# Луцио

Виктор Антонович Дьяченко

Драматический отрывок.

## ЛУЦІО.


ДРАМАТИЧЕСКІЙ ОТРЫВОКЪ.


СЦЕНА I.


Мастерская. Около стѣнъ нѣсколько неоконченныхъ картинъ; на право работаетъ Луціо;. возлѣ него разложены краски и кисти.


Луціо.


Зачѣмъ нашъ духъ всегда въ борьбѣ ужасной

Съ тѣломъ? Зачѣмъ, изъ міра темнаго, всегда

Умомъ паримъ мы къ небесамъ далекимъ?

Какъ намъ постичь законовъ Божьихъ

Чудесное значенье?....

Нашъ черепъ малъ; въ груди нѣтъ воли чувству;

Мысль рвется къ облакамъ, а мы грыземъ оковы.

Не разгадавъ творенья дивный смыслъ!

О море! такъ и ты, въ утробѣ затаивъ

Мысль черную, до времени молчишь,

Но вотъ глаголъ небесъ -- раската, громовъ,

Вотъ Божій персть чертитъ златой узоръ

На грудахъ тучь,-- трепещетъ цѣлый міръ!

Еще ударъ и буйный вѣтръ завылъ,

Проснулась хлябь, шатромъ нависла мгла,

Волна тѣснить волну, клубится пѣна,

Гордится валъ одинъ передъ другимъ

И берега скорѣй достигнуть хочетъ,

Чтобъ первому взойти на приступъ грозный

И первому надѣть вѣнецъ побѣдный",

Вотъ двѣ волны сошлись, начался бой,

Кипятъ, ревутъ и рвутся къ облакамъ --

Но вдругъ ударъ! Межъ грозныхъ тучъ сверкнулъ

Огонь, обвилъ змѣей измученныхъ бойцовъ,

И водянымъ столбомъ помчалъ въ чертогъ эѳирный!

Помчалъ -- но не домчать до свода голубаго --

Таковъ завѣтъ Творца, и съ воплемъ грозный столбъ

Въ пучину низпадеть!

Все кончено! Такъ намъ нельзя у неба,

Какъ нищимъ вымолить его высокихъ тайнъ!...

Зачѣмъ же жизнь? Зачѣмъ гублю я время,

И краски мертвыя кладу на полотно?

Зачѣмъ? А Рафаэль.-- моя святыня,

Ты высказалъ въ Мадонѣ все! А мы,

Безумные, прочесть не можемъ....

Вотъ двадцать лѣтъ -- ужасно и подумать --

Ползу, какъ черпь, искусства не подвинувъ

И тайнъ его не разгадавъ.

Вся наша жизнь -- простая драма,

А мы -- не больше, какъ актеры;

Тотъ Моцартъ, тотъ Наполеонъ,

Тотъ Гильдебрандъ, тотъ глупый шутъ придворный;

Иной постигъ, иной не понялъ роли...

А все живутъ. Другой бѣднякъ ошибся

И не свою взялъ роль...

Смѣшно и больно!..


СЦЕНА II.


Луціо и Джакобо.


Джакобо.


Ну, полно, Луціо, пора вѣдь перестать!

Чуть свѣтъ, а ты за кисть, и до сихъ поръ,

Какъ вкопаный, сидишь. Пойдемъ въ соборъ.


Луціо.


Въ соборъ?


Джакобо.


Пойдемъ! Сегодня праздникъ.


Луціо.


Я не могу.

Сегодня графъ Алфьери

Хотѣлъ ко мнѣ заѣхать,

И взять портретъ, а онъ еще не конченъ.

Притомъ, ты знаешь вѣдь, Джакобо,

Я не изъ тѣхъ, которые съ утра

До вечера твердятъ: "Господь помилуй!"

А думаютъ о Богѣ меньше всѣхъ.

Пожалуй, можно, сколько хочешь

Устами бормотать, креститься,

Безъ мысли, вѣры и безъ чувства,

Но это ли молитва?

Нѣтъ! Люди слишкомъ суетливы,

Они къ молитвѣ не всегда готовы.

Поэта стихъ гармоніей звучитъ

И блещетъ мыслью лишь тогда,

Когда пѣвецъ въ порывѣ вдохновенья --

Молитва тоже вдохновенье,

Святой восторгъ души. Онъ труденъ,

И никогда иному недоступенъ!

Я въ жизнь свою молился только дважды:

Когда увидѣлъ въ первый разъ

Мадону Рафаэля --

Я палъ предъ ней и плакалъ, какъ ребенокъ;

Я утонулъ тогда въ слезахъ восторга,

Я изнемогъ отъ упоенья --

О, вотъ тогда моя душа

Была настроена въ молитвѣ!...

Я умолялъ Творца подать мнѣ силы,

Языкъ и память сохранить...

Благодарилъ его за жизнь, за все,

И въ умиленіи оставилъ храмъ, тогда,

Когда ключарь церковный

Его ужъ запирать сбирался....

Потомъ молился я надъ гробомъ Вероники.

Какъ я желалъ, чтобы земля разверзлась

И бѣднаго страдальца поглотила --

Я слезъ не лилъ и не просилъ участья;

Прижалъ къ груди безмолвный, хладный трупъ

И сжечь его хотѣлъ опіемъ лобзаній,

Чтобъ не отдать землѣ моей отрады...


Джакобо.


Ты плачешь, Луціо?


Луціо.


Да, слезы -- благодаренья слезы....

Джакобо! вотъ тебѣ урокъ: ты молодъ --

Еще не испыталъ ни радостей, ни горя,

А впереди ихъ будетъ много...

Но не ропщи на благость Провидѣнья.

Въ рукахъ Творца развязка дивной драмы;

Испей до дна страданій чашу,

А тамъ и оглянись, повѣрь разсудкомъ

Всѣ радости и горе. Свѣсь ихъ, свѣсь,

Хоть на вѣсахъ разсудка.

Потомъ скажи, что перевѣсить?


Джакобо.


Ты мой учитель, Луціо,

Люблю твои я рѣчи.

Въ нихъ видны умъ и опытъ. Трудно

Ихъ пріобрѣсть, проживъ на свѣтѣ мало.

Скажи: любя такъ пламенно искусство,

Зачѣмъ меня не хочешь посвятить

Въ его святыя тайны?


Луціо.


Затѣмъ, что я въ тебѣ, какъ въ зеркалѣ, все вижу...

Ты можешь понимать и уважать искусство,

Но быть жрецомъ его не можешь.

Въ тебѣ нѣтъ силъ себя пересоздать;

Не достаетъ терпѣнья,

А безъ него художникъ жалокъ.

Въ твоихъ глазахъ не блещетъ вдохновенье,

Ты не кипишь безумной жаждой славы,

Ты не дрожишь, не чувствуешь восторга

При видѣ полотна и красокъ.

Художникъ и поэтъ не люди --

Посланники небесъ, скитальцы на землѣ!

Достигнуть совершенства трудно,

А цѣлый вѣкъ корпѣть надъ полотномъ,

Губить и полотно и время,

Божусь тебѣ, не стоитъ --

Посредственность легка, легка, но и смѣшна!

Взгляни кругомъ -- вотъ три мои картины:

Гора Синай... здѣсь Моисей дастъ законы;

Онъ поднялъ жезлъ и смотритъ къ небесамъ;

Какъ ясная заря свѣтла его одежда.

По гранямъ тучъ, изломанной чертой.

Сверкаетъ молнія. Горитъ чело Синая,

Смутилась твердь и стонетъ море!

Потомъ взгляни сюда: ребенокъ умираеть;

Не можетъ высказать своихъ страданій, плачетъ,

И къ матери протягиваетъ руки,

А мать, въ отчаяньи, себѣ ломаетъ руки

И взоромъ небо упрекаетъ!

Картина-третья -- Альфіери....

Смотри -- но слышишь ли ты грома грохотанье?

Понятна ли тебѣ торжественность природы,

И святость на челѣ святаго Монсея?

Смѣешь ли прочесть во взорахъ

Матери упрекъ и тайную надежду?

Ты не прочелъ? Тому виной я самъ --

Я не рожденъ быть геніемъ искусства,

Въ моей душѣ нѣтъ Божьяго призванья,

Я управлялъ не вдохновенной кистью,

Я не умѣлъ похитить блескъ у неба

И передать на полотно весь пылъ

Моихъ страстей.. Такъ вотъ плоды ученья!

Ребенкомъ будучи я полюбилъ искусство.

"Вотъ," думалъ, "философскій камень,

Источникъ славы и богатства!"

Теперь я вижу, что ошибся....

Ребенокъ глупъ.-- Ему наставникъ нуженъ,

А безъ него легко съ дороги сбиться.

Я испыталъ превратности судьбы --

Люблю искусство больше жизни,

Но славы не ищу -- я сдѣлалъ все, что могъ!..


Джакобо.


Ты правь, но слишкомъ скроменъ.

Ужели мать не торжество искусства?

Неужли облака и молніи, вокругъ

Чела пророка, здѣсь не стоять удивленья?

А Графъ -- онъ самъ на полотнѣ,

Съ его улыбкой ядовитой

И съ глупой чванностью въ лицѣ...

А колоритъ, а вѣрность тѣней?

Помилуй, Луціо, и ты не хочешь славы?


Луціо.


Не говори. И какъ ее сыскать?

На долго ли?... Пока проснется зависть?

Повѣрь, мой другъ, что честь и слава,

Непродолжительны -- какъ женская любовь!...

Здѣсь на землѣ одно прямое благо --

Святая истина -- ее боготвори,

Люби, какъ свою мать и ей не измѣняй.

А прочее -- все вздоръ, мечта, слова пустыя!


Джакобо.


Но мнѣ пора -- съ тобой заговорился....

Прощай!--


СЦЕНА III.


Луціо (подходитъ къ портрету).


Онъ правъ -- разительное сходство!

Алфьери -- какъ живой!.. Тѣмъ лучше,

Авось еще работа будетъ...


(убираетъ краски, и потомъ ставитъ портретъ къ стѣнѣ)


Да, Графъ, мы сдѣланы не дурно,

И Луціо поздравьте -- вотъ и онъ!


СЦЕНА IV.


Луціо, Графъ Алфьери и синьоръ Манчини.


Графъ.


День добрый, Луціо. Готовъ ли мой портретъ?

Пора вѣдь, кажется, окончитъ.


Луціо.


Портретъ готовъ. Я сожалѣю, Графъ,

Что васъ заставилъ ждать. За то я сдѣлалъ все,

Что только могъ. Вотъ онъ!


Графъ.


Взгляни, синьоръ. Какъ ты находишь?

Мнѣ кажется -- немного сходства....


Манчини.


Да, Графъ.-- Я думаю... вы сдѣланы такъ стары,

Однакожь есть...


Графъ.


Старъ? Вотъ забавно!

Да, кто его просилъ мудрить?

Старъ! Что ты? мало --

На полотнѣ уродъ -- совсѣмъ не я.

Да, что же ты молчишь, синьоръ?

Я взялъ тебя, чтобы сказать

Годится ли портретъ?....


Манчини.


Кто я? Портретъ?... Онъ просто дуренъ,

Ни капли не похоже.

У васъ въ глазахъ просвѣчиваютъ умъ,

И доброта, и благородство --

А тутъ -- помилуй Луціо, помилуй!

Таковъ ли Графъ Алфьери?


Луціо.


Великій Боже! вотъ цѣнитель моего таланта!..


Графъ.


Могу ль такую дрянь послать я Ангеликѣ!

Синьорь! ты знаешь -- все зависитъ отъ портрета.


Луціо.


Позвольте, Графъ, когда я дѣлалъ вашъ портретъ,

Моей рукою лесть не управляла.

Вы не довольны имъ?

Красавца вамъ хотѣлось?

Смѣшно -- зачѣмъ же не велѣли

Вы мнѣ писать съ стариннаго портрета,

Когда вы красотой извѣстны были!


Графъ.


А сто цехиновъ? Деньги -- Ну положимъ,

Положимъ, что ты правь,

И что портретъ похожъ --

Да, то ли нужно?

Художникъ долженъ видѣть,

Что, какъ и гдѣ исправить....

Глупа природа, будь умнѣй искусство --

Вѣдь подражанье лишь изящному оно?


Манчини.


Нѣтъ, Графъ, да чѣмъ ему, портретъ

Вамъ лучше-бъ заказать

Джакобу Чинто... Онъ кардинала

Писалъ прошедшій годъ --

И многіе находятъ сходство...


Луціо.


Безъ подписи нельзя и угадать....


Графъ.


Соперничество, зависть!..

Синьоръ, и въ самомъ дѣлѣ --

Теперь же Чинто въ модѣ.

Вотъ истинный художникъ!

Чего природа не сумѣла,

То сдѣлаетъ искусство --

Онъ твердо дѣло знаетъ.

И посмотри, онъ въ, славѣ,

Любимъ, богатъ, какъ Крезъ;

А ты -- здѣсь негдѣ сѣсть...

Какая бѣдность!


Луціо.


Я бѣдностью горжусь, Графъ Алфьери!


Графъ.


Онъ геній!..


Луціо.


Въ глазахъ невѣждъ!..


Графъ.


Смотри, синьоръ, какая дерзость?

Но мнѣ смѣшно сердиться --

Я очень понимаю...

Художникъ Луціо,

Поборникъ глупой правды --

Бѣдняжка! заблудился,

Какъ юноша, когда онъ вѣрить

Въ смѣшную, чистую любовь.

Все правда, да старо

И нынѣ поистерлось....

Вопросъ: далеко ль онъ уйдетъ?


Луціо.


Не намъ его рѣшать --

Я сбился съ толку, ваша правда,

Пошелъ не той дорогой,

Какой идетъ синьоръ вашъ Чинто!


Графъ.


Но, кажется, разсчетъ нашъ конченъ?

Портретъ мой остается здѣсь --

Мнѣ не за что платить...


Луціо.


Синьоръ! мое почтенье....


СЦЕНА V.


Луціо (подходитъ къ портрету).


Онъ правъ: портретъ не годенъ.

Тутъ слишкомъ много сходства --

Я выразилъ въ немъ все:

Характеръ, умъ и душу,

А онъ ихъ причетъ -- да портретъ

Негоденъ точно...

Есть въ жизни, есть минуты

Ужаснѣе могилы --

Минуты горести...

Но есть еще минуты,

Когда нашъ умъ такъ изсушенъ,

Когда прошедшее такъ горько,

Когда намъ будущаго пѣть,

А настоящее такъ явственно и страшно,

Что мы ужь не живемъ,

А движемся -- безъ цѣли, безъ желанья....

Минуты страшныя,

Когда мечты, надежды цѣлой жизни

Разрушены, убиты....

Негодный льстецъ богатъ, какъ Крезъ....

А ты -- "тутъ негдѣ сѣсть --

"Художникъ Луціо, поборникъ глупой правды,

"Бѣдняжка! заблудился!!..."


(задумывается)


Великій Рафаэль погибъ во цвѣтѣ лѣтъ....

За то онъ создалъ міръ, прекрасный міръ,

А я?....

Теперь я разгадалъ всю тайну --

Съ людьми природа въ заговорѣ.

Прочь, кисть! я больше не художникъ...


(Хватаетъ ножъ и рѣжетъ портретъ)


Я не художникъ -- нѣтъ!

Презрѣнный кротъ, подавленный землей,

Нѣтъ! Я паяцъ, простой плясунъ,

Паяцъ... Но не Манчини -- и нн Чинто!

ВИКТОРЪ ДЬЯЧЕНКО.


"Сынъ Отечества", No 12, 1838