.

-- Я помню, мистеръ Винасъ,-- заговорилъ онъ тономъ дружескаго соболѣзнованія,-- мнѣ вѣдь памятно каждое слово, сорвавшееся съ вашихъ губъ... Я помню, вы говорили въ тотъ вечерь, что тамъ у васъ хранится... А потомъ не докончили, сказавъ: "Ну, все равно".

-- Тамъ попугай, котораго я купилъ у нея,-- сказалъ Винасъ, уныло вскинувъ глазами.-- Вонъ онъ лежитъ на боку, весь высохъ, какъ щепка. Если бы не перья, онъ былъ бы вылитый я. У меня никогда не хватило духу препарировать его, и никогда, я знаю, не хватитъ.

Съ выраженіемъ обманутаго ожиданія на своемъ деревянномъ лицѣ, Сайлесъ отправилъ мысленно попугая въ мѣста пожарче тропическихъ странъ и, потерявъ, повидимому, на время способность сочувствовать печалямъ мистера Винаса, принялся подтягивать свою деревяшку, собираясь уходить, ибо гимнастическія упражненія этого вечера порядкомъ порасшатали ее.

Когда Сайлесъ Веггъ, съ кожаной картонкой въ рукѣ, вышелъ изъ лавки, предоставивъ мистеру Винасу упиваться до самозабвенія чаемъ, изобрѣтательный умъ его терзался мыслью, зачѣмъ онъ принялъ этого художника въ компаньоны. Онъ съ горечью чувствовалъ, что перемудрилъ съ самаго начала, уцѣпившись за соломинку туманныхъ намековъ Винаса,-- соломинку, оказавшуюся совершенно непригодною для его цѣли. Раскидывая умомъ, какъ бы ему половчѣе прервать эту дружбу безъ ущерба для кармана, упрекая себя за ненужную болтливость и восхваляя свыше мѣры за чисто случайную удачу со шкатулкой, онъ ковылялъ впередъ, сдѣлавъ такимъ образомъ незамѣтнымъ разстояніе между Клеркенвеллемъ и резиденціей золотого мусорщика.

Ибо чувствовалъ Сайлесъ Веггъ, что не заснуть ему въ этотъ вечерь, если онъ сперва не послоняется передъ домомъ мистера Боффина въ качествѣ его злого генія. Могущество (только не могущество ума и добродѣтели) всегда является величайшей приманкой для низшихъ натуръ, и уже одна угроза бездушному фасаду дома, въ которомъ жила ненавистная семья, одно сознаніе своей власти сбросить крышу этого дома, какъ крышу карточнаго домика, было такимъ удовольствіемъ, отъ котораго не могъ отказаться Сайлесъ Веггъ.

Покуда онъ, въ своемъ злорадномъ торжествѣ, ковылялъ передъ домомъ по противоположному тротуару, къ дому подкатила карета хозяевъ.

"Скоро тебѣ будетъ капутъ", сказалъ Веггъ, грозя каретѣ картонкой. "Скоро потускнѣетъ твой лакъ".

Мистрисъ Боффинъ вышла изъ кареты и вошла въ домъ.

"Смотрите, не споткнитесь, миледи мусорщица, а то ужъ больше не встанете", проворчалъ Веггъ ей вслѣдъ.

Изъ кареты выпрыгнула Белла и побѣжала слѣдомъ за мистрисъ Боффинъ.

"Какъ мы проворны!", сказалъ Веггъ. "Не такъ-то весело, однако, побѣжимъ мы въ свой старый убогій домишко, моя милая барышня. А все-таки придется отправляться туда".

Немного погодя изъ дома вышелъ секретарь.

"Меня обошли изъ-за тебя", сказалъ Веггъ. "А все же не мѣшало бы тебѣ поискать другого мѣстечка, молодой человѣкъ".

Тѣнь мистера Боффина послѣдовательно выступала на шторахъ трехъ большихъ оконъ (онъ видимо прохаживался по комнатѣ своей обычной рысцой) и снова промелькнула въ обратномъ порядкѣ, когда онъ возвращался назадъ.

"А-а, и ты тутъ, пріятель!", прошипѣлъ Веггъ. "Говори: гдѣ бутылка? Охъ, какъ охотно ты обмѣнялъ бы ее на мою шкатулку, мусорщикъ!".

Отведя такимъ образомъ передъ сномъ свою душу, мистеръ Веггъ отправился домой. Такъ велика была жадность этого негодяя, что мысли его очень скоро перескочили черезъ половину, двѣ трети и три четверти и остановились на захватѣ всего. "А впрочемъ нѣтъ, тутъ что-то не выходитъ", соображалъ онъ, остывая по мѣрѣ ходьбы. "Вѣдь тогда ему не будетъ никакого разсчета насъ закупать, и мы останемся не при чемъ".

Мы такъ привыкли судить о другихъ по себѣ, что мистеру Веггу до этой минуты и въ голову не приходило, что мусорщикъ, можетъ быть, и не пожелаетъ "насъ закупать", а предпочтетъ остаться честнымъ человѣкомъ и стать бѣднякомъ. Теперь отъ этой мысли его даже кинуло въ дрожь, но впрочемъ ненадолго, потому что мысль была праздная и сейчасъ же ушла, какъ пришла.

"Нѣтъ, нѣтъ, онъ слишкомъ привязался къ деньгамъ", успокоилъ себя мистеръ Веггъ: "слишкомъ деньгу полюбилъ".

По мѣрѣ того, какъ онъ ковылялъ по тротуару, эти слова превращались въ напѣвъ, и всю дорогу до самаго дома онъ подстукивалъ имъ въ тактъ по камнямъ мостовой -- piano здоровой ногой и forte деревяшкой: "Нѣтъ, нѣтъ, онъ слишкомъ привязался къ деньгамъ, онъ слишкомъ деньгу полюбилъ".

Сайлесъ услаждалъ себя этою сладкозвучною пѣсенкой даже и на другой день, когда, поднятый съ постели на разсвѣтѣ стукомъ въ калитку, онъ отперъ ворота и впустилъ во дворъ длинный обозъ телѣгъ, явившихся свозить маленькую мусорную кучу. И цѣлый Божій день, пока онъ зорко наблюдалъ за этой медленной процедурой, обѣщавшей продлиться много дней и даже недѣль, маршируя въ отдаленіи (во избѣжаніе опасности задохнуться отъ пыли) на небольшой, плотно убитой площадкѣ и не спуская глазъ съ копальщиковъ, мистеръ Веггъ продолжалъ напѣвать и выстукивать въ тактъ: "Онъ слишкомъ привязался къ деньгамъ, слишкомъ деньгу полюбилъ".


## XVIII. Конецъ долгаго странствія.


Цѣлый день отъ зари до зари двигались къ павильону и отъ павильона ряды телѣгъ съ лошадьми, не оставляя или почти не оставляя сколько-нибудь замѣтныхъ слѣдовъ своей работы въ смыслѣ уменьшенія мусорныхъ кучъ, и все-таки, по мѣрѣ того, какъ дни проходили, мусорныя кучи понемногу таяли. Милорды и джентльмены, высокочтимые члены благотворительныхъ комитетовъ,-- вы, нагромоздившіе цѣлую гору мусора промаховъ вашей безсмысленной, никому не нужной работой,-- пора вамъ снять ваши высокочтимые фраки и приняться за свозку вашего мусора, приняться вплотную, приложить силу всѣхъ королевскихъ лошадей и всѣхъ королевскихъ людей къ этой работѣ, а не то обрушится гора и погребетъ васъ заживо подъ собою.

Истинно говорю вамъ, милорды и джентльмены, по вашему же катехизису, если вы захотите примѣнить его въ данномъ случаѣ, пора вамъ съ Божьей помощью приняться за свозку. Ужъ если до того дошло, что, при наличности огромныхъ, находящихся въ нашемъ распоряженіи суммъ на поддержку неимущихъ, лучшіе изъ бѣдняковъ гнушаются нашимъ милосердіемъ, прячутся отъ насъ и позорятъ насъ, умирая съ голоду среди насъ, то куда же идти дальше? Такой порядокъ вещей несовмѣстимъ съ благоденствіемъ страны, онъ не можетъ продолжаться. Быть можетъ, этого не написано въ Евангеліи; по крайней мѣрѣ подснаповщина тамъ не прочтетъ этихъ словъ. Не найдете вы и въ отчетахъ департамента торговли такого текста для проповѣди. Но слова эти были истиной съ того дня, какъ были положены основы мірозданія, и истиной останутся они до тѣхъ поръ, пока основы мірозданія не будутъ потрясены Зиждителемъ вселенной. Тщеславная работа рукъ вашихъ, не устрашающая профессіональнаго нищаго, закоснѣлаго въ порокахъ грабителя, взламывающаго окна и двери, и попрошайку, раздирающаго на себѣ ризы, жестоко и подло добиваетъ пришибленнаго судьбою страдальца, встаетъ пугаломъ предъ достойными и несчастными. Пора упразднить такой порядокъ вещей, милорды и джентльмены, а то смотрите, какъ бы въ худой часъ онъ не упразднилъ насъ съ вами всѣхъ до одного.

Старая Бетти Гигденъ кормилась въ своемъ странствьи, какъ кормятся многія простыя, честныя существа, пробивая себѣ путь по тропамъ жизни тяжелымъ трудомъ. Терпѣливо трудиться изъ-за куска хлѣба и спокойно умереть,-- умереть не тронутою руками рабочаго дома,-- въ этомъ были всѣ ея надежды, всѣ ея высшія земныя мечты.

Въ домѣ мистера Боффина о ней ничего не слыхали съ тѣхъ перъ, какъ она пустилась въ путь. Погода стояла ненастная, дороги были плохи, но она не падала духомъ. Менѣе стойкая душа сломилась бы подъ бременемъ такихъ неблагопріятныхъ условій, но денежная ссуда, которую получила Бетти на свое маленькое предпріятіе, не была еще уплачена, торговля ея пошла хуже, чѣмъ она ожидала, и надо было, стало быть, собрать всѣ силы, чтобы поддержать свою независимость.

Честная душа! Когда она говорила секретарю, что на нее порой находитъ "обмираніе", она не придавала этому никакого значенія. Чаще и чаще стало теперь находить на нее обмираніе, темнѣе и темнѣе становилось оно, какъ тѣнь приближающейся смерти. Тѣнь была такъ густа, какъ тѣнь отъ реальнаго предмета, и съ каждымъ своимъ появленіемъ становилась гуще и гуще. И это вполнѣ согласовалось съ законами физическаго міра, ибо свѣтъ, свѣтившій Бетти Гигденъ, лежалъ за чертою смерти.

Бѣдная старуха выбрала путь вверхъ по теченію Темзы. На этой дорогѣ стоялъ ея послѣдній домь, послѣдній домашній очагъ, который она помнила и любила. Нѣсколько дней пробродила она въ ближайшемъ сосѣдствѣ своего покинутаго жилища, вязала и продавала, и снова вязала, и наконецъ ушла. Въ теченіе послѣдующихъ немногихъ недѣль ея фигура всѣмъ примелькалась въ хорошенькихъ городкахъ Чертей, Вальтонѣ, Кингстонѣ и Стансѣ, а потомъ исчезла.

Въ базарные дни она появлялась въ базарныхъ мѣстечкахъ, какія попадались ей по пути; ходила и по проселочнымъ дорогамъ, ведущимъ къ помѣщичьимъ домамъ. Здѣсь она просила у привратниковъ позволенія подойти къ дому со своею корзинкой и часто не получала его. Зато важныя дамы, проѣзжавшія по дорогѣ въ каретахъ, нерѣдко покупали у нея что-нибудь изъ ея незатѣйливаго товара и обыкновенно уносили съ собой свѣтлое впечатлѣніе отъ ея ясныхъ глазъ и бодрыхъ рѣчей. Это-то, да еще то, что она была всегда опрятно одѣта, и послужило источникомъ нелѣпой молвы, будто она не нуждается въ деньгахъ и даже богата по своему скромному положенію. Такого рода басни, обогащающія людей безъ всякихъ издержекъ съ ихъ стороны, бывали въ ходу во всѣ времена.

Въ хорошенькихъ, раскинутыхъ по Темзѣ, тихихъ городкахъ, куда заходила Бетти Гигденъ въ своемъ странствіи, вы можете услышать журчаніе воды въ запрудахъ и даже шорохъ камышей. Съ моста вы тамъ увидите юную рѣку, шаловливо, точно ребенокъ, скользящую подъ деревьями, еще не оскверненную нечистотами, поджидающими ее въ ея дальнѣйшемъ пути,-- веселую, беззаботную рѣку, до которой еще не долетѣли глухіе призывы моря.

Такія мысли не занимали старую Бетти,-- нѣтъ, но она слышала нѣжный шепотъ рѣки, обращенный ко многимъ, ей подобнымъ: "Приди ко мнѣ, приди ко мнѣ! Когда позоръ и ужасъ, отъ которыхъ ты такъ долго убѣгала, настигнутъ тебя,-- приди ко мнѣ! Я -- уполномоченный по вѣдомству призрѣнія бѣдныхъ, поставленный на мой постъ предвѣчнымъ закономъ; но меня не цѣнятъ по заслугамъ. Мое сердце нѣжнѣе, чѣмъ у прислуги рабочаго дома; смерть въ моихъ объятіяхъ спокойнѣе, чѣмъ въ больничной палатѣ. Приди ко мнѣ!"

Но въ ея неразвитомъ умѣ было мѣсто и не для такихъ мрачныхъ мыслей. Могутъ ли богатые люди и дѣти ихъ, живущія въ этихъ хоромахъ,-- могутъ ли они, глядя на нее, понять, что значитъ чувствовать голодъ и холодъ? Встрѣчаясь съ ней, дивятся ли на нее, какъ она дивится на нихъ? Да благословитъ Господь милыхъ, смѣющихся малютокъ! Если бъ они увидѣли мертваго Джонни у нея на рукахъ, заплакали ли бы они отъ жалости? Еслибъ они увидѣли мертваго Джонни въ больничной кроваткѣ, поняли ли бы они, что онъ умеръ и никогда не оживетъ? Но все равно,-- ради Джонни, спаси, Господи, и сохрани всѣхъ дѣтей!

Тѣ же мысли, тѣ же вопросы и передъ болѣе скромными домиками маленькихъ улицъ, гдѣ огонь каминовъ все ярче играетъ на окнахъ по мѣрѣ того, какъ сгущаются сумерки. Бываетъ, правда, въ тотъ часъ, когда обитатели этихъ домиковъ запираются на ночь,-- бываетъ, что въ голову взбредетъ шальная, горькая мысль, не жестоко ли съ ихъ стороны, что они закрываютъ ставни и гасятъ огни?

Тѣ же мысли и передъ освѣщенными окнами магазиновъ; тѣ же догадки на тему о томъ, чѣмъ заняты въ эту минуту хозяева: похоже на то, что они пьютъ чай въ задней комнатѣ,-- вотъ отчего на улицу, вмѣстѣ съ отблескомъ пылающаго камина, доносится запахъ поджаренныхъ гренковъ.

Тѣ же мысли, тѣ же догадки и передъ оградой кладбища у опустѣлой дороги на пути къ ночлегу. "Охъ, Боже! Только мертвымъ хорошо въ такую темень и въ такую погоду. Зато какъ счастливы тѣ, кто сидитъ теперь дома, въ теплѣ..." Но добрая душа никому не завидовала: чувство злобы было ей незнакомо.

Только по мѣрѣ того, какъ слабѣло ея старое тѣло, старая ненависть въ ней крѣпла и росла, находя въ ея скитаніяхъ гораздо болѣе подкрѣпляющей пищи, чѣмъ сама она. Порой глазамъ ея представлялось позорное зрѣлище какого-нибудь несчастнаго отверженца, или цѣлыхъ группъ жалкихъ оборванцевъ того или другого пола, а то и обоихъ половъ вмѣстѣ, съ такими же оборванными ребятишками между ними, сжавшимися въ комокъ, какъ какія-нибудь гнусныя насѣкомыя, и цѣпенѣющими отъ холода гдѣ-нибудь на ступенькахъ крыльца, между тѣмъ какъ безсовѣстные агенты общественной благотворительности старались извести ихъ изморомъ и такимъ образомъ избавиться отъ нихъ. Иногда она встрѣчалась съ какою-нибудь бѣдной, но приличнаго вида женщиной, какъ она сама, бредущею пѣшкомъ за нѣсколько миль, чтобы навѣстить своего больного родственника или друга, запрятаннаго благотворителями въ огромный, какъ казарма, бѣлый рабочій домъ, отстоящій Богъ знаетъ на какое разстояніе отъ его прежняго жилища, а по своимъ удобствамъ для больныхъ бѣдняковъ -- столу, помѣщенію и призору -- оставляющій далеко за собой всякое карательное заведеніе. Иной разъ ей случалось слышать, какъ читали газеты. Тогда она узнавала, какъ казенные благотворители въ своихъ недѣльныхъ отчетахъ упрощеннымъ способомъ раздѣлываются съ умершими за этотъ срокъ отъ голода и холода единицами, проставляя ихъ въ особой графѣ, какъ полушки. Обо всемъ этомъ ей приводилось слышать такіе разговоры, какихъ мы съ вами, милорды и джентльмены, досточтимые члены благотворительныхъ комитетовъ, навѣрное, никогда не слыхали, и отъ всего этого она летѣла прочь на крыльяхъ отчаянія.

И это не фигура рѣчи. Старуха Бетти Гигденъ, несмотря ни на какую усталость, несмотря на боль въ ногахъ, стремительно срывалась съ мѣста и убѣгала всякій разъ, какъ только у нея являлась хоть тѣнь опасенія попасть въ руки благотворителей.

Два случая содѣйствовали укрѣпленію ея закоренѣлой ненависти къ нимъ.

Однажды (это было въ базарный день въ одномъ изъ базарныхъ мѣстечекъ) она сидѣла на скамьѣ у гостиницы, разложивъ передъ собой небольшой выборъ своего товара, какъ вдругъ на нее нашло обмираніе, котораго она всегда боялась,-- нашло съ такою силой, что все окружающее исчезло у нея изъ глазъ. Когда сознаніе вернулось, она увидѣла, что лежитъ на землѣ, что ей поддерживаетъ голову какая-то женщина, и что вокругъ нихъ собралась большая толпа.

-- Получше ли вамъ, бабушка?-- спросила женщина. Можете вы встать?

-- А что со мной было?-- спросила въ свою очередь Бетти.

-- Вамъ было дурно,-- въ родѣ какъ обморокъ,-- отвѣчали ей.-- Вы не то, чтобы бились, бабушка, а просто лежали безъ чувствъ, совсѣмъ какъ мертвецъ.

-- Ахъ, это опять обмираніе,-- вздохнула Бетти.-- Да. Со мной это бываетъ.

-- Прошло ли теперь?

-- Прошло,-- сказала Бетти.-- Теперь мнѣ лучше будетъ. Спасибо вамъ, родные. Когда состаритесь, другіе сдѣлаютъ для васъ то же, что вы сейчасъ для меня.

Женщины помогли ей встать, но она еще не держалась на ногахъ, и онѣ усадили ее на скамейку.

-- Голова кружится и ноги какъ-то отяжелѣли,-- проговорила старуха, безсильно опуская голову на грудь одной изъ женщинъ.-- Черезъ минутку все пройдетъ... Ну вотъ, кажется и прошло.

-- Спросите-ка ее, есть ли у нея родня,-- сказалъ одинъ изъ фермеровъ, которые передъ тѣмъ сидѣли за обѣдомъ въ гостиницѣ и теперь вышли на шумъ голосовъ.

-- Есть у васъ родственники, бабушка?-- обратилась къ Бетти поддерживавшая ее женщина.

-- Конечно, есть,-- отвѣчала старуха.-- Я слышала, какъ этотъ господинъ васъ спрашивалъ объ этомъ, только въ ту минуту отвѣтить не могла. У меня много родни. Вы за меня не бойтесь, мои милые.

-- Да, но есть ли поблизости кто-нибудь?-- послышались мужскіе голоса, а за ними тотъ же вопросъ повторили нараспѣвъ и женщины.

-- Есть и поблизости,-- сказала Бетти уже совсѣмъ бодрымъ голосомъ.-- Не безпокойтесь обо мнѣ.

-- Но вѣдь нельзя же вамъ сейчасъ пускаться въ путь. Вы собственно куда идете?-- былъ слѣдующій, услышанный ею вопросъ.

-- Я пойду въ Лондонъ, когда все распродамъ,-- сказала Бетти, съ усиліемъ вставая со скамьи.-- Въ Лондонѣ у меня есть друзья. Я ни въ чемъ не нуждаюсь. Со мной не приключится никакой бѣды. Спасибо вамъ за участіе. Не бойтесь за меня.

Въ ту минуту, когда она съ трудомъ подымалась, какой-то парень изъ толпы, съ краснымъ лицомъ и въ сапогахъ съ желтыми отворотами, пробурчалъ изъ-за своего туго намотаннаго краснаго шарфа, что ее не слѣдуетъ отпускать.

-- Ради самого Бога, оставьте меня! Это ужъ мое дѣло,-- вырвалось у бѣдной старухи, испугавшейся этихъ словъ.-- Я теперь совершенно здорова и сейчасъ же пойду.

Она подняла свою корзину и уже пошла было нетвердыми шагами прочь отъ нихъ, но вдругъ тотъ же краснолицый парень схватилъ ее за рукавъ, настаивая, чтобы она сходила съ нимъ къ приходскому врачу. Собравъ всю свою рѣшимость, бѣдная, дрожащая старуха оттолкнула его почти съ яростью и бросилась бѣжать. Она только тогда почувствовала себя въ безопасности, когда прошла мили двѣ по проселочной дорогѣ, оставивъ городокъ далеко за собой. Здѣсь она забилась въ кусты, какъ травленый звѣрь, чтобъ опомниться немного и отдохнуть, и тутъ только отважилась припомнить, какъ, выходя изъ городка, она оглянулась назадъ, какъ передъ ней мелькнула качавшаяся налъ улицей вывѣска "Бѣлаго Льва", колыхавшіяся на вѣтру базарныя палатки, старинная церковь и толпа народу, смотрѣвшая ей вслѣдъ и не рѣшавшаяся преслѣдовать ее.

Второй случай, напугавшій ее, былъ слѣдующій. Какъ-то разъ она почувствовала приступъ своей обыкновенной дурноты, но потомъ ей стало, лучше, и она продолжала путь. Она шла по дорогѣ въ томъ мѣстѣ, гдѣ дорога подходитъ къ рѣкѣ и часто затопляется во время дождей, и гдѣ поэтому стоятъ высокія бѣлыя вѣхи для обозначенія пути. Навстрѣчу ей, внизъ по теченію, шла баржа; она присѣла отдохнуть и стала смотрѣть на нее. Въ ту минуту, когда, на поворотѣ рѣки, натянутая бичева вдругъ ослабла и погрузилась въ воду, въ головѣ у нея все смѣшалось, и ей почудилось, что на баржѣ стоятъ ея умершія дѣти и внучата и машутъ ей руками. А потомъ, когда бичева, натянувшись, снова показалась изъ воды, сбрасывая съ себя алмазныя брызги, и, дрожа въ воздухѣ, какъ будто раздѣляясь вдоль на двѣ параллельныя веревки, ей показалось, что онѣ ударили ее, хотя въ дѣйствительности бичева была далеко. Когда она пришла въ себя, передъ ней уже не было ни баржи, ни рѣки, ни солнца. Передъ ней стоялъ человѣкъ, котораго раньше она никогда не видала, и держалъ свѣчу у самаго ея лица.

-- Ну что, очнулись?-- спросилъ человѣкъ.-- Теперь объясните, откуда вы идете и куда пробираетесь, тетушка?

Бѣдная женщина въ свою очередь отвѣтила на это вопросомъ, гдѣ и у кого она.

-- Я смотритеть шлюза,-- сказалъ человѣкъ.

-- Смотритель шлюза?

-- То есть я за смотрителя, а это вонъ его домъ. Исправляющій должность смотрителя все равно что смотритель, пока тотъ въ больницѣ лежитъ... А вы изъ какого прихода?

-- Прихода?!..

Она вскочила съ постели и, шаря вокругъ себя въ поискахъ за корзинкой, съ испугомъ смотрѣла на него.

-- Васъ объ этомъ спросятъ тамъ, въ городѣ,-- сказалъ человѣкъ.-- Но тамъ васъ примутъ только на время и скоро препроводятъ на мѣсто вашего жительства. Вы не въ такомъ положеніи, чтобы васъ можно было принять въ чужой приходъ: васъ примутъ только на время и перешлютъ въ вашъ приходъ.

-- Охъ! Ну вотъ, опять обмираніе...-- прошептала Бетти, прикладывая руку къ головѣ.

-- Что "обмираніе", такъ это вѣрно,-- замѣтилъ человѣкъ.-- И даже это слишкомъ мягко сказано на мой взглядъ. Я бы не такъ это назвалъ, по крайней мѣрѣ въ ту минуту, когда васъ принесли сюда... Есть у васъ добрые знакомые или друзья?

-- Самые лучшіе друзья, хозяинъ.

-- Я бы вамъ посовѣтовалъ не медля повидаться съ ними, если вы увѣрены, что они захотятъ что-нибудь сдѣлать для васъ. А деньги у васъ есть?

-- Есть немного.

-- Хотите вы удержать ихъ при себѣ?

-- Конечно, хочу.

-- Такъ я вамъ вотъ что скажу,-- проговорилъ человѣкъ, пожимая плечами, и, засунувъ руки въ карманы, покачалъ головой съ зловѣщимъ видомъ: -- тамъ, въ городѣ, приходскія власти отберутъ у васъ деньги, коли вы пойдете туда.

-- Я не пойду туда.

-- Они отберутъ все, что у васъ найдется въ карманѣ, въ уплату за ваше содержаніе, за леченье и за доставку васъ въ вашъ приходъ,

-- Отъ всей души благодарю васъ за предостереженіе, хозяинъ; благодарю и за то, что дали мнѣ пріютъ. Покойной ночи.

-- Погодите минутку,-- сказалъ смотритель шлюза, становясь между нею и дверью.-- Отчего вы такъ дрожите, моя милая, и куда такъ торопитесь?

-- Ахъ, хозяинъ, хозяинъ! Я всегда боялась попеченій прихода, всю свою жизнь бѣгала отъ нихъ, и хочу умереть независимой,-- съ чувствомъ отвѣтила Бетти.

-- Я ужъ, право, не знаю, хорошо ли будетъ, если я васъ отпущу,-- проговорилъ хозяинъ нерѣшительно.-- Я честный человѣкъ, снискиваю хлѣбъ свой въ потѣ лица и, пожалуй, наживу хлопотъ, если отпущу васъ въ такомъ видѣ. Я ужъ разъ попалъ въ бѣду, клянусь Богомъ, и сталъ умнѣе съ той поры. На васъ можетъ опять найти обмираніе за полмили отсюда, а то и за восьмую мили -- какъ знать?-- а потомъ и спросятъ: "Зачѣмъ, дескать, этотъ честный смотритель отпустилъ ее, а не представилъ, какъ оно слѣдовало, въ приходъ? Ужъ этого меньше всего можно было ожидать отъ такого добросовѣстнаго человѣка", станутъ, чего добраго, говорить,-- продолжалъ этотъ плутъ, ловко затронувъ ея больное мѣсто: -- "Онъ долженъ былъ доставить ее прямо въ приходъ,-- вотъ что онъ долженъ былъ сдѣлать, какъ честный человѣкъ".

Покуда, разсуждая такимъ образомъ, онъ стоялъ въ дверяхъ, загораживая выходъ, бѣдная старуха, измученная болѣзнью и страхомъ, вдругъ всплеснула руками и, заливаясь слезами, взмолилась, какъ въ предсмертной мукѣ:

-- Я ужъ вамъ сказала, хозяинъ, что у меня есть добрые друзья. Вотъ письмо: изъ него вы увидите, что я сказала правду. Они отблагодарятъ васъ за меня.

Смотритель шлюза развернулъ письмо съ важнымъ видомъ. Нa лицѣ его не произошло никакой перемѣны, пока онъ разглядывалъ его, но перемѣна могла бы произойти, если бъ онъ умѣлъ прочитать, что тамъ было написано.

-- А что, если я спросилъ бы васъ, тетенька,-- заговорилъ онъ съ разсѣяннымъ видомъ,-- какую сумму мелкой монетой вы не сочли бы слишкомъ крупной для себя?

Торопливо опроставъ свой карманъ, Бетти выложила на столъ всѣ свои деньги: шиллингъ, два шестипенсовика и нѣсколько пенсовъ.

-- Такъ вотъ, если я отпущу васъ теперь, вмѣсто того чтобы препроводить въ приходъ,-- продолжали смотритель, пересчитавъ деньги глазами,-- не соблаговолите ли вы оставить мнѣ что-нибудь изъ вашихъ капиталовъ?

-- Берите все, хозяинъ. Все берите! Я съ радостью отдамъ вамъ эти деньги и буду вспоминать васъ съ благодарностью.

-- Я честный человѣкъ,-- сказалъ смотритель, возвращая ей письмо и опуская въ карманъ ея деньги: -- въ потѣ лица снискиваю пропитаніе (тутъ онъ утеръ себѣ лобъ рукавомъ, какъ будто послѣдняя часть его скромныхъ заработковъ была добыта особенно тяжелымъ трудомъ) и не хочу становиться вамъ поперекъ дороги. Идите, куда знаете.

Она вышла изъ дому, какъ только онъ посторонился, чтобы пропустить ее, и ея нетвердыя ноги опять зашагали. Но, боясь вернуться назадъ и боясь идти впередъ, и видя въ заревѣ фонарей раскинувшагося передъ нею городка то самое, отъ чего она убѣгала, и въ смутномъ ужасѣ ощущая за собой присутствіе того же, какъ будто оно набрасывалось на нее изъ каждаго камня мостовой городка и гналось за ней по пятамъ,-- она торопливо свернула съ большой дороги, пустилась по проселкамъ и скоро сбилась съ пути. Въ ту ночь она спаслась отъ добраго самарянина въ его новой акредитованной формѣ,-- спаслась подъ стогомъ сѣна, и если бы (пожалуй, объ этомъ стоить подумать, братья христіане) -- если бы въ эту печальную ночь вышереченный самарянинъ прошелъ мимо нея по другую сторону стога, не замѣтивъ ея, она благоговѣйно возблагодарила бы Господа за избавленіе.

Утро застало ее опять на ногахъ, быстро слабѣющею въ смыслѣ ясности мыслей, но не въ смыслѣ твердости рѣшеній. Понимая, что силы покидаютъ ее и что борьба ея жизни подходить къ концу, она не могла обсудить, какъ ей вернуться къ своимъ покровителямъ, не могла даже додуматься до этой идеи. Всепожирающій страхъ передъ рабочимъ домомъ и рождаемая имъ гордая рѣшимость умереть неуниженною -- таковы были два раздѣльныя впечатлѣнія въ ея слабѣющемъ разсудкѣ. Поддерживаемая однимъ лишь сознаніемъ, что надо побѣдить въ этой долгой борьбѣ всей ея жизни, она шла впередъ.

И вотъ, насталъ часъ, когда нужды сей мизерной жизни перестали существовать для нея. Она не могла бы проглотить ни капли пищи, будь для нея накрытъ въ сосѣднемъ полѣ роскошнѣйшій столъ.

День былъ холодный и дождливый, но она не замѣчала ни холода, ни дождя. Она ползла, бѣдняжка, какъ преступникъ, боящійся, чтобъ его не схватили, и не чувствовала почти ничего, кромѣ страха свалиться на дорогѣ днемъ и быть захваченной живою. Она не боялась пережить еще ночь.

Деньги на похороны, зашитыя въ лифѣ платья, были цѣлы. Если она протянетъ еще день, а потомъ ляжетъ и умретъ подъ покровомъ ночной тьмы,-- она умретъ независимою. Если ее найдутъ раньше, то деньги у нея отберутъ, какъ у нищей, не имѣющей права на нихъ, и отведутъ ее въ проклятый рабочій домъ. Если же ей посчастливится во-время умереть, на груди у нея найдутъ письмо съ деньгами, и, когда его доставятъ ея добрымъ друзьямъ, они скажутъ: "Она дорожила нашимъ письмомъ, наша старушка Бетти, дорожила, пока жива была, не опозорила его, не дала ему попасть въ руки тѣхъ, кого она такъ ненавидѣла и боялась".

Разсужденіе въ высшей степени нелогическое, нелѣпое, непродуманное разсужденіе. Но путники въ долинѣ смерти не склонны продумывать свои мысли, а доживающіе вѣкъ старые люди низшихъ классовъ мыслятъ вообще такъ же скудно, какъ и живутъ, и, безъ сомнѣнія, оцѣнили бы наши законы о бѣдныхъ съ болѣе философской точки зрѣнія, имѣй они тысячъ по десяти годового дохода.

Держась окольныхъ дорогъ и избѣгая встрѣчъ, наша безпокойная старушка Бетти шла, крадучись, въ теченіе долгаго, тяжкаго дня. И все же настолько не походила она на обыкновенныхъ бродягъ, что минутами, когда день началъ наконецъ склоняться къ вечеру, въ глазахъ ея загорался яркій огонь и слабое сердце начинало биться сильнѣе, какъ будто она говорила въ экстазѣ: "Господь проведетъ меня по моему пути".

Какія невидимыя руки вели ее по этому пути бѣгства отъ добраго самарянина, какіе замогильные голоса окликали ее, какъ ей казалось, что умершее дитя снова покоится у нея на рукахъ, и какъ она несчетное число разъ поправляла на себѣ шаль, чтобы лучше согрѣть ему ножки, какія разнообразныя формы башенъ, крышъ и колоколенъ принимали деревья, какъ за нею скакали безчисленные всадники съ крикомъ: "Вотъ она! Стой! Стой, Бетти Гигденъ!" и какъ они расплывались въ воздухѣ, настигнувъ ее,-- все это останется неразсказаннымъ.

Шагая все впередъ и прячась отъ людей, прячась отъ людей и шагая, бѣдная, беззащитная женщина, словно убійца, преслѣдуемый всѣмъ околоткомъ, скоротала кое-какъ этотъ день и дождалась ночи.

"Кажется, заливные луга или что-то въ этомъ родѣ", бормотала она минутами на ходу, когда поднимала голову и замѣчала что-нибудь изъ окружавшихъ ее реальныхъ предметовъ. Вотъ, въ темнотѣ передъ ней поднялось какое-то большое зданіе со множествомъ освѣщенныхъ оконъ. Изъ высокой грубы, стоявшей за домомъ, шелъ дымъ, а гдѣ-то въ сторонѣ шумѣло водяное колесо. Между нею и домомъ лежала площадь воды, въ которой отражались освѣщенныя окна. Кругомъ тянулись рядами деревья.

"Смиренно благодарю Всесильнаго и Преславнаго Бога за то, что я дошла до конца моего странствія", сказала Бетти Гигденъ, воздѣвъ къ небу свои изсохшія руки.

Она пробралась къ стволу одного изъ деревьевъ, откуда, въ промежутки между стволовъ и вѣтвей, ей были видны освѣщенныя окна, реальныя и отраженныя въ водѣ. Она поставила свою чистенькую корзинку, опустилась на землю и прислонилась къ стволу. Ей это напомнило подножіе креста, и она поручила себя Тому, Кто умеръ на немъ. У нея хватило силъ расправить на груди письмо такимъ образомъ, чтобы всякій сразу могъ замѣтить, что тамъ лежитъ бумага. Силъ ея хватило только на это, и когда это было сдѣлано, онѣ покинули ее.

"Здѣсь я въ безопасности", думала она, теряя сознаніе. "Меня найдетъ мертвою у подножія креста кто-нибудь изъ такихъ же бѣдняковъ, какъ я,-- кто-нибудь изъ рабочихъ, трудящихся вонъ тамъ, гдѣ огни... Вотъ я ужъ не вижу освѣщенныхъ оконъ, но они свѣтятся -- я знаю... Благодарю за все".


* * *


Мракъ разсѣялся, и надъ ней наклоняется чье-то лицо.

-- Кто это? Неужели красивая леди?

-- Не разберу, что вы говорите. Постойте: выпейте капельку вотъ этого... Дайте, я васъ подержу. Это водка. Я бѣгала за ней. Вамъ показалось, что я долго ходила?

Да, это лицо женщины, красивое лицо, отѣненное густыми темными волосами,-- встревоженное, милое лицо женщины, молодой и прекрасной. "Но вѣдь на землѣ уже ничто не существуетъ для меня: должно быть, это ангелъ".

-- Давно я умерла?

-- Не понимаю, что вы говорите. Проглотите еще каплю,-- вотъ такъ. Я очень торопилась и никого не привела съ собой: боялась, что умрете, если увидите новыхъ людей.

-- Я умерла?

-- Я не могу разобрать, что вы сказали. У васъ голосъ такъ ослабѣлъ, что ничего невозможно разслышать. А вы,-- вы слышите меня?

-- Да.

-- Сейчасъ я возвращалась съ работы (я была въ ночной смѣнѣ эту ночь). Я проходила вотъ тутъ по тропинкѣ, услышала стонъ и нашла васъ.

-- Съ какой работы, дорогая?

-- Вы спрашиваете, съ какой работы?-- Съ писчебумажной фабрики.

-- Гдѣ это?

-- Ваши глаза обращены къ небу, и вы не можете видѣть ее. Она совсѣмъ близко отсюда.. Видите вы мое лицо? Вотъ, я наклоняюсь надъ вами.

-- Вижу.

-- Приподнять васъ?

-- Нѣтъ, не сейчасъ.

-- Положить вамъ руку подъ голову? Я это сдѣлаю осторожно, вы и не почувствуете.

-- Нѣтъ, подождите... Бумага... письмо.

-- Письмо? У васъ на груди?

-- Благослови васъ Господь!

Она читаетъ письмо съ изумленіемъ, и съ новымъ выраженіемъ жалости и участія смотритъ на неподвижное лицо, подлѣ котораго стоитъ на колѣняхъ.

-- Мнѣ эти имена знакомы. Я часто слышала ихъ.

-- Вы отошлете письмо, моя дорогая?

-- Не могу разобрать... Позвольте, я опять смочу вамъ лобъ и губы. Ахъ, бѣдная вы моя! (Это было сказано сквозь обильно текущія слезы.) О чемъ вы спрашиваете? Постойте: я наклонюсь поближе.

-- Вы отошлете письмо?

-- Тому, кто писалъ его? Да? Вы этого хотите?-- Отошлю непремѣнно.

-- Никому другому не отдадите?

-- Нѣтъ, не отдамъ.

-- Во имя старости, которая и къ вамъ придетъ съ годами, во имя смертнаго вашего часа,-- обѣщайте, моя дорогая, что никому не отдадите письма кромѣ писавшаго его.

-- Не отдамъ,-- даю вамъ торжественное слово.

-- Никогда не передадите въ приходъ?-- спросила она еще разъ съ судорожнымъ движеніемъ.

-- Нѣтъ, нѣтъ,-- торжественно обѣщаю.

-- Не дадите приходу дотронуться до меня? Не позволите даже взглянуть на меня?-- спросила она опять.

-- Не позволю,-- обѣщаю и клянусь.

Признательная, счастливая улыбка освѣтила изможденное старое лицо. Умирающіе глаза, тускло глядѣвшіе на небо, обращаются съ сознательнымъ выраженіемъ на доброе молодое лицо, съ котораго капаютъ крупныя слезы, и на сморщеннымъ губахъ вновь появляется улыбка, когда онѣ произносятъ:

-- Какъ васъ зовутъ, душечка?

-- Лиззи Гексамъ.

-- Должно быть, я вамъ кажусь очень безобразной? Вамъ непріятно меня поцѣловать?

Въ отвѣтъ на это свѣжія губы быстро прижались къ холодному, но улыбающемуся рту.

-- Спаси васъ Господь, моя радость! Теперь подымите меня.

Лиззи Гексамъ осторожно подняла многострадальную сѣдую голову и вознесла ее высоко -- къ небесамъ.


## IX. Предсказаніе.


"Благодарю Тебя, Создатель, что Ты сію сестру нашу изъ юдоли грѣха и печали". Такъ читалъ его преподобіе Фрэнкъ Мильвей не совсѣмъ твердымъ голосомъ, ибо сердце говорило ему, что не все какъ будто было ладно между "нами" и "нашею сестрой" въ этомъ мірѣ и что подчасъ, когда мы читаемъ эти слова надъ нашей умершей сестрой или надъ нашимъ умершимъ братомъ, они звучатъ жестокой насмѣшкой.

А Слоппи, отъ котораго покойница никогда не отворачивалась, пока не убѣжала отъ него совсѣмъ, зная, что нѣтъ другого средства разлучить его съ нею,-- Слоппи еще не находилъ въ своемъ сердцѣ искреннихъ словъ для такого благодаренія. Своекорыстно это было со стороны Слоппи, но и простительно, ибо "сія сестра наша" была для него больше, чѣмъ мать.

Вышеприведенныя слова молитвы были прочитаны надъ прахомъ Бетти Гигденъ въ самомъ дальнемъ концѣ убогаго кладбища, на которомъ не было ничего, кромѣ небольшихъ могильныхъ холмиковъ, заросшихъ травой,-- не было ни одной надгробной плиты. Пожалуй, что могильщикамъ не много прибавилось бы работы, если бы въ нашъ аккуратный вѣкъ -- вѣкъ точнаго счетоводства -- велись подробные списки всѣмъ вырастающимъ могиламъ, такъ, чтобы новыя поколѣнія всегда могли найти могилы близкихъ людей,-- чтобы солдатъ, матросъ эмигрантъ, вернувшись на родину, легко могъ отыскать послѣднее мѣсто успокоенія своего отца, матери, друга дѣтства или своей нареченной, мы возводимъ очи горѣ и говоримъ: мы всѣ равны въ смерти. Мы могли бы съ такимъ же успѣхомъ опустить очи долу и тѣ же слова примѣнить къ здѣшнему міру, по крайней мѣрѣ въ томъ, что касается могилъ. Слишкомъ чувствительно -- скажете вы. Но позвольте, милорды, джентльмены и досточтимые члены благотворительныхъ комитетовъ,-- неужели у васъ не найдется мѣстечка хоть для маленькаго чувства, если вы оглянетесь на нашъ бѣдный народъ?..

Подлѣ его преподобія Фрэнка, пока онъ читалъ, стояли его маленькая жена, секретарь Боффина Джонъ Роксмитъ и Белла Вильферъ. Если не считать Слоппи, они были единственными людьми, посѣтившими эту бѣдную могилу. Ни одного пенни не прибавили они къ той скромной суммѣ денегъ, что была зашита въ платьѣ Бетти Гигденъ: то, чего такъ жаждала всегда ея честная душа, было свято исполнено.

-- Приходитъ мнѣ въ голову,-- сказалъ Слоппи, безутѣшно прислонивъ свою горемычную голову къ косяку церковныхъ дверей,-- приходить мнѣ въ голову, что я, кажется, мало работалъ за каткомъ и такъ мнѣ горько теперь вспомнить объ этомъ.

Его преподобіе, Фрэнкъ, желая утѣшить его, распространился на ту тему, что даже лучшіе изъ насъ нерѣдко плоховато работаютъ за своими катками (а иные и изъ рукъ вонъ плохо) и что всѣ мы слабыя грѣшныя, лѣнивыя существа.

-- Только не она, сэръ,-- сказалъ Слоппи, которому не понравилось это пессимистическое разсужденіе, какъ совершенно неподходящее къ его покойной благодѣтельницѣ.-- Пусть всякій говоритъ за себя. Она честно трудилась и всякое свое дѣло доводила до пути, вкладывала въ него свою душу. Она всю душу вкладывала и въ меня, и въ питомцевъ, и во все, за что ни бралась... Ахъ, мистрисъ Гигденъ, мистрисъ Гигденъ! Вы были такая женщина, что лучше родной матери для сиротъ, и такая работница, какихъ и въ милліонѣ не сыщешь!

Послѣ этихъ изъ сердца вылившихся словъ Слоппи отошелъ отъ дверей, тихонько пробрался въ конецъ кладбища къ могилѣ, прижался къ ней головой и горько заплакалъ.

-- Могила съ такимъ памятникомъ -- не бѣдная могила,-- промолвилъ Фрэнкъ Мильвей, проводя рукой по глазамъ.-- И эта могила, мнѣ кажется, не стала бы богаче, украсьте вы ее хоть всей скульптурой Вестминстерскаго аббатства.

Они оставили Слоппи одного и вышли за калитку. Тамъ водяное колесо писчебумажной фабрики давало о себѣ знать однообразнымъ шумомъ, который, казалось, смягчалъ яркую картину окружавшаго ихъ зимняго пейзажа.

Всѣ они пріѣхали къ самымъ похоронамъ, и Лиззи Тексамъ только теперь разсказала имъ то немногое, что оставалось прибавить къ отправленному ею письму, въ которое она вложила переданное ей покойницей письмо Роксмита и въ которомъ спрашивала, какъ ей поступить. Она разсказала, какъ она нашла умирающую и что было потомъ, какъ, послѣ ея смерти, она добилась разрѣшенія поставить тѣло въ чистой пустой кладовой фабрики, откуда его и вынесли прямо на кладбище, и какъ, благодаря Бога, ей посчастливилось свято исполнить послѣднее желаніе умершей.

-- Ничего этого я не могла бы сдѣлать,-- прибавила Лиззи,-- не могла бы при всемъ моемъ желаніи, если бы мнѣ не помогъ нашъ директоръ.

-- Это тотъ еврей, который насъ встрѣтилъ?-- спросила мистрисъ Мильвей.

-- Почему жъ бы и не еврей, моя милая?-- вставилъ ея мужъ.

-- Да, господинъ этотъ еврей, жена его тоже еврейка, и рекомендовалъ меня имъ тоже еврей; но нѣтъ, я думаю, людей добрѣе ихъ во всемъ мірѣ,-- сказала Лиззи съ жаромъ.

-- Однако представьте себѣ, что они вздумали бы васъ совращать?-- проговорила мистрисъ Мильвей, ощетиниваясь, какъ истая жена духовнаго пастыря, на защиту христіанской вѣры.

-- Что они вздумали бы... Какъ вы сказали, мэмъ?-- переспросила Лиззи съ застѣнчивой улыбкой.

-- Что они захотѣли бы заставить васъ перемѣнить вѣру,-- пояснила мистрисъ Мильвей.

Лиззи покачала головой, продолжая улыбаться:

-- Они ни разу даже не спросили меня, какой я вѣры. Они попросили меня разсказать исторію моей жизни, и я разсказала. Потомъ попросили еще работать добросовѣстно, и я обѣщала. Свои обязанности къ намъ -- ко всѣмъ, кто у нихъ работаетъ,-- они исполняютъ охотно и съ радостью; мы въ свою очередь стараемся исполнить свои обязательства. Они дѣлаютъ для насъ даже больше, чѣмъ обязаны; они удивительно заботливо относятся къ намъ.

-- Сейчасъ видно, что вы ихъ любимица, моя милая,-- замѣтила, не слишкомъ довольная, мистрисъ Мильвей.

-- Я была бы неблагодарной, если бъ отказалась это признать,-- сказала Лиззи.-- Я даже получила у нихъ довѣренное мѣсто. Но это ничего не мѣняетъ: они слѣдуютъ своей вѣрѣ и не мѣшаютъ намъ слѣдовать нашей. Никогда не говорятъ они намъ ни о своей, ни о нашей вѣрѣ. Будь я самой послѣдней чернорабочей на фабрикѣ, было бы то же. Они и не подумали спросить, какой вѣры была бѣдная покойница.

-- Мой другъ, мнѣ бы хотѣлось, чтобъ ты поговорилъ съ ней,-- сказала вполголоса мистрисъ Мильвей его преподобію Фрэнку.

-- Мой другъ, предоставимъ это кому-нибудь другому,-- сказалъ его преподобіе вполголоса своей доброй маленькой женѣ.-- Теперь это едва ли будетъ кстати. По бѣлу свѣту гуляетъ довольно говоруновъ, и вѣроятно, она скоро встрѣтится съ которымъ-нибудь.

Пока супруги вели этотъ конфиденціальный разговоръ, Белла и мистеръ Роксмитъ внимательно наблюдали за Лиззи Гексамъ. Впервые очутившись лицомъ къ лицу съ дочерью человѣка, заподозреннаго въ убійствѣ Джона Гармона, Джонъ Гармонъ, весьма естественно, имѣлъ причины интересоваться наружностью этой дѣвушки. Белла, съ своей стороны, тоже знала, что одно время молва обвиняла отца Лиззи въ преступленіи, имѣвшемъ такое огромное вліяніе на ея собственную жизнь и судьбу, такъ что не менѣе понятенъ былъ и ея интересъ, хоть онъ и объяснялся другими причинами. Оба ожидали увидѣть совершенно не то, что увидѣли, и это привело къ тому, что Лиззи, сама того не зная, послужила поводомъ къ ихъ сближенію.

Вотъ какъ это вышло. Когда они всей компаніей вошли въ прилегавшую къ фабрикѣ чистенькую деревеньку, и дошли до небольшого домика, въ которомъ Лиззи нанимала комнатку у одной пожилой супружеской четы, работавшей на той же фабрикѣ, Лиззи пригласила Беллу зайти. Белла на минутку поднялась наверхъ въ ея комнату и скоро сошла внизъ. Въ это время на фабрикѣ зазвонилъ колоколъ на работу, и Лиззи ушла. Такимъ образомъ секретарь и Белла очутились въ неловкомъ положеніи, одни среди улицы, такъ какъ мистрисъ Мильвей была занята уловленіемъ деревенскихъ ребятъ и допросомъ оныхъ насчетъ того, не угрожаетъ ли имъ опасность сдѣлаться дѣтьми Израиля, а его преподобіе Фрэнкъ, ужъ если говорить правду, былъ въ такой же степени поглощенъ стараніями уклониться отъ этой части своихъ духовныхъ обязанностей и незамѣтно стушеваться. Молодые люди чувствовали себя не очень-то свободно. Наконецъ Белла сказала:

-- Не поговорить ли намъ, мистеръ Роксмитъ, о порученіи, которое мы взялись исполнить?

-- Поговоримте, я къ вашимъ услугамъ,-- отвѣчалъ секретарь.

-- Я думаю,-- заговорила не совсѣмъ твердо Белла,-- я думаю, вѣдь порученіе дано намъ обоимъ, иначе мы бы не были здѣсь?

-- Полагаю, что такъ.

-- Когда я предложила съѣздить сюда съ Мильвеями,-- продолжала Белла,-- мистрисъ Боффинъ ухватилась за это, прося меня кстати представить ей отчетъ о Лиззи Гексамъ, т. е., вѣрнѣе, просто разсказать ей о моемъ впечатлѣніи... которому, впрочемъ, не стоитъ придавать значенія, такъ какъ вѣдь это только женское впечатлѣніе, и больше ничего.

-- Такое точно порученіе получилъ и я отъ мистера Боффина,-- замѣтилъ Роксмитъ.

Бесѣдуя такимъ образомъ, они вышли въ поле и пошли по заросшей лѣсомъ дорогѣ вдоль рѣки.

-- Понравилась она вамъ, мистеръ Роксмитъ?-- спросила Белла, сознавая, что она унижается передъ этимъ человѣкомъ, дѣлая навстрѣчу ему первый шагъ.

-- Я въ восторгѣ отъ нея.

-- Какъ я рада это слышать! Въ ея красотѣ есть что-то утонченное,-- правда?

-- У нея поразительная наружность.

-- Что-то грустное, трогательное въ выраженіи лица. По крайней мѣрѣ такъ мнѣ показалось. Я, впрочемъ, не навязываю вамъ своего мнѣнія, мистеръ Роксмитъ,-- прибавила Белла очаровательно робкимъ тономъ, почти извиняясь; -- можетъ быть, я ошибаюсь, и мнѣ хотѣлось бы провѣрить себя.

-- Я тоже замѣтилъ оттѣнокъ грусти,-- сказалъ секретарь, невольно понижая голосъ.-- Надѣюсь, что туть не при чемъ ложное обвиненіе, взведенное-было на ея отца, тѣмъ болѣе что теперь оно уже снято.

Послѣ этого они прошли нѣсколько шаговъ въ полномъ молчаніи. Белла раза два украдкой взглянула на своего спутника и вдругъ сказала:

-- Ахъ, мистеръ Роксмитъ! Не будьте такъ строги ко мнѣ... такъ суровы! Будьте великодушны. Я хочу говорить съ вами, какъ съ равнымъ.

Секретарь мгновенно просіялъ отъ этихъ словъ и отвѣтилъ:

-- Клянусь вамъ честью, я былъ такимъ только ради васъ. Я всячески старался сдерживать себя, боясь, чтобы моя непринужденность не была истолкована въ дурную сторону... Ну вотъ, кончено: теперь я другой человѣкъ.

-- Спасибо,-- сказала Белла, протянувъ ему свою маленькую ручку.-- Простите меня.

-- Нѣтъ!-- вскрикнулъ онъ съ увлеченіемъ.-- Простите вы меня! (Ибо на глазахъ ея блестѣли слезы, показавшіяся ему прекраснѣе всякаго другого блеска въ мірѣ, хоть онѣ и кольнули его въ сердце, какъ упрекъ.)

Они прошли впередъ еще немного.

-- Вы хотѣли говорить со мной о Лиззи Гексамъ,-- снова заговорилъ секретарь, съ лица котораго теперь совершенно сошла такъ долго омрачавшая его тѣнь.-- Я и самъ хотѣлъ бы побесѣдовать о ней съ вами, если бы смѣлъ начать разговоръ.

-- Теперь вы смѣете,-- отвѣтила Белла съ такимъ взглядомъ и съ такою улыбкой, какъ будто отмѣтила послѣднее слово курсивомъ, поставивъ подъ нимъ, вмѣсто точекъ, ямочки, появившіяся у нея на щекахъ.-- Ну, что же вы хотѣли сказать?

-- Вы помните, навѣрно, что Лиззи въ своемъ коротенькомъ письмѣ къ мистрисъ Боффинъ,-- коротенькомъ, но очень обстоятельномъ письмѣ,-- ставила непремѣннымъ условіемъ, чтобы ея имя и мѣсто жительства остались тайной между нами.

Белла кивнула головой.

-- Теперь мнѣ надо узнать, зачѣмъ она поставила такое условіе. Мистеръ Боффинъ поручилъ мнѣ -- да мнѣ и самому очень хочется -- разузнать, не оставило ли по себѣ слѣдовъ ложное обвиненіе, которое взвели было на ея отца, не лежитъ ли оно на ней пятномъ и теперь. Я хочу сказать: не ставитъ ли оно ее въ невыгодное положеніе по отношенію къ кому-нибудь, хотя бы, напримѣръ, къ себѣ самой.

-- Да, да, понимаю,-- проговорила задумчиво Белла.-- Хорошо, что вы объ этомъ подумали. Это очень внимательно съ вашей стороны.

-- Вы, можетъ быть, не замѣтили, миссъ Вильферъ, что она заинтересована вами не меньше, чѣмъ вы ею. Насколько вы очарованы ея красо... ея наружностью и обращеніемъ, настолько же и она очарована вами.

-- Конечно, я этого не замѣтила,-- сказала Белла, подчеркивая отрицаніе новой ямочкой на лѣвой щекѣ,-- а если бы замѣтила, то не похвалила бы ее за...

Секретарь приподнялъ руку съ улыбкой, такъ ясно говорившей: "только не за дурной вкусъ", что личико Беллы залилось яркимъ румянцемъ стыда передъ ея кокетливой выходкой, которую онъ остановилъ.

-- Такъ вотъ,-- заговорилъ онъ опять,-- было бы хорошо, если бы вы побесѣдовали съ нею съ глазу на глазъ теперь же, пока мы здѣсь. Я увѣренъ, что вы сразу завоюете ея довѣріе. Само собою разумѣется, никто не будетъ васъ просить измѣнить этому довѣрію. Само собою разумѣется, вы не измѣните ему, если бъ даже васъ объ этомъ и просили. Но если вы не откажетесь разспросить ее, какъ отразилась на ней эта непріятная исторія съ ея отцомъ и выяснить для насъ только этотъ вопросъ, вы сдѣлаете это гораздо лучше меня и всякаго другого. Мистеръ Боффинъ очень волнуется по этому поводу. Я въ этомъ тоже заинтересованъ... по особой причинѣ,-- добавилъ онъ черезъ секунду.

-- Я рада быть хоть чѣмъ-нибудь полезной, мистеръ Роксмитъ,-- сказала Белла.-- Послѣ невеселыхъ впечатлѣній нынѣшняго дня я чувствую себя достаточно безполезнымъ существомъ въ этомъ мірѣ.

-- Не говорите этого,-- перебилъ ее секретарь.

-- Но я думаю это,-- сказала Белла, упрямо приподнявъ брови.

-- Не безполезенъ въ мірѣ тотъ, кто облегчилъ его бремя хоть кому-нибудь изъ присныхъ своихъ,-- возразилъ секретарь.

-- Да я то никому его не облегчаю, мистеръ Роксмитъ, могу васъ увѣрить,-- проговорила Белла, почти плача.

-- А вашему отцу?

-- Милый, добрый, самоотверженный, всегда и всѣмъ довольный папа!.. Да, правда, онъ такъ думаетъ.

-- Довольно и того, что онъ думаетъ такъ,-- сказалъ секретарь.-- Простите, что я васъ прервалъ, но я не могу слышать, когда вы унижаете себя.

"Зато вы унизили меня, сэръ,-- былъ такой случай,-- и надѣюсь, остались довольны послѣдствіями", подумала Белла, надувъ губки. Ничего подобнаго она, однако, не сказала, а сказала кое-что совершенно иное:

-- Мистеръ Роксмитъ, мы такъ давно не говорили между собой просто и искренно, что я теперь затрудняюсь заговорить съ вами еще объ одномъ предметѣ... о мистерѣ Боффинѣ. Вы знаете, какъ я ему благодарна за все. Вы знаете, что я привязана къ нему крѣпкими узами его собственнаго великодушія и глубоко уважаю его. Вы знаете все это.

-- Конечно знаю, какъ знаю и то, что вы его любимица.

-- Вотъ оттого-то мнѣ и трудно говорить о немъ,-- сказала Белла.-- Но... я хотѣла только спросить: хорошо ли онъ обращается съ вами?

-- Вы сами видѣли, какъ онъ со мной обращается,-- отвѣтилъ секретарь покорнымъ тономъ, но съ достоинствомъ.

-- Да, и мнѣ больно это видѣть,-- сказала Белла очень энергично.

Секретарь взглянулъ на нее такимъ сіяющимъ взглядомъ, что, если бъ онъ разсыпался передъ ней въ благодарностяхъ, то и тогда не выразилъ бы всего того, что сказалъ его взглядъ.

-- Мнѣ больно это видѣть,-- повторила Белла,-- и изъ-за этого я часто чувствую себя несчастной. Потому что мнѣ невыносимо, чтобъ могли подумать, что я это одобряю или хотя бы косвенно участвую въ этомъ. И потому еще, что я не хочу, не хочу... а между тѣмъ я вынуждена признать, что богатство портитъ мистера Боффина.

-- Миссъ Вильферъ,-- заговорилъ секретарь съ просвѣтлѣвшимъ лицомъ,-- если бъ только вы могли знать, какъ радостно мнѣ видѣть, что богатство не испортило васъ, вы поняли бы, что эта радость съ лихвой вознаграждаетъ меня за всякое оскорбленіе съ чьей бы то ни было стороны.

-- Ахъ, не говорите обо мнѣ!-- нетерпѣливо перебила его Белла, хлопнувъ себя перчаткой по рукѣ.-- Вы не такъ хорошо меня знаете, какъ...

-- Какъ вы сами себя?-- договорилъ онъ, видя, что она замолчала.-- Да полно, знаете ли вы себя?

-- Я достаточно себя знаю и, признаюсь, не извлекаю большой пользы отъ такого знакомства,-- сказала Белла съ очаровательно-смиреннымъ видомъ человѣка, отчаявшагося въ своемъ исправленіи и махнувшаго на себя рукой.-- Но мистеръ Боффинъ...

-- Что обращеніе со мною мистера Боффина и вообще его отношеніе ко мнѣ измѣнилось,-- этого нельзя не признать,-- замѣтилъ секретарь.-- Перемѣна такъ рѣзка, что невозможно ее отрицать.

-- Неужели вы еще склонны отрицать, мистеръ Роксмитъ?-- спросила Белла съ удивленнымъ взглядомъ.

-- Я бы желалъ -- да и какъ же иначе?-- ради себя самого я бы желалъ имѣть возможность отрицать.

-- Да, правда, вамъ должно быть это очень тяжело и... Обѣщайте мнѣ, мистеръ Роксмитъ, что вы не обидитесь тѣмъ, что я собираюсь сказать.

-- Обѣщаю отъ всего сердца.

-- Это должно, мнѣ кажется,-- продолжала она, запинаясь,-- это должно подчасъ унижать васъ въ собственныхъ вашихъ глазахъ.

Соглашаясь съ ней движеніемъ головы, но ничуть не подтверждая этого ни выраженіемъ лица, ни вообще всѣмъ своимъ видомъ, онъ отвѣчалъ:

-- Я имѣю очень вѣскія причины, миссъ Вильферъ, мириться съ непріятными сторонами моего положенія въ домѣ, гдѣ мы съ вами живемъ. Повѣрьте, побужденія мои въ этомъ случаѣ несовсѣмъ своекорыстны, хотя роковое сцѣпленіе обстоятельствъ и отняло у меня принадлежавшее мнѣ по праву мѣсто въ жизни. Если вы, въ своемъ миломъ и добромъ участіи ко мнѣ, хотѣли пробудить мою гордость, то у меня, съ своей стороны, есть другія соображенія -- вы ихъ не можете знать,-- и они то заставляютъ меня молчать и терпѣть.

-- Мнѣ кажется, я замѣтила, мистеръ Роксмитъ,-- проговорила Белла, глядя на него съ удивленіемъ и какъ будто стараясь его разгадать,-- мнѣ кажется, что вы себя сдерживаете, что вы принуждаете себя разыгрывать пассивную роль.

-- Вы правы. Я сдерживаю себя и принуждаю себя разыгрывать роль. Я это дѣлаю не изъ трусости. У меня есть опредѣленная цѣль.

-- Хорошая, надѣюсь?

-- Надѣюсь, что да,-- отвѣчалъ онъ, взглянувъ ей прямо въ глаза.

-- Минутами мнѣ казалось,-- продолжала она, отводя въ сторону свой взглядъ,-- что больше всего васъ заставляетъ такъ дѣйствовать ваше глубокое уваженіе къ мистрисъ Боффинъ.

-- Вы опять таки правы. Безспорно такъ. Для нея я все готовъ сдѣлать, все вынести. Не могу выразить словами, какъ высоко я цѣню эту милую, добрую женщину.

-- Я тоже... Могу я спросить васъ еще объ одномъ?

-- О чемъ хотите.

-- Вы замѣчаете, конечно, какъ она страдаетъ всякій разъ, когда проявится чѣмъ-нибудь происходящая въ мистерѣ Боффинѣ перемѣна?

-- Я вижу это каждый день, какъ видите и вы, и мнѣ очень больно, что я причиняю ей горе.

-- Причиняете ей горе?-- переспросила Белла, торопливо подхвативъ его выраженіе и удивленно приподнявъ брови.

-- Да, вѣдь я обыкновенно бываю невольной причиной ея страданій.

-- Не говоритъ ли она и вамъ иногда, какъ часто говоритъ это мнѣ, что несмотря ни на что онъ лучшій и добрѣйшій изъ людей?

-- Я часто слышу, какъ она, въ своей чистой, самоотверженной преданности ему, говоритъ это вамъ, но не могу сказать, чтобъ она когда-нибудь говорила это мнѣ,-- отвѣчалъ секретарь и снова пристально взглянулъ на нее.

Она встрѣтила на мгновеніе его твердый взглядъ тревожнымъ, вдумчивымъ взглядомъ, затѣмъ покачала своею хорошенькой головкой съ видомъ философа (самой лучшей школы, конечно), морализирующаго о жизни вообще, и тихонько вздохнула, какъ будто признавая этимъ вздохомъ всю непригодность существующаго порядка вещей, какъ передъ тѣмъ она признала собственную свою непригодность.

Тѣмъ не менѣе прогулка ихъ вышла очень пріятной. Деревья стояли безъ листьевъ, рѣка не красовалась водяными лиліями, но небо блистало яркой лазурью. Вода отражала лазурь, а по поверхности рѣки струился ласковый вѣтерокъ, покрывая ее легкой рябью. Человѣческими руками, кажется, еще не было сдѣлано такого волшебнаго зеркала, которое, воспроизводя всѣ образы, когда-либо отразившіеся въ немъ, не показало бы намъ какой-нибудь картины горя или бѣдствія. Но ясное, огромное зеркало рѣки могло бы, казалось, воспроизвести все, что оно отражало между своими тихими берегами, и мы не увидѣли бы ничего, кромѣ самыхъ мирныхъ, пасторальныхъ, радостныхъ сценъ.

Такъ гуляли они, мирно бесѣдуя о только-что зарытой могилѣ, о Джонни и обо многомъ другомъ. На возвратномъ пути они увидѣли вездѣ поспѣвавшую мистрисъ Мильвей. Она шла имъ навстрѣчу съ пріятнымъ извѣстіемъ, что деревенскимъ ребятамъ не угрожаетъ, слава Богу, опасность совращенія, такъ какъ въ деревнѣ имѣется христіанская школа, свободная отъ всякаго іудейскаго вліянія, если не считать того, что за садикомъ при школѣ смотритъ еврей. Затѣмъ они пришли въ деревню въ то самое время, когда Лиззи Гексамъ возвращалась съ фабрики домой. Белла отдѣлилась отъ своихъ спутниковъ и подошла къ ней, чтобы поговорить съ ней безъ помѣхи въ ея комнаткѣ.

-- Боюсь, что моя каморка кажется вамъ очень убогой,-- сказала Лиззи съ привѣтливой улыбкой, усаживая гостью на почетное мѣсто у камина.

-- Не такою убогой, какъ вы думаете, дорогая,-- отвѣчала Белла.-- И вы не сказали бы этого, если бъ все знали.

И въ самомъ дѣлѣ, хотя вы попадали въ эту комнатку по какой-то невидимой витой лѣстницѣ, точно сквозь дымовую трубу, хоть потолокъ въ ней былъ и низокъ, полъ весь выбитъ и кривъ, а маленькое окошко изъ мелкихъ стеклышекъ дѣлало ее подслѣповатой, она была много веселѣе и уютнѣе той жалкой и постылой комнаты подъ родительскимъ кровомъ, гдѣ Белла такъ часто оплакивала горькую необходимость пускать въ домъ жильцовъ.

Двѣ дѣвушки сидѣли другъ противъ друга и смотрѣли другъ на друга, не отводя глазъ. День погасалъ. Потемнѣвшую комнату освѣщало только пламя камина... Какъ знать?-- быть можетъ, то былъ не каминъ, а старая, знакомая жаровня, и въ его пылающихъ угольяхъ была, можетъ быть, знакомая старая ямка,-- какъ знать?

-- Мнѣ въ диковинку посѣщеніе такой важной леди, да еще такой красавицы и почти ровесницы мнѣ,-- сказала Лиззи.-- Мнѣ такъ пріятно смотрѣть на васъ.

-- Ну вотъ, мнѣ теперь и не съ чего начать разговоръ,-- отвѣчала Белла, краснѣя,-- потому что я тоже только что хотѣла сказать, какъ мнѣ пріятно на васъ смотрѣть, Лиззи. Впрочемъ, мы можемъ вѣдь начать и безъ начала, не правда ли?

Лиззи взяла протянувшуюся къ ней хорошенькую ручку съ такой же милой простотой, съ какою ее предложили.

-- Дорогая моя,-- начала Белла, придвигая свой стулъ поближе къ Лиззи и взявъ ее подъ руку, точно онѣ собирались идти вмѣстѣ гулять,-- дорогая моя, мнѣ поручили сказать вамъ одну вещь. Боюсь, что не сумѣю передать какъ слѣдуетъ, но попытаюсь. Это по поводу вашего письма къ Боффинамъ... Постойте, кажется такъ?.. Да такъ; только это, больше ничего.

Послѣ такого вступленія она деликатно коснулась высказанной Лиззи въ этомъ письмѣ просьбы о соблюденіи тайны ея мѣста жительства, затѣмъ осторожно перешла къ ложному обвиненію, которому подвергся было ея отецъ, и, наконецъ, спросила, не состоитъ ли это обвиненіе въ какой-нибудь связи, близкой или отдаленной, съ ея просьбой.

-- Я чувствую, дорогая,-- продолжала Белла, искренно дивясь своему таланту вести дѣловые переговоры,-- я чувствую, что эта тема тягостна для васъ. Но вѣдь и я тутъ замѣшана, потому что -- не знаю, извѣстно ли вамъ... догадываетесь ли вы,-- я та самая завѣщанная по духовному завѣщанію дѣвушка, которая должна была выйти замужъ за несчастнаго убитаго джентльмена, если бы онъ заблагоразсудилъ признать ее достойною такой чести. Какъ видите, меня припутали къ этой исторіи безъ моего согласія, какъ и васъ, и мы стоимъ по отношенію къ ней приблизительно въ одинаковомъ положеніи.

-- Я, конечно, догадалась, что вы та самая миссъ Вильферъ, о которой я часто слыхала,-- сказала Лиззи и прибавила: -- Можете вы теперь мнѣ сказать, кто мой неизвѣстный другъ?

-- Неизвѣстный другъ?-- переспросила съ удивленіемъ Белла.

-- Тотъ, кто заставилъ взять назадъ оговоръ противъ моего бѣднаго отца и прислалъ мнѣ письменное удостовѣреніе въ этомъ.

Белла никогда не слыхала объ этомъ человѣкѣ и не имѣла понятія, кто могъ это быть.

-- Я была бы счастлива, если бъ могла поблагодарить его за услугу,-- сказала Лиззи.-- Онъ сдѣлалъ для меня очень многое. Надѣюсь, что когда-нибудь онъ дастъ мнѣ возможность сказать ему, какъ я ему благодарна... Вы спрашиваете, не это ли...

-- Обвиненіе противъ вашего отца,-- вставила Белла.

-- Да. Не это ли заставляетъ меня жить такъ, чтобы никто не зналъ моего мѣстопребыванія? Нѣтъ. Совсѣмъ нѣтъ.

Въ тонѣ, какимъ Лиззи это сказала, въ томъ, какъ она при этомъ обратила глаза на огонь, и даже въ ея спокойно сложенныхъ рукахъ была непоколебимая рѣшимость, не ускользнувшая отъ зоркихъ глазокъ Беллы.

-- Давно вы живете одна?-- спросила она.

-- Давно. Мнѣ это въ привычку. Я часто оставалась одна и днемъ, и ночью по цѣлымъ часамъ, еще когда былъ живъ мой отецъ.

-- У васъ есть братъ, я слышала?

-- Есть брать, но мы съ нимъ въ ссорѣ. Онъ, впрочемъ, славный мальчикъ и собственными силами выбился на дорогу. Я не жалуюсь на него.

Когда она это говорила, глядя на ярко пылавшій огонь, на лицо ея легла мимолетная тѣнь -- тѣнь печали. Белла не упустила этой минуты: она нѣжно дотронулась до ея руки.

-- Лиззи, скажите: есть у васъ другъ? Женщина-другъ вашихъ лѣтъ?

-- Я вела такую замкнутую жизнь, что у меня никогда не было подругъ,-- отвѣчала Лиззи.

-- У меня тоже,-- сказала Белла.-- Но не потому, чтобъ я вела замкнутую жизнь. Я была бы, пожалуй, даже въ правѣ желать, чтобъ моя жизнь была болѣе замкнутой. Это все-таки лучше, чѣмъ видѣть, какъ мама, точно трагическая муза, возсѣдаетъ съ головной болью въ почетномъ углу, или выслушивать дерзости Лавви. Я, впрочемъ, очень люблю ихъ обѣихъ,-- это, разумѣется, само собой... Мнѣ хотѣлось бы, Лиззи, стать вашимъ другомъ. Какъ вы думаете, можетъ это быть? Того, что называется характеромъ, у меня не больше, чѣмъ у канарейки, дорогая моя, но мнѣ можно довѣриться -- это я знаю.

Своевольная, но добрая, жизнерадостная, взбалмошная, легкомысленная за отсутствіемъ опредѣленной цѣли,-- которая придала бы вѣсъ ея мыслямъ, капризно-вѣтреная отъ вѣчнаго порханья по мелочамъ жизни,-- такъ или иначе она была обаятельна. Для Лиззи все это было такъ ново, такъ плѣнительно-мило, такъ ребячески женственно, что совершенно покорило ее. И когда Белла еще разъ спросила: "Такъ какъ же вы думаете, могу я стать вашимъ другомъ?", спросила съ мило склоненной на бокъ головкой, съ вопросительно приподнятыми бровками и съ нѣкоторымъ сомнѣніемъ насчетъ этого въ груди,-- Лиззи отвѣтила, что тутъ не можетъ быть и вопроса: конечно -- да.

-- Такъ скажите мнѣ вашу тайну, дорогая моя отчего вы такъ странно живете?

Лиззи начала такой прелюдіей:

-- У васъ, должно быть, много поклонниковъ?..

Но Белла прервала ее легкимъ возгласомъ удивленія.

-- Душа моя, ни одного!

-- Ни одного?

-- То есть... Ну, можетъ быть, одинъ,-- навѣрно не знаю. Былъ одинъ, но какія теперь его мысли на этотъ счетъ -- право, не могу сказать. Пожалуй, что у меня осталось полпоклонника (я, разумѣется, не считаю этого идіота Джорджа Сампсона)... Впрочемъ не стоить обо мнѣ... Я хочу знать о васъ.

-- Есть одинъ человѣкъ,-- заговорила Лиззи,-- съ пылкой душою, но злой. Онъ говорить, что любитъ меня, и я думаю, что дѣйствительно любить. Онъ другъ моего брата. Онъ оттолкнулъ меня съ перваго же раза, когда пришелъ ко мнѣ съ моимъ братомъ. Я и тогда въ глубинѣ души боялась его. Въ послѣднее же наше свиданіе онъ такъ меня напугалъ, что и сказать не могу.

Она замолчала.

-- Не для того ли, чтобъ избавиться отъ него, вы и забрались въ эту глушь, Лиззи?

-- Я переѣхала сюда тотчасъ послѣ того, какъ онъ меня такъ напугалъ.

-- Но вы и здѣсь боитесь его?

-- Я, говоря вообще, не робкаго десятка, но его я боюсь. Я боюсь заглянуть въ газету, стараюсь не прислушиваться къ толкамъ о томъ, что дѣлается въ Лондонѣ: все жду, что вотъ онъ сдѣлаетъ что-нибудь ужасное.

-- Вы, стало быть, не за себя боитесь?-- сказала Белла, вдумавшись въ ея слова.

-- Я и за себя боялась бы, если бъ встрѣтила его здѣсь. Я всегда озираюсь кругомъ, когда иду на фабрику или возвращаюсь ночью домой.

-- Вы, можетъ быть, боитесь, что онъ тамъ, въ Лондонѣ, сдѣлаетъ что-нибудь надъ собой?

-- Нѣтъ. Возможно, что онъ и сдѣлаетъ что-нибудь надъ собой: онъ достаточно для этого необузданъ. Но я не этого боюсь.

-- Вы такъ говорите,-- сказала вкрадчиво Белла,-- можно почти подумать, что есть еще кто-то... кто-то другой.

Лиззи на одинъ мигъ закрыла руками лицо. Потомъ заговорила:

-- Его слова и до сихъ поръ у меня въ ушахъ. Я помню, какъ онъ билъ при этомъ кулакомъ о каменную стѣну: эта картина у меня не выходитъ изъ глазъ. Я изъ всѣхъ силъ старалась выкинуть ее изъ головы, но не могу. Кровь текла у него по рукѣ, когда онъ сказалъ мнѣ: "Дай Богъ, чтобъ мнѣ не довелось его убить".

Белла вздрогнула, крѣпко обняла Лиззи и спросила тихимъ голосомъ (онѣ не смотрѣли другъ на друга; обѣ смотрѣли въ огонь):

-- Этотъ человѣкъ, стало быть, ревнуетъ?

-- Да. Къ одному джентльмену... Я даже не знаю, какъ вамъ объяснить... Къ джентльмену, высоко стоящему надо мной и надъ моимъ скромнымъ образомъ жизни. Онъ принесъ мнѣ извѣстіе о смерти моего отца и съ того дня всегда принималъ во мнѣ участіе.

-- Онъ любить васъ?

Лиззи покачала головой.

-- Ухаживаетъ за вами?

Лиззи молча прижалась рукой къ живому поясу, обвивавшему ея станъ.

-- Вы поселились здѣсь по его настоянію?

-- О, нѣтъ! Я ни за что въ мірѣ не допустила бы... Я не хочу, чтобъ онъ зналъ, что я здѣсь, или напалъ бы на мой слѣдъ.

-- Лиззи, голубушка! Почему же?-- спросила Белла въ изумленіи передъ пылкостью этихъ словъ, но сейчасъ же прибавила, прочтя отвѣтъ на лицѣ Лиззи: -- Нѣтъ, нѣтъ! Не говорите -- почему. Это былъ глупый вопросъ. Я вижу! Я понимаю!

Онѣ замолчали. Лиззи, съ поникшей головой, глядѣла на пылающіе уголья на рѣшеткѣ камина, гдѣ зародились ея первыя грезы и куда убѣгала она отъ безрадостной жизни, изъ которой вырвала своего брата, предвидя, какую получитъ за это награду.

-- Теперь вы знаете все,-- сказала она, поднявъ глаза на Беллу.-- Я ничего не скрыла отъ васъ. Такъ вотъ почему я живу здѣсь одна. Одинъ добрый старикъ, вѣрный мой другъ, помогъ мнѣ здѣсь устроиться. За короткое время моей жизни съ отцомъ въ нашемъ старомъ домѣ я узнала такія вещи... не спрашивайте -- что... которыя заставили меня отвернуться отъ прошлаго, и теперь я стараюсь стать лучше. Не думаю, чтобъ я могла что-нибудь сдѣлать въ то время, не теряя моего вліянія на отца. Но то, что было тогда, часто тяготитъ мнѣ душу. Надѣюсь, что когда-нибудь это пройдетъ.

-- Пройдетъ, какъ и эта слабость, Лиззи, слабость къ человѣку, который недостоинъ ея,-- проговорила мягко Белла.

-- Нѣтъ! Я не хочу, чтобъ это прошло,-- быль рѣзкій отвѣтъ.-- Не хочу вѣрить и не вѣрю, что онъ недостоинъ любви. Если это пройдетъ, что я выиграю и сколько потеряю?!...

Выразительныя бровки Беллы поспорили немного съ пламенемъ камина, прежде чѣмъ она возразила:

-- Не сочтите меня навязчивой, Лиззи. Я хочу только сказать: вернуть себѣ покой, надежду, свободу,-- развѣ это не выигрышъ? Не лучше ли будетъ не прятаться отъ людей и не быть оторванной отъ всѣхъ благъ, какія, при естественныхъ условіяхъ, могло бы дать вамъ будущее? Простите, если я еще разъ спрошу: развѣ это не былъ бы выигрышъ?

-- А развѣ женское сердце съ такою... съ такою слабостью, о которой вы сейчасъ говорили, можетъ хотѣть выиграть что-нибудь?-- отвѣтила Лиззи вопросомъ.

И вопросъ этотъ до такой степени не согласовался съ мечтами и планами самой Беллы, съ тѣми планами на будущее, которые она такъ авторитетно излагала своему отцу, что она мысленно сказала себѣ: "Ахъ ты, продажная тварь! Слышишь? Слышишь ты это? И тебѣ не стыдно за себя?" И, принявъ свою руку, обвивавшую станъ Лиззи, она покаянно ткнула кулакомъ себя въ бокъ.

-- Но вы еще сказали, Лиззи,-- заговорила она опять, возвращаясь къ той же темѣ, послѣ того, какъ должная кара была учинена,-- вы сказали: "Что я этимъ выиграю и сколько потеряю?" Что вы потеряете? Не можете ли вы мнѣ объяснить?

-- Я потеряю мои лучшія воспоминанія, мои лучшія побужденія, мои лучшія стремленія,-- потеряю все, что теперь сопутствуетъ мнѣ въ жизни. Я потеряю вѣру въ то, что, будь я равна ему и если бъ онъ меня любилъ, я изъ всѣхъ силъ старалась бы сдѣлать его лучше и счастливѣе, какъ и онъ -- меня. Въ моихъ глазахъ потеряетъ почти всякую цѣну то немногое, чему я научилась, благодаря ему, и что осилила съ такимъ трудомъ, чтобъ онъ не подумалъ, что на меня даромъ потрачено время. Въ моей душѣ сотрется его образъ -- образъ того, чѣмъ онъ могъ бы быть, если бы я была важною дамой и если бъ онъ меня любилъ,-- тотъ благородный образъ, который теперь всегда со мной и передъ которымъ я, мнѣ кажется, никогда не сдѣлаю ничего низкаго и дурного. Я потеряю память о томъ хорошемъ, что онъ сдѣлалъ для меня съ тѣхъ поръ, какъ я его узнала; забуду, что, по его милости, со мной случилось превращеніе... такое же, какъ вотъ съ этими руками, грубыми, жесткими, потрескавшимися и черными отъ работы въ тѣ дни, когда я плавала по рѣкѣ съ моимъ отцомъ, а теперь нѣжными и мягкими, какъ видите.

Эти руки дрожали, но не отъ слабости, когда она вытянула ихъ, показывая Беллѣ.

-- Поймите меня, дорогая моя,-- продолжала она.-- Онъ всегда былъ для меня только грезой, прекрасной картиной. Я никогда не мечтала, чтобы онъ могъ быть для меня чѣмъ-нибудь инымъ въ этомъ мірѣ. Я, впрочемъ, все равно не сумѣю вамъ объяснить, если сами этого не чувствуете. Мнѣ и на мысль не приходила возможность стать его женой. Я думала объ этомъ не больше, чѣмъ онъ самъ, а этимъ много сказано. И все-таки я люблю его такъ горячо и такъ нѣжно, что когда вспомню, какая безрадостная жизнь меня ожидаетъ изъ за него, я горжусь этимъ и радуюсь ей. Я съ гордостью и радостью буду страдать изъ за него, хоть ему это не принесетъ никакой пользы, хоть онъ никогда не узнаетъ объ этомъ и хоть ему дѣла нѣтъ до меня.

Белла сидѣла не шевелясь, околдованная страстью этой дѣвушки однихъ съ нею лѣтъ,-- глубокой безкорыстной страстью, смѣло изливавшейся въ своемъ довѣріи къ ея пониманію и сочувствію. А между тѣмъ сама она никогда ничего подобнаго не испытывала и не подозрѣвала до сихъ поръ о существованіи чего-либо подобнаго на землѣ.

Лиззи продолжала:

-- Это было ночью, въ нашемъ старомъ домѣ у рѣки, совсѣмъ непохожемъ на этотъ. Въ поздній часъ той злополучной ночи глаза его впервые взглянули на меня. Быть можетъ, ужъ никогда больше они не взглянутъ на меня. Я даже почти желаю, чтобъ этого не случилось. Я надѣюсь, что не случится. Но ни за какія блага въ мірѣ я не согласилась бы, чтобы свѣтъ этихъ глазъ угасъ въ моей душѣ... Теперь я все вамъ сказала, мой другъ. Мнѣ самой какъ то странно, что я разсталась съ моей тайной, но я не жалѣю объ этомъ. Еще за минуту до вашего появленія я не думала, что заикнусь объ этомъ хоть словечкомъ какой-нибудь живой душѣ, но вы пришли, и я вамъ все сказала.

Белла поцѣловала ее въ щеку и горячо поблагодарила за довѣріе.

-- Хотѣлось бы мнѣ только быть болѣе достойной его,-- прибавила она.

-- Болѣе достойной?-- повторила Лиззи съ недовѣрчивой улыбкой.

-- Не въ смыслѣ возможности предательства съ моей стороны,-- пояснила Белла.-- Меня скорѣе разорвутъ на куски, чѣмъ выжмутъ изъ меня хоть слово вашей тайны, хотя, впрочемъ, въ этомъ нѣтъ моей заслуги, потому что я отъ природы упряма, какъ оселъ. Я хочу только сказать, что я пустая, самонадѣянная, никуда негодная дѣвчонка, и что вы пристыдили меня.

Лиззи поправила пышныя каштановыя кудри, разсыпавшіяся отъ энергичнаго движенія ихъ владѣлицы, тряхнувшей головой, и сказала съ нѣжнымъ упрекомъ:

-- Милая!

-- Ну, да, вамъ хорошо называть меня милой, и я рада, что вы меня такъ зовете, хоть не имѣю на это никакихъ правъ,-- пробормотала, капризно надувая губки, Белла.-- А все-таки я дрянь.

-- Милая!-- повторила настойчиво Лиззи.

-- Такая мелкая, холодная, суетная, глупая тварь,-- продолжала, не слушая, Белла, оттѣняя съ особенной силой послѣднее прилагательное.

-- И вы думаете, я вамъ повѣрю?-- проговорила Лиззи со своей тихой улыбкой, когда пышныя кудри были закрѣплены.-- Мнѣ лучше знать.

-- Вамъ лучше знать?-- повторила недовѣрчиво Белла.-- Вы въ самомъ дѣлѣ такъ думаете? Ахъ, какъ я была бы рада, если бы вы знали меня лучше, чѣмъ я! Но я очень боюсь, что знаю себя лучше.

Лиззи расхохоталась и спросила ее, видѣла ли она когда-нибудь свое лицо и слышала ли свой голосъ.

-- Еще бы, надѣюсь!-- отвѣчала Белла.-- Я частенько таки смотрюсь въ зеркало, а болтаю я, какъ сорока.

-- Я тоже видѣла ваше лицо и слышала вашъ голосъ,-- сказала Лиззи.-- И они подкупили меня, я разсказала вамъ -- въ глубокой увѣренности, что я не дѣлаю невѣрнаго шага,-- то, чего, казалось мнѣ, я никогда и никому бы не сказала. Развѣ это дурной знакъ?

-- Нѣтъ, не дурной, надѣюсь,-- проговорила Белла, надувъ губки, и замолчала, не зная, засмѣяться ей или заплакать.

-- Когда-то я умѣла предсказывать будущее,-- сказала Лиззи шутливо.-- Я смотрѣла въ каминъ на горящіе уголья, и въ ямкѣ подъ огнемъ мнѣ видѣлись цѣлыя картины. Мой брать, бывало, заставлялъ меня разсказывать, что я вижу, и очень любилъ меня слушать. Сказать вамъ, что я вижу сейчасъ въ моей ямкѣ подъ огнемъ?

Онѣ уже стояли на ногахъ передъ каминомъ, обнявшись, потому что собирались прощаться.

-- Ну что же, сказать, что я тамъ вижу?-- повторила Лиззи свой вопросъ.

-- Пустую, глупую, суетную...-- подсказала Белла, вопросительно приподнимая бровки.

-- Сердце, любящее и достойное любви. Сердце, которое, разъ полюбивъ, пойдетъ въ огонь и въ воду за того, кого любить. Сердце, которое ничего не устрашится и никогда не измѣнитъ.

-- Женское сердце?-- спросила Белла, аккомпанируя вопросу движеніемъ бровей.

Лиззи кивнула головой:

-- И женщина, которой оно принадлежитъ....

-- Вы?!-- докончила Белла.

-- Нѣтъ, вы. Я это ясно вижу.

Свиданіе закончилось обмѣномъ нѣжныхъ словъ, многократными просьбами со стороны Беллы помнить, что онѣ отнынѣ друзья, и обѣщаніемъ скоро еще побывать, послѣ чего Лиззи снова принялась за свою работу, а Белла побѣжала въ гостиницу, гдѣ ее ждали ея спутники.

-- Вы что-то задумчивы, миссъ Вильферъ,-- было первое, что ей сказалъ секретарь.

-- Мнѣ есть надъ чѣмъ подумать,-- отвѣтила миссъ Вильферъ очень серьезно.

Больше ничего она ему не сказала, кромѣ того, что тайна Лиззи Гексамъ не имѣетъ никакого отношенія къ ложному оговору противъ ея отца. Впрочемъ, нѣтъ, маленькая связь тутъ есть: Лиззи очень хочется поблагодарить своего неизвѣстнаго друга, приславшаго ей письменное опроверженіе этой клеветы. "Ей хочется поблагодарить его? Въ самомъ дѣлѣ?", равнодушно спросилъ секретарь. На это Белла въ свою очередь спросила, не знаетъ ли онъ, кто этотъ неизвѣстный другъ. Нѣтъ, онъ не имѣлъ объ этомъ ни малѣйшаго понятія.

Все описываемое въ этой главѣ происходило въ Оксфордширѣ: вотъ какъ далеко забрела въ своихъ скитаніяхъ бѣдняжка Бетти Гигденъ. Имъ надо было возвращаться съ ближайшимъ поѣздомъ, а такъ какъ станція была недалеко, то его преподобіе Фрэнкъ съ мистрисъ Фрэнкъ, мистеръ Слоппи, Белла и Роксмитъ пустились въ путь пѣшкомъ. Въ деревняхъ немного такихъ широкихъ тропинокъ, чтобы по нимъ можно было идти пятерымъ въ рядъ, а потому Белла съ секретаремъ пошли вдвоемъ позади остальныхъ.

-- Повѣрите ли, мистеръ Роксмитъ,-- заговорила Белла,-- мнѣ кажется, цѣлые годы прошли съ той минуты, когда я вошла въ домикъ Лиззи Гексамъ.

-- Сегодня у насъ выдался очень хлопотливый день,-- отвѣчалъ онъ.-- Кромѣ того, вы были очень разстроены на кладбищѣ, я замѣтилъ, и теперь, вѣроятно, очень устали.

-- Нѣтъ, я ничуть не устала... Вы меня не поняли: я, вѣрно, несовсѣмъ хорошо выразила свою мысль. Не то, чтобы мнѣ казалось, что прошло много времени съ той минуты, а что за этотъ промежутокъ многое измѣнилось -- для меня то есть.

-- Къ лучшему, надѣюсь?

-- Надѣюсь, что такъ,-- сказала она.

-- Вы озябли. Я вижу, вы дрожите. Позвольте мнѣ накинуть на васъ мой плащъ. Вотъ такъ. Не изомнется ваше платье, если мы перекинемъ плащъ черезъ плечо?.. Нѣтъ, такъ нельзя; онъ слишкомъ длиненъ и тяжелъ. Дайте, я буду поддерживать этотъ конецъ, такъ какъ у васъ руки закрыты, и вамъ все равно нельзя взять меня подъ руку.

Тѣмъ не менѣе идти подъ руку оказалось возможнымъ. Какимъ образомъ Белла, закутанная до самаго подбородка, ухитрилась высунуть свою ручку, извѣстно одному Богу, но такъ или иначе, а она высунула ее и продѣла подъ руку секретаря.

-- У насъ съ Лиззи вышелъ длинный и интересный разговоръ, мистеръ Роксмитъ. Она отнеслась ко мнѣ съ полнымъ довѣріемъ, и все мнѣ разсказала.

-- Да и какъ она могла бы передъ вами устоять?-- сказалъ онъ.

-- Вотъ удивительно!-- воскликнула Белла, круто останавливаясь и бросая на него недоумѣвающій взглядъ.-- Вы говорите совершенно то же, что мнѣ сказала и она по этому поводу.

-- Должно быть, это оттого, что я чувствую то же самое, что чувствовала въ данномъ случаѣ и она.

-- Нѣтъ, но все-таки, какъ вы думаете, почему она такъ легко довѣрилась мнѣ?-- спросила Белла, снова двинувшись впередъ.

-- Я думаю, что разъ вы захотѣли завоевать ея довѣріе -- ея или кого-нибудь другого,-- вы не могли въ этомъ не успѣть.

Въ эту минуту паровозъ на желѣзной дорогѣ многозначительно лукаво зажмурилъ свой зеленый глазъ и широко открылъ красный, такъ что имъ пришлось пуститься къ станціи бѣгомъ. Беллѣ, закутанной въ длинный плащъ, было трудно бѣжать, и секретарь долженъ былъ ей помогать. Когда она усѣлась противъ него въ уголкѣ вагона и вскрикнула: "Какія прелестныя звѣзды и что за чудная ночь!", ея сіяющее личико было такъ обворожительно, что онъ хоть и отвѣтилъ: "Да", но предпочелъ любоваться ночью и звѣздами, не изъ окна вагона, а отраженными въ этомъ миломъ лицѣ.

"О "красивая леди"! Обольстительно красивая леди! Ахъ, если бъ мнѣ быть законнымъ исполнителемъ послѣдней воли Джонни! Если бъ я былъ въ правѣ вручить тебѣ завѣщанное имъ и получить съ тебя расписку!" Что-нибудь въ этомъ родѣ навѣрное примѣшивалось къ грохоту поѣзда, проносившагося мимо станцій желѣзной дороги, причемъ всѣ онѣ многозначительно лукаво жмурили свои зеленые глаза и открывали красные, готовясь пропустить красивую леди.