# Памяти А.Г. Рубинштейна

Влас Михайлович Дорошевич

В. Дорошевич


Памяти А.Г. Рубинштейна


Театральная критика Власа Дорошевича / Сост., вступ. статья и коммент. С. В. Букчина.

Мн.: Харвест, 2004. (Воспоминания. Мемуары).

OCR Бычков М. Н.


В благодарность за те прекрасные часы моей жизни, которые я провел, слушая тебя, я хотел бы попытаться нарисовать твой гениальный образ, великий художник, -- для тех, кто тебя не понимает...

Рубинштейн не любил Одессы.

Бывая здесь часто по родственным связям, он отказывался выступать перед одесской публикой.

Этот человек, с Бетховенской головой, в которой было нечто львиное, привык к почестям.

Быть может, он требовал их у толпы не только для себя, но и за десятки гениальных музыкантов, которые жили и умерли, не видя никаких почестей.

Когда он входил и уходил с концерта, молодые девушки, ученицы консерватории, со слезами восторга на глазах, целовали его руки.

В комнате для артистов никогда не раздавалось "Антон Григорьевич". Поклонники и поклонницы едва смели перешептываться, говоря:

-- Наш волшебник... наш чародей...

Когда он выходил на эстраду, -- после грома аплодисментов, должна была воцаряться благоговейная тишина.

Если кто-нибудь шепотом произносил слово, если шуршала афиша, или падал веер, -- Рубинштейн устремлял на виновного один из тех взглядов, от которых хочется провалиться сквозь землю.

Когда на всероссийской выставке в Москве рядом с концертным залом где-то загудел гудок, -- Рубинштейн положил палочку и скрестил по-наполеоновски руки, пока насмерть перепуганные распорядители кинулись унимать непочтительный гудок.

На юбилейном представлении "Демона" в московском Большом театре, когда артист что-то не так сделал, Рубинштейн остановил оркестр.

Это было так тяжело, что бедные артисты готовы были уйти в землю.

Рубинштейн не любил одесской публики, и одесская публика платила ему тем же.


"Он горд был, не ужился с нами..."


Но, милостивые государи, было два Рубинштейна, как в "Дворянском гнезде" было два Лемма.

Был Лемм, который "пил свой декокт", и был Лемм, который бросил на Лаврецкого орлиный взор, "повелительно указал ему на стул, отрывисто сказал по-русски: "садитесь и слушить", сел за фортепиано, гордо и строго взглянул кругом и заиграл.

Всякий великий музыкант -- это Лемм.

Было два Рубинштейна.

Славный старичок Антон Григорьевич, с добродушной улыбкой на впалых губах, который тихонько уходил из концерта "другим ходом" во избежание всяких оваций.

И был Рубинштейн с Бетховенской головой, орлиным взглядом, сверкавшим из-под бровей, который гордо и строго глядел кругом и касался клавишей рояля, -- словно он прикасался к жертвеннику.

Он не был похож на артиста в эти минуты, -- это был скорее пророк, говорящий слова божества.

Перед ним вставали тени Бетховена, Гайдна, Шумана, он приходил сам в священный трепет и, взглядывая в толпу, смотрел только, коленопреклоненна ли она.

Да, это был пророк, готовый разбить о камень скрижали при виде суетной толпы, -- легкомысленной даже тогда, когда она видит пред собой скрижали, на которых начертано Божественное откровение.

Для одесситов, этих веселых, легкомысленных поклонников "золотого тельца", которые смотрят на искусство только как на развлечение, -- такой пророк был слишком суров.

Они пришли в театр поразвлечься. Им говорят, что это богослужение.

Отсюда взаимное отчуждение.

Рубинштейн негодовал. Его "не любили".

Словом:

"Он горд был, не ужился с нами!"

Вернее, его не поняли.

Антон Григорьевич уходил "другим ходом" от всяких выражений восторгов. Рубинштейн требовал преклонения пред искусством.

Он мог совершать свое жертвоприношение только пред коленопреклоненной толпой. Добродушный старичок превращался в сурового старца, когда он надевал свое жреческое одеянье.

Одесситы не отнеслись достаточно почтительно к жрецу, -- и вот причина его гнева.

Одесситы виноваты были перед ним, тем больше оснований загладить свой грех пред его памятью.

Рубинштейновский вечер в Городском театре устраивается именно затем, чтобы увековечить память А.Г. Рубинштейна.

Есть несколько способов "увековечить" память.

Самый шаблонный, который сразу приходит всем в голову, -- это "поставить бюст" или "укрепить портрет".

Это формальный, казенный способ чествования памяти.

Чаще всего, это лучший способ "отделаться от памяти":

-- "Прикрепили портрет", -- кончено. Дело свое сделали!

Есть другой способ чтить память, -- создать в честь великого человека живое дело, которое носило бы его имя.

Такой именно проект и создался в Одессе в одну из Рубинштейновских годовщин.

Постановлено было соорудить школу на месте того дома, где родился А.Г. Рубинштейн.

Каждый раз, когда строят новую школу, мир на один шаг становится ближе к свету и счастью.

Прекрасно, если сделать этот шаг нас заставляет память о великом человеке.

Какое прекрасное выражение такого прекрасного чувства.

Если так будут чтить память великих художников, -- великие художники все больше и больше будут иметь право воскликнуть:


"Нет, весь я не умру..."


Лучшее, что было в них, стремление к свету, будет жить в этих рассадниках света, которые носят их имя.

В пользу этой школы и устраивается в Городском театре Рубинштейновский вечер.


КОММЕНТАРИИ


Театральные очерки В.М. Дорошевича отдельными изданиями выходили всего дважды. Они составили восьмой том "Сцена" девятитомного собрания сочинений писателя, выпущенного издательством И.Д. Сытина в 1905--1907 гг. Как и другими своими книгами, Дорошевич не занимался собранием сочинений, его тома составляли сотрудники сытинского издательства, и с этим обстоятельством связан достаточно случайный подбор произведений. Во всяком случае, за пределами театрального тома остались вещи более яркие по сравнению с большинством включенных в него. Поражает и малый объем книги, если иметь в виду написанное к тому времени автором на театральные темы.

Спустя год после смерти Дорошевича известный театральный критик А.Р. Кугель составил и выпустил со своим предисловием в издательстве "Петроград" небольшую книжечку "Старая театральная Москва" (Пг.--М., 1923), в которую вошли очерки и фельетоны, написанные с 1903 по 1916 год. Это был прекрасный выбор: основу книги составили настоящие перлы -- очерки о Ермоловой, Ленском, Савиной, Рощине-Инсарове и других корифеях русской сцены. Недаром восемнадцать портретов, составляющих ее, как правило, входят в однотомники Дорошевича, начавшие появляться после долгого перерыва в 60-е годы, и в последующие издания ("Рассказы и очерки", М., "Московский рабочий", 1962, 2-е изд., М., 1966; Избранные страницы. М., "Московский рабочий", 1986; Рассказы и очерки. М., "Современник", 1987). Дорошевич не раз возвращался к личностям и творчеству любимых актеров. Естественно, что эти "возвраты" вели к повторам каких-то связанных с ними сюжетов. К примеру, в публиковавшихся в разное время, иногда с весьма значительным промежутком, очерках о М.Г. Савиной повторяется "история с полтавским помещиком". Стремясь избежать этих повторов, Кугель применил метод монтажа: он составил очерк о Савиной из трех посвященных ей публикаций. Сделано это было чрезвычайно умело, "швов" не только не видно, -- впечатление таково, что именно так и было написано изначально. Были и другого рода сокращения. Сам Кугель во вступительной статье следующим образом объяснил свой редакторский подход: "Художественные элементы очерков Дорошевича, разумеется, остались нетронутыми; все остальное имело мало значения для него и, следовательно, к этому и не должно предъявлять особенно строгих требований... Местами сделаны небольшие, сравнительно, сокращения, касавшиеся, главным образом, газетной злободневности, ныне утратившей всякое значение. В общем, я старался сохранить для читателей не только то, что писал Дорошевич о театральной Москве, но и его самого, потому что наиболее интересное в этой книге -- сам Дорошевич, как журналист и литератор".

В связи с этим перед составителем при включении в настоящий том некоторых очерков встала проблема: правила научной подготовки текста требуют давать авторскую публикацию, но и сделанное Кугелем так хорошо, что грех от него отказываться. Поэтому был выбран "средний вариант" -- сохранен и кугелевский "монтаж", и рядом даны те тексты Дорошевича, в которых большую часть составляет неиспользованное Кугелем. В каждом случае все эти обстоятельства разъяснены в комментариях.

Тем не менее за пределами и "кугелевского" издания осталось множество театральных очерков, фельетонов, рецензий, пародий Дорошевича, вполне заслуживающих внимания современного читателя.

В настоящее издание, наиболее полно представляющее театральную часть литературного наследия Дорошевича, помимо очерков, составивших сборник "Старая театральная Москва", целиком включен восьмой том собрания сочинений "Сцена". Несколько вещей взято из четвертого и пятого томов собрания сочинений. Остальные произведения, составляющие большую часть настоящего однотомника, впервые перешли в книжное издание со страниц периодики -- "Одесского листка", "Петербургской газеты", "России", "Русского слова".

Примечания А.Р. Кугеля, которыми он снабдил отдельные очерки, даны в тексте комментариев.

Тексты сверены с газетными публикациями. Следует отметить, что в последних нередко встречаются явные ошибки набора, которые, разумеется, учтены. Вместе с тем сохранены особенности оригинального, "неправильного" синтаксиса Дорошевича, его знаменитой "короткой строки", разбивающей фразу на ударные смысловые и эмоциональные части. Иностранные имена собственные в тексте вступительной статьи и комментариев даются в современном написании.


СПИСОК УСЛОВНЫХ СОКРАЩЕНИЙ


Старая театральная Москва. -- В.М. Дорошевич. Старая театральная Москва. С предисловием А.Р. Кугеля. Пг.--М., "Петроград", 1923.

Литераторы и общественные деятели. -- В.М. Дорошевич. Собрание сочинений в девяти томах, т. IV. Литераторы и общественные деятели. М., издание Т-ва И.Д. Сытина, 1905.

Сцена. -- В.М. Дорошевич. Собрание сочинений в девяти томах, т. VIII. Сцена. М., издание Т-ва И.Д. Сытина, 1907.

ГА РФ -- Государственный архив Российской Федерации (Москва).

ГЦТМ -- Государственный Центральный Театральный музей имени A.A. Бахрушина (Москва).

РГАЛИ -- Российский государственный архив литературы и искусства (Москва).

ОРГБРФ -- Отдел рукописей Государственной Библиотеки Российской Федерации (Москва).

ЦГИА РФ -- Центральный Государственный Исторический архив Российской Федерации (Петербург).


ПАМЯТИ А.Г. РУБИНШТЕЙНА


Впервые -- "Одесский листок", 1898, 22 декабря, No 305.

Рубинштейн Антон Григорьевич (1829--1894) -- русский пианист, композитор, дирижёр, педагог, основатель Русского музыкального общества (1859) и Петербургской консерватории (1862).

Бывая здесь часто по родственным связям, он отказывался выступать перед одесской публикой. -- В Одессе жили мать и сестры А.Г. Рубинштейна. Он выступал с концертами в Одессе в марте-апреле 1882 г.

Когда на Всероссийской выставке в Москве... -- Первая Всероссийская политехническая выставка в Москве открылась летом 1872 г.

На юбилейном представлении "Демона" в московском Большом театре... -- Юбилейный (сотый) спектакль по опере А.Г. Рубинштейна "Демон" состоялся 1 октября 1884 г. в Мариинском театре в Петербурге.

"Он горд был, не ужился с нами..." -- цитата из стихотворения М.Ю. Лермонтова "Пророк" (1841).

...как в "Дворянском гнезде" было два Лемма. Был Лемм, который "пил свой декокт", и был Лемм, который бросил на Лаврецкого орлиный взор, "повелительно указал ему на стул... и заиграл". -- Лемм -- персонаж романа И.С. Тургенева "Дворянское гнездо", старый учитель музыки, по происхождению немец, талантливый человек, судьба которого сложилась неудачно. Декокт -- отвар из лекарственных растений. ..."повелительно указал ему на стул... и заиграл" -- неточная цитата из романа.

Бетховен Людвиг ван (1770--1827) -- немецкий композитор.

Гайдн Йозеф (1732--1809) -- австрийский композитор.

Шуман Роберт (1810--1856) -- немецкий композитор.

Его "не любили". -- В связи со смертью Рубинштейна в ноябре 1894 г. Дорошевич писал:

"На юбилей города Одессы А.Г. Рубинштейн приглашения не получил.

Опереточная примадонна г-жа Боэнс оказалась счастливее Антона Григорьевича Рубинштейна" ("Одесский листок", 1894, No 289).

"Нет, весь я не умру..." -- цитата из стихотворения A.C. Пушкина "Я памятник себе воздвиг нерукотворный" (1836).