# Летнее стихотворение в прозе

Аноним Дон-Аминадо

Дон-Аминадо. Наша маленькая жизнь: Стихотворения. Политический памфлет. Проза. Воспоминания

M., "ТЕРРА", 1994.


ЛЕТНЕЕ СТИХОТВОРЕНИЕ В ПРОЗЕ


Чуден Днепр при тихой погоде, когда плавно и мощно, и так далее.

Но невозможно человеку жить мифологией.

В воскресенье отправляется человек на лоно чуждой природы, чтобы, как говорится, отдохнуть душой и, как говорится, телом.

Кладет человек в карман тощие сандвичи, которые он упорно называет бутербродами, и идет по извилистым берегам Сены в неизвестном, но противоположном направлении.

Видит он настоящую зеленую траву и так называемую необъятную даль полей и лесов, не говоря уже о голубых небесах непременного цвета лазури.

В небе плывет и тает беллетристическое облачко, как две капли воды похожее на барашка.

И, вот именно следя за этим тающим барашком, человек вспоминает не шашлык, а свою молодость, которая, само собой разумеется, прошла, как волшебный сон или как чудное мгновение.

Сердце начинает учащенно биться, и на память приходят и детство, и отрочество, и вообще вся хрестоматия.

-- Чудна Сена при тихой погоде, когда плавно и мощно хочется броситься в воду, чтобы тоже найти себе русалку или в крайнем случае утонуть.

Но человек не такой уж идиот, чтобы кидаться в воду, когда есть еще столько стихотворений в прозе.

Совершенно невольно вспоминает он о том, как хороши, как свежи были розы, и видит, что отмахал по крайней мере пять километров.

Не опуститься ли ему на изумрудную траву, приложившись к сырой земле, как Илья Муромец и другие богатыри, хотя на нем и новый костюм, приобретенный по нормальным ценам в рассрочку.

Нет, лучше не опускаться и лучше не прикладываться, а стоя, съесть один бутерброд и один сандвич, как во дни далекой юности, когда все еще было впереди и ничего еще не было позади.

Роняя крошки на заграничный чернозем, можно ли ему забыть то дивное время, когда он тоже сеял разумное, доброе, вечное, не говоря уже о результатах.

Все в прошлом, и Днепр включительно.

Однако вечереет.

Тиха украинская ночь, и вот уже видны огоньки, описанные покойным Короленкой.

Нет никакого сомнения, что это огоньки на станции железной дороги, описанной Некрасовым.

Человек быстро идет дремучим лесом, который призадумался, а в это время навстречу ему идут два подозрительных элемента, которые снимают с него пиджак и часы, дорогие как память.

И, глядя вслед исчезнувшим одушевленным и неодушевленным предметам, человек, конечно, думает:

-- Они ушли и не вернутся вновь...

Полузадумчивый и полуодетый, в армяке с открытым воротом, он дышит всеми порами своего когда-то гибкого тела и жадно впитывает вечернюю прохладу, в то время как в лесу замолкает гомон птичьих стай.

Нащупав в карманах пыльных брюк, чтобы не сказать штанов, свой билет аллэ и ретур, человек преклоняется перед величием Творца и садится в поезд, который, не дожидаясь третьего звонка, даже без первого и второго, отправляется в путь.

Сев в поезд, человек стоит; но стоит он у окна, прислонившись горячим лбом к холодному стеклу и наблюдая, как бегут версты, чтобы не сказать километры.

Подъезжая к городу и к городской культуре, он проклинает проклятьем зверя и посмеивается своим горьким смехом:

-- Чуден Днепр при тихой погоде, когда плавно и мощно...


1926