# Елисавета Г*

Иоганн Якоб Энгель

Перевод М. Т. Каченовского.

## Елисавета Г*


Елизавета Г*, молодая и богатая вдова, жила в городке Р**, в Швабии. Весьма трудно было отгадать нрав ее и склонности; ибо госпожа Г* никогда не была тем, чем казалась; и наоборот, всегда казалась иною, нежели какою была в самом деле.

Пока жил в городке один советник, великий охотник читать любовные повести, до тех пор Елизавета наша сказок из рук не выпускала. Советник умер. Явился доктор медицины, который любил проводить время на пирушках и вечеринках; госпожа Г*, бросивши книги, принялась за танцы и наряды. Наконец, когда владетельный князь прислал одного смиренного суперинтендента в городок Р**, в котором прежде не было сих пастырей духовных; тогда Елизавета вдруг сделалась набожною, и дом ее превратился в обитель благочестия.

Различны были мнения ученых особ о такой нечаянной перемене в жизни Елизаветы. Ректор училища, человек остроумный и сотрудник издателей одного приятного журнала, не долго колебался; он решительно объявил, что госпожа Г* не имеет никакого постоянного нрава, и что не может служить образцом ни для повести, ни для театрального сочинения.

Суперинтендент и другие духовные особы -- которым не было нужды ни до повестей, ни до театральных сочинений -- говорили, что с госпожою Г* случилось то, что бывает обыкновенно с чадами сего мира. Читая соблазнительные книги, она грешила в тайне своего сердца; потом, очутившись далее на пути разврата, явно предалась пляске; теперь, когда сила благодати коснулась ее, госпожа Г* обратилась на путь правый.

Доктор, который по званию своему замечал перемены тела, вовсе несмотря на душу ни с критической стороны, ни с теологической, уверял, что здоровье госпожи Г* повредилось сперва от прилежного чтения, потом от вечеринок и танцев; что кровь у нее сгустилась; что кровопускание, весна и некоторые лекарства совершенно поправят ее.

У каждого из сих господ была своя система, то есть каждой из них смотрел в особливые очки, которые по своему свойству представляли вещи не в настоящем их виде. Как прочие жители, не полагаясь на собственные глаза свои, имели великое доверие к очкам упомянутых господ; то каждый из них пристал ко мнению, какое лучше ему нравилось, или какое более соответствовало его обстоятельствам.

Переплетчик, которому духовные книги в лист, в пол-листа и в четвертую долго доставляли много работы и денег, радовался благочестию госпожи Г*, и сердечно желал ей счастья на новом поприще.

Портной, которой прежде много работал для госпожи Г*, и которому она уже не заказывала шить платье, пристал к невыгодному мнению доктора. Склонность Елизаветы к задумчивости называл он совершенным дурачеством, сумасшествием.

Башмачник, которого доход поубавился только половиною, принял умеренное мнение ректора, и сожалел, что такая добрая барыня, какова госпожа Г*, непостоянна и сама не знает, чего ей хочется.

В целом городке один только холщевник смотрел хорошо, и не испортил природного зрения своего очками. Он не имел никакого дела до госпожи Г*, которая обыкновенно выписывала себе полотна из Голландии; судил правильнее всех, и с первого разу попал на истину.

В один воскресный день, по немецкому обычаю, случилось ему быть в питейном доме вместе с прочими согражданами. Переплетчик, вздохнувши с благоговением, сказал: какие чудеса творит благодать над душою почтенной госпожи Г*! Холщевник отвечал ему наотрез, что благодать вовсе к ней не прикасалась. Равным образом противоречил он портному, который почитал ее сумасшедшею, и башмачнику, который твердил свое, то есть, что госпожа Г* сама не ведает, чего хочет и что делает.

"Госпожа Г* -- сказал холщевник -- очень знает, чего ей хочется; и вы, добрые люди, также знали бы, если б не было у вас по бельму в глазах. Вспомните, когда покойный советник жил еще на свете, кто был первый человек в городе? Советник! Когда, по смерти, его приехал к нам доктор, кому кланялись мы низко? Доктору! Когда князь прислал в наш город суперинтендента, кто стал у нас почетнее всех? Суперинтендант! Теперь подумайте хорошенько, и увидите, что я говорю правду".

Все засмеялись. Догадлив! говорили одни; умная голова! говорили другие. Холщевник был очень доволен, что слова его признаны справедливыми. Теперь умри суперинтендант! -- продолжал он, ударив кулаком по своей ладони -- отвечаю головою, что госпожа Г* опять станет плясать по дудке доктора, ежели только не приедет кто другой на место суперинтендента!"

Вышло почти то же. Владетельный князь призвал суперинтендента ко двору и пожаловал его духовником своим. Скоро потом пришел в городок батальон солдат под начальством майора, человека ловкого и собою видного. Недели через две майор и госпожа Г* сделались короткими приятелями. Все жители с удовольствием смотрели на майоршу, удивлялись ее прекрасному виду и стройной осанке, когда она выезжала на лошади в амазонском платье. Госпожа Г*, зная что у нее вид и осанка также недурны, тотчас достала себе верховую лошадь, и явилась подле майорши в щегольском амазонском платье.

"Я говорю, что у нее нет вовсе никакого нрава!" торжественно воскликнул ректор, когда госпожа Г* ехала мимо училища. -- "Несчастная! Она лишилась благодати!" сказал пастор, идучи от больного. -- "Она теперь гуляет после диеты; хорошо! Нет никакой опасности!" сказал доктор, который, стоя у дверей, докуривал утреннюю свою трубку.

У каждого из сих господ сидела в голове система, которая мешала им судить здраво; что должно было бы отвести от прежних мыслей, то еще более ввело их в заблуждение. -- Холщевник опять отгадал истину; повстречавшись с госпожою Г*, он покачал головою и сказал сам себе: "О легкомыслие! чего ты не делаешь!"


*


Смейтесь над моею повестью, сколько угодно! Она тем хороша, что во-первых, справедлива, во-вторых, можете применить ее к разным случаям.


(Из Свет. Фил.)


-----


[Энгель И.Я.] Елисавета Г*: (Из Свет. фил[ософа. N 25]) / [Пер. М.Т.Каченовского] // Вестн. Европы. -- 1807. -- Ч.35, N 17. -- C.3-9.