# Историческая библиотека

Николай Александрович Добролюбов

История восемнадцатого столетия до падения Французской империи, с особенно подробным изложением хода литературы, Ф. К. Шлоссера...

H. А. Добролюбов


Историческая библиотека


История восемнадцатого столетия до падения Французской империи, с особенно подробным изложением хода литературы, Ф. К. Шлоссера, профессора истории при Гейдельбергском университете. СПб., 1858.


Три тома


H. А. Добролюбов. Собрание сочинений в девяти томах

Том третий. Статьи и рецензии. Июнь-декабрь 1858

М.--Л., ГИХЛ, 1962


Читатели "Современника" знают, что редакция "Исторической библиотеки" находится в близких отношениях к редакции нашего журнала. Поэтому мы не считаем удобным распространяться здесь ни вообще о пользе издания, подобного "Исторической библиотеке", ни, в частности, о достоинствах выбранного для перевода автора, ни, наконец, о качествах самого перевода. Но мы не считаем нарушением приличной скромности сказать, что перевод Шлоссера на русский язык кажется нам явлением чрезвычайно важным и любопытным. В этом убеждении мы желали бы обратить на Шлоссера внимание тех из наших читателей, которые еще не успели с ним ознакомиться. Чтобы в коротких словах определить значение Шлоссера и дать возможно полную его характеристику, мы ничего лучше не умеем сделать, как только выписать коротенькое предисловие к русскому переводу Шлоссера, находящееся при первом томе. Пробежав его, читатель может получить понятие как о самом характере знаменитого историка, так и о русском переводе его, предпринятом редакциею "Исторической библиотеки".


Шлоссер (говорит предисловие к русскому переводу) вовсе не похож на тех блистательных рассказчиков, знаменитейшим представителем которых теперь считается Маколей. Его изложение совершенно лишено драматизма и ярких картин; у него даже нет плавности, часто недостает даже внешней связности в рассказе, -- иной раз он, не договорив одного, переходит к другому, а еще чаще случается, что одно и то же он повторяет четыре или пять раз: Мало того, что изложение у него не обработано, -- даже язык его неправилен, шероховат, небрежен, так дурен, что каждый дюжинный фельетонист пишет лучше его. Читая его, вы читаете будто бы не книгу, изданную для публики, а черновые тетради, не просмотренные автором.

И, однако же, этот человек, говорящий таким небрежным языком, бессвязно, иногда вяло, -- этот человек занимает первое место между всеми современными нам историками. Он не увлекает вас живостью или прелестью рассказа, как Маколей или Мишле; вы сначала досадуете на очевидные недостатки его повествования, досада сменяется у вас иногда улыбкой, -- так странна кажется вам его нескладица. Но это только на первых порах знакомства с ним. Едва вы прочтете несколько десятков страниц в его книге, в вас начинает пробуждаться чувство, которого вы никак не ожидали, -- чувство уважения к нему. Чем ближе вы знакомитесь с ним, тем более растет это чувство, и скоро в дурном рассказчике, говорящем вяло и небрежно, вы видите мудреца, у которого, кто бы вы ни были, как бы ни горды были вы своею житейскою опытностью и своим умом, вы учитесь понимать события и людей. Мало-помалу он овладевает вашими понятиями так, что вы как будто видите его с брюзгливою гримасою говорящим о тех изящных историках, которыми вы прежде увлекались: "Was für elende Menschen, die aile diese Lappalien erzählen und bewundern!" -- "Что за жалкие люди эти господа, с восторгом рассказывающие такой пошлый вздор!" -- и вы соглашаетесь с ним.

Да, этот плохой рассказчик в самом деле мудрец, если можно кого-нибудь назвать мудрецом. Ничем не подкупится, ничем не обольстится он: ни блеск, ни гений, ни софизмы панегиристов, ни даже собственные желания -- ничто не отуманит его зоркого взгляда, не смягчит его строгого приговора. Он знает людей, как их знали Монтань и Макиавелли. Но с тем вместе он верит в правду, он любит человека. Потому речь его, суровая и печальная, разрушая ваши иллюзии, укрепляет ваши убеждения во всем истинно добром и высоком. Сроднившись с ним, вы, может быть, перестанете видеть в истории тот непрерывный, ровный прогресс в каждой смене событий и исторических состояний, который чудился вам прежде; быть может, вы потеряете веру почти во всех тех людей, которыми ослеплялись прежде: но зато уже никакое разочарование опыта не сокрушит того убеждения в неизбежности развития, которое сохранится в вас после его строгого анализа; и если вы перестанете представлять героями добра и правды почти всех тех, кто прежде являлся вам в ореоле, сотканном из риторских фраз или идеальных увлечений, зато укрепится ваше доверие к будущим судьбам человека, потому что вместо героев истинно полезными двигателями истории вы признаете людей простых и честных, темных и скромных, каких, слава богу, всегда и везде будет довольно.

Чрезвычайно здравый взгляд на человеческую жизнь -- вот чем велик Шлоссер. Многие хвалятся тем, что не принадлежат никакой партии; почти всегда это бывает самообольщением, и, вслушавшись в слова человека, гордящегося своим беспристрастием, вы скоро замечаете, что и он так же руководился предубеждениями, как те, которых осуждает за пристрастный взгляд, -- что и он, подобно другим, человек партии. О Шлоссере этого нельзя сказать. Он не хвалится беспристрастием, но действительно беспристрастен, насколько то возможно человеку; он не принадлежит ни к какой партии, -- не потому, чтобы у него не было своего образа мыслей, очень точного и непреклонного, но потому, что его понятия о людях и событиях основаны не на личных желаниях и привязанностях, а на опыте долгой жизни, честно проведенной в искании добра и правды. Чтобы разделять этот взгляд, надобно отказаться от всех обольщений внешности, от всех прикрас идеализма, но сохранить молодое стремление ко всему истинно благотворному для людей, нужно холодную разборчивость старика соединять с благородством юноши. Таких людей не так много, чтобы они могли составить особую партию. Немногие достигают такой зоркости и беспристрастия; потому немногие могут во всем соглашаться с Шлоссером. Почти каждому из нас будут неприятны многие из его суждений: одному одни, другому другие; но в читателе, любящем чистую правду больше, нежели потворство своим предубеждениям, после каждого разноречия с Шлоссером остается впечатление: если мне кажется, что он неправ, то едва ли это не кажется мне потому, что я не могу еще отказаться от приятного мне обольщения.

Тацит как рассказчик гораздо выше Шлоссера, но в том, что составляет главнейшее достоинство Тацита, -- в строгом и совершенно здравом понимании людей и жизни, -- из новых историков ближе всех подходит к Тациту Шлоссер.

Мы не говорим о других достоинствах автора "Истории XVIII столетия", о его громадной учености, о добросовестности, с которою пять раз проверяет он каждое свое слово, прежде чем напишет его, о том, как верно представляет он, посредством краткого указания двумя-тремя словами, связь и зависимость событий в своем, по-видимому, бессвязном рассказе. Самое изложение Шлоссера, его небрежный и неправильный язык начинает нравиться, когда вчитаешься в него: он груб и небрежен, но эта грубость -- от силы, эта небрежность -- от сознания своих внутренних достоинств; наконец, находишь странную прелесть в этом прямодушном отвращении от наряда, в этой простоте речи, которая ведется как будто среди домашнего бесцеремонного круга.

Теперь несколько слов о русском переводе, начало которого ныне издается.

Шлоссер груб и небрежен; этих качеств он не хочет скрывать в себе, и мы не считали нужным прятать их при переводе. Читатель найдет в переводе очень много фраз вовсе не изящных, иногда неловких; если они сохранят Шлоссеру для русского читателя ту же физиономию, с какой хотел он являться запросто перед своими немцами, читатель одобрит нас за то, что мы шероховатую простоту речи не заменили приглаженностью, над которой так брюзгливо смеется автор.

У Шлоссера много выписок из французских, английских и других источников, особенно в примечаниях. Он эти выписки представляет в подлиннике, без перевода на немецкий язык. Так как наш перевод делается для обширной публики, не имеющей привычки к чтению на иностранных языках, то мы почли удобнейшим для читателя переводить все эти выписки немецкие, французские, английские, латинские и итальянские на русский язык.

Часто Шлоссер ссылается на сочинения, которые легко доступны его немецкой публике, но которых не существует в русском переводе. Часто он упоминает о фактах, которые легко узнает немец из книг, находящихся у каждого под рукою в Германии, но о которых нечего прочесть на русском языке. К русскому переводу необходимо прибавить много выписок и примечаний, без которых мог обходиться немецкий автор. Надобно также сказать, что мы хотели бы дать читателю рассказ о главных фактах и важнейших деятелях XVIII века более подробный, нежели какой дается у Шлоссера Если бы мы захотели помещать эти дополнительные примечания при тех самых страницах перевода, к которым они относятся, этим чрезвычайно замедлилось бы печатание перевода; притом же примесь этих дополнений при чтении спутывала бы впечатление, производимое рассказом автора, с другими разнохарактерными мнениями. Эти соображения склонили нас к тому, чтобы наши дополнительные примечания печатать отдельно от текста. Из них составится три или четыре тома, которые будут изданы по окончании перевода.1


"История XVIII столетия" состоит в подлиннике из осьми томов. В русском переводе вышло теперь три тома. Непредвиденные обстоятельства задержали очень долго выход второй книги, так что она, вместо июня, могла явиться только в сентябре. Вследствие того опоздал несколько и третий том, только на днях появившийся. Но четвертый том уже печатается и если не к концу этого года, то в январе следующего будет выдан подписчикам. В 1859 году в "Исторической библиотеке" будет продолжаться перевод "Истории XVIII столетия". Условия подписки остаются те же: за четыре тома -- 7 руб. 50 коп., с пересылкою 9 руб. сер.; для подписчиков же "Современника" 5 руб. с пересылкою и доставкою. Подписавшиеся на "Современник" в 1859 году могут получить за 5 руб. и "Историческую библиотеку" 1858 года.

В заключение расскажем анекдот, слышанный нами вскоре после выхода первого тома Шлоссера в русском переводе. В контору "Исторической библиотеки" является какой-то господин и спрашивает: "Здесь принимается подписка на "Историческую библиотеку?" -- "Здесь". -- "Так дайте мне, пожалуйста, билет; "Северная пчела" что-то очень вооружается на это издание2 -- должно быть, оно очень хорошо".

Случай этот не вымышлен. Справедливость его могут засвидетельствовать в книжном магазине А. И. Давыдова (на Невском проспекте, против арсенала Аничкова дворца), где находится контора "Исторической библиотеки" и "Современника".


УСЛОВНЫЕ СОКРАЩЕНИЯ


Аничков -- Н. А. Добролюбов. Полное собрание сочинений под ред. Е. В. Аничкова, тт. I--IX, СПб., изд-во "Деятель", 1911--1912.

Белинский -- В. Г. Белинский. Полное собрание сочинений, тт. I--XIII, М., изд-во Академии наук СССР, 1953--1959.

Герцен -- А. И. Герцен. Собрание сочинений в тридцати томах тт. I--XXV, М., изд-во Академии наук СССР, 1954--1961 (издание продолжается).

ГИХЛ -- Н. А. Добролюбов Полное собрание сочинений в шести томах. Под ред. П. И. Лебедева-Полянского, М., ГИХЛ. 1934--1941.

Гоголь -- Н. В. Гоголь. Полное собрание сочинений, тт. I--XIV, М., изд-во Академии наук СССР, 1937--1952.

ГПБ -- Государственная публичная библиотека им. M. E. Салтыкова-Щедрина (Ленинград).

Изд. 1862 г. -- Н. А. Добролюбов. Сочинения (под ред. Н. Г. Чернышевского), тт. I--IV, СПб., 1862.

ИРЛИ -- Институт русской литературы (Пушкинский дом) Академии наук СССР.

Лемке -- Н. А. Добролюбов. Первое полное собрание сочинений под ред. М. К. Лемке, тт. I--IV, СПб., изд-во А. С. Панафидиной, 1911 (на обл. -- 1912).

ЛН -- "Литературное наследство".

Материалы -- Материалы для биографии Н. А. Добролюбова, собранные в 1861--1862 годах (Н. Г. Чернышевским), т. I, М., 1890.

Писарев -- Д. И. Писарев. Сочинения в четырех томах, тт. 1--4, М., Гослитиздат, 1955--1956.

"Совр." -- "Современник".

Указатель -- В. Боград. Журнал "Современник" 1847--1866. Указатель содержания. М.--Л., Гослитиздат, 1959,

ЦГИАЛ -- Центральный гос. исторический архив (Ленинград).

Чернышевский -- Н. Г. Чернышевский. Полное собрание сочинений, тт. I--XVI, М., ГИХЛ, 1939--1953.


В том 3 включены статьи и рецензии, написанные Добролюбовым в мае -- декабре 1858 года и напечатанные в "Современнике" (в номерах с июня по декабрь включительно) и в "Журнале для воспитания" (в номерах с августа по декабрь); при жизни критика не публиковалась лишь "Статья Times о праве журналов следить за судебными процессами", запрещенная цензурой.

Литературно-критические и публицистические выступления Добролюбова за эти месяцы охватывают широкий круг проблем общественной жизни. Историческому прошлому России, всегда рассматриваемому критиком в теснейшей связи с вопросами современности, посвященыдве большие статьи -- "Первые годы царствования Петра Великого" и "Русская цивилизация, сочиненная г. Жеребцовым". К ним по проблематике (особенно по освещению роли и положения народных масс, по определению задач исторической и литературной науки) близко стоят рецензии на сборник "Народные русские сказки" А. Афанасьева и на "Историю XVIII столетия..." Ф. К. Шлоссера. К этим работам примыкают те рецензии, в которых Добролюбов подвергает острой критике реакционные идеи, узость и убожество научной мысли, бессодержательность ряда изданий и т. д. ("О нравственной стихии в поэзии" О. Миллера, "Очерки исторического исследования о царе Борисе Годунове..." Н. Полозова, "Исторический рассказ о литовском дворянстве" Порай-Кошица, "Указатель статей серьезного содержания" и др.).

Значительное внимание Добролюбов продолжает уделять критике так называемой обличительной литературы с ее показным либерализмом, мелкостью тем, картин, образов (рецензии на комедии "Предубеждение..." Н. Львова, "Мишура" А. Потехина, "Уголовное дело" и "Бедный чиновник" К. Дьяконова).

Ряд рецензий посвящен поэзии, за развитием которой Добролюбов всегда следил очень внимательно. В поле зрения критика не только передовая, демократическая поэзия ("Стихотворения" А. Н. Плещеева, "Песни Беранже", поэма "Кулак" И. С. Никитина), но также и явления литературы, которые вызывали его безусловное осуждение ("Стихотворения для детей" Б. Федорова, "Московские элегии" М. Дмитриева, "Стихотворения" Н. Я. Прокоповича).

В ряду существенных работ Добролюбова за это полугодие следует отметить также значительную группу рецензий на педагогическую и детскую литературу; эти рецензии -- свидетельство непрекращавшегося пристального внимания критика к вопросам воспитания.

Для характеристики руководящей роли Добролюбова в "Современнике" показательны его выступления от имени редакции журнала ("Торжество благонамеренности", "Известие", "Об издании "Современника" в 1859 году").

Принадлежность Добролюбову рецензий, напечатанных в "Журнале для воспитания", устанавливается на основании перечня статей Добролюбова, составленного редактором этого журнала А. Чумиковым (Аничков, I, стр. 21--22).

Сноски, принадлежащие Добролюбову, обозначаются в текстах тома звездочками; так же отмечаются переводы, сделанные редакцией, с указанием -- Ред. Комментируемый в примечаниях текст обозначен цифрами.


ИСТОРИЧЕСКАЯ БИБЛИОТЕКА


История восемнадцатого столетия Ф. К. Шлоссера. Три тома.


Впервые -- "Совр"., 1858, No 12, отд. II, стр. 252--256, без подписи. Принадлежность рецензии Добролюбову установлена на основании списка, составленного Чернышевским (ЛН, т. 25--26, стр. 247).

"Историческая библиотека", издававшаяся при "Современнике", возглавлялась Чернышевским. Определяя задачи "Исторической библиотеки", он в 1860 году писал: "Мы хотели знакомить публику с классическими творениями новой западноевропейской литературы по всеобщей истории, главным образом по истории Западной Европы и Америки в прошлом и нынешнем веке, думая, что эта часть истории наиболее важна, и находя, что именно с нею до сих пор труднее всего было знакомиться нам по совершенному отсутствию на русском языке книг, относящихся к ней... Сообразно этому плану, мы избрали для начала своего издания "Историю восемнадцатого и девятнадцатого столетий" Шлоссера..." (Чернышевский, VII, стр. 454).

Чернышевскому принадлежит и цитируемое Добролюбовым предисловие к русскому переводу первого тома "Истории..." Шлоссера (см. Чернышевский, V, стр. 175--178).

Добролюбов написал рецензию и на последующие тома IV и V "Истории..." Шлоссера, вышедшие в свет в 1859 году (см. т. 4 наст. изд.).

1. Намерение Чернышевского издать примечания к "Истории..." Шлоссера не было осуществлено.

2. "Северная пчела" -- политическая и литературная газета, выходившая в 1825--1864 годах в Петербурге; издателями-редакторами ее до 1860 года были Ф. В. Булгарин и Н. И. Греч, с 1860 -- П. С. Усов.