# Дориан Грей

Леонид Иванович Добычин

## Леонид Добычин


## Дориан Грей


## 1


Заходил правозаступник Иванов -- с брюшком и беленькими усиками: рассказал два таинственных случая из своей жизни.

Сорокина, откинувшись на спинку, рассеянно слушала. Смотрела равнодушно и снисходительно, как ленивая учительница. Над стулом висел календарь и Энгельс в кумачной раме.

Ломились в лавки. Несло постным. Взлетали грачи с прутьями в клювах. Гора на другом берегу была бурая, а зимой -- грязно-белая, исчерченная тонкими деревьями, будто струями дождя.


-- перед ротой командир, --


пели солдаты, --


хорошо маршировал.


С полотенцем на руке, Сорокина смотрелась в зеркало: под глазами начинало морщиться. Пришел отец, веселый:

-- Я узнал рецепт, как варить гуталин.

Мать поставила на стол солонку и проворно подошла к окну.

-- Пахомова! Вся изогнулась. Откинулась назад. Остановилась и оглядывается.

И, поправив черную наколку, осанисто, словно дама на портрете в губернском музее, посмотрела на отца.

Он, бравый, с висячим носом, как у тапира в "Географии", стоял перед зеркалом и протирал стетоскоп.

Тучи разбегались. Старуха Грызлова, в черной мантилье с кружевами и стеклярусом, несла церковную свечу в голубом фарфоровом подсвечнике.

-- Сегодняшний ветер, -- подняла она палец, -- до Вознесенья.

То там, то здесь ударяли в колокол.

Сорокина поколебалась. Нищая открыла дверь.

Тоненькие свечи освещали подбородки. Духовные особы в черном бархате толпились на средине, перед лакированным крестом.

-- Глагола ему Пилат!..

Пахомова, в толстом желтом пальто, не мигая, смотрела на свою свечку.

Моргали звезды. Сторож, задрав бороду, стоял под колокольней:

-- Нюрка, шесть раз бей.

-- Я полагала, вы неверующая, -- подошла курносенькая регистраторша Мильонщикова.

Вертелась карусель, блестя фонариками, и, болтая пестрыми подвесками, медленно играла краковяк.


-- русский, немец и поляк,


-- напевала Мильонщикова.

Светился погребок. Пошатываясь, вылезли конторщики:

-- Ваня, не падай...

-- Кто это?

-- Не знаю. Вылитая копия Дориана Грея -- как вы полагаете?

Ваня. Плескались в вставленных в вертушку бутылках кагор и мадера, освещенные лампочками. Ваня.


## 2


На скамейках губернского стадиона сидели няньки. Голый малый в коротеньких штанишках, задыхаясь, бегал вдоль забора.

Сорокина встала и, оглядываясь, медленно пошла.

-- Вы не Василий Логгинович? -- прислонясь к воротам, тихо спросил пьяный.

Грудастая девица сунула записку и отпрянула:

"Придите, послушайте слово "За что умер Христос"".

Цвела картошка. На оконцах красовались занавесочки, были расставлены бутылки с вишнями и сахарным песком. Побулькивали граммофоны.

Поздоровалась дебелая старуха в красной кофте -- уборщица Осипиха.

-- Товарищ Сорокина, -- сказала она, -- я извиняюсь: какая чудная погода.

Голубые и зеленые пространства между облаками бледнели.

На гвозде была чужая шапка и правозаступникова палка с монограммами.

Самовар шумел. На скатерти краснелся отсвет от вазочки с вареньем.

-- Религия -- единственное, что нам осталось, -- задушевно говорила мать: -- Пахомова -- кривляка, но она -- религиозная, и ей прощаешь.

И, держа на полдороге к губам чашку, значительно глядела на отца.

Он дунул носом.

Правозаступник принялся рассказывать таинственные случаи. В тени на письменном столе показывал зубы череп.

Фонари горели под деревьями. Музыканты на эстраде подбоченивались, покуривали и глазели. Заиграли вальс. Притопывая, кавалеры чинно танцевали с кавалерами. Расходясь, раскланивались и жали руки.

Сорокина ждала в потемках за скамейками.

Вот он. Шапка на затылке, тоненький...

Если бы она его остановила:

-- Ваня, -- может быть, все объяснилось бы: он перепутал, думал, что не в пять, а в шесть.

-- Не забираться же с пяти, раз -- в шесть.

Она взяла бы его за руку, и он ее повел бы:

-- Мы поедем в лодке. У меня есть лодка "Сун-Ят-Сен".


## 3


Мать вышла запереть. В сандалиях, она стояла низенькая, и ее наколка была видна сверху, как на блюдечке. Старуха Грызлова прогуливалась -- в пелерине. Нагибалась и рассматривала листья на земле.

-- Шершавым кверху, -- примечала она: -- к урожаю.

В открытое окно Сорокина увидела затылок ее внучки.

Она сидела за роялем и играла вальс "Диана". Правозаступник Иванов, опершись на окно, стоял снаружи. Покачивая головой, он пел с чувством:


-- дэ ин юс вокандо,

дэ акционэ данда.*


* -- Действовать, опираясь на закон (лат.).


И его чванное лицо было мечтательно: приходила в голову Италия, вспоминался университет.

Развевались паутины. Под бурыми деревьями белелась церковь с синими углами.

-- Мама, -- кляузничала девчонка за забором, -- Манька поросенка то розгами, то -- пугает.

Библиотекарша смотрела на входящих и угадывала:

-- "Джимми Хиггинс"?

По улице Вождей слонялись кавалеры в наглаженных штанах и девицы в кожаных шляпах:

-- В Америке рекламы пишутся на облаках... -- Мечтали.

В сквере подкатилась Осипиха с георгиной на груди и старалась разжалобить:

-- Говорят, я гуляка, -- горевала она, -- а я и дорог не знаю.

-- В первую декаду -- иссушающие ядра, -- предложил газету зеленоватый старичок, -- во вторую -- обложные дожди.

Подсела Мильонщикова:

-- Пройдемтесь в поле.

Голубенькое небо блекло. Тоненькие птички пролетали над землей.

-- Помните, -- оглянулась и понизила голос Мильонщикова, -- однажды весной мы обратили внимание...

Молчали. В городе светлелись под непогасшим небом фонари. Расстались не скоро.

-- Эти звезды, -- показала Сорокина, -- называются Сэптэнтрионэс...

Отец, приподняв брови, думал над пасьянсом. Мать порола ватерпруф. Сорокина раскрыла книгу из библиотеки.

Тикали часы. Били. Тикали.

За окном собака лаяла по-зимнему.

"Дориан, Дориан", -- там и сям было напечатано в книге:

-- "Дориан, Дориан".