# Елка

Сергей Алексеевич Епифанов

(Святочная безделка).

## С. А. Епифановъ


## Смѣхъ и Слезы


СМѢШНЫЕ РАЗСКАЗЫ, СЦЕНЫ, ШУТКИ И ЛИРИЧЕСКІЯ СТИХОТВОРЕНІЯ


МОСКВА

Изданіе журнала "РАЗВЛЕЧЕНІЕ"

1900


## ЕЛКА.


(СВЯТОЧНАЯ БЕЗДѢЛКА.)


I.


-- Что бы это намъ, братцы, почуднѣе устроить на праздникахъ, чтобы, значить, выпить, повеселиться и все такое?-- говорилъ молодой шалопай Семнуховъ, сидя въ компаніи своихъ пріятелей, такихъ же шалопаевъ, какъ и онъ самъ.

-- Да, въ самомъ дѣлѣ, что бы это придумать?-- раздались голоса.

Стали строить проекты, одинъ другого нелѣпѣе. Разсуждали на всѣ лады, но опредѣленнаго ничего не выходило.

-- Стойте, братцы, я придумалъ!-- воскликнулъ Семнуховъ.-- Давайте устроимъ елку?

-- Что жъ мы, дѣти что ли?-- обидѣлся кто-то изъ компаніи.-- Для кого мы будемъ устраивать?

-- Для себя, для своего удовольствія,-- отвѣтилъ Семнуховъ.

-- Эка невидаль какая -- елка!

-- Конечно, невидаль, потому что елка у насъ будетъ не такая, какъ у всѣхъ, а совсѣмъ особенная. Понялъ ты, баранья твоя голова безъ мозговъ?

-- Какая же это особенная!

-- А ужъ это дѣло мое. Я буду устраивать, всѣ расходы беру на себя и прошу пожаловать ко мнѣ "на елку".

-- Отлично! Идетъ!-- раздались одобрительные голоса.

-- Ну вотъ и чудесно,-- заключилъ свой проектъ Семнуховъ.

Назначенъ былъ день "елки", и всѣ разстались.


II.


Семнуховъ вскорѣ же принялся за приготовленіе.

Прежде всего онъ купилъ за пять рублей не особенно большую, но крѣпкую елку съ длинными толстыми вѣтвями.

Въ назначенный день съ самаго утра Семнуховъ ревностно занялся убранствомъ елки, въ чемъ ему усердно помогалъ его лучшій другъ Переплюевъ. Дверь въ комнату ихъ была заперта, и что они тамъ дѣлали -- неизвѣстно. Только изрѣдка слышались неопредѣленныя восклицанія Семнухова:

-- Вѣшай Смирнова-то!.. Не туда... Повыше, повыше... Попову-то не разбей! Прикрѣпи Шустова-то хорошенько... такъ, хорошо... Ну, теперь зажигай фонарики и свѣчки...

приглашенные уже были въ сборѣ и съ нетерпѣніемъ ожидали, когда отворится завѣтная дверь, и они увидятъ, наконецъ, необыкновенную елку.

Въ двери щелкнулъ замокъ. Всѣ сразу стихли и насторожились. Прошло нѣсколько секундъ, послышалось хлопанье въ ладоши и громкій голосъ Семнухова:

-- Разъ, два, три!

Обѣ половинки дверей моментально отворились, и приглашеннымъ представилось дѣйствительно необыкновенное зрѣлище.

Посреди просторной комнаты стояла елка, вся блиставшая множествомъ огней. Крѣпкія вѣтви гнулись отъ тяжести украшеній въ видѣ четвертинокъ, или сотокъ (1/100 ведра), водки и разноцвѣтной наливки Попова, Смирнова, Шустова и Серебрякова. На вѣтвяхъ же висѣли сосиски, колбаса, коробки сардинъ и прочая закуска. Такъ какъ "сюрпризы" эти были довольно тяжелы, то вѣтви поддерживались палочками, упиравшимися въ стволъ елки.

-- Эй, гармонистъ! Лупи Скобелевскій маршъ!-- крикнулъ Семнуховъ приглашенному имъ гармонисту, сидѣвшему въ углу съ большою вѣнскою гармоникой.

Тотъ заигралъ. Гости ходили кругомъ елки и ахали, удивляясь изобрѣтательности своего пріятеля.

-- Да это, братцы, просто изобрѣтатель! Эдиссонъ московскій! Такую елку и въ Охотничьемъ клубѣ не выдумаютъ...

-- Браво, Семнуховъ! Ура!

И всѣ бросились къ "изобрѣтателю", благодаря его за "геніальную" выдумку.

-- Стойте, братцы, -- сказалъ Семнуховъ.-- Дѣло -- дѣлай, а другого не порти. Теперь всѣ сюрпризы на шарапъ. Слушайте: разъ, два, три! Бери!

Въ одинъ моментъ отъ елки ничего не осталось. Всѣ четвертинки Смирнова, Шустова, Попова тотчасъ же перебрались въ желудки гостей. Начало сдѣлано.

-- А теперь, господа, выпьемъ по всѣмъ правиламъ искусства!-- сказалъ Семнуховъ.-- Переплюевъ, откупоривай четверть!

Четверть была откупорена и быстро опустѣла. Откупорили другую.

-- Эй, гармонистъ! Шарахни для смѣлости, да сыграй намъ "Не одна-то въ носу загогулина пролегала",-- говорилъ захмелѣвшій Семнуховъ, наливая чайный стаканъ водки музыканту.

Тотъ "шарахнулъ".

-- Такой пѣсни я не знаю,-- отвѣтилъ онъ, утирая ротъ рукавомъ пиджака.

-- Ну, жарь "Чѣмъ тебя я огорчила", а мы споемъ...

-- Это съ полнымъ удовольствіемъ. Пѣсня самая настоящая...

-- Ну, и дуй.

Въ комнатѣ раздался хоръ пьяныхъ голосовъ: пѣли кто въ лѣсъ, кто по дрова. Утконосовъ, пьяный, какъ стелька, грустно завывалъ, подперши руками голову:

Истаскалъ я свою молодость,

Какъ свинья свою шкуру по грязи...

Кто-то пускалъ басомъ:

Чешетъ, дуетъ моя радость

По бульвару босикомъ...

Словомъ, кто во что гораздъ. Семнуховъ обнималъ четвертную бутыль и ласково говорилъ ей:

-- Милая ты моя! Утѣшительница! Давай выпьемъ!..

И онъ наливалъ и выпивалъ; наконецъ, совсѣмъ пьяный, онъ свалился на полъ и захрапѣлъ.

Въ полночь комната Семнухова была вся усѣяна "мертвыми тѣлами". Отъ храпа дрожали стѣны.

-- А важнецкая елка была!..-- бредило подъ столомъ чье-то "мертвое тѣло".