# Пещера на острове Антипаросе

Иоганн Якоб Энгель

Перевод М. Т. Каченовского.

## Пещера на острове Антипаросе


(Как опасно некоторым людям читать некоторые книги.)


Господин фон Мильвиц, любезнейший из молодых дворян лифляндских, посвятив молодые годы и способности на прилежное упражнение в науках, приобрел обширные познания. Тщетно искавши случая определиться к должности гражданской, он решился наконец, или от досады, или чтобы показать себя, вступить в морскую службу. Российский флот готовился тогда плыть к островам Архипелага. Мильвицу немного труда стоило решиться на такое предприятие: он был от природы весьма отважен, и сверх того чувствовал сильную охоту к путешествиям.

Слабое здоровье и советы врачей, которые уверяли Мильвица, что морской воздух вреден для него, скоро принудили его возвратиться на родину. По приезде в лифляндское поместье он часто посещал барона фон Б**, близкого своего соседа. Деревенская жизнь сделала сих людей приятелями, чего в большом городе конечно не случилось бы.

В один день Мильвиц нечаянно входит к барону. Сей, поспешая встретить соседа, бросает книгу, которую читал в то время. -- "Что-нибудь новое?" -- спросил Мильвиц, любивший чтение тем еще более, что лишен был хорошего сообщества. -- И старое и новое, как хотите! -- отвечал барон: для меня это без сомнения диковинка; но для такого великого книгочея, как вы, это не новость. -- Мильвиц хотел посмотреть книгу; барон с видом веселым не допустил его, и тоном человека весьма довольного собою спросил: как он думает? что бы это было такое?

"Бьюсь об заклад, барон, что любовная сказка". -- Немудрено подумать это, нашедши меня за книгою. Однако, любезный мудрец, вы ошиблись. Угадывайте лучше. -- "Ну так путешествие? (при сем слове Мильвиц нетерпеливо хотел ухватить книгу) или может быть -- только нет! от вас не надеюсь". -- Как? чего от меня не надеетесь? Не думаете ли, что вы только одни в Лифляндии способны мыслить и умствовать? -- "Я был бы крайне бесстыден. Разве я не у вас в доме?" -- Пустое, пустое! понимаю! Но как же быть! чего теперь нет, будет со временем. Я уверен, что попал теперь на хорошую дорогу философии, дорогой сосед, философия! -- продолжал барон, с торжественным видом подавая Мильвицу книгу -- и притом не поверхность, но самая глубока метафизика? -- "Не в самом ли деле, барон? Это меня очень огорчило бы; метафизику я почел бы предвозвестницею близкой вашей кончины".

Мильвиц взял книгу и крайне изумился, нашедши, что это была соблазнительная Система натуры {Известный Алкоран французских философов 19 столетия.}. "Возможно ли! и вы читаете такое сочинение?" -- Разве оно вам известно? -- "Я читал его в Ливорно. Один англичанин ссудил меня сею книгою, когда я был болен". Что ж? не правда ли, что она вам понравилась? -- "Понравилась? Книга, содержащая в себе такие правила?" -- Я говорю о слоге, о расположении. -- "Что в слоге, барон! Яд приятный для вкуса по сладости своей не перестает быть ядом; тем еще более должно предостерегать от него людей неопытных. Да скажите, пожалуйте, как она попалась вам в руки?" -- Как попалась? самым обыкновенным способом!! Ее все хвалили: я захотел достать ее; не могши найти, более распалился желанием; наконец нашел и заплатил недешево: с меня взяли шесть рублей. -- "Лучше, любезный барон, если б деньги свои отдали вы бедному или даже бросили бы в воду. Последнее было бы гораздо лучше". -- Вот вы каковы, г. Мильвиц! Вы говорите и поступаете как проповедники, которые сами пользуются благами, а нас мирян осуждают за них. Почему не читать мне, когда вы читали? -- "Между мною и вами, любезный барон, есть некоторая разница. Не познакомившись прежде с сухою немецкою метафизикою, я никак не принялся бы за красноречивую французскую философию. Скажите, как вздумалось вам при вашем отвращении от умственных усилий, при неохоте к размышлению, при недостатке многих сведений, необходимо нужных для чтения такой книги..." -- Правду сказать, не очень приятно болваном сидеть между вами в обществе; надобно уметь что-нибудь примолвить кстати. -- "Примолвить, барон! Лучше молчать и слушать, нежели говорить словами, взятыми из сей книги. Притом же о предметах сего рода, к сожалению, разговаривают в обществах весьма редко". -- Ну, так надобно ввести это в обычай. -- "Чтобы обратить на себя внимание! Не так ли?" -- Какая ж беда? Вы все думаете, что я подвергаюсь страшной опасности; а я напротив того не вижу никакой. Для препровождения времени заниматься чем-нибудь, читать, размышлять. -- "Так, любезный барон, размышлять, кому можно; а кто не умеет хорошо размышлять, тот сперва начинает сомневаться, потом склоняется, одобряет, напоследок теряет свою веру в Бога, свое спокойствие, свою добродетель -- а все это, барон, право не безделка!" -- Огонь тухнет в камине и я начинаю зябнуть. Разведем пламя".

Что вы делаете! с умом ли вы? -- Закричал барон, успев еще удержать Мильвица; потом несколько успокоившись, продолжал: Извините, дорогой сосед, но к чему и вам нагревать камин шестью рублями, когда можно обойтись несколькими копейками! Книга ведь моя собственная: я непременно хочу читать ее. -- "Хотите читать, может быть, к своему несчастью!" Не бойтесь, не бойтесь! Положим на час, что я сделаюсь атеистом что ж за беда? Если это случится, то в ту ж минуту пошлю за пастором, который опровергнет мои возражения священным писанием; и опять сделает меня христианином. Сядем-ка здесь у камина, я разведу огонь; а ежели и это не согреет вас, то... -- Барон позвонил, велел принести бутылку бургонского вина, и продолжал вздохнувши: Ах, любезный друг! Вы путешествовали, видели свет; для чего я, дурачина, не отправился с вами? Тысячу раз я это повторял себе после вашего последнего посещения. Все, что вы ни рассказывали, у меня из головы не выходило ни на минуту. Я мысленно везде сопутствовал вам; по вечерам ложась спать, садился вмести с вами на корабль, в пристани Ливорнской; по утрам просыпался в Архипелаге. Ах, любезный Мильвиц! ради Бога еще расскажите что-нибудь. -- "Более ничего уж не знаю". -- Нельзя статься; еще должно быть что-нибудь. Освежите-ка память свою, дорогой сосед. (В это самое время вошел слуга с бутылкою бургонского.) Кажется, на море уже все мы обозрели; турецкий флот сожгли: теперь осмотрим землю. Верно, земля прекрасная! -- "Была прекрасною, любезный барон, когда свобода и науки обитали на ней! а теперь -- что ж я вам буду рассказывать, когда мы на нее не сходили?" -- Не сходили! Нелъзя же, чтобы вы не видали чего-нибудь. -- "Видели только острова".

Острова? Что ж? -- подхватил барон пододвинувши стул свой ближе к столу и облокотившись, чтобы удобнее слушать. -- "На островах немного достойного примечания; там люди". -- Да, да, люди с головами и с ногами, не так ли? -- и за сию остроумную шутку барон наградил себя полным стаканом бургонского и громким смехом. -- Нет ли чего другого, любезный друг! Нет ли сражений, морских водоворотов, огнедышащих гор? Словом, расскажите что-нибудь пострашнее! Я ничего не слушаю так охотно. -- "Это служит доказательством -- отвечал Мильвиц, улыбаясь -- что вы человек неустрашимый. В самом деле я нечто знаю. Вы верно слыхали об острове Антипарос?" -- Рад слушать о таком славном острове. -- "Ежели вы много кое-чего знаете о нем, то услуга моя для вас будет лишнею. Ибо вам без сомнения известно, какую пещеру создала там природа". -- Пещеру? Пещеру, которую создала там природа? Клянусь вам, что до сих пор ничего о ней не ведаю. Живучи в деревне, как знать, что делается в свете? Можно ли сельскому дворянину знать новости? -- "Постойте, барон! Это вовсе не новость".

Тут Мильвиц начал рассказывать; повел барона по великолепной, поддерживаемой столпами и унизанной надписями пещере на острове Антипаросе до самой ямы, в которую некогда Нуантель, потом Турнефор спускались, подвергая себя великой опасности. Барон каждое слово тихонько повторял движением губ, и любопытство его в сем случае было ничем не менее того, с каким в ребячестве слушал от нянюшки своей сказки о привидениях.

Далее, далее любезный сосед! -- "Дорога, по который мы шли, становилась час от часу утесистее. Наконец мы приблизились к темному отверстию, которое надлежало проходить не иначе как согнувшись, имея в руках зажженные светильники. Приготовьтесь теперь услышать об одном опаснейшем предприятии, о котором расскажу вам не для хвастовства, но чтоб сделать упрек самому себе, и о котором еще и теперь не могу вспомнить без содрогания".

Добрый барон давно уже был приготовлен. Он сидел разинувши рот; волосы его шевелились от ужаса. -- "У входа мы прикрепили веревку, и спустились по ней в первую глубь, довольно страшную. Но несравненно страшнее была вторая, к которой надлежало ползти, почти лежа. У человека, имеющего нервы слабее моих, при одном только помышлении о пропасти, которая находилась на левой стороне, и над которою надлежало ползти очень близко, непременно закружилась бы голова, и он назад уже не вышел бы".

Барон держал руку свою над глазами. -- "Что ж бы думали вы, любезный друг! На краю пропасти, скользком как лед, и следственно весьма опасном, поставили мы лестницу, по который взлезли на скалу отвесную; легко можете себе представить, что на сердце у нас было тогда не очень весело!"

Барон вскочил со стула; потом тотчас опять сел на прежнем месте. "Что с вами сделалось, барон?" -- Ничего, Мильвиц! так... бедная голова моя... Ну сосед! ведь мне показалось, будто я лечу в пропасть с лестницы! Что ж потом? -- "Я полз далее, и уже с меньшею опасностью, но лишь только думал было идти надежным шагом, как вдруг голос проводника остановил меня при самом страшном месте, где я непременно сломил бы себе шею". Тут барон опять притаил дыхание, все мускулы двигались на лице его.

"Мы нашли лестницу, но такую старую и трухлую, что с первого шагу она изломалась бы вдребезги. Мы приставили другую, которую нарочно для того взяли с собою. Потом снова надлежало спускаться по веревке. Наконец, еще долго ползши то на спине, то на брюхе, к величайшему своему удовольствию я увидел ту яму, для которой подвергался столь многим опасностям!" -- Так увидели яму? Слава Богу! Что ж вы нашли в ней? -- "Нашли ее преудивительною". Что в ней было? Что вы оттуда вынесли? -- "Какой вопрос! Ничего". -- Совсем ничего? и потом благополучно возвратились назад? -- "Конечно! иначе, теперь не пить бы мне здесь бургонского". -- Ваша правда, любезный сосед! Ну если б вы упали в пропасть? Тогда что? "Тогда послал бы за лекарем". -- Который должен был бы лезть к вам в пропасть! Надобно, чтоб на остров Антипаросе врачи были предобрые люди! А если вы в такой глуби сломили себе шею?

Мильвиц засмеялся. -- "Зато, смотрите, какие опасности! Однако, барон, возвращаться назад было еще труднее, нежели спускаться в яму. Тогда-то надлежало иметь осторожность! Не один раз скользил я по гладким утесам; не один раз поневоле приближался к местам ужаснейшим; но все сие ничего не значит в сравнении с тем, что опять случилось со мною на лестнице. Помните ли? на лестнице, которую мы приставили к прямому утесу. Тут...".

У Барона голова опять закружилась; он закусил губы, притаил дыхание, и сжался подобно человеку, падающему с высокого места. "Тут -- вообразите, как я испугался -- под ногами моими переломилась ступенька, и если б я не удержался за верхнюю". -- Боже милосердый! -- вскричал барон, ухвативши Мильвица обеими руками, чтоб удержать его при падении. Мильвиц смеялся, продолжал повесть свою, и заключил следующими словами? "Наконец, любезный сосед, я вышел на свет".

Восхищенный барон торжественно вскочил со стула, и в стремлении своем опрокинул стол на землю. Вышли на свет! на свежий воздух! под ясное небо! Хвала тебе, милосердый Боже! (обнявши Мильвица) О любезный друг! останьтесь навсегда здесь наверху, и не спускайтесь в проклятые пещеры подземные! ради самого Бога вперед не отваживайтесь! -- "Ваша радость, барон, ваше дружеское участие мне очень приятны!" Как не радоваться мне? Я люблю вас, люблю как жизнь свою! Знаете ли, что я по любви к вам досадую, зачем вы сходили в проклятую эту яму, в эту пещеру, где ничего получить нельзя, а потерять все можно! Какой злой дух туда водил вас? -- "Любопытство, барон! Живучи на свете, хочется всего посмотреть". -- Хорошо, но зачем вдаваться в такие опасности? Смотрите диковинки где-нибудь, только не на острове Антипаросе. -- "Этим заставляем уважать себя, любезный барон! поэтому заключают о нашей неустрашимости. Какая беда! Для удовлетворения любопытства, спуститься вниз, взглянуть на яму!" -- Да сломить себе шею, и больше ничего! -- "Если б вы, барон, были тогда со мною, верно не пустили бы меня?" -- Кто? я? Клянусь, что я удержал бы вас за волосы.

Тут барон встал, и подал ему руку. -- Так, Мильвиц! хотя бы после надлежало с вами стреляться, я схватил бы вас за волосы, и не пустил бы в пещеру. -- "Право, барон? Так я должен стыдиться, что вы более оказали бы мне любви, нежели сколько я оказал вам. Если не ошибаюсь, вы жаловались на слабость головы?" -- Да, у меня она слаба. Но к чему это? -- "С вами случаются припадки кружения?" -- Иногда; они мне напоминают шалости молодых лет. -- "О, ежели так, то хотя бы мне надлежало стреляться с вами, барон". -- Мильвиц встал, и Система натуры очутилась в камине.

Барон в торопливости не знал, что делать; бросился к огню, но уже поздно. Книга сгорела до половины. -- Мильвиц! -- с видом огорченным сказал барон, после короткого молчания: добрый или злой дух научил вас сжечь мою книгу? -- "Дух дружества, барон, есть дух добрый. Вы беспокоились о моей безопасности; справедливость требует, чтоб я о вашей позаботился". Чего вам хочется? Вы в проклятой пещере своей могли сломить себе шею; а я... -- А с вами еще хуже могло бы случиться. Не веровать в Бога и Провидение; у добродетели, которая -- извините, любезный барон -- и без того уже слаба, отнять последнюю подпору; потерять спокойствие свое в несчастье и при смерти; словом, потерять все драгоценное для существа мыслящего и слабого, каков человек: это, по моему мнению, хуже нежели сломить шею". -- Пустое! Разве я теряю все, что вы ни упомянули? -- "Могли бы потерять. Вы жалуетесь на слабость головы, на припадки кружения. Система натуры писана для голов здоровых; она требует крепкого сложения и быстрой проницательности. У кого недостает их, тому трудно выйти из пропасти. В сих двух случаях, барон, очень много сходства Вы сказали, что в моей пещере получить нечего, а лишиться всего можно: я говорю, что в умозрительных наблюдениях сей книги вы не найдете ничего полезного, а потерять все можете. Продолжим сравнение для шутки: никакой врач, сказали вы, не захотел бы спуститься ко мне в яму. А ваш пастор? он поручил бы Богу несчастную вашу душу, перекрестил бы пещеру, и пошел бы далее в путь свой.

Барон задумался, и принял вид важный, несмотря на то что речь дошла до пастора, любимого предмета его беседы. Мальвиц дружески подал ему руку. "Уверены ли вы, что я люблю вас?" -- Друг мой! -- и слезы показались на глазах у барона. -- "Послушайте же! С благородным жаром вы заклинали меня вперед никогда не спускаться в пещеру, обещаюсь исполнить совет ваш. Но теперь и я должен взять с вас клятвенное обещание, что впредь не будете дотрагиваться до таких книг, коих сочинители восстают против Бога и Провидения. Вместо того, чтоб погружаться в глубину мрака, останьтесь лучше при ясном свете общего смысла; вместо того чтоб спускаться в бездну по гнилой веревке, останьтесь лучше на земле твердой, безопасной. Не начинайте вражды с чувством своим и совестью!"

Барон обнял Мильвица, и обещался воспользоваться его советом. -- Но, любезный друг! -- продолжал барон: лучшие годы свои провел я в праздности, теперь я ни что иное (ударив себя по лбу), как невежда! Это больно мне, очень больно! неужели должно навсегда оставаться невеждою? -- "Надобно читать, барон. Знания делают человека почтенным; правда, что одни из них важнее, нежели другие. Охота учиться, ежели только вы действительно имели ее, не употреблена во зло; долг требует, чтобы я подкрепил ее".

На другой день Мильвиц послал к нему Реймаруса.


Энгель.


-----


Энгель И.Я. Пещера на острове Антипаросе: (Как опасно некоторым людям читать некоторыя книги): [Рассказ] / Энгель; [Пер. М.Т.Каченовского из Philosoph fur die Welt. N 3] // Вестн. Европы. -- 1807. -- Ч.34, N 15. -- С.161-176.