# История Австрии

Николай Александрович Добролюбов

H. A. Добролюбов


История Австрии

Сочинение графа Mайлата. Перевод с немецкого. Москва, 1859


H. A. Добролюбов. Собрание сочинений в девяти томах. Том четвертый

Статьи и рецензии. Январь-июнь 1859

М.-Л., 1962, ГИХЛ


Граф Майлат -- венгерец знатного рода, отличившийся верной службою Австрии в довольно важных должностях, ораторствовавший в пользу австрийского правительства в 1848 году, поклонник Габсбурского дома и иезуитов. Столь почтенный муж, пользующийся в Венгрии репутацией ренегата, сочинил очень обширную и ученую историю Австрии. Труд его так понравился австрийскому правительству, что оно поручило автору составить из него сокращение, для введения в руководство в австрийских школах. Это самое сокращение предлагается теперь русской публике в очень сносном переводе, довольно слепо напечатанное на сероватой бумаге.

Кажется, этим уже все сказано о книге графа Майлата; после сообщенных нами сведений мы считаем разбор ее совершенно не нужным. Нас гораздо более занимает вопрос: зачем неизвестный переводчик потратил свой труд на такую книгу, которая систематически, сознательно и злонамеренно лжет с начала до конца?

Вопрос этот задавал себе и сам переводчик, очень хорошо знавший, как оказывается из предисловия к переводу, блестящие качества книги Майлата. Переводчик замечает, что сокращение Майлата значительно искажено даже сравнительно с тем самым сочинением, из которого извлечено. Например, из обширной истории Австрии, написанной Майлатом, можно видеть, что Австрия -- государство новое, случайное, не имеющее корней ни в какой народности; в сокращении это очень тщательно скрыто, и Австрия изображается государством, искони существующим, имевшим свою отличительную, установившуюся народность еще в XV веке. Богемия и Венгрия с самых древних времен представляются как-то входящими в состав Австрийской империи, и народные войны их постоянно называются возмущениями... Милосердое и просвещенное правительство, мудрое внутреннее устройство, победоносная армия и тому подобное рисуются, конечно, яркими чертами. Переводчик сам указывает в предисловии на некоторые факты, искаженные или утаенные Мандатом в "Сокращенной истории Австрии", и сознается, что русскому переводчику нужно бы было оговорить их в примечаниях. "Но, -- прибавляет он, -- пропуски многочисленны, и пришлось бы всю книгу испестрить примечаниями". Как вам это нравится? Книга так плоха, что и поправить ее трудно: нужно всю перемарать и переделать. Таков ведь, кажется, смысл слов переводчика? Хорошая же рекомендация для читателя! Но переводчик идет еще дальше: он считает нужным предостеречь читателя от переведенной им книги и считает для очистки своей совести совершенно достаточным следующее замечание:


Может быть, для предостережения читателя достаточно будет и одного следующего известия: издаваемая нами книга введена, по распоряжению австрийского правительства, в австрийские учебные заведения. Нужно ли что прибавлять? (Предисловие, стр. III).


Наше изумление все увеличивается. "Так зачем, наконец, переведена и издана эта книга?" -- опрашиваем мы еще раз. Предисловие отвечает: "Не без причины". Какая же причина? -- Их две: одна та, что историю Австрии знать нам нужно, а на русском языке нет никакой истории. Эта причина, по нашему мнению, совершенно неосновательна: во-первых, для перевода можно было выбрать что-нибудь не столь нелепое; а во-вторых, лучше совсем не знать предмета, нежели иметь о нем совершенно превратное понятие. Незнание хочет учиться, а ложное знание стремится к ошибочным выводам. Из "Истории Австрии" Майлата мы ничего не узнаем об Австрии, кроме внешней последовательности событий, известных нам и из курса всеобщей истории. К чему же было и трудиться над ее переводом? Неужели для узнания истории народа необходимо нужен ее учебник, официально введенный в школах? Неужто немцу, желающему узнать историю России, необходимо перевести учебник Устрялова?1

Другая причина, приводимая переводчиком, еще страннее. Вот как она выражена в предисловии:


Эти мнения (приводимые в истории Майлата), кажется, безвредны для русских читателей, после опытов последнего десятилетия. Пусть, например, на русском языке читаются похвалы умеренности и милосердию Австрии. Газеты, сообщающие о расстреливании итальянцев, не хотевших стрелять в хорватов, печатаются, слава богу, также на русском языке. Да и память о венграх, отдавшихся в плен русским и убитых австрийцами, и личное знакомство русской армии с победоносною австрийскою, -- убедительнее всех книг. Без примечаний переводчика вспомнит читатель -- и о избиении галицкого дворянства, и о подвигах князя Виндишгреца в Праге, и о венгерских дамах, которых барон Гайнау счел нужным наказывать розгами (Предисловие, стр. IV).2


И это опять-таки не резон. Если следовать логике переводчика, то можно врать все, что придет в голову, оправдываясь тем, что "ведь вы можете узнать правду из других источников". Положим, что и так, -- положим, что моя ложь и не будет вредна, но все-таки зачем же лгать? Неужели для русской публики нужен на что-нибудь перевод, например, всеобщей истории, употребляющейся в иезуитских школах и признающей Реформацию делом дьявола, Филиппа II -- образцом всех добродетелей, смерть Генриха IV -- божеским наказанием за нетвердость в католицизме, и пр.?

К мнению о том, что для русских безвредны ложные книги об Австрии, переводчик прибавляет, что знать их даже полезно нам, потому что из книг этих, и именно из Майлата, многие понятия и воззрения перешли в умы многих славян, венгерцев и немцев, с которыми нам придется иметь умственное общение. "Нам небесполезно узнать их прежде, чем мы вступим в прямую беседу с людьми, воспитавшимися в австрийских школах, под исключительным влиянием иезуитов и австрийских учебных чиновников". Но тут неизвестный переводчик вдвойне ошибается: напрасно полагает он, что мнения, излагаемые Майлатом, могут быть только у людей, "воспитавшихся под исключительным влиянием иезуитов и австрийских учебных чиновников"; напрасно также он думает, что для нас подобные мнения совершенно безвредны и никем у нас не могут быть разделяемы. Мы беремся доказать ему противное, и случай нам в этом очень благоприятствует: у нас в эту минуту находится под руками книга, изданная уже восемь лет тому назад, но недавно, по поводу политических событий, вновь публикованная автором: "Граф Радецкий и его походы в Италии в 1848 и 1849 годах".3 Автор этой книги, г. П. Лебедев, генерального штаба подполковник, императорской военной академии профессор и "Русского инвалида" редактор,4 -- лицо, стало быть, компетентное.5 Раскройте же его книгу и посмотрите: какая разница в его понятиях об Австрии от понятий графа Майлата? Разве только та, что у Майлата образ выражений умереннее, а у г. Лебедева гораздо более военного красноречия. А впрочем -- они совершенно друг с другом сходятся. Возьмем для сравнения хоть то место из Майлата, где говорится об итальянской войне 1848--1849 года. Кстати же, теперь это предмет современный.


В Милане поднялась буря, как скоро туда достигла весть о венских событиях. Борьба продолжалась уже два дня, когда фельдмаршал Радецкий получил известие, что сардинский король Карл-Альберт с сильным войском перешел через границу, хотя еще незадолго пред тем уверял в своем миролюбии. Радецкий тотчас же выступил и занял крепкое положение близ Вероны.

Между тем в тылу у Радецкого поднялась Венецианская область, и в самой Венеции была провозглашена республика. Все спасение австрийской монархии зависело от войска Радецкого. Карл-Альберт напал на него при Санта-Лучии и был разбит. Радецкий пошел на Виченцу и в один день взял ее. Резервная армия, под предводительством Нугента, покорила всю Венецианскую область и приготовила путь для Радецкого. После трехдневных блестящих сражений произошла битва при Кустоци, и сардинцы были вполне разбиты. Они бежали из Ломбардии и заключили перемирие (стр. 398).


Вот вам и вся кампания 1848 года. Кто хоть немного знает историю похода Радецкого в 1848 году, тот, конечно, не в силах будет удержаться от смеха, читая такое изложение. Это ведь все равно как рассказать, например, войну 1812 года таким образом:

"Наполеон пошел на Россию с огромным войском. Вся надежда России была возложена на ее храбрых полководцев и верную армию. Войска наши тотчас выступили и заняли сильную позицию у Смоленска. Наполеон напал на них при Бородине и был разбит. Вскоре он принужден был постыдно бежать из Москвы и, потерпев ужасные поражения при Тарутине, Малоярославце и Березине, сдал русским Париж и отрекся от французской короны".

Если хотите, почти все это даже и правда (разумеется, с некоторыми натяжками); но можно ли так писать историю?

А между тем в таком именно смысле пишет историю г. П. Лебедев, несмотря на то, что он не находился, конечно, "под исключительным влиянием иезуитов и австрийских учебных чиновников". Вот его общие выводы о кампании 1848 года в Италии:


Так кончилась четырехмесячная борьба безначалия с порядком и законностью (то есть Карла-Альберта с Радецким!). Начав ее при самых неблагоприятных обстоятельствах, Радецкий умел сначала собрать и устроить свою армию, испытал ее в деле против неприятеля при Санта-Лучии и, разгадав своего противника, усмирив край, находившийся в тылу армии, перешел к решительному наступлению и в две недели успел разбить и окончательно расстроить неприятельскую армию; взял город, бывший началом и средоточием восстания, и водрузил победные знамена императорские на берегах Тессино. Результаты удивительные, если принять во внимание смутное положение дел Австрии и незначительность сил, которые фельдмаршал имел вначале под рукою! (стр. 225).


Сравните этот отрывок с выписанным выше отрывком из Майлата, и вы увидите, что сущность воззрений у обоих авторов одинакова, только что русский превосходит австрийского красноречием и ненавистью к Италии. Австрийский автор не говорит прямо, что итальянцы бунтовали против Австрии; русский, напротив, ясно выражает это и во многих местах книги развивает с особенною любовью. Не говорим о том, что г. Лебедев везде клеймит итальянских воинов мятежниками, изменниками, крамольниками и пр.; заметим одно -- что самую мысль об итальянской народности он считает преступною химерою, злонамеренною фразою. Вот, например, одно место из его книги:


Крамола действовала тайно, подрывая самые главнейшие основания законной власти; свободное книгопечатание помогало распространению идей о мнимой народности и необходимости национального единства, а между тем для этого мнимого единства ни одно мелкое владение не хотело пожертвовать частию своей личной независимости: "единство Италии" было гремучею фразою, которую повторяли два корифея новейшей итальянской литературы, Джоберти и Ацельо; праздная молодежь с жадностью ловила эти фразы; национальная гвардия, учрежденная в Риме и Тосканском герцогстве, была готовым орудием для тех, которые с преступной, ребяческой необдуманностью готовы были пожертвовать благосостоянием и спокойствием миллионов -- осуществлению своих мечтательных и неисполнимых целей (стр. 6).


Такой исключительности нет даже у австрийского автора, который вообще гораздо искуснее скрывает свои задние мысли. Дело итальянской независимости он тоже готов признать бунтом, заговором; но он не осмелился высказать это с тем бессовестным цинизмом, на который дает право только совершенное отсутствие живой мысли и добросовестного знания. Поэтому-то и в упрек Карлу-Альберту у Майлата замечено только, что он "еще незадолго перед войной уверял в своем миролюбии". У нашего историка дело представлено гораздо с большею резкостью. В одном месте, описав сражение австрийцев с сардинцами, г. Лебедев говорит: "Таково было сражение, окончательно решившее торжество правого дела и порядка над изменою и безначалием" (стр. 206). Очевидно, что Карл-Альберт признается у г. Лебедева орудием измены и не считается даже начальником войны: иначе какое могло бы быть безначалие в предприятии, которое им было руководимо? И действительно, г. Лебедев очень бесцеремонно объявляет, что "Карл-Альберт пожертвовал спокойствием своего государства, престолом и целою армиею для поддержания дела нескольких ломбардских либералов" (стр. 198). Итак, он стремился, сам не зная куда, из угождения нескольким либералам и крамольникам (к которым г. Лебедев причисляет даже ультракатолика и монархиста, аббата Джоберти),6 -- и для них-то жертвовал армиею и престолом] "Какая непостижимая глупость может иногда обуять человека", -- невольно подумаешь, прочитав такое объяснение поступков Карла-Альберта!

И ведь приведенный отзыв вовсе не составляет какой-нибудь обмолвки, фразы, сказанной для красоты слога. Нет, г. Лебедев серьезно уверяет, что "большинство жителей Ломбардии было истинно предано австрийскому правительству и ценило его заботливость о благосостоянии края; единство же Италии было потребностью людей, которые прикрывали этим словом свои личные, большею частит своекорыстные расчетьп (стр. 84). Вследствие такого убеждения г. Лебедев упрекает австрийцев "за излишнее доверие к туземцам в Италии" (стр. 79). По его мнению, последствием доверчивости австрийцев "была почти общая измена".

Вот какие мнения печатаются у нас об Австрии учеными специалистами, а переводчик истории Майлата считает безвредными его мнения для нашей публики! У нас, говорит, печатаются в газетах "известия о расстреливании итальянцев, не хотевших стрелять в хорватов". Так что же из этого? Спросите г. Лебедева, как он на это смотрит; он вам скажет: "Разумеется, как на справедливую казнь изменников". Вот что, например, говорит он, восхваляя "превосходный дух офицеров" австрийской армии: "Полк, армия -- составляют отечество для австрийских офицеров; будь он австриец, богемец, венгерец, кроат, поляк или итальянец, он прежде всего -- солдат и верный слуга своего государя и государства, а потому строгая добросовестность в исполнении обязанностей составляет отличительное его качество. Часто случается, что офицер, унтер-офицер, фельдфебель и вахмистр -- не знают языка своих подчиненных; но между ними устанавливается свой условный язык, а главное, простая немецкая команда заставляет каждого делать свое дело и держать все в порядке" (стр. 13). А если так, то почему же и не расстреливать друг друга? Сделают простую немецкую команду, каждый сделает свое дело, и порядок нимало не будет нарушен!..

По всей вероятности, переводчик Майлата не предполагал, что между русскими учеными специалистами еще существуют подобные мнения: иначе он, конечно, не решился бы давать им новую поддержку в авторитете Майлата. Точно так же он не знал, вероятно, и того, до какой степени искажаются исторические факты и в наших доморощенных историях: иначе не стал бы он таскать дрова в лес. Просмотрите, например, книгу г. П. Лебедева хоть с точки зрения фактической верности: вам больно и совестно сделается. Точно так, как у австрийского историка, -- чуть не пройдены молчанием успехи сардинцев в первый период войны; битва при Санта-Лучии расписана так, как будто она была для итальянцев чем-то вроде березипской переправы Наполеона. Мало этого: говорится, что после битвы при Санта-Лучии у австрийцев "успех следует за успехом, и вскоре истощенная и обессиленная сардинская армия должна уже била сражаться не за победу, а за жизнь" (стр. 78). Сравните с этим выписанное выше место, где говорится, что Радецкий в две недели от начала наступательных действий расстроил сардинскую армию; выходит, что или Радецкий расстроил сардинцев в две недели после битвы при Санта-Лучии, то есть к 20 мая, или что он потом расстроил уже расстроенную армию... И то и другое хорошо. Г-н Лебедев, восхищаясь австрийскими успехами, забывает даже о том, что через месяц после Санта-Лучии была битва при Гойто и взята была сардинцами Пескьера... Впрочем, он дело при Гойто считает нерешительным, а Пескьеру -- ничтожной крепостцой! Зато вступление австрийцев в Милан 6 августа рассказано с энтузиазмом, и доблести воинов Радецкого отдана вполне дань удивления и восторга. Не стали бы мы говорить о книге г. Лебедева, но заблуждение переводчика Майлата, будто бы у нас в публике не вредны австрийские нелепости, показалось нам отчасти опасным; для опровержения же его мы не могли найти ничего лучше сочинения г. Лебедева. Кстати же, недавно о нем была публикация у разных книгопродавцев, как будто о новой книге....


ПРИМЕЧАНИЯ


УСЛОВНЫЕ СОКРАЩЕНИЯ


Аничков -- Н. А. Добролюбов. Полное собрание сочинений под ред. Е. В. Аничкова, тт. I--IX, СПб., изд-во "Деятель", 1911--1912.

Белинский -- В. Г. Белинский. Полное собрание сочинений, тт. I--XIII, М., изд-во Академии наук СССР, 1953--1959.

Герцен -- А. И. Герцен. Собрание сочинений в тридцати томах, тт I--XXVI, М., изд-во Академии наук СССР, 1954--1962 (издание продолжается).

ГИХЛ -- Н. А. Добролюбов. Полное собрание сочинений в шести томах. Под ред. П. И. Лебедева-Полянского, М., ГИХЛ, 1934--1941.

Гоголь -- Н. В. Гоголь. Полное собрание сочинений, тт. I--XIV, М., изд-во Академии наук СССР, 1937--1952.

ГПВ -- Государственная публичная библиотека им. M. E. Салтыкова-Щедрина (Ленинград).

Изд. 1862 г. -- Н. А. Добролюбов. Сочинения (под ред. Н. Г. Чернышевского), тт. I--IV, СПб., 1862.

ИРЛИ -- Институт русской литературы (Пушкинский дом) Академии наук СССР.

Лемке -- Н. А. Добролюбов. Первое полное собрание сочинений под ред. М. К. Лемке, тт. I--IV, СПб., изд-во А. С. Панафидиной, 1911 (на обл. -- 1912).

ЛН -- "Литературное наследство".

Материалы -- Материалы для биографии Н. А. Добролюбова, собранные в 1861--1862 годах (Н. Г. Чернышевским), т. 1, М., 1890.

Некрасов -- Н. А. Некрасов. Полное собрание сочинений и писем, тт I--XII, М., 1948--1953.

Писарев -- Д. И. Писарев. Сочинения в четырех томах, тт. 1--4, М., Гослитиздат, 1955--1956.

"Совр." -- "Современник".

Указатель -- В. Боград. Журнал "Современник" 1847--1866. Указатель содержания. М.--Л., Гослитиздат, 1959.

ЦГИАЛ -- Центральный гос. исторический архив (Ленинград).

Чернышевский -- Н. Г. Чернышевский. Полное собрание сочинений, тт. I--XVI, М., ГИХЛ, 1939--1953.


В настоящий том вошли статьи и рецензии Добролюбова, написанные мм в декабре 1858 -- июне 1859 года и напечатанные в "Современнике" (NoNo 1--6) и в "Журнале для воспитания" (NoNo 1--7).

Деятельность Добролюбова в эти месяцы протекала в сложной общественно-политической и литературной обстановке. В стране сложилась революционная ситуация. Кризис политики "верхов", бедствия и растущая активность "низов" создали объективные предпосылки для революционного выхода из кризиса, переживаемого самодержавно-крепостнической системой. В этих условиях борьба за революционный путь развития страны, в противоположность реформистскому пути, становится линией "Современника". Она нашла яркое выражение в статьях Чернышевского, определила содержание и характер публицистических и литературно-критических выступлений Добролюбова.

Центральное место в статьях Добролюбова первой половины 1859 года занимает острая критика самодержавно-крепостнического строя России и разоблачение либерализма во всех его проявлениях ("Литературные мелочи прошлого года", "Что такое обломовщина?", рецензия на сборник "Весна"). Вместе с тем статья "Роберт Овэн и его попытки общественных реформ" развивает идею построения социалистического общества силами самих трудящихся.

В свете общих задач революционно-демократической программы "Современника" Добролюбов защищает и развивает принципы материалистической философии ("Основания опытной психологии"), разоблачает реакционную идеологию церковников (рецензии на книги: "Впечатления Украины и Севастополя", "Голос древней русской церкви" и "Современные идеи православны ли?", "Мысли Светского человека"), крепостническую мораль и нравственность ("Новый кодекс русской практической мудрости", "Основные законы воспитания. Миллера-Красовского").

Ряд рецензий Добролюбова направлен против субъективизма и реакционного осмысления исторического прошлого, против славянофильских и религиозно-монархических концепций развития русской литературы ("История русской словесности" Шевырева и др.), против теории и практики так называемого "чистого искусства" (рецензии на сборники "Утро", "Весна").

Наконец, значительное место в работах Добролюбова за это полугодие занимают рецензии на педагогическую и детскую литературу в "Современнике" и "Журнале для воспитания".

Подготовка текстов статей и рецензий Добролюбова, напечатанных в NoNo 1--3 "Современника" (включая вторую часть статьи "Литературные мелочи прошлого года" из No 4), и примечания к ним -- В. Э. Бограда, в NoNo 4--6 "Современника" и в "Журнале для воспитания" -- Н. И. Тотубалина.

Принадлежность Добролюбову рецензий, напечатанных и "Журнале для воспитания", устанавливается на основании перечня статей Добролюбова, составленного О. П. Паульсоном (Аничков, I, стр. 21--22).

Сноски, принадлежащие Добролюбову, обозначаются в текстах тома звездочками; звездочками также отмечены переводы, сделанные редакцией, с указанием -- Ред. Комментируемый в примечаниях текст обозначен цифрами.


ИСТОРИЯ АВСТРИИ

Соч. Майлата


Впервые -- "Совр.", 1859, No 6, отд. III, стр. 325--331, без подписи. Вошло в изд. 1862 г., т. II, стр. 580--586. В тексте рецензии исправлены без оговорок типографские искажения в изд. 1862 г. и незначительные ошибки в цитатах из источников.

Майлат Иоганн (1786--1855) -- австрийский реакционный историк, автор пятитомного труда по истории Австрии (первые три тома -- "Geschichte von östreich", Hamburg, 1834--1842; последние два -- "Geschichte des östreichischen Kaiserstaates", Hamburg, 1848--1850). Учебник Майлата "Gedrängte Geschichte des östreichischen Kaiserstaates" вышел в русском анонимном переводе под названием "История Австрии" в двух вариантах: без предисловия (М., 1858) и с предисловием переводчика (М., 1859). Это предисловие, уличавшее Майлата в умышленном искажении исторических фактов, было использовано Добролюбовым и как средство для соответствующей характеристики учебника австрийского автора и, главное, как весьма удобный повод для разбора книги русского военного историка П. С. Лебедева, посвященной событиям из австро-итальянской войны 1848--1849 годов. Эта фальсификаторски-тенденциозная книга, прославлявшая австрийского фельдмаршала графа И. И. Радецкого за подавление итальянского национально-освободительного восстания, была издана в 1850 году. По тогдашним цензурным условиям демократическая печать не имела возможности дать ей надлежащей критической оценки. Теперь эту задачу выполняла рецензия Добролюбова, напечатанная в период, когда народы Италии снова вели войну за освобождение от австрийского господства. В это же самое время книга Лебедева, изображавшая ее как крамольную борьбу безначалия с порядком и законностью, вновь появилась на прилавках книжных магазинов.


1. Имеются в виду книги Н. Г. Устрялова: "Начертание русской истории" (1-е изд. -- 1839; 10-е -- 1857), "Руководство к первоначальному изучению русской истории" (1-е изд. -- 1840; 10-е -- 1856), официально принятые в качестве учебников для средних учебных заведений и уездных училищ.

2. В приводимой Добролюбовым цитате речь идет о подавлении революционного движения 1848--1849 годов в Чехословакии и Венгрии войсками австрийских фельдмаршалов: князя А. Виндишгреца и барона Ю.-Я. Гайнау при содействии русского карательного корпуса генерала И. Ф. Паскевича.

3. Книга "Граф Радецкий и его походы в Италии в 1848 и 1849 годах. Сочинение П. Лебедева, генерального штаба подполковника и императорской военной академии профессора" (СПб., 1850) в дальнейшем не переиздавалась. Здесь речь идет о новом рекламировании ее в связи с австро-итало-французской войной 1859 года. Публикации книготорговцев, например, Смирдина и Юнгмейстера, появились в "С.-Петербургских ведомостях" (1859, No 90) и в "Русском инвалиде" (1859, NoNo 93, 103).

4. "Русский инвалид" (1813--1917) -- ежедневная "военная, литературная и политическая" газета -- являлась, по существу, официозом военного ведомства. П. С. Лебедев был ее редактором в 1855--1861 годах.

5. В журнальном тексте -- "лицо, стало быть, известное".

6. Имеется в виду Джоберти Винченцо (1801--1852), аббат из Милана, -- итальянский политический деятель и философ католической ориентации, сторонник федеративного воссоединения Италии под главенством римского папы; в 1848--1849 годах -- премьер Сардинского правительства. Позже в статье "Жизнь и смерть графа Камилло Бензо Кавура" Добролюбов несколько изменил свою характеристику Джоберти (см. т. 7 наст. изд.).