# Горе-сочинитель

Сергей Алексеевич Епифанов

(Правдивый рассказ).

## С. А. Епифановъ


## Смѣхъ и Слезы


СМѢШНЫЕ РАЗСКАЗЫ, СЦЕНЫ, ШУТКИ И ЛИРИЧЕСКІЯ СТИХОТВОРЕНІЯ


МОСКВА

Изданіе журнала "РАЗВЛЕЧЕНІЕ"

1900


## ГОРЕ-СОЧИНИТЕЛЬ.


(ПРАВДИВЫЙ РАЗСКАЗЪ.)


Николай Ивановичъ, или попросту Коля Голубятниковъ, самою судьбой, давшею ему и подходящую фамилію, былъ предназначенъ къ весьма немудрому занятію -- гонять голубей. Онъ и гонялъ ихъ чуть не съ момента рожденія, съ утра до ночи сидя на своей голубятнѣ. Парень онъ былъ пустой, ни къ чему неприспособленный, безъ всякаго образованія; послѣднее, впрочемъ, и не нужно было ему, ибо гонять голубей и играть на биліардѣ и гармошкѣ да ухаживать за бѣлошвейками, на что онъ былъ мастеръ,-- образованія для этого не требовалось. Помимо того, онъ былъ всѣмъ обезпеченъ, ибо отецъ его имѣлъ гдѣ-то на краю города трактиръ и сыну ни въ чемъ не отказывалъ.

Кромѣ гоньбы голубей, онъ еще занимался перепиской бумагъ въ "правленіи общества страхованія бульварныхъ фонарей отъ градобитія". Но такъ какъ онъ былъ безграмотенъ и даже корову писалъ черезъ ять, то изъ правленія его скоро выгнали.

Но Коля Голубятниковъ не унывалъ: у него было еще третье занятіе... сочинительство: онъ былъ поэтъ, хотя въ поэзіи смыслилъ столько же, сколько свинья въ резиновыхъ шинахъ. Стихи подъ его фамиліей печатались кое-гдѣ въ газетахъ и журналахъ, и обыватели Пустопороженской улицы, гдѣ онъ жилъ, чуть не на рукахъ носили Голубятникова, а бѣлошвейки и прачки нѣжно поглядывали на сочинителя, тѣмъ болѣе, что онъ былъ еще почти мальчикъ, -- маленькаго роста, худенькій, но красивый юноша.

-- Позвольте!-- перебьетъ меня, пожалуй, читатель.-- Какъ же это? Безграмотный, и вдругъ -- поэтъ!

Дѣло очень просто.

Въ одно прекрасное время судьба свела Колю Голубятникова съ двумя бѣдняками-писателями, да настоящими, безъ всякой фальсификаціи: это были поэтъ Неудачновъ и прозаикъ Смиренномудровъ. Все богатство ихъ составляли душа да паспортъ, какъ у турецкаго святого -- чалма да трубка. Такъ какъ съ такимъ богатствомъ далеко не уѣдешь, то Голубятниковъ предложилъ имъ работу -- писать для него стихи и разсказы.

-- Я буду вамъ заказывать на манеръ сапоговъ сапожнику, а вы сочиняйте и пишите. Что будетъ стоить, заплачу,-- говорилъ Николай Ивановичъ.-- Обѣдать у меня будете въ трактирѣ, чай пить и на расходъ по полтинѣ каждый день на брата.

-- Для чего же это тебѣ нужно, дурашка безтолковая?-- спрашивали писатели, нѣжно трепля глупую голову Голубятникова, сидя за полубутылкой вдохновенія въ его трактирѣ.

-- Ни для чего, такъ... Люблю я разныя сочиненія, особливо -- стихи. Мнѣ всѣ говорятъ, что я очень похожъ на сочинителя...

-- Чѣмъ же?

-- Глаза у меня этакіе, съ мечтаніемъ, наманеръ Пушкина...

-- Сравнилъ носъ съ телѣгой, -- сказалъ Смиренномудровъ.-- Глаза у тебя самые телячьи...

-- Ну, ужъ это, ахъ, оставьте!-- обидѣлся Голубятниковъ.-- Вонъ Саша Крутобокова, знакомая вышивальщица, чуть не плачетъ по мнѣ, какъ я ей вчерась послалъ свое сочиненіе:

Мои глаза какъ уголь черный.

Подобный острому ножу,

Какъ рабъ твой, Сашенька, покорный.

Къ ногамъ твоимъ я положу...

-- Ха-ха-ха!-- засмѣялся Неудачновъ.-- Какъ же это ты положишь къ ногамъ свои глаза? Да и потомъ развѣ "уголь черный подобенъ острому ножу"? Что ты, братъ, ошалѣлъ, что ли? Тебѣ не сочинителемъ быть, а въ сумасшедшемъ домѣ сидѣть!

-- А вонъ Саша-то чуть не плакала...

-- Чудакъ! Вѣдь она плакала-то по твоей глупости...

-- Вы, братцы, не смѣйтесь... Будете мнѣ сочинять или нѣтъ?-- спросилъ прямо Голубятниковъ.

-- Заказывай?-- сказалъ Смиренномудровъ.-- Что и подъ какимъ соусомъ?

-- Ты пиши разсказъ "Любовь и адъ", или "Чертова перечница", а ты сдѣлай мнѣ стихи, -- обратился Николай Ивановичъ къ Неудачнову.

-- Какіе? Давай тему!

-- Передѣлай пѣсню "Зачѣмъ ты, безумная, губишь..."

-- На кой чортъ тебѣ эта "Чертова перечница`?-- перебилъ Смиренномудровъ.

-- И "безумная" кстати?-- добавилъ поэтъ.

-- Что вамъ за дѣло?-- возразилъ Голубятниковъ.-- Заплачу, а вы сдѣлайте заказъ...

Работа закипѣла. Смиренномудровъ каждый день каталъ по разсказу, а Неудачновъ дѣлалъ, какъ выражался Николай Ивановичъ, стихи иногда по заказу, большею же частью по своему собственному вдохновенію, въ особенности когда на столѣ стояла посудина съ вдохновляющею влагой.

Каждый день, часовъ въ 5--6 вечера, Голубятниковъ являлся въ отдѣльную комнату своего трактира, гдѣ строчили "сочиненія" поденщики-писатели.

-- Ну, какъ у васъ дѣла?

-- Вотъ тебѣ "Княжну Нелли": разсказъ такой, что ахнешь,-- говорилъ пьяный прозаикъ Смиренномудровъ.

-- Да ты спьяну-то небось нагородилъ ерунду какую-нибудь,-- скептически произносилъ заказчикъ.

-- Какая ерунда? Неси въ "Русскій Лопухъ"; завтра же напечатаютъ.

-- Ну, а у тебя?-- обращался тогда Николай Ивановичъ къ другому поденщику-поэту Неудачнову.

-- Готово. Двѣ небольшія стишинки... Вотъ, возьми...

Заказчикъ бралъ "сочиненія" обоихъ писателей и раздавалъ мзду.

-- Тебѣ, Смиренномудровъ, 30 копѣекъ, потому что ты пьянъ. А тебѣ 70 монетъ,-- говорилъ Голубятниковъ поэту и дѣлалъ заказы на другой день.

Время шло. Стихи Неудачнова стали появляться въ разныхъ періодическихъ изданіяхъ за подписью Николая Ивановича. Послѣдній торжествовалъ и сталь ходить такъ же гордо, какъ тотъ индѣйскій пѣтухъ, что путешествовалъ по трактирному двору. Съ знакомыми своими онъ обращался свысока, какъ квартальный надзиратель въ доброе старое время съ обывателями.

Однако, всему бываетъ конецъ.

Смиренномудровъ и Неудачновъ, видя, что изъ ихъ поденщины у Голубятникова шубы не сошьешь, а сапоги истопчешь отъ ежедневнаго хожденія къ нему, бросили подневольное сочинительство и ушли.

Тѣмъ временемъ редакція журнала "Смѣхъ и Грѣхъ", куда пристроился было Николай Ивановичъ, какимъ-то манеромъ узнала, что послѣдній "жаръ загребаетъ чужими руками", и въ такомъ смыслѣ сдѣлала въ "Почтовомъ ящикѣ" журнала Голубятникову тонкій намекъ. "Горе-сочинитель" увидалъ въ этомъ почему-то происки Неудачнова, работавшаго въ томъ же журналѣ, и въ присланномъ въ редакцію письмѣ разругалъ своего прежняго "благодѣтеля", благодаря которому онъ сталъ "сочинителемъ", на чемъ свѣтъ стоитъ.

Вотъ тутъ-то и произошло странное стеченіе обстоятельствъ, окончательно погубившее репутацію Голубятникова.

Въ то время, когда секретарь читалъ это посланіе, почталіонъ принесъщще два письма отъ сотрудниковъ журнала "Смѣхъ и Грѣхъ" -- Неудачнова и Бурченкова.

Первый писалъ:

"Многоуважаемый Н. А.! Прошу васъ не печатать болѣе стиховъ за подписью Н. И. Голубятникова: сочинялъ ихъ я, а не онъ. Голубятниковъ и писать-то еле умѣетъ. Онъ до сихъ поръ морочилъ и васъ и публику."

Второй отзывался еще рѣзче:

"Прошу васъ выгнать метлой изъ редакціи Голубятникова, если онъ явится: стихи въ послѣднихъ NoNo журнала "Смѣхъ и Грѣхъ" -- мои, а не его. Онъ не платитъ мнѣ деньги за эти стихи. Самъ онъ и писать-то не умѣетъ."

Въ слѣдующую субботу, когда поэтъ-самозванецъ явился, раздушенный и напомаженный, въ редакцію журнала "Смѣхъ и Грѣхъ" за полученіемъ гонорара, секретарь, ничего не упоминая о письмахъ, сказалъ ему:

-- Гонораръ за ваши стихи уплаченъ Неудачнову и Бурченкову. Вы знаете -- почему?

Голубятниковъ смутился и покраснѣлъ.

Такимъ образомъ Голубятниковъ голубятню бросилъ, изъ правленія его выгнали, изъ поэтовъ разжаловали.

Что было дѣлать?

Загрустилъ Николай Ивановичъ и съ горя... что бы вы думали сдѣлалъ?-- женился...