# Сын умершаго французского писателя Альфонса Додэ, Леон Додэ, помещает ... воспоминания о своем отце

Альфонс Доде

Сынъ умершаго французскаго писателя Альфонса Додэ, Леонъ Додэ, помѣщаетъ въ "Revue de Paris" воспоминанія о своемъ отцѣ. Въ этихъ воспоминаніяхъ напрасно было бы искать какихъ-нибудь хронологическихъ данныхъ или біографическихъ подробностей, авторъ ихъ больше всего заботится о томъ, чтобъ выдѣлить нравственный обликъ своего отца, очертить его умъ и характеръ. Леонъ Додэ передаетъ свои разговоры съ отцомъ, разные мелкіе случаи, обрисовывающіе душевныя свойства великаго писателя, его необыкновенное добродушіе, сообщительность, чисто южную впечатлительность, кротость и веселый нравъ. Несмотря на страданія послѣднихъ лѣтъ, Альфонсъ Додэ не потерялъ ни одного изъ этихъ свойствъ; онъ оставался душой маленькаго кружка, который собирался въ его загородномъ домѣ и часто его заразительная веселость сообщалась окружающимъ, забывавшимъ даже порою, что передъ ними неизлѣчимо больной человѣкъ, дни котораго сочтены...

Альфонсъ Додэ самъ руководилъ воспитаніемъ своего сына, былъ не только его учителемъ, но и товарищемъ его дѣтскихъ игръ и повѣреннымъ его юныхъ лѣтъ. Отецъ читалъ въ душѣ своего сына, какъ въ открытой книгѣ, и Леонъ Додэ привыкъ дѣлиться съ нимъ всѣми своими думами, планами и надеждами. Изъ разсказовъ Леона Додэ видно, что отецъ его никогда не могъ отдѣлаться отъ воспоминаній, оставленныхъ въ немъ страшною бойней 1870 года. Онъ часто говорилъ, что война эта сдѣлала его человѣкомъ. Онъ разсказывалъ, что часто, стоя на часахъ подъ снѣгомъ, онъ испытывалъ сильныя угрызенія совѣсти, припоминая свое веселое, безпечное существованіе. Потоки крови сверкали и переливались передъ его глазами; онъ видѣлъ чужія страданія, слышалъ крики побѣдителей и стонъ побѣжденныхъ, сердце его судорожно сжималось и онъ чувствовалъ глубокую жалость къ человѣчеству... Тамъ же, во время этой ужасной войны, онъ почувствовалъ первые симптомы болѣзни, которая впослѣдствіи свела его въ могилу. Но тогда онъ не обратилъ на это вниманія; онъ былъ весь поглощенъ тѣмъ, что совершалось вокругъ него, и не могъ думать, ни о чемъ другомъ. Эта война внушила ему чувство горячаго восхищенія къ арміи и военнымъ и онъ возвелъ армію въ святыню, "Тѣ, кто жертвуетъ своею жизнью -- должны быть выше другихъ людей!" всегда говаривалъ Альфонсъ Додэ и этимъ можно объяснить его письмо по дѣлу Дрейфуса, въ которомъ онъ вступается за неприкосновенность военныхъ судей или, вѣрнѣе, за ихъ непогрѣшимость. Уваженіе къ военному сословію, къ военному мундиру, доходило у него до степени культа. "L'année terrible" (Ужасный годъ) -- такъ онъ называлъ 1870 г.-- являлся поворотнымъ пунктомъ не только въ его жизни, ной въ жизни цѣлой націи, въ нравахъ, предразсудкахъ и культурѣ Франція до 1870 года и послѣ -- о какая разница! Если случалось его сыну хвалить при немъ какого-нибудь нѣмца, то онъ всегда какъ-то насупливался и бормоталъ: "Да, да, эти ничтожные побѣдители!" На немъ, какъ будто, болѣе чѣмъ на комъ-нибудь другомъ отразилось смятеніе, вызванное этою трагической эпохой. Онъ постоянно разсказывалъ своимъ дѣтямъ объ этой эпохѣ и сильно желалъ, чтобы они прониклись его взглядами и чувствами. У него въ библіотекѣ можно было найти все, что только было напечатано о войнѣ 1870--1871 г. и онъ переживалъ ее, читая эти книги. Ничто не могло вызвать въ немъ такого волненія и гнѣва, какъ то, что онъ называлъ "легкомысленнымъ отношеніемъ къ великому погрому", Добродушный Альфонсъ Додэ выходилъ изъ себя и сердился, когда ему говорили о гораздо болѣе важномъ значеніи многихъ современныхъ вопросовъ. "Развѣ можно забыть то, что было пережито въ эту памятную эпоху!" восклицалъ онъ. За четыре дня до смерти, онъ пришелъ въ совершенно такое же волненіе по поводу одного разговора о злобахъ дня, волнующихъ современное общество. "Но я видѣлъ и пережилъ 71-й годъ!-- воскликнулъ онъ, ударяя по столу своею исхудалою рукой.-- Еслибъ они видѣли, выстрадали этотъ погромъ, такъ какъ я!.." Леонъ Додэ всячески старался его успокоить,-- "Папа, папа,-- говорилъ онъ,-- не волнуйся... Вѣдь мы всѣ раздѣляемъ твои взгляды, думаемъ такъ же, какъ и ты... Ну, будь же спокойнѣе!"

Домашніе Альфонса Додэ, зная его чувствительность въ этомъ отношеніи, старались избѣгать и не затрогивать болѣе или менѣе жгучіе вопросы въ его присутствіи и тщательно оберегали его отъ всякихъ волненій. Ясность духа Альфонсъ Додэ сохранилъ до самой своей смерти, Леонъ Додэ говоритъ, между прочимъ, что его отецъ никогда не могъ отдѣлаться отъ нѣкоторыхъ суевѣрій и вызваннаго ими боязливаго чувства. Переѣздъ въ новый домъ, устройство на новомъ мѣстѣ особенно содѣйствовали появленію этого чувства, и онъ даже записалъ въ своей памятной книжкѣ свои боязливыя предчувствія; ему казалось, что вслѣдъ за окончаніемъ новаго дома и водвореніемъ въ немъ непремѣнно должны послѣдовать болѣзнь и смерть.


"Міръ Божій", No 4, 1898