# Нелли

Гюстав Друино

Перевод Н. Шигаева (1835).

РАЗСКАЗЫ И ПОВѢСТИ

ПЕРЕВЕДЕННЫЕ

Н. Ш[игаевым].


Часть II.


САНКТПЕТЕРБУРГЪ.

Въ типографіи К. Вингебера.

1835.


ПЕЧАТАТЬ ПОЗВОЛЯЕТСЯ,


съ тѣмъ, чтобы по отпечатаніи, представлены были въ Ценсурный Комитетъ три экземпляра. С. Петербургъ, Марта 12 дня 1835 года.


Ценсоръ А. Крыловъ.


## НЕЛЛИ.


## I.


Въ нѣсколькихъ миляхъ отъ Виндзора, на отлогости высокаго холма, стоитъ Замокъ Лорда Джерсона. Тамъ господствуетъ величайшій порядокъ; мызы и разныя заведенія служатъ украшеніемъ окрестностей, и вмѣстѣ приносятъ существенную пользу; съ перваго взгляда вы видите одну роскошь, но разсмотрѣвъ ближе, найдете, что тутъ все устроено съ хозяйственною цѣлью. Строгость Англійскихъ нравовъ смягчается простотою и добросердечіемъ владѣльца: его радушье, при высокомъ достоинствѣ сана, и рѣдкая искренность, даютъ вамъ у него въ домѣ полную свободу, а невзыскательность требуетъ того жь и отъ васъ.

Въ замкѣ, по случаю пріѣзда изъ Лондона на нѣкоторое время Сира Артура Блеминга и Клары, его сестры, родственниковъ Лорда Джерсона, былъ семейственный праздникъ. Тогда наступало лѣто. Вазы наполнены были цвѣтами, нарванными въ паркѣ; балконъ украшали померанцовыя, лимонныя, лавровыя деревья, и разныя растенія; изъ оконъ видѣнъ былъ обширный ландшафтъ, пересѣкаемый Темзою, и представлявшій картину природы во всей красотѣ ея.

Дамы, возвратившись съ прогулки, взяли свое шитье. Леди Джерсонъ сѣла въ кресла, которыя были покойнѣе, больше и красивѣе другихъ, какъ президентское мѣсто. Блемнигъ читалъ журналъ, а въ углу залы Лордъ Джерсонъ распечатывалъ- и пробѣгалъ письма.

Общее молчаніе прерывалось только изрѣдка отрывистымъ разговоромъ.

"О! сказалъ Блемингъ, Генералъ Мина уже въ Лондонѣ.

-- "Онъ славно велъ военныя дѣла въ горахъ Каталоніи; если бы также дрались всѣ Испанцы, то давно настало бы желанное спокойствіе въ прекрасной странѣ, гдѣ мы были вмѣстѣ, милая Фанни."

Леди Джерсонъ, обратившись къ мужу съ выразительною улыбкою, сказала: "да, мой другъ."

-- "Возможно ли!" -- вскричалъ Лордъ Джерсонъ съ необыкновенною живостью: "къ намъ скоро будетъ сынъ нашего стараго друга, Графъ Жуанито де Мельфоро."

"Онъ былъ еще ребенкомъ, когда мы его видѣли въ Мадритѣ."

-- "Старый Графъ давно уже умеръ, но я радъ, что могу принять по крайней мѣрѣ его сына. Помнишь ли ты его? онъ былъ упрямое и гордое, но вмѣстѣ милое и ласковое дитя. Я какъ будто теперь вижу его кудрявую голову, длинные черные волосы и огненные глаза; онъ уже и тогда подавалъ о себѣ большія надежды, которыя точно сбылись на самомъ дѣлѣ."

-- "Онъ смертельно былъ раненъ, сказала Клара, и все еще боленъ."

-- "Такъ вы его знаете?"

-- "Мы его видали нѣсколько разъ," отвѣчалъ Сиръ Блемингъ, съ глупымъ тщеславіемъ, "но я не зналъ, что онъ будетъ сюда. Графъ прекрасный человѣкъ, отлично принятъ въ хорошемъ кругу. О, мы друзья; у него чудесныя лошади."

-- "Для меня онъ перевелъ прелестный романсъ...

"Который ты пѣла такъ очаровательно. Я не имѣю привычки льстить тебѣ; но по чести сказать, при твоемъ голосѣ, этотъ романсъ всякаго приведетъ въ восхищеніе."

Старшая дочь Джерсона, Нелли, подняла голову. А сестра ея, Арабелла, дѣвица лѣтъ семнадцати, спросила: вы помните слова этого романса?

-- "Не думаю, чтобъ я его забыла.

"Увидимъ, сказалъ Лордъ, запирая въ портфель письма.

Клара сѣла за фортепіано. Романсъ, переведенный Графомъ Мельфоромъ, былъ изъ числа тѣхъ страстныхъ романсовъ, которые нѣкогда пѣвали Испанцы въ полголоса, подъ балконами Гренады и Севиллы, между тѣмъ какъ бѣлая ручка приподнимая рѣшетку, бросала изъ-за нее цвѣты, а изъ очаровательныхъ устъ вылетали нѣжныя слова любви. Испанскій романсъ терялъ много въ переводѣ на Англійскій языкъ, но при всемъ томъ его можно было сравнить съ Гренадскою розою, перенесенною въ другой климатъ, но все еще благоуханною.

Послѣ трудныхъ прелюдій, Клара перешла къ простымъ піонамъ, составляющимъ отличительный признакъ истиннаго чувства. Отъ воспоминаній, или отъ производимаго впечатлѣнія музыкою, она пропѣла хорошо, съ большою пріятностью.

Леди Джерсонъ нахмурила брови, видя, что Нелли, тронутая гармоніей, склонила свою прелестную голову на шитье и неподвижно держала иголку.

Когда романсъ былъ оконченъ, при рукоплесканіяхъ Лорда Джерсона и Блсминга, Нелли стала продолжать свою работу, но едва переводила духъ. Нѣжная мать, поцѣловавъ ее, и лаская, какъ больную, сказала: Нелли, добрая моя Нелли, сядь за фортепіано и поиграй для меня.

Она знала, что музыка всегда ее облегчаетъ.

Нелли играла фантазіи необыкновенныя, трогающія душу,-- и воспламеняя другихъ, сама приходила въ восторгъ. Мелодическіе звуки какъ бы говорили сердцу. Блемингъ слушалъ съ восхищеніемъ. О на увлекалась болѣе и болѣе, какъ вдругъ дверь отворилась.

Вошедшій молодой человѣкъ сдѣлалъ лакею знакъ, чтобы онъ молчалъ, но тотъ доложилъ: "Графъ Мельфоро."


## II.


Я чрезвычайно сожалѣю, сказалъ Графъ, подходя къ Нелли, что прервалъ восхитительную вашу музыку.

Нелли поклонившись ему, сѣла на прежнее мѣсто. Всѣ прочіе стояли. Лордъ Джерсонъ дружески обнялъ молодаго Испанца; Блемингъ подалъ ему руку.

Въ чертахъ Графа Мельфора представлялась смѣсь женской нѣжности и геройской смѣлости, что отражалось въ самыхъ его чувствахъ. Въ залѣ онъ не могъ обонять сильнаго.запаха цвѣтовъ, а на бивакѣ переносилъ всѣ трудности, смѣялся подъ свистомъ пуль, сыпалъ на соломѣ и питался чернымъ хлѣбомъ. Онъ былъ строенъ, смуглъ, но пріятной, выразительной физіономіи, ловокъ въ обращеніи, пылокъ въ разговорѣ, какъ южный житель, съ пламеннымъ воображеніемъ и неугаснувшими еще піитическими мечтами юности. Черные волосы въ кудряхъ упадали на блѣдное лице. Важная поступь, благородная гордость, развязность въ жестахъ, показывали въ немъ человѣка, выходившаго изъ обыкновеннаго круга.

И рядомъ съ нимъ вертѣлся Блемингъ, денди, разряженный но послѣдней модѣ, пустословъ, сбиратель чужихъ остротъ и анекдотовъ, несносный своею приторною изысканностію.

Одушевительная мелодія, слышанная Графомъ при его входѣ, настроила, такъ сказать, и его мысли въ томъ же тонѣ.

Онъ припомнилъ, что въ дѣтствѣ видѣлъ Лорда Джерсона и его супругу въ замкѣ своего отца, и бывшіе въ то время разные случаи, описывая ихъ цвѣтистыми, живыми красками. Всѣ его слушали съ удовольствіемъ, въ особенности же Нелли, занятая, по видимому, своимъ шитьемъ и равнодушная къ его разговору.

Видали ли вы портреты Лавренса? Восхищались ли плѣнительною задумчивостью лицъ, изображенныхъ его кистью? Сострадали ли напечатлѣнной на нихъ скорби, получая невольное желаніе, чтобъ они, оживившись предъ вами, сказали причину ихъ унынія, и не искали ли олицетворенныхъ идеаловъ знаменитаго художника? Нѣжность въ чертахъ, страждущій видъ -- отблескъ внутреннихъ потрясеній души, очаровательная скромность, сила сокровенныхъ чувствъ -- все это соединено было въ Нелли Джерсонъ.

Графъ, оставивъ безъ вниманія Клару, заманивавшую его въ свои сѣти, хотѣлъ блеснуть передъ Нелли за ея одно слово, одинъ взглядъ, одну улыбку. Но она молчала, не смотрѣла, не улыбалась.

Лордъ Джерсонъ началъ разспрашивать Графа о Каталонской кампаніи и о встрѣченныхъ имъ опасностяхъ. Чтобъ обратить на себя вниманіе прелестной скромницы, Мельфоро съ жаромъ описывалъ горную войну, сраженія среди водопадовъ, грозный скалы, облака, громы, хищныхъ птицъ и жадныхъ волковъ;, разсказывалъ, какъ онъ былъ раненъ въ голову, и опамятовавшись ночью, на полѣ битвы, спасался чрезъ рвы и пропасти. Разсказъ его кипѣлъ жизнью.

Нелли молчала, но стала шить скорѣе, и только разъ взглянула на слѣды раны, оставшіеся на лбу Графа.

Всѣ, кромѣ Нелли, принимали въ немъ явное участіе. Потомъ пошли въ садъ. Нелли взяла подъ руку Леди Джерсонъ.

-- Она слушала, сказалъ Блемингъ Графу, но не могла ничего говорить, потому что она нѣмая.

Несчастная вдругъ покраснѣла. Графъ содрогнулся и остановилъ на ней кроткій нѣжный взглядъ, заставившій ее потупить взоры.


## III.


Графъ Мельфоро ходилъ по широкой аллеѣ парка съ поникшею головою, и казался равнодушнымъ къ разнообразнымъ видамъ, которые показывалъ ему Лордъ Джерсонъ. Около мрачнаго Испанца вилась рѣзвая Клара, шедшая подъ руку съ братомъ.

Арабелла шла съ отцемъ, а бѣдная Нелли за нимъ съ своею внимательною матерью.

"Тебѣ холодно," сказала Леди Джерсонъ, почувствовавъ трепетъ руки обожаемой ею дочери. Нелли сдѣлала отрицательный знакъ. Для кого, думала она, истощалъ онъ такъ свое воображеніе? для кого былъ такъ любезенъ?-- Была ли она счастлива отъ принятаго имъ въ ней участія, и почему ей такъ дорого цѣнить его?

Первыя ощущенія подобны прозрачнымъ парамъ, которые сгущаются, поднимаясь съ восхожденіемъ солнца; оно ихъ превращаетъ въ росу или колеблетъ въ видѣ облаковъ, и закрывается ими, а при благопріятной погодѣ ихъ грѣетъ и разсѣяваетъ. Любовь не есть ли солнце души?

Любовь -- не страсть, уничтожаемая поцѣлуемъ -- а то возвышенное чувство, которое наполняетъ сердца нѣжностью, соединяетъ мысли, производитъ въ насъ потрясенія, отражается огнемъ во взорахъ и удвоиваетъ радости, какъ и печали.

Нелли сдѣлалась живѣе, говорливѣе посредствомъ знаковъ. Она приблизилась къ Графу, когда тотъ говорилъ съ Лордомъ Джерсономъ и Блемингомъ. Арабелла и Клара бросали въ прудъ хлѣбъ лебедямъ. Графъ, остановившись, опять одушевился было въ разговорѣ, но увидя Нелли, замолчалъ.

Она слышала только послѣднія его слова: "О, Милордъ, вы не знаете всей силы души!"


## IV.


По большой части люди говорятъ одно, а чувствуютъ совсѣмъ другое. Отъ искусства наблюдателя зависитъ отличить настоящій ходъ мыслей за фейерверкомъ словъ, болѣе или менѣе блестящимъ; у иныхъ же, которыхъ впрочемъ весьма не много, мысль вылетаетъ вмѣстѣ съ словами. Но эта поспѣшность бываетъ совершенною гибелью въ свѣтѣ, прикрытомъ личиною утонченнаго притворства.

Нелли говорить не могла, но лице ея выражало ясно всѣ ощущенія.

Она не знала, что искренность опасна для женщины въ обществѣ, скованномъ приличіями. Удаленная отъ свѣта и читавшая только назидательныя книги, утѣшительницы въ несчастій, она жила въ самой себѣ, и до сихъ поръ чужда была сердечныхъ горестей. Нѣмота скопляла въ ней сокровища любви, ни передъ кѣмъ нерасточаемыя. Но страсти возрастаютъ въ уединеніи и зародышъ ихъ, если онъ проникъ въ сердце, долженъ рано или поздно развернуться, взлелѣянный печалью и слезами.

Нелли была невнимательна къ условленнымъ знакамъ, которыми съ ней объяснялись, предалась задумчивости, и стараніе матери развлечь ее было тщетно. Она уподоблялась не во-время разбуженному дитяти, которое, послѣ безполезныхъ усилій, опять склоняетъ голову на мягкую подушку.

Жуанито, восхищаемый мыслью, что въ изгнаніи нашелъ какъ бы родной домъ, во всемъ сообразовался съ Англійскими нравами: ходилъ на мызы, охотился съ Блемингомъ и Лордомъ Джерсономъ, ѣздилъ верхомъ въ окрестностяхъ Виндзора, -- но это время исключалось изъ жизни Нелли. При немъ она могла, но крайней мѣрѣ, его слушать; иногда, хотя съ робостью, гладѣть на него, и отвѣчать на его слова знаками, которые уже и онъ привыкъ понимать, но Клара и Блемингъ старались прерывать разговоръ ихъ. Тогда Нелли садилась за фортепіано. Наставало молчаніе, и гармоническая музыка всегда согласовалась съ душею Графа. Нелли импровизировала фантазіи обыкновенно въ порывахъ грусти, чтобъ разогнать ее, и потому, скоро утомляясь игрою, выходила на балконъ, откуда печально смотрѣла на Природу.

Однажды вечеромъ чистый воздухъ и благотворная теплота пробудили въ Графѣ воспоминанія объ отечествѣ; онъ началъ его описывать, какъ любовникъ отсутствующую, но обожаемую любовницу. Изъ волнующейся груди его вырвался цѣлый гимнъ; глаза его какъ будто сверкали молніей. Но мечты о родинѣ отравляли мысль объ изгнаніи.... Онъ сдѣлался мраченъ, дыханіе его становилось тяжелѣе. Нелли, чтобъ скрыть свое волненіе, обратилась къ балкону, и когда Графъ замолчалъ, сѣла за фортепіано и отперла ихъ чрезвычайно тихо, боясь прервать задумчивость Графа. Она хотѣла музыкой продолжить его очарованіе, слѣдовать за полетомъ его идей и говорить съ нимъ языкомъ, усвоеннымъ ею. Нелли Начала играть любимый его романсъ... Графъ съ трепетомъ слушаетъ милые звуки, на мгновеніе возвращающіе ему родныя поля и долины, усѣянныя благоухающими померанцами. Ея мелодія, то проникаетъ въ глубину его души, то приводитъ въ содроганіе все тѣло, то воспламеняетъ взоры. Онъ всталъ, и облокотясь на фортепіано, запѣлъ. Нелли акомпанировала такъ вѣрно, что слова и музыка сливались въ одну гармонію; казалось, двѣ страждущія души соединились вмѣстѣ.

Солнце скрылось, и видѣнъ былъ только послѣдній отблескъ лучей, отражавшійся на кроткомъ лицѣ Нелли. Въ залѣ всѣ сидѣли безмолвно, обвороженные прелестною музыкой. Романсъ вылетѣлъ изъ устъ Испанца, какъ вздохъ,-- но Нелли продолжала свои очаровательныя варіаціи, переходя изъ тоновъ тихихъ въ громкіе, по мѣрѣ усиливавшагося въ ней вдохновенія. Она чувствовала потребность открыть свою душу, хотя неопредѣлительность музыкальнаго выраженія ее не удовлетворяла: она не могла изъяснишь всѣхъ чувствъ своихъ, а любовь хотѣла бы все заключишь въ одномъ словѣ, въ одномъ поцѣлуѣ. Эта борьба изнурила юную душу, возвышенную любовью до геніальности. Другіе въ музыкѣ ея слышали одни звуки, но для Жуанито, принимавшаго все къ себѣ близко, это былъ упоительный, чистый языкъ неземной любви; его сердце трепетало, вырывалось изъ груди. Наконецъ, боясь уже слишкомъ обнаружить себя, Нелли остановилась; усталыя руки опустились на клавиши, и піитическая фантазія кончилась неудачно.

"Превосходно, божественно!" сказалъ Блемингъ: "но вы кончили не въ томъ тонѣ."

-- Да, очень смѣлымъ переходомъ, прибавила Клара, съ явною досадою.

Леди Джерсонъ, подбѣжавъ къ дочери, безмолвно поцѣловала ее въ голову, съ состраданіемъ матери, которая съ боязнью понимаетъ сокровенныя страсти. Любовь увеличила бы только несчастіе Нелли. Но она, не заботясь о будущемъ, довольствовалась настоящимъ, понявъ произведенное ею на Графа впечатлѣніе.

Недостатокъ одного органа вознаграждается большею силою въ другихъ и расширеніемъ умственныхъ способностей, даже самой способности любить, столь усладительной, хотя сопровождаемой слезами и мученіями. Она доступна однѣмъ возвышеннымъ душамъ; но пріятности ея такъ обильны, что и тотъ, кто не обладаетъ ею, изучиваетъ ее, какъ роль, необходимую въ жизни.

Нелли спала очень мало, и на другой день вышла въ залу часомъ ранѣе обыкновеннаго, сѣла на томъ мѣстѣ, гдѣ стоялъ Жуанито, и съ упоеніемъ вспоминала минувшій вечеръ. Вдругъ послышались ей на балконѣ шаги... могла ли она обмануться въ предчувствіи? Это Графъ Мельфоро; она хочетъ уйти; но умоляющій его видъ заставляетъ ее остаться, и она опять сѣла.

-- Вчерашняя ваша музыка обличала въ васъ истинное вдохновеніе... Она исполнена была родной мнѣ гармоніи, и до сихъ поръ очаровываетъ меня... Что же могло вамъ внушить ее?... развѣ состраданіе къ изгнаннику? Но что я спрашиваю!.. вы говорить не можете... напишите мнѣ..." Онъ поставилъ передъ ней чернильницу, положилъ бумагу и перо. Нелли беретъ его и пишетъ..."Что вы у меня спрашиваете? "

"Имѣете ли вы состраданіе къ изгнаннику?"

-- Состраданіе?... нѣтъ!.. будто вы въ немъ нуждаетесь?

"Сердце мое чувствуетъ потребность взаимности нѣжной любви, которая бы замѣняла мнѣ всѣ потери и даже болѣе...

-- Перестаньте, Графъ... на это я не буду отвѣчать вамъ..

"Отъ чего же...?

-- Здѣсь нѣтъ матушки...

"Слѣдовательно вы не довѣряете мнѣ?"

-- Недовѣрчивость моя не можетъ оскорбить васъ...

"Что жъ я долженъ заключить о вашей музыкѣ, въ которой я видѣлъ не искусство, а порывы особенныхъ ощущеній?..."

-- Этого я не скажу вамъ.

"Какъ! никогда?"

-- Никогда.

"Но разскажите, по крайней мѣрѣ, какимъ образомъ лишились вы употребленія языка.", а голосъ вашъ былъ, безъ сомнѣнія, такъ восхитителенъ!

-- Извольте... только не смотрите на меня, когда я стану писать о себѣ.

"Я вамъ повинуюсь."

-- Мнѣ было восемь лѣтъ, я жила въ Глочестерскомъ Графствѣ, въ помѣстьѣ моего отца, вмѣстѣ съ матушкой, братомъ Эдуардомъ и сестрой моей, а батюшка оставался въ Лондонѣ, бывши Членомъ Камеры Депутатовъ. Эдуардъ былъ четырехъ лѣтъ, и мы спали въ одной комнатѣ съ нашей гувернанткой. Онъ нѣжно любилъ меня, а я его. Однажды ночью я проснулась, почувствовавъ нестерпимый жаръ отъ перегородки... я едва могла дышать... воздухъ палилъ меня... Въ той сторонѣ замка, гдѣ я спала, сдѣлался пожаръ... Я начала кричать. Гувернантка, въ испугѣ, встаетъ, отворяетъ дверь -- въ нее валятъ облака дыма, летятъ искры, загорается полъ, занавѣси... Я стою неподвижно... гувернантка падаетъ въ обморокъ... на дворѣ раздаются голоса... ко мнѣ подбѣгаетъ Эдуардъ и говоритъ: Нелли, спаси меня, я горю!-- Пламя вилось по обоямъ, по полу... вездѣ огонь; передо мною какъ будто адъ... Я кладу Эдуарда къ себѣ на шею... иду къ лѣстницѣ... но вдругъ обваливается огромная печь, я падаю, Эдуардъ упалъ тоже, и покатился по горящимъ ступенямъ.... я вижу, какъ онъ протягиваешь ко мнѣ рученки; слышу, какъ онъ кричитъ: Нелли, подойди, спаси меня, милая, добрая моя Нелли!...-- Онъ обнятъ огнемъ, уже горитъ, и наконецъ умолкъ. Между тѣмъ меня сильными руками схватываетъ нашъ слуга, Джемсъ, и выноситъ изъ пожара.... Я долго была больна... и съ тѣхъ поръ онѣмѣла.

Графъ читаетъ бѣгло, и съ слезами на глазахъ беретъ Нелли за руку... обхватываетъ стройный станъ ея... Она теряетъ чувства... Мельфоро кладетъ руку на ея сердце, которое бьется скоро... Онъ восхищается ея лицемъ, получившимъ красоту идеальную; но, исполненный уваженія къ ней, не смѣетъ прикоснуться пылающими губами къ свѣжимъ устамъ ея.... Пришедши въ себя, она отдаляетъ его укоризненнымъ взоромъ, и взявъ перо, пишетъ:" оставьте меня."

"Я не буду удерживать васъ противъ воли."

-- Такъ скажите мнѣ, чтобъ я ушла.

"Нѣтъ, останьтесь, Нелли... "

-- Полагаясь на васъ, я остаюсь безъ страха;-- но перо выпало изъ ея рукъ. Графъ, въ упоеніи блаженства, подаетъ его ей, и говоритъ:

"Докончи, Нелли, умоляю тебя."

-- Жуанито!.. Я никогда не выйду замужъ.

Дописавъ,-- она убѣжала.


## V.


Заведенный въ замкѣ образъ жизни понравился бы тому, кто въ жизни ничего болѣе не ищетъ, кромѣ однообразія; но былъ несносенъ для сердецъ любящихъ и встрѣчающихъ въ любви препятствія, и вообще скученъ для людей, утомляемыхъ постоянными обычаями и всегда одинаковыми разговорами. Воображеніе, окрыленное нѣжными чувствами, наводитъ на все самыя яркія краски!

Отъ чего Нелли сдѣлалась такъ осторожна? Отъ чего не садится за фортепіано, но убѣгаетъ Графа, отвертывается, когда онъ проходитъ, и почти не разстается съ своимъ шитьемъ и книгами? Леди Джерсонъ въ восхищеніи отъ мнимаго спокойствія дочери, а Жуанито въ отчаяніи. Нѣтъ ни какого способа проникнуть эту тайну! Писать -- значило бы во зло употребить гостепріимство.

Онъ прогуливался по аллеѣ парка, одинъ, сложивъ руки, когда къ нему подошелъ Блемингъ, насвистывая, съ притворнымъ равнодушіемъ..."Что съ вами, любезный Графъ? вѣрно за* думались о вашемъ готическомъ замкѣ и Маврскихъ башняхъ. Берегитесь предаваться меланхоліи! Зачѣмъ вы такъ скоро ушли послѣ завтрака? Я ждалъ васъ въ бильардной. Съ нѣкотораго времени вы рѣшительно ни въ чемъ не принимаете участія между нами, и похожи на мрачнаго героя Лорда Бейрона. Вы можете сказать, какъ Чайльдъ-Гарольдъ:

"Я былъ между ними, но не былъ однимъ изъ нихъ, и волновался тысячью чуждыхъ имъ мыслей."

--" Ваша правда, Блемингъ, и я думаю, что всего благоразумнѣе намъ возвратиться въ Лондонъ; будемъ держать пари, заведемъ бѣгъ, и увидимъ, уступятъ ли мои Андалузскія лошади вашимъ Англійскимъ?

-- Безподобно! я насилу могу скрывать зѣвоту: Белла -- холодное существо; Леди Джерсонъ -- важная дама; Милордъ занятъ дѣлами; Клара скучаетъ; наша прекрасная Нѣмая не хочетъ играть на фортепіано; ну, чортъ меня возьми, если здѣсь не умрешь отъ сплина! Гостей почти совсѣмъ не бываетъ, потому что въ замкѣ ужасная скука,-- и все это происходитъ отъ Нелли; въ ней, какъ я полагаю, не одна физическая болѣзнь, но и другая, которая разстроиваетъ умственныя ея способности.

"Что вы разумѣете подъ этимъ?"

-- Я, Сиръ Артуръ Блемингъ, былъ влюбленъ въ нее до безумія.

"Вы!"

-- Да, я... васъ это удивляетъ? и меня тоже, когда я теперь образумился... Хотя она и нѣма, а умѣла околдовать меня; но всесильный разсудокъ оч держалъ верхъ надъ любовью... Въ ней я находилъ свои выгоды: супружеская молчаливость меня заранѣе восхищала... Нѣмая жена -- сокровище!...

"Это старо и вовсе некстати..."

-- Но знаете ли, что меня исцѣлило?

"Мнѣ почемъ знать... Скажите одно: были ли вы любимы?

-- Нѣтъ.... Это-то и спасло меня... Она очаровательна; но послѣ приключенія, лишившаго ее употребленія языка, помѣшалась...

"Помѣшалась!.."

-- Будто вы не замѣчаете? музыка ея возвышенна, но иногда бываетъ дика и нескладна.

"Въ чемъ же состоитъ ея помѣшательство?"

-- Бывъ принуждена, по своему несчастному положенію, вести уединенную жизнь, она въ безпрестанной тревогѣ; жаждетъ ощущеній, и повидимому, неравнодушна къ искателямъ любви ея, въ которыхъ у ней нѣтъ недостатка, потому что плѣнительная красота заставляетъ позабывать нѣмоту ея; но умѣвъ возжечь въ сердцѣ мужчины неугасаемое пламя, она торжественно объявляетъ, что никогда не выйдетъ замужъ, и показываетъ непреклонную холодность, забавляясь муками своихъ поклонниковъ.

Смертельная дрожь пробѣжала по всѣмъ членамъ молодаго Графа; зубы его скрежетали, пальцы сжались, руки оледенѣли.

-- Безуміе это или помѣшательство, называйте какъ хотите, продолжалъ Блемингъ, не замѣчая смущенія Графа, но я не обманывалъ себя, и отложилъ любовь въ сторону, какъ пару изношенныхъ перчатокъ; жениться на нѣмой я еще не прочь, но на помѣшанной -- слуга покорный; это ужъ слишкомъ!

Графъ, слушая его, объяснялъ себѣ перемѣну обращенія Нелли. Блемингъ предложилъ ему, для развлеченія, проѣхаться верхомъ; но Графъ отказался, и скорыми шагами пошелъ въ уединенную аллею; тамъ встрѣтился съ дамами, и началъ разговаривать съ Нелли. Она шла рядомъ съ матерью, потупивъ взоры, и какъ будто какимъ-то облакомъ отдѣлялась отъ всего, ее окружавшаго. Потомъ сѣла на лавку и оставалась неподвижно, пока не увидѣла маленькой дочери садовника, которую, подозвавъ къ себѣ рукою, поцѣловала съ нѣжностью.

"Вы любите ее?" сказалъ Графъ, приблизившись къ Нелли. Она сдѣлала ему утвердительный знакъ.

"И только ее одну?" прибавилъ онъ. Нелли отвернулась.

Въ тотъ же вечеръ къ нимъ пріѣхалъ молодой Бароннетъ, и былъ принятъ какъ нельзя лучше.

"Вотъ-еще новая жертва!" сказалъ Блемингъ Графу, входя въ столовую.

Послѣ обѣда Нелли, по настоянію матери, рѣшилась въ уныломъ, но возвышенномъ тонѣ, импровизировать молитву. Воображенію представлялось олицетворенное отчаяніе, которое, преклоня колѣна, въ жалобныхъ, изъ глубины души выходящихъ стонахъ, умилостивляло Небо; то обращалось бъ таинственной и безмолвной Природѣ, какъ сама Нелли; въ отрывистыхъ и разнообразныхъ пассажахъ выражалась необъяснимая потребность любви, счастія, стремленіе къ невозможному, крики радости и мрачное оцѣпенѣніе; по временамъ печальные акорды давали мечтамъ другое направленіе, то были: цвѣты среди развалинъ надгробнаго памятника, улыбка умирающаго, усиліе страдальца, ищущаго для облегченія мукъ своихъ, слезы, и предусматривающаго одну безнадежную будущность; жалобы молодой дѣвушки, скрывающей въ себѣ самой способность любить, какъ потокъ чистой воды, который, не достигая луга, теряется въ тропинкахъ, какъ неоткрываемыя свѣту творенія генія, который, чтобъ уменьшить свои страданія, самъ довольствуется ими. Участь генія невсегда ли почти есть страданіе? Внѣ себя отъ восторга, Графъ подошелъ къ Нелли, но увидѣлъ передъ собою лице безъ всякаго выраженія и потупленные глаза. Онъ удалился. Бароннешъ, въ свою очередь, превозносилъ Нелли похвалами. Между тѣмъ Блемингъ, отведя Графа въ сторону, сказалъ: это совершенное сумасшествіе.

-- Или возвышенное отчаяніе, возразилъ Графъ.


## VI.


Неизвѣстность мучительна; ей предпочитаютъ иногда самое несчастіе. Графъ Мельфоро старался разрѣшить свои сомнѣнія. Онъ былъ съ чувствами высокими, и искалъ союза, основаннаго на любви одной: причины постороннія разрушаютъ прелесть чистаго очарованія.

Онъ пламенно желалъ узнать мысли Нелли и разгадать тайну ея холодной осторожности. Но какимъ образомъ? Англійскіе обычаи не допускаютъ между молодыми людьми разнаго пола короткихъ сношеній; въ гостиную сходятся всѣ вмѣстѣ; Графъ каждое утро приходилъ туда ранѣе опредѣленнаго часа, и только былъ замѣчаемъ слугами; но упорная страсть должна восторжествовать рано или поздно: она сильна, какъ, воля, которая постоянно стремится къ одной цѣли, и все_ сосредоточиваетъ въ одной идеи.

Мельфоро рѣшился писать,-- и съ этимъ намѣреніемъ вошелъ въ гостиную... Но вдругъ пришла туда сама Нелли. Онъ приближается къ ней и останавливаетъ, ее, говоря:

-- "Одно слово.... умоляю васъ: отказъ вашъ убьетъ меня." Она трепещетъ, смотритъ на него съ изумленіемъ, не показывая малѣйшаго знака нѣжности.

-- "О" сказалъ онъ, понизивъ голосъ: "вы не любите меня и никогда не любили!"

Она горько улыбнулась, и условленными знаками сказавъ: "Желаю, чтобъ вы оставались въ этой мысли," ушла въ другую комнату.


## VII


На слѣдующій день, по дорогѣ къ Лондону, катилась коляска: въ ней сидѣли Миссъ Клара, Сиръ Артуръ Блемингъ и Грач"ъ Мельфоро. Живая, веселая Клара старалась вывесть его изъ мрачнаго унынія, но тщетно. Онъ улыбался остротамъ ея, и потомъ опять впадалъ въ размышленія. Южное воображеніе, мечты о счастіи исчезли; онъ вступалъ, такъ сказать, въ жизнь прозаическую, однообразную и разочарованную.

Поспѣшный отъѣздъ Графа нѣсколько удивилъ Лорда Джерсона; онъ приглашалъ его еще къ себѣ, и Графъ обѣщалъ пріѣхать.

Когда закладывали коляску, онъ замѣтилъ, что Нелли внимательно слушала Бароннета... Прощанье ея съ Графомъ было почти холодно.

Онъ въ продолженіе нѣсколькихъ дней оставался въ своей комнатѣ и принималъ только Блеминга, который съ злобнымъ удовольствіемъ обращался къ прежнимъ своимъ замѣчаніямъ, чтобъ глубже вкоренить ихъ въ сердце молодаго Испанца, и убѣдилъ его наконецъ быть на балѣ у Лорда С. Тамъ Мельфоро нашелъ Клару въ роскошномъ нарядѣ, и ея мать. Блемингъ, какъ сказывали онѣ, уѣхалъ на охоту въ окрестности Лондона.

Въ залахъ толпилось блестящее общество. Балъ начинался во всемъ великолѣпіи; соскучась и уставъ бродить безъ цѣли въ ароматномъ, но тягостномъ вихрѣ, Графъ удалился въ библіотеку, куда собрались люди степенные, или, подобно ему, усталые. Какъ изумился онъ, встрѣтивъ тутъ Бараннета. По его словамъ, здоровье Нелли было дурно.

"Ея положеніе дѣйствительно ужасно, говорилъ онъ: "она едва ли не навсегда лишилась употребленія языка.

--" Увѣрены ли вы, что болѣзнь ея неисцѣлима?--

"Я учился Медицинѣ.... "

-- "Для чего же? вы такъ богаты....

"Чтобъ знать ее" возразилъ Бароннетъ: "развѣ наука сама по себѣ не имѣетъ занимательности?"

-- "Можетъ быть, къ тому били еще и тайныя причины....--

"Довольно и одного безпокойнаго любопытства. Признаюсь, я оригинальный докторъ: вѣрю въ начало духовное, которое также существуетъ, какъ и матеріальное: одно поддерживается мыслью, другое движеніемъ."

-- "О, я въ него такъ же вѣрю, какъ и въ бытіе Бога... Вылечите ее... любите, и будьте счастливѣе меня...."

Бароннетъ съ печалью взглянулъ на него, и.сжавъ его руку, сказалъ:

"Графъ! одно человѣколюбіе привело меня къ Миссъ Джерсонъ."

-- "Право? Вы меня не обманываете? извините, Бароннетъ, я говорю, какъ безумный...

"Она можетъ еще исцѣлиться, если...."

-- "Ахъ, ради Бога, говорите... не опасаетесь ли вы за ея разсудокъ?....

"Онъ нимало не поврежденъ, отвѣчалъ Бароннетъ, сжалясь надъ страданіемъ Графа: "будьте покойны; но ея душа въ борьбѣ съ грустью отъ потери дара слова. Нелли знаетъ, что она прекрасна, чувствуетъ въ себѣ отличныя способности, и терзается тѣмъ, что онѣ теперь какъ бы въ цѣпяхъ,-- а это самое разстроиваетъ и организмъ... Душа имѣетъ на него сильное вліяніе; мы въ Медицинѣ часто относимъ къ физическимъ причинамъ то, что зависитъ отъ невидимыхъ психологическихъ дѣйствій. Этому есть множество примѣровъ... Ксенофонтъ, сочиненія котораго вы здѣсь видите...

Въ это время вотла Леди С. и подойдя къ Графу, сказала: не угодно ли вамъ составить партію въ экарте?-- Отказаться было бы невѣжливо; онъ согласился, но былъ разсѣянъ и остался въ проигрышѣ...

Между тѣмъ Бароинетъ уже уѣхалъ.

Графъ не спалъ цѣлую ночь. На другой день, лежа на канапѣ, онъ тщетно старался успокоиться, и еще больше тревожилъ себя думами.

Какое грустное занятіе приводить себѣ на память болѣе горестныя, нежели пріятныя минуты; мучить себя тѣмъ, что могло бы доставлять намъ удовольствіе, еслибъ мрачныя мечты не волновали воображенія, которое ищетъ чистѣйшей любви и полнаго блаженства, какъ будто это возможно въ здѣшнемъ мірѣ! Случается, что мы просыпаемся ночью съ крикомъ, или днемъ вдругъ бросаемъ перо... отъ чего же?.. Какая-нибудь мысль поражаетъ васъ, какъ холодное желѣзо.


## VIII.


Лошадь! закричалъ Графъ. Прелестный Андалузскій конь несется по дорогѣ, къ Виндзору, какъ стрѣла, пущенная изъ лука. Но Графъ останавливаетъ его, и по мѣрѣ приближенія къ своей цѣли, болѣе и болѣе ощущаетъ въ себѣ чувство страха. Странныя противорѣчія сердца! Жалкія тревоги страсти!

Вотъ и замокъ Джерсона; еще нѣсколько минутъ -- и Графъ пріѣдетъ... Не удивятся ли его пріѣзду... скроетъ ли онъ свое смущеніе? Графа встрѣчаетъ слуга, беретъ подъ узду его лошадь, говоря, что дамы пошли прогуливаться. Графъ идетъ по первой попавшейся ему аллеѣ, слышитъ шаги.... это Нелли, въ сопровожденіи Блеминга.

Она вскрикиваетъ; подходятъ Лордъ и Леди Джерсонъ, и принимаютъ Графа... .

Между тѣмъ бѣдная нѣмая пришла въ себя. "Что съ тобою? другъ мой" сказала Леди Джерсонъ.

Легкій румянецъ оживилъ щеки Нелли, которыя вскорѣ-покрылись блѣдностью. Она улыбнулась, обратившись къ матери и склонивъ къ ней голову.


## IX.


Графъ пристально разсматривалъ Блеминга; но беззаботность, какъ и всегда, изображалась въ чертахъ его. Въ щегольскомъ охотничьемъ костюмѣ, обрисовывавшемъ стройный его станъ, онъ расхаживалъ съ самодовольно-пріятнымъ видомъ."Признаюсь" сказалъ онъ: "мнѣ надоѣлъ и Англійскій чай и лошадиные бѣги; вотъ два дня, какъ я охочусь въ двухъ миляхъ отсюда у Лорда Варденстона, и сегодня поутру заѣхалъ къ Джерсону.-- Очень радъ, что вижу васъ здѣсь, любезный Графъ...!"

-- "А вы останетесь въ замкѣ?--

"Непремѣнно."

-- "Это весьма кстати: мнѣ нужно съ вами объясниться...--

"Я готовъ, если угодно Вашему Сіятельству."

Блемнигъ скрывалъ въ себѣ адское бѣшенство, но въ залѣ игралъ принятую имъ роль вѣтреннаго разскащика анекдотовъ и пустаго любезника, невыходившаго однакожъ изъ приличій. Прекрасное лице Нелли запечатлѣно было, такъ сказать, какою-то таинственностью; темноголубые глаза туманились; пальцы медленно водили иголкой. Графу казалось, что она вздрагиваетъ, когда онъ возвышалъ голосъ.

"Будь повеселѣе, сказала ей Леди Джерсонъ." Нелли поцѣловала ея руку, и опять впала въ изнеможеніе.

-- "Никогда" говорилъ тихо Лордъ Джерсонъ съ грустью, "мы не могли узнать причину ея скорби....

Блемингъ сдѣлалъ печальную мину, и тѣмъ хотѣлъ дать почувствовать, что онъ опасается за ея разсудокъ.

Бароннетъ пріѣхалъ въ тотъ же вечеръ, и нашелъ, что Нелли страдаетъ нравственною болѣзнью.

Растроганный Графъ, чтобъ не обнаружить своего волненія, удалился въ свою комнату, отозвавшись не совсѣмъ здоровымъ. Настала ночь. Онъ сѣлъ подъ окно, надѣясь освѣжить себя чистымъ воздухомъ. Больные всегда воображаютъ, что благорастворенная атмосфера исцѣлитъ ихъ. Прохладный вѣтерокъ играетъ волосами, цвѣты благоухаютъ, женщины очаровываютъ плѣнительной улыбкой; но вѣтерокъ пройдетъ -- благоуханіе исчезнетъ или сдѣлается тягостнымъ, улыбка наскучитъ... а въ сердцѣ останется все та же скорбь. Надобно искать утѣшенія свыше: оттуда нисходитъ благодѣтельная роса, услаждающая душу!

Мысли Графа, не смотря на прелестную погоду, были мрачны, какъ и онъ самъ."Какая болѣзнь снѣдаетъ способности Нелли? размышлялъ онъ: "какой червь точитъ ея разсудокъ? Въ груди ея гнѣздится грусть, но отъ чего? Если отъ любви, то зачѣмъ отвергаетъ меня? развѣ отъ недовѣрчивости къ моимъ клятвамъ? Ежели она потеряетъ разсудокъ, я также лишусь его; ежели умретъ -- тогда пуля прекратитъ и мое существованіе. Но что говорю л! Кто намъ далъ право на самоубійство, позволительное только въ глазахъ матеріалистовъ? Оно оскорбляетъ всеблагаго Бога, потому что въ Его власти прекратить нами страданія въ нескончаемую радость. Здѣсь на землѣ одно начало жизни, а ея продолженіе, во всей неизъяснимой гармоніи, должно быть въ Небѣ: мы лишь тамъ вполнѣ можемъ уразумѣть ее.

"Но достанетъ ли у меня силы ждать? Нѣтъ, я объяснюсь съ Нелли.... Мнѣ говорить съ ней! Не безумный ли я?" Онъ приникъ головою къ мраморной подоконницѣ.

Въ спальнѣ Нелли блеснулъ огонь. Мельфоро устремилъ туда взоры... видѣлъ, что она вышла на балконъ; потомъ сѣла у полуоткрытаго окна, и что-то писала; видѣлъ всѣ ея движенія: какъ рукою поддерживала она чело, которое, при мерцаніи лампы, казалось еще блѣднѣе; какъ платкомъ утирала глаза. Ея печаль, уединеніе, молчаніе ночи -- все воспламеняло его. Онъ рѣшается разсмотрѣть ее ближе; узнать, что она писала, открыть причину ея грусти, еслибъ это стоило ему даже жизни.

Она удалилась во внутренность спальни; двѣ женскія тѣни мелькнули на опущенныхъ шторахъ; огонь погасъ; мраморная лампа едва мерцала во мракѣ; часы идутъ... но Графъ все еще у окна.

Вокругъ замка устроена 6buа въ новѣйшемъ вкусѣ терраса. Графъ хочетъ на нее спуститься,.хотя комната его въ самомъ верхнемъ этажѣ.... пробуетъ ставню, привязываетъ къ ней простыню, спускается, качаясь, подобно маятнику; и наконецъ, опустивъ руки, спрыгиваетъ на террасу... прислушивается... вездѣ тихо; осторожно подходитъ къ окну, поднимаетъ штору... и вотъ уже въ святилищѣ, гдѣ спитъ Нелли. Онъ съ упоеніемъ вдыхаетъ въ себя воздухъ, растворенный любимыми ею ароматами; ея платье лежитъ на креслахъ; онъ видитъ саму сквозь прозрачный газъ, какъ сквозь образовавшееся изъ паровъ облако. Голова ея обращена къ нему. Какое спокойствіе въ чертахъ! какая нѣжность въ округленной теѣ!.. Подъ его руку попадается на столѣ тетрадь, омоченная слезами. Онъ бѣжитъ съ ней, и большую часть ночи проводитъ въ чтеніи.


## ЖУРНАЛЪ НЕЛЛИ ДЖЕРСОНЪ.


15 Маія.


Вотъ третья тетрадь моего журнала; я намѣрена продолжать его постояннѣе, чѣмъ прежде; мнѣ пріятно разговаривать съ собою: я научаюсь благоразумію; пишу правду, чтобъ усовершенствовать себя; и передавая бумагѣ свои чувства, нахожу въ томъ истинную отраду.

Всемогущій Боже! повергаю себя подъ отеческій покровъ Твой. Не допусти меня впасть въ отчаяніе. Я утѣшаюсь тѣмъ, что составляю хотя малѣйшую часть Твоего безпредѣльнаго и прекраснаго творенія. Ты внушилъ мнѣ спасительную мысль о Тебѣ и утолишь со временемъ мои страданія. Я вижу Тебя всюду: мнѣ говорятъ о Тебѣ бури, вѣтръ, всѣ стихіи; насѣкомое, ползающее въ своей блестящей одеждѣ; птица, поющая въ воздухѣ,-- вся природа. Даруй мнѣ доброе сердце при всѣхъ моихъ печаляхъ, и подай силы переносить всѣ будущія мученія, какъ самъ Христосъ переносилъ ихъ. Я несчастна, но не обязана ли любовью къ добрымъ моимъ родителямъ? Благослови ихъ. Сподоби меня молиться Тебѣ всегда; чистота души ободряетъ къ молитвѣ, дѣлая насъ болѣе достойными призывать святое Твое имя.


16.


Сегодня поутру я играла на фортепіано; потомъ рвала розы для эссенціи; прошлогодняя была очень хороша; многіе находили, что она гораздо пріятнѣе и лучше той, какая продается въ Лондонѣ. Я подарила двѣ стклянки Кларѣ. Маменька позволила мнѣ читать Эдинбургскую темницу Сира Вальтера Скотта. Чтеніе меня занимаетъ. Какой удивительный талантъ! Исторія получаетъ новую прелесть и становится занимательнѣе, облекаясь въ піитическія формы. Поэзія воскрешаетъ прошедшее."


17. Утро.


Сиръ Артуръ Блемингъ пріѣхалъ въ замокъ. Клара осталась дома. Я не люблю ихъ. Играла на фортепіано, читала Эдинбургскую темницу. На мѣстѣ Дженни, я бы солгала, чтобъ спасти сестру свою. Въ этомъ случаѣ развѣ можно считать ложь за грѣхъ?


Вечеръ.


Чего отъ меня хочетъ Сиръ Артуръ Блемингъ? Онъ меня преслѣдуетъ, надоѣдаетъ мнѣ. Будто можно любить бѣдную нѣмую? оставьте меня въ покоѣ.


26.


Цѣлыхъ девять дней я не писала журнала.... Я была такъ печальна! однако жъ теперь стала покойнѣе. Я сказала, что не хочу выходить замужъ. Мои родители мнѣ не противорѣчили. Какъ я имъ благодарна!

Сиръ Артуръ Блемингъ мнѣ не нравится: онъ такъ смѣшонъ, говоритъ такимъ изысканнымъ языкомъ. Онъ искалъ моего приданаго. Если бъ я вышла замужъ, то желала бы, чтобъ мужъ мой былъ мнѣ преданъ, какъ я ему. Но это невозможно: молодому человѣку послѣ года, положимъ, двухъ лѣтъ, вѣрно наскучишь жена, которая ни разу не скажетъ: люблю тнебя, и выражается одними не ясными знаками. Надолголи я останусь въ глазахъ его хорошею? Не слова ли оживляютъ и разнообразятъ красоту женщины? А мнѣ красота въ тягость. Сохрани меня Богъ отъ любви.-- Я питала проповѣди; поставила на солнце розовую эссенцію; будетъ ли она такъ же удачна, какъ прошлогодняя?


27.


Играла часъ на фортепіано; ахъ какъ я счастлива, что уѣхалъ Блемингъ!...


28.


Блемнигъ писалъ ко мнѣ письмо, которое меня тронуло: онъ проситъ моей дружбы и отказывается отъ всякой надежды на бракъ со мною. Съ этимъ условіемъ я могу еще его видѣть. Белла говоритъ, что я напрасно обращалась съ нимъ такъ холодно; но я нисколько не оскорбила его своимъ отказомъ..... Зачѣмъ лишать меня послѣдняго блага -- душевнаго спокойствія? Мужъ скоро разлюбилъ бы меня, и я бы осталась одна съ своей любовью.... Нѣтъ, я не выйду замужъ.


29.


Пріѣхали Блемингъ и Клара. Еще былъ въ первый разъ молодой Испанскій Графъ, другъ моего папеньки. Я играла на фортепіяно, когда онъ вошелъ.

Блемингъ сказалъ ему въ саду, что я нѣмая; молодой человѣкъ сдѣлался скученъ, а прежде разговаривалъ съ большимъ жаромъ... онъ раненъ въ Каталоніи, изгнанъ изъ отечества, изнуренъ трудностями кампаніи.


29.


Право не знаю, отъ него такъ эти дни я лѣнива.... долго ли бы написать нѣсколько строчекъ передъ сномъ?.. но время такъ хорошо, всегда проходитъ въ прогулкахъ. Батюшка, Блсмингъ и Графъ разсуждаютъ о важныхъ предметахъ; это полезно слушать, и я ихъ слушаю.... Бѣдный Блсмингъ! мнѣ жалко его, когда онъ вступаетъ въ споры съ Графомъ.

Съ нѣкоторыхъ поръ я много вышиваю; меня бранитъ за это добрая моя маменька. Боже мой! чѣмъ же мнѣ занять себя?.. Мысли тѣснятся въ головѣ моей, а объяснять ихъ знаками скучно, притомъ они такъ непонятны...

Я болѣе чѣмъ когда нибудь въ уединеніи съ самой собою. Обыкновенный разговоръ кажется мнѣ обиднымъ. Меня спрашиваютъ: хочу ли я итти въ тѣнь или на солнце; каково я спала; каковъ мой аппетитъ? тогда какъ столько прекрасныхъ, новыхъ, можетъ быть, идей, волнуетъ мое сердце... Не стоитъ отвѣчать на такіе вопросы; для меня лучше слушать другихъ. Странно: голосъ Графа отдастся въ душѣ моей; не дѣйствіе ли это музыки? Его пріятный голосъ вселяетъ въ мою душу какое-то особенное чувство гармоніи, которую онъ довершаетъ своею выразительною физіономіею. Я внутренно раздѣляю его улыбку и готова плакать, когда онъ грустенъ.

Нынѣшній вечеръ онъ былъ съ маменькой и со мною у большаго водопада; солнце садилось; вода казалась подернутою золотомъ, въ ней отражались облака; онъ объяснялъ намъ оптическія дѣйствія свѣта; въ это время маменьку позвалъ садовникъ: Графъ продолжалъ, я слушала, -- и вмѣсто того, чтобъ смотрѣть на облака, смотрѣла на него; рука моя невольно опустилась на его руку; я вся смѣшалась. Съ нимъ созерцаніе явленій природы ведетъ къ познанію Творца и разнообразныхъ его твореній. Какой источникъ блаженства!... какъ я несчастлива!


2 Іюля.


Я очень недовольна собой за этотъ вечеръ. Онъ говорилъ объ Испаніи, о непріятномъ положеніи изгнанника.-- Я, чтобъ утѣшить его, стала играть романсъ,-- онъ запѣлъ его, а я ему акомпанировала, потомъ начала импровизировать... Сердце во мнѣ такъ билось, что даже пальцы мои трепетали... Я вся превратилась въ гармонію, потому что она одна осталась мнѣ въ замѣнъ языка. Понялъ ли онъ, что я хотѣла сказать ему?


3.


Такъ точно, онъ понялъ: сегодня онъ распрашивалъ меня съ такимъ нѣжнымъ участіемъ, что я рѣшилась отвѣчать ему на бумагѣ... и призналась, что никогда не хочу выходить замужъ. Хорошо ли я сдѣлала? конечно. Между нами все кончено. Онъ добръ, исполненъ любви, но я скоро бы ему. наскучила, и тогда... должна бы умереть.


5.


Блемингъ сказывалъ мнѣ, что Мельфоро имѣлъ въ свѣтѣ, большой успѣхъ; тутъ ничего нѣтъ удивительнаго; но я удивляюсь тому, что онъ оказываетъ такое вниманіе Кларѣ. Какъ бы я желала сдѣлаться больною; надобно забыть его: онъ уничтожаетъ во мнѣ послѣдній остатокъ жизни, разсудка, надежды и любви. Что бы вышло, еслибъ судьба его соединена была съ моею! но и теперь несчастіе мое достигло высшей степени -- я люблю его; впрочемъ я еще могу исцѣлиться, позабыть его; надобно, чтобъ онъ уѣхалъ. Куда же?-- въ Лондонъ; тамъ онъ скоро истребитъ меня изъ своей памяти. Блемингъ увѣрялъ, что онъ одержимъ пагубною болѣзнью: его страсть -- мучить женщинъ, которыя почувствуютъ къ нему склонность. Нѣтъ, это клевета... Я увижу... испытаю его; если я внушила ему истинную любовь, то наружная моя холодность ее не уничтожишь; если же онъ оставитъ меня, тогда потеря его привязанности не будетъ стоить и сожалѣнія... Не происходятъ ли мрачныя мои мысли отъ того, что я осуждена на вѣчное молчаніе?


8.


Языкъ подобенъ клапану, въ который выходятъ душевныя ощущенія: когда ихъ заглушаешь въ себѣ, они терзаютъ, истощаютъ сердце.


9.


Думаютъ, что я больна физически; нѣтъ, я отъ избытка души и нѣжныхъ чувствъ умираю.


23.


Ждалъ ли онъ меня? О, я не смѣю льстить себя этою надеждою... Онъ былъ въ гостиной, когда я сошла туда сегодня поутру, и подошелъ ко мнѣ... Вмѣсто обыкновенной живости его разговора, я видѣла въ немъ одну нерѣшимость и робость.

"Вы никогда меня не любили?" сказалъ онъ."Могла ли я отвѣчать ему прямо, что чувствовала? Я объяснила знаками: желаю, чтобъ вы оставались въ этой мысли. Не значитъ ли это: я опасаюсь, что привязанность ваша къ несчастной Нѣмой скоро пройдетъ; что наружность ея едва ли можетъ навсегда сохранить въ васъ любовь, которая составляетъ все для нее; забудьте ее и не убивайте; но понялъ ли онъ меня? мысль не зависитъ отъ языка, но безъ него выразить ее трудно... я этому живой примѣръ... Не слишкомъ ли строго мое испытаніе? Не лучше ли бы остаться съ нимъ, выслушать его, отвѣчать ему? Но я такъ была встревожена. Онъ не пишетъ ко мнѣ, потому, можетъ быть, что считаетъ это неприличнымъ и несогласнымъ съ обязанностями гостя? Жуанито! я люблю тебя.... переговори съ отцомъ моимъ.


24 Іюля.


Онъ уѣхалъ, неблагодарный, вѣроломный!.. Онъ уѣхалъ!


29.


Есть сладостное утѣшеніе въ несчастій: обращаться съ молитвой къ Небу; тогда страждущее существо чувствуетъ себя болѣе достойнымъ милосердія Творца.

Я молода еще и хороша; но всегда ли буду такою, и къ чему мнѣ это теперь?


2 Августа.


Онъ возвратился, возвратился, мой Жуанито! Какъ лгалъ Блемингъ! Онъ увѣрялъ, что Жуанито бросился въ вихрь свѣта и разсѣянности. Это неправда: онъ Шакъ грустенъ, такъ похудѣлъ; любовь видна на миломъ лицѣ его.... Когда я выйду за него, какъ, буду заботиться о его здоровьѣ, предупреждать всѣ его желанія, чтобъ всегда ему нравиться. Хотя бы онъ любилъ меня годъ, нѣсколько мѣсяцевъ.... все равно: по крайней мѣрѣ я это время считала бы жизнью! а потомъ мнѣ, бѣдной Нѣмой, легко было бы поддерживать себя мечтами о счастіи!

Всѣ его встрѣтили здѣсь съ радостью.... и я тоже... Я вскрикнула... почувствовала сильное волненіе и боялась упасть въ обморокъ.

Онъ ушелъ въ свою комнату... я его вижу: онъ у окна, смотритъ какъ я пишу...Онъ меня любитъ. Я плачу, плачу отъ радости, отъ восхищенія... Пусть онъ видитъ и пойметъ мои слезы... Я плачу отъ любви. Какое блаженство! если бъ я могла вполнѣ изъяснить всѣ свои ощущенія!...

Я перестаю писать: избытокъ чувствъ меня утомляетъ. Прости, мой Жуанито я хочу опустить шторы... до завтра... Онъ все еще у окна... надобно позвать Бетци, чтобъ помогла мнѣ раздѣться, погасить свѣчу.... Какая прекрасная ночь!.. Прости, мой милый Жуанито... до завтра, навсегда. Жизнь земная кратка, но цѣль ея можетъ быть достигнута; полное же блаженство есть удѣлъ жизни небесной: тамъ вѣчная любовь.

Мы раздѣлены теперь другъ отъ друга, но наши души будутъ неразлучны -- это залогъ земнаго счастія... Я позвонила... но онъ у окна... Ступай, мой Жуаншпо, ты такъ же утомленъ, какъ и л.

Въ продолженіе ночи онъ читалъ, перечитывалъ, пожиралъ, такъ сказать, каждую строку, и тронутый искренностью Нелли, прощалъ Блеминга, доставившаго ему незабвенныя минуты.

Въ счастьи мы такъ охотно все прощаемъ!

Наконецъ изъ-за высотъ Виндзора блеснула заря; облака озлатились, горизонтъ засвѣтлѣлъ. Графъ не сводитъ глазъ съ шелковыхъ занавѣсей. Вотъ онѣ заколебались.... ихъ приподнимаетъ миленькая ручка; потомъ показывается Нелли, въ утреннемъ платьѣ; волосы въ кудряхъ упадаютъ на ея щеки и шею; на лицѣ ея изображено безпокойство.-- Онъ кланяется ей... и видитъ, что она встревожена; это его огорчаетъ.

Онъ, не въ силахъ преодолѣть себя, и спустившись внизъ, робко идетъ чрезъ корридоры и входитъ къ Нелли.

Она вскрикнула. "Нелли, сказалъ Жуанито:" передъ тобой женихъ твой, я все знаю; Лордъ и Леди не откажутся благословить нашу любовь. Нелли! я твой, твой на всегда. Говори; любовь должна возвратить тебѣ прежнюю жизнь; скажи хоть одно слово. Но всѣ ея усилія тщетны.

Она беретъ перо и пишетъ: какъ достали вы журналъ мой?

Жуанито разсказываетъ о своей скукѣ, о своемъ отъѣздѣ, отчаяніи, пустотѣ, которую онъ находилъ въ свѣтѣ, случайномъ открытіи имъ ея нѣжной къ нему привязанности, о своемъ возвращеніи и объ опасностяхъ, какимъ подвергался, спускаясь къ ней ночью Она содрогнулась, измѣривъ глазами разстояніе между его окномъ и ея комнатой, и склонила голову на его плечо.-- О, ты будешь говорить непремѣнно.-- Она печально сдѣлала знакъ, обнаруживавшій ея безнадежность.

Графъ, раскрывъ журналъ, написалъ:


3 Августа.


Донъ Жуанито Графъ Мельфоро и Миссъ Нелли Джерсонъ поклялись въ вѣчной любви, съ тѣмъ, чтобъ утвердить ее бракомъ.


Донъ Жуанито.


А она прибавила внизу: "съ благословенія моихъ родителей."


Нелли Джерсонъ.


Въ это время дверь отворилась; Блемингъ вошелъ съ Бетци. Видите, сказалъ онъ, что вы не нужны сегодня для Миссъ Джерсонъ: Графъ лучше васъ исполнитъ вашу должность. "Молчи", вскричалъ Жуанито, у котораго кровь закипѣла въ жилахъ: "бездѣльникъ!.. твои слова не могутъ очернить моей невѣсты".-- Но она не будетъ твоей женою, отвѣчалъ Блемингъ, побагровѣвшій отъ бѣшенства; ты мнѣ дашь отчетъ въ своей дерзости. Я жду тебя у водопада.

Нелли лишилась чувствъ на рукахъ Бетци. Блемингъ бросаетъ Графу перчатку; къ нимъ на шумъ прибѣгаетъ Джерсонъ. Жуанито отдаетъ ему журналъ его дочери, говоря: берегите ее,-- и выходитъ. На дворѣ онъ встрѣтилъ Блеминга и его человѣка съ двумя пистолетами. Они пошли въ паркъ.

Нелли очувствовалась; открываетъ блуждающіе глаза, волосы ея распустились. Она видитъ отца, издаетъ пронзительные крики, образующіе хаосъ словъ, бѣжитъ по аллеямъ, съ какими-то странными, дикими восклицаніями. Въ нѣсколькихъ шагахъ отъ нея раздается пистолетный выстрѣлъ!

Она спѣшитъ къ водопаду... Окровавленный Жуанито падаетъ...

-- "Ахъ, закричала Нелли, Жуанито, любезный Жуанито!" и полмертвая повалилась на землю.

Ее положили въ постель, почти безъ чувствъ; всѣ въ слезахъ окружаютъ ее, Бароннетъ истощаетъ все свое искусство, чтобъ помочь ей; она приходитъ въ себя.... но для печали.-- Жуанито умеръ! сказала она въ порывѣ отчаянія.

Вдругъ онъ показывается съ перевязанною рукою.

Нелли приподымается, произнося: "Жуанито!"

-- "Рана не опасна, милая моя Нелли."

Души ихъ исполнились глубокихъ, неизъяснимыхъ ощущеній, которыя на долго остаются въ памяти. Бароннетъ желалъ этого, но боялся, чтобъ столь сильный порывъ восторга не повредилъ здоровью Нелли.

"Блемингъ, мучимый раскаяніемъ, уѣхалъ" сказалъ Лордъ Джерсонъ.

"Безцѣнная дочь моя! Жуанито будетъ твоимъ мужемъ."

-- "Маменька!" проговорила Нелли, склонившись отъ изнеможенія на подушку.

По совѣту Бароннета, всѣ замолчали и сѣли вокругъ постели, кромѣ Леди Джерсонъ, которая молилась, устремивъ взоры на Нелли, почувствовавшую лихорадку. Издали слышенъ былъ шумъ радовавшихся служителей; нѣкоторые изъ нихъ стояли на колѣняхъ передъ иконой и плакали. Нелли, слыша это, улыбнулась, взяла руки своего отца и матери -- и поцѣловала ихъ.

Старый Джемсъ, спасшій ее во время пожара, стоялъ у дверей.

Наставшее за тѣмъ продолжительное молчаніе обезпокоило Графа.

Онъ, подойдя къ изголовью, сказалъ: "Нелли, еще одно слово."

Она не отвѣчала.

"Хочешь ли быть моей женою?"

Нелли обратилась къ своимъ роднымъ, и когда они изъявили свое согласіе, сказала: "да."

Потомъ, крестообразно сложивъ руки, благодарила Небо, пославшее ей, послѣ горестныхъ дней, столь неожиданную радость!