# Письмо

Леонид Иванович Добычин

<рисунок>

Леонид Добычин


## Письмо


## 1


Электричество горело в трех паникадилах. Сорок восемь советских служащих пели на клиросе. Приезжий проповедник предсказал, что скоро воскреснет Бог и расточатся враги его. Козлова приложилась и, растирая по лбу масло, протолкалась к выходу. Через площадь еле продралась: пускали ракеты, толкались, что-то выкрикивали, жгли картонного Бога-отца с головой в треугольнике, музыка играла интернационал.

-- Мерзавцы, -- шептала Козлова, -- гонители... -- Снег скрипел под ногами. Примасленные полозьями места жирно блестели. Над школой Карла Либкнехта и Розы Люксембург стояла маленькая зеленоватая луна. Козлова вздохнула: здесь мосье Пуэнкарэ учил по-французски. Она пошла тише. В памяти встали приятные картины дружбы с мосье. Вот -- чай. Мосье рассказывает о лурдской Богородице. Авдотья отворяет дверь и подслушивает. Козлова показывает на нее глазами. -- Приветливая женщина, -- говорит мосье. Потом он берется за шляпу, Козлова встает, и они отражаются в зеркале: он аккуратненький, седенький, раскланивается, она -- прямая, в длинном платье, пальцы левой руки в пальцах правой, тонкий нос немного наискось, на узких губах -- старомодная улыбка. -- Приходите, мосье... -- А вот -- в кинематографе. Играют на скрипке. Мосье завтра едет. С тоненького деревца в зеленой кадке медленно падают листья. -- Как грустно, мосье... -- Девица в красной вязаной кофте отдергивает занавеску и впускает. По сторонам холста висят Ленин и Троцкий... Бьет посуду и ломает мебель комическая теща, красуются швейцарские озера и мелькают шесть частей роскошной драмы: Клотильда отравилась, Жанна выбросилась из окна, а Шарль медленно отплывает на пароходе "Республика", и ему начинает казаться, что все случившееся было только сном. -- Так и вы, мосье, забудете нас, как сон. -- О, мадмуазель! -- Обратный путь полон излияний. В прекрасной Франции мосье будет думать о ней. Он будет следить за политикой. -- Кого же и назвать сивиллой нашего времени, если не мадам де Тэб, -- напишет он, когда можно будет ждать чего-нибудь такого...


## 2


Вечера Козлова просиживала на лежанке -- штопала чулки или читала приложения к "Ниве". Вторник был женский день -- ходили с Авдотьей в баню: орали дети, гремели тазы, толстобрюхие бабы с распущенными волосами, дымясь, хлестали себя вениками. В воскресенье брали по корзине и отправлялись на базар. -- Гражданка, гражданка, -- высовываясь из будок, зазывали торговки, -- барышня или дамочка!

Иногда приходила Суслова, и долго пили чай: хозяйка -- чинная, с любезной улыбкой, гостья -- растрепанная, толстая, с локтями на столе и шумными вздохами. Говорили о тяжелой жизни и о старом времени. Авдотья слушала, стоя в дверях. -- В Петербурге я кого-то видела, -- рассказывала круглощекая Суслова, задумчиво уставившись на чашки (одна была с Зимним дворцом, другая -- с Адмиралтейством). -- Не знаю, может быть, саму императрицу: иду мимо дворца, вдруг подъезжает карета, выскакивает дама и порх в подъезд. -- Может быть, экономка с покупками, -- отвечала Козлова.

Зима прошла. Первого мая Козлова выстирала две кофты и полдюжины платков: пусть выкусят. В открытые окна прилетали звуки оркестров.

Из монастыря принесли икону святого Кукши. Ходили встречать. Возвращались взволнованные. -- Мерзавцы, гонители. -- Господи, когда избавимся?.. Мусью не пишет? -- Потом взошла луна, и души смягчились. В соборе трезвонили, в саду "Красный Октябрь" играли вальс. Встретили Демещенку, Гаращенку и Калегаеву, задумчивых, с черемуховыми ветками. Остановились над рекой и поглядели на лунную полосу и лодку с балалайкой. -- Венеция, -- прошептала Козлова. -- Венеция э Наполи, -- ответила Суслова и, помолчав, сказала тихо и мечтательно: -- Когда горел кооператив, загорелись духи и так хорошо запахло...

Под утро около кровати кто-то кашлянул. Козлова повернулась и увидела святого Кукшу -- в синей епитрахили, как на иконе. Он подал ей хартию, и она прочла, что там было написано: "Кого же и назвать сивиллой нашего времени, если не мадам де Тэб". -- Проснулась в волнении и пораньше вышла, чтобы перед службой забежать в собор. Дверь была заперта. Козлова толкнула калитку и села подождать в саду. Столб с преображением и зеленым куполом стоял под кленами. Таяли рыхлые облака телесного цвета, и через них местами сквозило синее. Скрипнула дверь, епископ вышел из сторожки -- простоволосый, с ведром помоев. Постоял, считая удары часов на каланче, и опрокинул свое ведро под столб с Преображением. "Недолго мучиться", -- радостно подумала Козлова, смотря ему вслед.

Обедала поспешно. Хотела сходить к Сусловой. Но, встав из-за стола, разомлела и едва добралась до кровати. Проснувшись, к Сусловой поленилась. Отправила Авдотью встречать корову и пошла на огород. Солнце садилось, и закат был простенький -- одна полоска красноватая и одна зеленоватая... Козлова была любительница поливать. -- Когда поливаешь, -- говорила она, -- душа отдыхает и погружается в сладостное состояние.

Лила двенадцатую лейку -- и луна блестела в быстро исчезавших лужицах. Заиграл оркестр, Козлова бросилась к воротам. Чихнула от пыли. Дымные огни развевались на факелах. Отсвечивались в медных трубах. Керзон болтался на виселице. Свет перебегал по лицам маршировщиков. -- Ать, два! Левой! Да здравствует коммунистическая партия! Ура! -- разинув рот, маршировала Суслова. Из темноты прибежала Авдотья: -- Англия воюет.

Перед киотами зажгли лампадки и при двух лампах пили настоящий чай. Воняло керосином и копотью. С светлым лицом, Козлова достала из лекарственного шкафа баночку малины. -- Пасха, -- наслаждалась Авдотья. Ругали дурищу Суслову.


## 3


Сидели на сверхурочных. Кусались мухи. Гудел большой колокол -- дребезжа, подпевали стекла. Демещенко согнулась над столом и выцарапывала: -- Товарищ Ленин. -- Гаращенко и Калегаева, развалившись на стульях, грызли подсолнухи и глазели на новую. -- Завтра Иоанна-воина, -- сказала новая, франтоватая старушка с красными щеками. -- Когда вы с кем-нибудь поссоритесь, молитесь Иоанну-воину. Я всегда так делаю, и знаете -- ее забрали и присудили на три года. "Хорошая женщина, -- подумала Козлова, -- религиозная... Сутыркина, кажется". -- Перенесла свои бумаги и чернильницу к Сутыркиной: -- Вы где живете?

Вышли вместе -- Козлова степенная, в синем газовом шарфе с расплывчатыми желтыми кругами, Сутыркина -- вертлявая, в старой соломенной шляпе с перьями. У калиток ломались перед девушками кавалеры. Мальчишки горланили "Смело мы в бой пойдем". Оседала поднятая за день пыль. Торчали обломки деревьев, посаженных в "день леса". Тянуло дохлятиной. -- Свое холщовое пальто, -- говорила Сутыркина, -- я получила от союза финкотруд. В девятнадцатом году я у них караулила сад. Жила в шалаше. Приходили знакомые, и, скажу, не хвастаясь, мы проводили вечера, полные поэзии.

Козлова слушала с таким лицом, как будто у нее во рту была конфета: полные поэзии вечера! -- Вы говорите, в девятнадцатом году, -- сказала она любезным и приятным голосом. -- Помните, все тогда ахали -- того бы я съела, этого бы съела. А у меня была одна мечта: напиться хорошего кофе с куличиком.

Они подружились. Часто пили друг у друга чай и, когда не было дождя, прохаживались за город. Разговаривали о начальстве, об обновлениях икон, вспоминали прежние моды. -- Вы не были на губернской олимпиаде? -- спрашивала иногда Сутыркина. -- Почти совсем голые! Фу, какое неприличие. -- И, улыбаясь, долго молчала и глядела вдаль.

Раз или два встретили Суслову, и она останавливалась и, обернувшись, смотрела на них, пока не исчезнут из вида.

В зеркальных крестах горело солнце. Ярко желтелись клены. Рябины с красными кистями напоминали Козловой земляничные букетики. Она остановилась, наклонила набок голову и, держа левую руку в правой, картинно любовалась. Нагнала Сутыркина: -- Недурная погода. С удовольствием бы съездила на выставку. Очень хорош, говорят, Ленин из цветов. -- Козлова поджала губы. -- Знаете -- с достоинством сказала ей Сутыркина, -- я всегда сообразуюсь с веянием времени. Теперь такое веяние, чтобы ездить на выставку -- пополнять свои сельскохозяйственные знания.

Дождь стучал по стеклам. За окнами качались черные сучья. В канцелярии было темно. Демещенко, Гаращенко и Калегаева зевали и подолгу стояли у печки. Сутыркина читала газету. -- Вот два интересных объявления. -- Все на нее взглянули, она встала и прокашлялась. Одно было от Харина -- к седьмому ноября у него огромный выбор хлебных и кондитерских изделий. Другое -- от епископа: седьмого ноября во всех церквах будет торжественная служба и благодарственный молебен. -- Понимаете, какие теперь веяния?


## 4


Козлова сидела на теплой лежанке и читала приложения к "Ниве". Авдотья мела пол. Пахло мышами от приложений и полынью от полынного веника.

Александра Николаевна вышла замуж за Петра Ивановича -- стоя под венцом, они блистали красотой. А Николай Егорыч приходил к ним каждый праздник и, сидя после сытного обеда в удобном кресле, от времени до времени испускал глубокий вздох.

Козлова закрыла глаза и несколько минут наслаждалась этим приятным концом. Потом достала четыре булавки из деревянной коробочки с лиловыми фиалками и подколола юбку. Она сама нарисовала эти фиалки, когда была молоденькой. Надела валенки, вязаную шапку, кофту и пошла пройтись.

Подскочила Суслова -- красная, в большом платке, с петухом под мышкой. -- Ну как? -- бормотала она. -- Давно не встречались... Тяжело жить. Вот купила петуха -- на два раза. При такой-то семье... Мусью не пишет? -- Козлова взяла ее за руки: -- Приходите в половине шестого.

По дороге скакали светлоглазые галки. Низко висели тучи. Иногда пролетали снежинки. Посмеиваясь приятным мыслям, Козлова бродила по улицам. Зашла на кладбище с похожими на умывальники памятниками и, улыбаясь, поклонилась родительским могилам. Из ворот был виден монастырь святого Кукши -- тоненькие церковки, пузатые башни. Вспомнились коричнево-красный дворец и желтое Адмиралтейство. Сегодня вечером чувствительная Суслова заглядится на чашки, притихнет, задумается и расскажет, как видела императрицу. Уютно, как в романе из приложений, будет шуметь самовар, от лампы будет домовито попахивать керосином. -- Вы меня, кажется, встречали с этой женщиной, -- скажет Козлова. -- Настоящей дружбы у нас с ней не было...

Два воза дров въехали в ворота школы Карла Либкнехта и Розы Люксембург. -- Мосье, мосье! -- На столбах зажглось электричество -- желтые пятнышки под серыми тучами. -- Письмо тебе, -- отворяя дверь, сказала Авдотья.