# Роковая ошибка

Сергей Алексеевич Епифанов

(Весьма возможная история).

## С. А. Епифановъ


## Смѣхъ и Слезы


СМѢШНЫЕ РАЗСКАЗЫ, СЦЕНЫ, ШУТКИ И ЛИРИЧЕСКІЯ СТИХОТВОРЕНІЯ


МОСКВА

Изданіе журнала "РАЗВЛЕЧЕНІЕ"

1900


## РОКОВАЯ ОШИБКА.


(ВЕСЬМА ВОЗМОЖНАЯ ИСТОРІЯ.)


Николай Петровичъ Куралесовъ всего только три мѣсяца какъ женатъ на Лидіи Ивановнѣ, а ужъ ихъ семейная жизнь стала покрываться сѣрыми тучами, предвѣщавшими бурю въ недалекомъ будущемъ.

Николай Петровичъ былъ ревнивъ, какъ Отелло, и никуда не пускалъ Лидію Ивановну; самъ онъ тоже, кромѣ своего правленія, гдѣ служилъ, никуда не ходилъ, да и къ себѣ никого не звалъ.

-- Знаю я этихъ желѣзнодорожниковъ: живо отобьютъ бабу, шельмецы!-- думалъ онъ.

Хорошенькая восемнадцатилѣтняя Лидія Ивановна, естественно, тяготилась своимъ невольнымъ отшельничествомъ и, разумѣется, стала скучать.

-- Хотя бы одно живое существо было у насъ; ты, Коля, хоть бы чижа или канарейку купилъ: все веселѣе было бы,-- говорила молодая женщина, съ грустью осматривая свой номеръ.

-- Куплю, матушка, и чижа и канарейку. Не скучай только...

Чижъ и канарейка были куплены въ первое же воскресенье на Трубной площади.

Забава эта, впрочемъ, скоро надоѣла Лидіи Ивановнѣ, и она хандрила еще болѣе. Тщетно думалъ Николай Петровичъ, какъ бы доставить развлеченіе своей женѣ, но ничего не могъ придумать: жалованье онъ получалъ очень скромное, и единственное удовольствіе, которое онъ позволялъ себѣ сдѣлать для своей дорогой Лидіи, это -- одинъ разъ въ недѣлю свозить ее въ театръ.

Однажды, возвратясь со службы по обыкновенію въ пятомъ часу вечера, Куралесовъ вбѣжалъ по лѣстницѣ меблированныхъ комнатъ, въ которыхъ жилъ, и вдругъ, какъ вкопанный, остановился у двери своего номера: тамъ слышался какой-то тихій разговоръ.

-- Ага! Вотъ оно что... Начинается... Я предвидѣлъ это!-- подумалъ Николай Петровичъ, сжимая кулаки.

Ревность душила его.

Онъ приникъ ухомъ къ двери, затаилъ дыханіе и сталъ прислушиваться.

Онъ явственно слышалъ тихій, страстный голосъ своей жены.

-- Милый, хорошій мой... какъ я рада тебѣ,-- говорила кому-то Лидія Ивановна.

Куралесовъ то блѣднѣлъ, то краснѣлъ; онъ трясся, какъ въ лихоракѣ; на лбу его выступилъ холодный потъ.

Въ номерѣ между тѣмъ продолжалось нѣжное воркованіе.

-- Ахъ, ты красавчикъ мой, шельмочка ты моя... Какой ты хорошенькій!

Вслѣдъ за этимъ послышался тихій звукъ поцѣлуя.

Николай Петровичъ не вытерпѣлъ.

Выхвативъ изъ кармана брюкъ перочинный ножъ и быстро раскрывъ лезвее его, онъ бѣшено толкнулъ незапертую дверь и съ пѣной у рта вбѣжалъ въ номеръ. Глаза его сверкали, какъ у дикаго звѣря: онъ былъ страшенъ, какъ шекспировскій Отелло.

-- Измѣнница!-- загремѣлъ онъ неистовымъ голосомъ и... вдругъ остановился и остолбенѣлъ.

Съ колѣнъ Лидіи Ивановны спрыгнулъ красивый бѣлый, какъ снѣгъ, котъ, котораго она ласкала, и въ испугѣ бросился въ растворенную дверь номера.

-- Ахъ, ахъ!..

Молодая женщина упала на диванъ, блѣдная, какъ полотно.

Съ ней случился обморокъ.

Ошибка Николая Петровича была роковая.

Придя на другой день со службы, онъ нашелъ свой номеръ пустымъ. На комодѣ лежала записка жены его слѣдующаго содержанія:

"Милостивый государь! Выходя за васъ замужъ, я вовсе не думала, что вы разобщите меня со всѣмъ живымъ міромъ. Если ужъ вы ревнуете меня къ коту (бѣдный котикъ!), то жить намъ вдвоемъ не приходится. Прощайте навсегда! Я переѣхала къ мамашѣ."

Николай Петровичъ схватился руками за голову и зарыдалъ, какъ ребенокъ.