# О романе-фильме "Мы, русский народ"

Сергей Михайлович Эйзенштейн

Эйзенштейн С. М. Избранные произведения: В 6 т.

М.: Искусство, 1968. Т. 5.


## О романе-фильме "Мы, русский народ"


Зимой 1936 года я поздравлял Всеволода Вишневского. Накануне я видел фильм по его сценарию "Мы из Кронштадта" и от души благодарил его за это замечательное кинопроизведение. В этот момент мы чувствовали себя как бы представителями двух братских флотов. Мы чувствовали себя так, как будто нашими руками старший брат -- потемкинское Черное море пятого года жало руку младшему Балтийскому морю гражданской войны.

Но в этом рукопожатии было заключено для нас больше. В наших картинах одни моряки продолжали революционное дело других. И совершенно так же одна флотская картина продолжала путь советской кинематографии, начатый другой. Как та, так и эта совершала свой мировой рейс, призывая к революции и борьбе. Так по линии политической. Так же и по линии художественной.

Фильм "Мы из Кронштадта" был новым достижением по линии того эпического стиля советской кинематографии, который был начат еще во времена немого кино "Броненосцем "Потемкин"".

Но "Мы из Кронштадта" нес уже в зародыше новые черты на магистрали того же пути. Если в "Потемкине" матросский коллектив выступает прежде всего как монолит, давая лишь коллективный облик без слагающих его отдельных лиц, то фильм "Мы из Кронштадта" сделал следующий шаг. Сохраняя ту же спаянность обобщенного "лица флота", он одновременно набрасывал уже ряд отдельных персонажей.

Буржуазное кино не знает ощущения коллективности, единства единицы со всеми. Характерная ситуация для него разлад индивидуальности с обществом. Противопоставление личности и общества. Столкновение интересов общества с интересами личности. Поэтому буржуазная традиция фильма о личности нам органически чужда; в ней нет того, что наиболее ценно нам, нам, неразрывно спаянным интересами класса прежде всего и выше всего.

В буржуазном обществе немыслимы слова Чкалова, наших героев летчиков, наших конструкторов и строителей о том, что любое наше достижение "строит вся страна". У нас же каждое достижение всей страны есть подлинный труд и победа каждого из нас.

Рабочий класс построен на органическом единстве интересов всех, которые неразрывно являются интересами каждого, и на интересах каждого, которые являются в то же время интересами всех. Понятно поэтому наше отрицательное отношение к пересадке в советскую кинематографию героев по "образу и подобию" героев буржуазных фильмов. Такая "пересадка" никак не могла найти энтузиастов среди тех, кому до конца дороги чистота и принципиальность наших советских бескомпромиссных путей развития советской кинематографии.

Под этим знаменем мы немало дрались бок о бок с Всеволодом Вишневским, давая резкий полемический отпор линии наименьшего сопротивления, линии заимствования и стилистического подражания образцам той кинематографии, которой наше еще немое кино первого периода своего расцвета -- решительно наступило на горло не только идейно, но и художественно, заняв первое место на земном шаре.

Петр I, по крайней мере в словах Пушкина, после Полтавской битвы подымал заздравный кубок за побитых им своих учителей военного искусства -- шведов.

Мы отдаем должное лучшим достижениям и прогрессивным проявлениям творческой мысли остальных 5/6 земного шара совершенно так же, как нет ни одного прогрессивного проявления в истории мировой культуры, которого мы не удостоили бы звания предка -- нас, благодарных наследников мировой культуры!

Но прежде всего мы гордимся теми мировыми достижениями культуры, которые рождены умами советских людей, созданы руками наших блестящих ученых, гордимся конструкторами и пилотами, чьи победы вызвали единый взрыв восторга всех стран и приковали к стальным крыльям наших самолетов восхищение всех умов земного шара.

Естественно, что и в достижениях художественных, в образах величайшего из искусств, мы не идем на поводу у соседей, а ищем и находим свои необычайные, несоизмеримые пути. Как несоизмеримы мощь и благородство пролетарского государства с хищническим владычеством буржуазного и фашистского.

Второй крупный сценарий Всеволода Вишневского -- роман-фильм "Мы, русский народ" -- на новом этапе продолжает путь нашей подлинно русской советской социалистической кинематографии.

Что пленяет в этом произведении? Здесь цельность и монолитность коллектива, плотного как единый организм, неразрывны с галереей монументальных, эпических образов и фигур. Они корнями уходят в коллектив и растут из него разветвлением, раскрывая чувства и мысли людей. Они эпичны, монументальны. Но совершенно так же как они сумели сохранить единое кровообращение с массами, они умеют сохранить свою бытовую и живую реальность, нигде не влезая на ходули и на котурны, нигде не застывая монументами, статуями командоров там, где место живым, полнокровным командирам.

"Мы, русский народ" не только радость мощного произведения -- это еще победа принципа теоретической мысли, рождение самостоятельного, оригинального, классово-национального стиля и своего метода в ответ на определенный тематический запрос эпохи и класса. Облик вещи целиком растет из неповторимых предпосылок к своему народному и массовому кино, которое рождено Октябрем и за которое мы дрались, деремся и будем драться с наших экранов.

Подобно ему пока не построено ни одно произведение. Мне оно кажется растущим концентрическими кругами. Внутри один, два, три, четыре образа такой полноты очерченности и рельефности, неожиданности поворотов и всестороннего освещения, каких не знало до сих пор наше сценарное искусство, -- это герои "первого ряда".

На шаг от них второй ряд. Столь же характерные, живые люди. Но скупее черты. Меньше нагрузка деталей и красок.

Третий круг. Рисунок еще более облегчен.

Дальше больше. И вот уже люди, данные двумя штрихами. Вот одним. И вы не заметили, как от протагонистов перешли в гущу тех, которые слагают единый массив целого, того целого, к которому в равной степени принадлежат все эти герои. Так выпукла, решающа и та одна-единственная черта, которая выхватывает из однотонности общего плана тот персонаж или другой, тот или иной профиль.

Краткость статьи позволяет остановиться лишь на одной какой-нибудь черте. Я выбрал -- метод и постарался связать его с прошлым советского кино, с теми общими идеями, которые определяли и его прошлое и настоящее. Я останавливаюсь на этом, не выходя за пределы общего суждения о методе.

Но нельзя не остановиться на поразительном раскрытии отличия социалистического народного патриотизма от "патриотизма" самодержавного: он дан в образе врага -- полковника. Патриотизм его в своей последовательности доходит до предательства родной земли.

Образы людей, ситуаций, событий не могут не врезаться в сердце зрителя своим трагизмом. Не могут не пленить его чувств и эмоций красотой своего подвига. Не могут не покорить читателя дыханием истинного социалистического патриотизма страны, которая является родиной всех трудящихся мира. Страны, за которую готовы драться и умирать как за свою родину все трудящиеся -- от залитых кровью полей Испании до равнин Китая.

В декабре 1914 года Ленин писал: "Интерес (не по-холопски понятой) национальной гордости великороссов совпадает с социалистическим интересом великорусских (и всех иных) пролетариев" [В. И. Ленин, Соч., изд. 4, т. 21, стр. 87].

Вдохновенные страницы сценария Вишневского напоены словами Ильича. Как никогда, они выражают совпадение социалистических интересов всех пролетариев мира, сплоченных и сплачивающихся на "последний решительный бой" с мировым фашизмом.


## Комментарии


Статья написана в 1938 г. и опубликована посмертно в сб.: С. М. Эйзенштейн, Избранные статьи, М., 1956, стр. 111 -- 113. Печатается по авторизованной машинописи, хранящейся в архиве Эйзенштейна (ЦГАЛИ, ф. 1923, оп. 2, ед. хр. 123).

Эйзенштейн намеревался вместе с Вс. Вишневским поставить несколько картин (об Испании, "Мы, русский народ"), однако эти замыслы не были осуществлены; фильм "Мы, русский народ" был снят лишь в 1965 г. режиссером В. Строевой.