# Письмо А. И. Желябова

Михаил Петрович Драгоманов

ЗВЕНЬЯ


СБОРНИКИ МАТЕРИАЛОВ И ДОКУМЕНТОВ

ПО ИСТОРИИ ЛИТЕРАТУРЫ,

ИСКУССТВА И ОБЩЕСТВЕННОЙ

МЫСЛИ XIX ВЕКА


ПОД РЕДАКЦИЕЙ

ВЛАД. БОНЧ-БРУЕВИЧА


V


"ACADЕMIА"

МОСКВА-ЛЕНИНГРАД

1935


## А. И. Желябов


## Письмо к М. П. Драгоманову


Сообщил Л. Перетц


Публикуемое письмо Андрея Ивановича Желябова к Михаилу Петровичу Драгоманову хранится в Ленинградском музее революции (инв. No 177, автограф -- 2 листа среднего формата). Письмо это, датированное "Понедельник, 12 мая", относится, как это установлено нами, к 1880 году и адресовано в Женеву, где в то время проживал М. П. Драгоманов.

Ниже мы приводим его полностью, без соблюдения правописания автографа.

Понед. 12 мая. Многоуважаемый Михаил Петрович. Два раза пришлось нам встретиться, теперь приходится писать и все при обстоятельствах крайне своеобразных. Помню первую встречу в 73 году в Киеве на квартире Р. и Э. Сидит кучка старых престарых нигилистов за сапожным столом, сосредоточенно изучая ремесло. То знамение "движения в народ" для жизни честной, трудовой... Программа журнала "Вперед" прочтена и признана за желательное. "Но какова-то действительность", спрашивал себя каждый и спешил погрузиться в неведомое народное море. Да, славное было время... Наступила зима 75--76 гг. Тюрьмы переполнены народом; сотни жизней разбиты; но движение не унялось; только прием борьбы переменился, и на смену пропаганды научного социализма, умудренные опытом, выдвинули бойцы на первый план агитацию словом и делом на почве народных требований. В то же время всколыхнулася украинская громада и, верная своему основному принципу народолюбства, замыслила целый ряд предприятий на пользу родной Украины. В эту зиму Вы приехали в Одессу для сборов на "Громаду", и мы повидались с Вами вторично. Много ли времени ушло, подумаешь, а сколько перемен... Взять бы хоть этот уголок -- Одессу. Я видел расцвет тамошней громады, ее живые начинания. Медленно, но непрерывно сливались там в одно два революционные потока -- общерусский и украинский; не федерация, а единство было недалеко, и вдруг... все пошло прахом. Соблазнились старики выгодой легального положения; медлили покинуть насиженные гнезда, и погибли для борьбы славные люди; погибли начинанья. На месте их грубое насилие нагло праздновало победу. Но что смутило торжество злорадных, нагнало панику на них? Не совесть ли проснулась в гонителях беспощадных? То остатки народников революционеров начали наступленье, но уж по новому плану борьбы. Трусливые тираны инстинктивно познали, что слабое место их открыто, что власть и самая жизнь их -- на кону. Как зверь, почувствовавший глубокую рану, стало правительство рвать и метать, не разбирая своих и чужих, а Дамоклов меч попрежнему недосягаемо, грозно висит над его головой... Пришло раздумье на начальство: не поступиться ли. Правительству стало ясным положение его: все считают дни его сочтенными; нравственной поддержки ему ни от кого; только трусость, своекорыстие и неспособность к солидарному действию в одних, да расхождение в понимании ближайших задач между другими удерживают правительство от падения. Своевременно уступить под благовидным предлогом -- таковое требование политики, но не того хочет властолюбивый старик и, по слухам, его сын. Отсюда двойственность, колебание во внутр[енней] политике. В расчете лишить революцию поддержки, Лорис родит упованья; но, бессильный удовлетворить их, приведет лишь к пущему разочарованию. Какой удобный момент для подведения итогов. А между тем все молчит; молчат, когда активное участие к делу революции всего обязательнее, когда два-три толчка, при общей поддержке, и правительство рухнет. От общества, всегда дряблого, многого требовать нельзя; но русские революционеры, какой процент из них борется активно? Расхождение в понимании ближайших задач...

Неужто и Вы, Михаил Петрович, не признаете близких реальных [результатов] {Зачеркнуто.} выгод для народа от нашей борьбы? Этого не может быть: за нас Ваши литературные [работы] {Зачеркнуто.} произведенья, Ваша отзывчивость на живое дело, Ваша склонность найти практический исход. К сожалению, недосуг, а также расходы на неотложные дела мешали поездкам нашим с целями организационными и, в частности, для защиты своей программы. С провалом типографии мы лишились возможности разъяснять путем печати... Выходит в результате, что комментаторами ее вообще, а за границей чуть ли не исключительно являются лица, отрицающие ее вполне или в значительной мере. А нам крайне интересно было бы знать Ваше личное мнение о программе, и было б очень хорошо, если Вы пришлете критику ее через Воробья, пока не будут установлены меж нами непосредственные отношения, а может быть и сотрудничество Ваше в. "Нар[одной] В[оле]". Это первое, о чем пишу я по поручению товарищей. Второе: Вы, конечно, согласитесь склонять обществ[енное] мнение Европы в нашу пользу, о чем подробно сообщит податель письма.

Третье: Ваше положение как представителя украинского революц[ионного] направления, как деятеля, известного в России, как революционера с исключительным прошлым, обязывает Вас, Михаил Петрович, принять деятельное участие в злобе дня родной страны. Ведь не даром же на Украине многие зовут Вас "батькой". А что делают они? И кто повинен кроме них? Нас, убежденных автономистов, винят в централизме... за Учр[едительное] Собр[ание]. Во-первых, не хотят понять, что Учр[едительное] Собр[ание] в наших глазах только ликвидационная Комиссия, а, во-вторых, можно ли в программу ближайших требований вносить такие, за которыми нет реальной поддержки, а есть исступленные враги. Где наши Фении, Парнелль? Таково положение вещей, что исходишь от реальных интересов крестьянства, признаешь его экономич[еское] освобождение за существеннейшее благо, и ставишь ближайшей задачей требования политические; видишь спасение в распадении империи на автономные части и требуешь Учр[едительного] Собр[ания]. Не велика заслуга пред отечеством аскета-хранителя общеизвестного идеала. Мы, По крайней мере, предпочли быть мирянами.

Еще одна просьба к Вам, Михаил Петрович. Не согласитесь ли Вы быть хранителем нашего архива. Материал там весьма ценный для истории Соврем[енного] движения, а между тем он проваливается здесь чуть ли не периодически. Хранение это мы предлагаем Вам на следующих условиях: 1) право собственности на архив остается за нами, ни одна вещь оттуда не может быть отчуждена; 2) в отношении пользования материал будет поделен на 2 части, из коих одной можете пользоваться свободно; другая связана с живыми людьми и текущими делами; пользоваться ей Вы могли бы, получив в каждом частном случае наше согласие; 3) передать архив на хранение можете с нашего согласия, 4) узнавать нас (редакцию Н[ародной] В[оли]) по паролю, зашифрованному ниже ключей Вам известным. южкромюсцсшфбгяусптихясчпрбоамвбрпхялс, Отвечайте. Жму Вашу руку Борис".