# Корсар пустыни

Карл Фалькенгорст

Африканский Кожаный чулок. Том 3.

Raubtier-Araber.

Русский перевод 1900 г. (без указания переводчика).

## Карл Фалькенгорст


## Африканский Кожаный чулок. Том 3. Корсар пустыни.


## Глава I. Воскресший из моря духов


По низовьям реки Моари, вливающейся в Конго севернее арабского города Ниангве, тянулся караван, направляясь к холму, поросшему пальмами и густым кустарником и выступавшему среди желтой степи, точно зеленый остров. В качестве проводника шла впереди каравана старая негритянка, а за ней ехал верхом на анголезском волу белый человек с длинной белой бородой. Негритянке было лет под пятьдесят, хотя на вид казалось меньше; она шла бодрым и твердым шагом, проворно обходя препятствия, встречавшиеся на узкой тропинке. Кругом росла трава в 4-5 метров вышиной, сухие стебли которой в большой палец толщиной загораживали проход; местами, задетые рукой негритянки, они раскачивались, нанося ей довольно сильные удары, так что она должна была лавировать между ними.

Не легче было пробираться и всаднику. Его вол шел уверенным шагом, но и ему случалось ломать стебли, и тогда с вершины их сыпался мельчайший дождь семян, усаженных острыми колючками, которые забивались под платье и вызывали боль и зуд по всей коже.

Вдруг вол замедлил шаги, остановился и, несмотря на все усилия, не мог сдвинуться с места; нетерпеливо подняв свою могучую голову, он стал хлестать себя хвостом и издавать громкие звуки. Сильный удар кнута не помог: животное не двигалось с места. Тогда негритянка остановилась и обернулась назад.

-- Белая Борода, -- крикнула она всаднику, -- тебе надо слезть: твой Малукко запутался в траве. Помоги ему, а не то ему плохо придется!

Белая Борода соскочил со своего вола и стал осматривать его ноги. Негритянка была права: среди травы росла масса вьющихся растений, которые поднимались с земли и обвивали высокие стебли, переплетаясь между собой и образуя на тропинке род сетей, в которых вол и запутался как в настоящих силках. Белая Борода вытащил нож и с помощью подошедшей негритянки освободил животное, перерезав стебли вьющихся растений.

-- Скоро уже будет конец этой мучительной дороги, -- проговорила негритянка. -- По ту сторону Моари саванны выжжены, и с ближайшего холма откроется перед нами река.

-- Я думаю, -- заметил Белая Борода, -- что лучше пустить вола самого отыскивать себе дорогу, а я пойду пешком.

-- Я поведу его! -- предложила услужливая негритянка.

-- Нет, оставь его, Тумба, -- сказал Белая Борода. -- Когда я купил его в Анголе, он недаром носил имя Малукко, то есть Бешеный, но теперь он стал кроток, как ягненок, и идет за мной по пятам, точно собака. Правда, он слушается только меня одного, другим не позволяет и подойти к себе, не то что сесть верхом!

-- Да, да! -- пробормотала Тумба, продолжая шагать впереди. -- Все охотно повинуются тебе! И это совершенно понятно!

-- Что ты говоришь? -- переспросил Белая Борода, идя следом за ней и действительно не обращая никакого внимания на своего вола, в чем не было, впрочем, и надобности, так как тот шел совершенно спокойно; его и в самом деле можно было сравнить с верной собакой, которая не отходит ни на шаг от своего хозяина. Но негритянка, казалось, не слышала вопроса. Она шла вперед, глубоко задумавшись, пока не очутилась у подножия холма. Тогда она остановилась и проговорила, указывая на него рукой:

-- Там, Белая Борода, мы в последний раз раскинем с тобой наши палатки. Оттуда ты увидишь Моари!

-- Вы сдержали свое слово, -- сказал Белая Борода. -- Вы поступили честно и хорошо, и я одарю вас так, что вы останетесь довольны!

Между тем они вдвоем поднялись на холм и стали смотреть на расстилавшуюся у их ног степь по тому направлению, откуда пришли. Далеко вокруг, на сколько только хватало глаз, простиралось огромное пространство, покрытое высокой травой.

-- Наши идут медленно! -- заметила Тумба, показывая на голую степь, по которой далеко растянулся длинный караван.

-- Да, нам придется еще добрых полчаса ждать, пока они подойдут сюда, -- сказал Белая Борода и оглянулся на своего Малукко, который нашел немного сочной травы в тени кустарника и с наслаждением жевал ее, чувствуя себя, по-видимому, совершенно удовлетворенным после утомительной дороги. Затем Белая Борода опустился на землю под деревом, а Тумба уселась около него на корточках, желая завести разговор на тему, которая давно уже не давала ей покоя.

-- Белая Борода, -- спросила она, -- отчего ты так быстро перекочевываешь с места на место, почему не остаешься у нас? Разве тебе не нравится наша земля?

-- В вашем краю прекрасно, но я решил выстроить себе дом в другой земле, далеко-далеко от вашей, на берегах Конго.

-- А та земля лучше нашей?

-- Она так же хороша, как и ваша, и в ней тоже есть и слоны, и буйволы, и леса, и степи. Одно в ней есть преимущество: через нее протекает могучая река, вливающая в воды духов, то есть в море. И с моря входят в нее лодки моих белых братьев со всеми товарами, какие мне только нужны: с пестрыми материями, бусами и порохом. Таким образом, у меня никогда не будет недостатка в запасах.

-- И ты заведешь торговлю в той стране? -- продолжала допытываться негритянка.

Ее любопытство нисколько не поражало Белой Бороды, так как он знал, что племя балубов, к которому она принадлежала и которое жило по южному притоку Конго, Кассаи, от природы очень любопытно: в то время как другие негритянские племена очень ленивы ко всякой умственной работе и никогда не спрашивают ни о чем, у балубов не сходит с языка это "почему" и "отчего", и они положительно испытывают ненасытную жажду знания, которую и удовлетворяют при всяком удобном случае, расспрашивая обо всем на свете.

-- Нет, Тумба, -- спокойно ответил Белая Борода, -- я не стану торговать. Я хочу только поселиться там и научить негров тому, как надо работать и жить, чтобы стать такими же богатыми, как мы, белые. Я хочу убедить их жить в мире друг с другом, и если они послушаются меня, то к ним будут приезжать белые торговцы и за слоновую кость и каучук продавать им пестрые ткани, -- оружие и порох.

-- Почему бы тебе не делать всего этого у нас? -- снова спросила негритянка.

Белая Борода посмотрел на нее и затем спросил в свою очередь:

-- Знаешь ты сказку про птицу и про реку Лулуа?

-- Знаю.

-- Ну, так расскажи ее мне.

-- Посреди реки Лулуа, -- начала негритянка, -- лежал остров, а на острове росла пальма. Прилетела птица и свила себе на ее верхушке гнездо, не спросив на то позволения Лулуа. Тогда Лулуа рассердилась и спросила птицу "Кто твой господин?" Птица отвечала: "Пальма".

Грозно отхлынула Лулуа от берега, а когда наступила ночь и птица спала в своем гнезде, поднялась буря, волны стали хлестать о берег и вырвали с корнем пальму. Так погибли в одну ночь и пальма, и птица!

Негритянка замолчала, а Белая Борода сказал с улыбкой:

-- Верно, Тумба! Теперь скажи мне, кто господин у балубов?.

Негритянка медлила с ответом.

-- Ты сама этого не знаешь, -- продолжал Белая Борода. -- У вас много вождей, которые между собой враждуют. Если бы я захотел выстроить себе у вас дом, у кого я должен был бы спрашивать позволения? Спроси я у одного, другой пришел бы ночью и погубил меня и моих друзей.

-- Ты прав, -- возразила негритянка. -- Потому-то многие из балубов и бросают свою землю и ищут новую родину.

-- Ты прав, Белая Борода, и я понимаю тебя: ты пришел к нам, чтобы увести тех из нас, которые недовольны нашими порядками, на новую, лучшую родину, где ты будешь управлять нами.

Белая Борода с удивлением поднял голову.

-- Кто сказал тебе это, Тумба?

-- Я сама это знаю! -- вскричала негритянка. -- Много лет тому назад наш вождь Кассонго, управлявший народом балуба, отправился путешествовать на запад, чтобы доехать до моря духов и посмотреть на чудо, о котором нам рассказывали торговцы. В дороге он умер, и его спутники вернулись домой с этой печальной вестью. Тогда многие стали спорить из-за господства в нашей стране и началось смутное и тяжелое время. Но были и такие, которые надеялись, что Кассонго выйдет из моря духов и придет к нам совсем неузнаваемый и обновленный, чтобы управлять нами по-прежнему. Случилось раз, что Мукенге, один из вождей, отправился также на запад на охоту. Когда он подошел к большой реке, то увидел раненого слона, а перед ним черного человека с удивительной трубкой, которая выбрасывала огонь и железо: это было огнестрельное оружие, которого мы тогда еще не знали. Мукенге видел, как этот человек целился в слона, как из его трубки показался огонь, и слышал гром выстрела, пронесшегося по лесу и разбудившего в нем эхо; потом это огромное животное упало в предсмертных судорогах. Он был поражен, и его охватил ужас: ничего подобного он не видел раньше, так как наши стрелы не могут пройти через толстую кожу слона. Но черный человек подошел к нему, объяснил ему действие огнестрельного оружия и обещал дать ему такое оружие за слоновую кость и рабов. Мукенге так и сделал, стал могущественным и уверял нас, что получил оружие от вернувшегося Кассонго. Но скоро пришли к нам с запада торговцы огнестрельным оружием, и каждому захотелось иметь оружие и порох. Когда не хватало слоновой кости, продавали в рабство жен и детей, а потом стали и похищать друг у друга рабов. Много горя испытал наш край за это время, и мы страстно желали возвращения настоящего Кассонго, так как скоро поняли, что Мукенге нас обманул и что тот человек, который дал ему первое оружие, был обыкновенный торговец. И вдруг ты пришел к нам. Ты сам говоришь, что жил раньше по ту сторону моря духов. И вот я и мое племя, мы твердо верим в то, что ты и есть сам Кассонго. Вот отчего мы и пошли за тобой, и пойдем дальше, куда только ты ни поведешь нас. Мы будем служить тебе и исполнять все твои приказания, так что ты останешься доволен нами!

Белая Борода с улыбкой слушал слова негритянки. То, что она ему говорила, было для него не новостью. Уже несколько недель тому назад один из значительных людей среди балубов высказал ему приблизительно то же и убеждал его свергнуть одного из вождей и занять его место. Но Белой Бороде слышалось в его словах желание извлечь для самого себя выгоду из этого предложения, и вся история представлялась ему ловко задуманной интригой. Понятно поэтому, что он отклонил тогда предложение этого балуба. Но теперь это было совсем другое дело. В словах Тумбы звучала искренняя убежденность и вера всех балубов в переселение душ после смерти. Она и ее товарищи последовали за ним, потому что приняли его за своего бывшего вождя, воскресшего из моря духов, и доверчиво шли за ним, как дети, которые знают, что их ведет твердая и любящая рука.

Негритянка замолчала; Белая Борода не дал ей никакого ответа.

Он узнал много важного. Итак, у него появилась новая родина -- море духов! Индейцы считали испанцев, открывших Америку, за детей солнца, ему же суждено было играть в глазах чернокожих уроженцев Африки роль сына моря, духа, принявшего образ человеческий в волнах океана. Разве у него действительно такой необыкновенный, такой одухотворенный вид?

На него нахлынули воспоминания из прошлых лет. Прежде ему случалось целыми годами жить среди негров и видеть кругом только черные лица. Бывало, он долго-долго совсем не видел европейцев. И до сих пор первая встреча после долгого промежутка с белыми сохранилась в его памяти неизгладимым воспоминанием.

Да, когда он взглянул в белое лицо европейца, им овладел легкий трепет: белый цвет кожи показался ему чем-то неземным. И так он на самом себе испытал действие чар, которое производит на непривычного или отвыкшего человека вид белой расы, и поэтому не мог теперь удивляться, что ему приписывали божественное происхождение в этой стране, где еще никогда не видели белых.

Но чего добиваются Тумба и ее товарищи? Он нанял балубов, бывших теперь при нем, только в качестве носильщиков и проводников до определенного пункта, именно до реки Моари. Но цель его путешествия была еще далеко не достигнута. Он не мог поддержать легковерных балубов в их наивной вере в него, потому что отправлялся в страны, где белые не считались за существа сверхъестественные, где их скорее ненавидели и старались нанести им возможный вред и где каравану Белой Бороды предстояло много нелегкой борьбы, о которой балубы и не подозревали. Белый охотник предвидел впереди немало тяжелых столкновений с местным населением и считал своим долгом предупредить об этом балубов.

-- Тумба, -- сказал он негритянке, -- ты заблуждаешься: я вовсе не ваш Кассонго. Там, далеко за морем, все мои братья выглядят точно так же, как и я, и имеют такую же белую кожу; и их больше, чем вы можете себе представить. Страны там многолюднее, чем самые богатые из ваших деревень. Если бы я был Кассонго, я бы остался среди вас. Но, уверяю тебя, я не ваш бывший вождь и не могу вам помочь, не могу взять вас с собой и доставить вам более спокойное и счастливое существование. Ты думаешь, Тумба, что я всегда буду так мирно кочевать с одного места на другое; но ты опять ошибаешься. Скоро придется мне столкнуться с народами, с которыми не избежать войны, а ведь вы жаждете мира. Очень, очень далеко отсюда, дальше чем живут эти враждебные племена, протекает большая река, берега которой заселены более мирными народами; там я и хочу поселиться.

На такие опасности вы не рассчитывали, и было бы поэтому лучше, если бы вы вернулись к себе на родину. Я уверен, что меня ждет долгая и тяжелая борьба, и кто знает, останусь ли я в ней победителем?

Негритянка отрицательно покачала головой и вскричала:

-- Нет, нет! Я лучше тебя знаю. В тебе живет дух Кассонго, и куда бы ты ни пошел, тебя везде ждет победа!

-- Мы поверили тебе и пойдем за тобой всюду. Ведь мы можем пригодиться тебе, зачем тебе нанимать новых носильщиков, которым ты не можешь доверять, потому что не знаешь их? Оставь нас при себе, и ты в этом не раскаешься. Моя дочь, Галула, будет готовить тебе прекрасное кушанье, а мой сын Дилобо -- храбрый человек, я могу отвечать за него.

Что касается остальных, то и они тоже не обратятся в бегство перед лицом врагов и сумеют постоять за себя. Ведь нас только двенадцать -- мы все тебе пригодимся!

Белая Борода с чувством посмотрел на старую негритянку.

-- А что думают твои товарищи? -- спросил он.

-- Я говорила за всех нас! -- ответила Тумба с сияющим лицом, так как была уверена, что Белая Борода начинает сдаваться.

Действительно, в нем происходила внутренняя борьба. Его караван состоял из негров с западного берега; это были люди, на которых нельзя было положиться и которые оставляли желать лучшего. Племя балубов было гораздо дельнее и могло бы образовать лучшее ядро его приближенных.

Счастье, таким образом, само шло ему в руки. Неужели он оттолкнет его?

И как раз теперь, когда он был совсем в чужой для него стране и каждую минуту мог ожидать неприятных столкновений со стороны местного населения, не отличавшегося миролюбивым характером! Было бы безумием оттолкнуть от себя истинных друзей как раз тогда, когда ему предстояло встретиться с врагами. Притом ведь они сами попросили у него, как особой милости, чтобы он оставил их и позволил им служить ему.

-- Тумба, -- проговорил он спустя некоторое время, -- вы можете идти со мной дальше, но можете и вернуться назад, как только увидите, что были обмануты!

Негритянка радостно вскочила и бросилась навстречу каравану, который показался в это время у подножия холма: она хотела скорее сообщить своим сородичам радостную весть.

Скоро чернокожие густым кольцом окружили старую негритянку; раздались громкие крики радости, а затем один молодой негр отделился от толпы и побежал к Белой Бороде.

-- Господин, -- вскричал он с глазами, сияющими радостью, -- правда ли, что балубы идут с вами?

-- Да, Том, -- ответил Белая Борода, -- они сами этого хотели, и я позволил им.

-- Это хорошо, господин, очень хорошо! -- вскричал Том и убежал, чтобы присоединиться к балубам, которые все еще не могли успокоиться и оживленно беседовали друг с другом.

Белая Борода посмотрел вслед убежавшему негру, улыбнулся и покачал головой.

-- Моего Тома точно подменили, -- пробормотал он. -- Сначала он ходил такой печальный и все стремился из этой глуши назад, в Занзибар, а теперь... Да, да, -- продолжал он улыбаясь, -- с тех пор, как с нами идет Галула, настроение юноши совсем изменилось. И то сказать, ему уже двадцать четыре года, а ей семнадцать: парочка как раз подходящая даже для Европы.

Через два часа наступила уже ночь, но караван расположился на ночлег еще до заката солнца. Палаток в нем не было видно: негры устроили хижины из ветвей, для чего воткнуты были в землю длинные колья, образовав форму сахарной головы, и покрыты ветвями, пальмовыми листьями и травой. В таких зеленых хижинах славно живется, потому что днем в них прохладно, а ночью они хорошо держат тепло. Таким образом, они удобнее для жаркого климата, чем палатки из полотна, которые не представляют достаточной защиты при разных переменах погоды.

Перед хижинами разведены были костры, около которых двигались темные фигуры, приготовляя ужин; главную роль в нем играл маниок, приготовленный из питательных кореньев, которые можно достать повсюду в саваннах. Мяса за ужином не было, так как в степях не на кого было охотиться. Но негры позаботились о том, чтобы вознаградить себя за недостаток дичи: один поймал ящерицу, другой набрал гусениц, перед третьим лежала целая коллекция пауков -- все это было не только съедобно, но и очень вкусно, по понятиям чернокожих, и только Белая Борода и несколько цивилизованный Том не захотели отведать этих лакомств, которыми остальные наслаждались совершенно искренно.

Тома не было около костров. Он стоял в тени одной из хижин вместе со старой Тумбой и, казалось, горячо торговался с нею, часто показывая на молодую Галулу, которая усиленно стряпала что-то около огня, и, по-видимому, совершенно углубилась в свое занятие, не обращая ни на кого внимания; но внимательный наблюдатель заметил бы, что время от времени, она украдкой посматривала на мать, видимо сильно интересуясь разговором ее с негром. Цвет кожи ее был гораздо светлее, чем у Тумбы, а правильный нос с горбинкой, что встречается среди негров очень редко, придавал лицу молодой девушки совсем не негритянское, своеобразное выражение. Белая Борода называл ее про себя черной грацией за ту естественную грациозность, которой отличалось каждое движение молодой девушки.

Эта черная грация и представляла теперь предмет торга между Томом и Тумбой, и оба были так поглощены этим животрепещущим и важным вопросом, что не заметили, как Белая Борода подошел к ним настолько близко, что мог слышать каждое слово.

-- Нет, -- говорила старая негритянка, -- за жену у балубов платят оружием, а так как мне оружие не нужно, то ты должен дать мне пять аршин материи и пестрый платок. Таков обычай у балубов, и я не отступлю от него.

-- У меня только четыре аршина, Тумба! -- отвечал с отчаянием Том, имевший самый жалкий вид.

-- Тогда приходи в другой раз, когда заработаешь пятый аршин! -- безжалостно возразила негритянка, твердо стоявшая на своем материнском праве.

-- Но, Тумба, -- вскричал Том, -- ведь Галула хочет быть моей женой!

-- Она мне дочь, -- решительно заявила старуха, -- и кто хочет взять ее себе в жены, тот должен исполнить то, чего требует обычай балубов. Это последнее мое слово, Том: пять аршин, а также не забудь и про пестрый платок!

-- Том! -- раздался вдруг голос Белой Бороды.

Молодой человек вздрогнул от неожиданности и подошел к своему хозяину, между тем как старуха быстро исчезла.

-- Пойдем со мной, мне надо поговорить с тобой! -- продолжал Белая Борода, удаляясь от жилья. -- Что значил этот торг между тобой и Тумбой?

Том был застигнут врасплох и хотя и не мог покраснеть от смущения, но цвет его кожи стал на несколько тонов темнее; он молчал.

-- Том! -- мягко сказал Белая Борода. -- Ты христианин. Разве ты так скоро забыл то, чему тебя учили? Неужели ты хочешь покупать себе жену, как какой-нибудь язычник?

-- Поговорите вы с ней, господин! -- вскричал Том, ободренный его ласковым тоном. -- Поговорите с ней. Эта женщина твердо стоит за права балубов и слышать не хочет ни о каких уступках. Девушка же думает иначе и хочет после поехать со мной в миссию. Но раньше должен же я ее купить, потому что иначе кто-нибудь другой даст Тумбе пять аршин материи и цветной платок и по праву балубов отнимет у меня девушку!

-- Ты не станешь ее покупать! -- возразил твердо Белая Борода. -- Представь Тумбе все доводы, которым тебя учили когда-то в миссионерской школе. Ведь ты же хорошо умеешь читать и писать, ты образованный молодой человек, Том, и сумеешь убедить негритянку, тем более, что она мать любимой тобою девушки.

-- Да, Галула думает так же, как и мы, -- сказал Том. -- Но старая Тумба уж чересчур стара и не хочет учиться ничему новому!

-- Ну, что ж, сделай еще пробу; если же тебе все-таки не удастся убедить ее, то пошли ее ко мне, и я поговорю с ней по душе.

Белая Борода замолк, потому что мимо них быстро промелькнула какая-то черная фигура и скрылась в темноте: то была Галула, которая бежала от общества людей, чтобы излить наедине свое первое горе. Около костра осталась одна только Тумба.

Белая Борода едва заметно улыбнулся. Положение дела было не из очень опасных и с помощью какого-нибудь одного аршина материи и пестрого цветного платка можно было в одну минуту исправить его. Он мог бы сейчас же положить конец печальным недоразумениям, возникшим между суеверной негритянкой и Томом, но не сделал этого: он предвидел с особой радостью, что Тому удастся ввести среди балубов новые понятия о женитьбе и сделать их когда-нибудь христианами. Сама судьба предназначила Тома для того, чтобы пробить первую брешь в суевериях старой Тумбы, которых она так твердо придерживалась. Белая Борода знал хорошо своего Тома, знал его энергию и силу убеждения: он всегда доводил до конца раз намеченное им дело. Кроме того, он гораздо лучше, чем Белая Борода, умел объясняться с неграми, и те скорее и легче понимали его: он сам был негр и потому умел находить такие слова, которые шли прямо в душу чернокожих и могли расстроить их сердца. Ведь не подлежит никакому сомнению, что и чернокожие способны испытывать точно такую же ненависть и любовь, радость и горе, как и мы. Но пока суровая судьба послала им в этой обширной части света очень печальный жребий, в котором было гораздо больше страдания и горя, чем радости. Правда, уже несколько лет, как просвещение проникло и в эту темную страну, озарив ее своим светом, но по пятам великих путешественников и ученых пробрались также и жестокие торговцы невольниками, поколебавшие нравственность негров и сделавшие то, что цивилизация в той форме, в которой была занесена к ним, не только не принесла им никакого счастья, но послужила источником страданий. Таким образом положение дел в этой части Африки требовало еще больших перемен. В Европе стали раздаваться уже голоса против бесчеловечных притеснителей черной расы, и Белая Борода, уже раньше рисковавший своей жизнью при открытии новых стран в этой части света, перебрался теперь в самое ее сердце, чтобы -- насколько позволят ему силы -- мешать вторжению с востока на берега Конго бесчеловечных торговцев невольниками. Правда, он не вел с собой войска: он рассчитывал на отряды, которые выставят местные жители, когда узнают от него о приближавшейся к ним опасности со стороны арабов. Всего только шестьдесят арабов наводили панический ужас на всю восточную Африку от Занзибара вплоть до Конго! Понятно, что даже один европеец, если бы он стал мужественно и упорно сопротивляться им, мог бы многое сделать. В это Белая Борода твердо верил и потому-то и вернулся снова в эту часть Африки -- на этот раз с радостной уверенностью в душе, что его благому примеру последуют вскоре и другие. Он был не просто искателем приключений, а являлся в роли борца за человеческие права, поставившего себе главной целью жизни то, чтобы рабство, этот ужасный позор, от которого не свободно еще и наше столетие, было наконец уничтожено. Для достижения этой цели ему нужна была помощь и содействие самих негров, почему он и искал среди них верных и хороших людей, на которых можно было бы совершенно положиться. Это было, конечно, нелегко, но Том и маленькая группа балубов принадлежали к лучшим из его помощников. Вот почему он так радовался тому, что Том из-за любви к Галуле должен был сделаться учителем племени балуба.

Белая Борода глядел с вершины высокого холма в темную даль. На западе виднелось зарево пожара, и вся степь в той стороне охвачена была пламенем. В огненном море выделялись темными островками только маленькие рощицы. Он думал о том, что завтра на этом месте, где он теперь стоял, будет голая и мертвая черная степь, но первый же дождь снова пробудит в ней жизнь, и она весело зазеленеет, зацветет и будет приносить плоды. Вот на такую-то выжженную и обнаженную степь походили, по его мнению, и чернокожие уроженцы Африки, в которых также дремал еще пока зародыш всяких хороших качеств; надо было только суметь пробудить его к жизни, и тогда бы он развернулся, пышно зацвел и принес золотые плоды всяких добродетелей и труда на пользу всей стране и самим неграм, ведущим до сих пор такое жалкое существование.


## Глава II. Во власти леопардов


Караван проходил через пустынное, голое место. Трава здесь была вся выжжена и черные обуглившиеся стебли ее торчали из земли, готовые сломаться от малейшего прикосновения к ним. Восточный ветер усилился и по временам порывисто налетал и крутил вихрем пепел, который окутывал караван целым облаком.

Белая Борода уехал, как и раньше, во главе своего каравана. Вдали виднелись дремучие, темные леса, указывая то направление, по которому протекала река Моари. Там белый надеялся найти деревни, а в них съестные припасы, в которых он и его спутники давно уже нуждались: в голой степи не видно было никаких признаков животных. Вдруг позади него раздались громкие удивленные крики. Он обернулся и глазам его представилось странное и мрачное зрелище.

Слева от каравана поднимались высокие воронкообразные столбы; вытягиваясь все более и более вверх, утончаясь и вырастая на глазах у удивленных зрителей, они бежали, точно привидения исполинской величины, по черной земле, кружась в каком-то диком танце и быстро уносясь вдаль. Все остановились и смотрели на эти странные столбы из золы, которые поднял здесь вихрь, подобно тому, как в пустыне поднимаются исполинские песчаные столбы. Черные колонны, казалось, хотели окружить караван широким кольцом; они то низко-низко нагибались к самой земле, чтобы затем с новой силой выпрямиться и помчаться дальше, то расширялись в большие воронки, а спустя несколько мгновений снова вытягивались к самому небу. Несколько минут длился этот дикий таинственный танец, особенно неприятно выглядевший среди безоблачного голубого неба и яркого солнечного света. Затем ветер вдруг сразу стих, и черные великаны беспомощно опустились на землю, исчезнув без следов, как мрачные тени.

Точно прикованный стоял Белая Борода на месте и смотрел, не отрываясь, в том направлении, где от грандиозных фантастических столбов остались только прозаические кучки золы. И вдруг ему показалось, что позади нагроможденных ветром холмов виднеются неясные человеческие фигуры. Сначала он не поверил своим глазам. Быть может это был только мираж?

Он снова поглядел в ту сторону и увидел, что не ошибся. Вдали виднелось трое людей, одетых в белые одежды, которые резко выделялись на черной поверхности саванн.

Белые одежды! Местные торговцы не носили таких платьев. Правда, Белая Борода видел белые костюмы и раньше, но это было в восточной Африке, где так одевались негры, находившиеся на службе у арабов; встречались белые одежды так же и в отрядах европейцев. Кто ехал к нему навстречу? Был ли это какой-нибудь путешественник-европеец? Неужели через несколько часов он, наконец, снова услышит после такого продолжительного времени родную речь и узнает, что произошло за это долгое время по ту сторону океана, на далеком родном севере, какие изменения наложило на него неумолимое время? Сердце его сильней забилось в груди. Даже в том случае, если бы этот путешественник был другой нации, он заранее радовался этой встрече, которая была как бы ласковым приветом, посланным ему цивилизованным миром в эту дикую страну. Он уже надеялся на то, что сегодняшний день обратится для него в настоящий праздник в полном смысле этого слова, -- в праздник, о котором он будет потом долго вспоминать. Конечно, он мог легко и обмануться в своей надежде. Эти трое неизвестных людей, приближавшихся к каравану, могли оказаться также и арабскими слугами. И это было даже вероятнее, потому что расстояние до Ниангве было вовсе невелико, а арабы часто предпринимали в последнее время походы на запад главным образом с целью грабежа.

Когда Стэнли в 1876 году прибыл в Ниангве, чтобы отсюда отправиться вдоль реки Луалаба, устье которой было в то время неизвестно, арабские торговцы невольниками боялись еще углубляться в девственные леса, покрывавшие берега этой величавой реки. Стэнли первый смело отважился на это, а храбрый араб Типпу-Тиб сопровождал его в течение многих дней и затем вернулся назад в Ниангве. Стэнли удалось отыскать устье Конго и, когда он вернулся в Европу, решено было воспользоваться этим великим открытием нашего столетия и основать по Конго несколько станций, которые должны были служить посредницами для установления связи между неграми и цивилизованным миром. За исполнение этого решения принялись очень энергично. С запада стали приходить пароходы, нагруженные всевозможными товарами, на берегах выстроились станции, на которых развевались флаги будущего государства Конго -- голубые с золотой звездой. Не останавливались ни перед какими жертвами, чтобы приобщить эту часть Африки к культуре и научить негров работать. После того, как смелый Типпу-Тиб расстался со Стэнли и вернулся в Ниангве, была сейчас же снаряжена большая экспедиция из тысячи человек во вновь открытые европейцами земли. Но так как арабы занимались почти исключительно торговлей невольниками, то эта экспедиция была похожа на нашествие хищных зверей. В темные ночи совершались нападения на туземные деревни, причем все, кто только оказывал сопротивление, погибали, а остальных уводили в неволю. Так опустошали жестокие арабы целые области и с каждым годом проникали все дальше и дальше, оставляя после себя страшные картины разрушения.

Белая Борода знал, что приближается теперь к Ниангве, и потому должен скоро наткнуться на торговцев невольниками. Быть может, эти трое людей и были солдатами арабского отряда? Белая Борода тотчас же велел своим людям остановиться, потому что ему хотелось поскорей узнать, с кем придется иметь дело. Встречные между тем все более и более приближались. Они были вооружены кинжалами. Теперь можно уже было ясно различить их лица с отталкивающими и грубыми выражениями. С видом повелителей, которым все в стране должны повиноваться по первому их знаку, приблизились они к каравану Белой Бороды и грубо стали расспрашивать людей, чьи они, откуда идут и куда держат путь. Те указали им на Белую Бороду. Вид белого человека вызвал у них сильное впечатление: этого они никак не ожидали. Белая Борода и Том сейчас же узнали в них негров из Занзибара, и Том двинулся к ним навстречу, чтобы поскорей узнать со своей стороны, с кем имеет дело, и представить их затем Белой Бороде.

-- Том!

-- Абед!

Оба восклицания раздались почти одновременно с той и с другой стороны. С удивлением -- нельзя сказать, чтобы радостным -- рассматривал Том одного из знакомых занзибарских негров, который, со своей стороны, не сводил с него глаз. Да, это был Абед, старый знакомый, бывший товарищ Тома. Оба они учились когда-то вместе в миссионерской школе. Но Том был в высшей степени старательным и усердным учеником, а его товарищ Джек -- страшным лентяем и бездельником; он кончил тем, что убежал из школы, поступил на службу к арабам, затем перешел в магометанство и назвался Абедом. Из Занзибара он ушел вскоре дальше на восток, и вот теперь судьба неожиданно свела этих бывших питомцев миссионерской школы.

Абед первый оправился от удивления, вызванного встречей, и обратился к Тому:

-- Аллах велик, Том! Вот мы неожиданно встретились с тобой снова. Аллах велик и благословил мой путь. Но что ты делаешь в этой стране? Ты отправляешься с одним из белых людей, чтобы исследовать далекие реки и озера? Ну, что ж, можно кое-чему научиться в таком путешествии! Прежде наши арабы были проводникам европейцев в этих диких местах, заселенных неграми. Теперь же мы идем по их следам, и -- надо отдать им справедливость -- у них отличное тонкое чутье: они умеют отыскивать благословенные земли за непроходимыми лесами.

-- Кто твой господин, Абед? -- спросил Том, прерывая, наконец, поток слов негра.

-- Мой господин? -- повторил тот. -- Скажи лучше, кто мой друг, с которым я вместе странствую. Его зовут Сагорро!

-- Араб из Занзибара?

-- Он самый. А твой господин? Как его зовут?

-- Наш господин -- Белая Борода! -- с гордостью ответил Том, думая, что это имя произведет сильное впечатление на его бывшего товарища. -- Ты, наверное, слышал о нем в Занзибаре!

Абед подумал несколько секунд, а затем сказал с особенной улыбкой:

-- А, да, его мы все знаем. А куда вы направляетесь?

-- Спроси его самого об этом, если желаешь! -- проговорил уклончиво Том. -- Скажи мне лучше, где находится теперь ваш караван?

-- Через несколько часов он будет здесь. Мы идем в Ниангве.

Том удалился, чтобы сообщить Белой Бороде то, что он узнал от Абеда. Тот нахмурился, когда услышал имя Сагорро.

-- Скажи Абеду, -- приказал он тому, -- что нам некогда здесь дожидаться, и вели ему передать от меня привет Сагорро.

Том исполнил данное ему поручение.

-- До скорого свидания! -- крикнул ему Абед на прощание. -- Мы живо догоним вас. У вас отличные люди, -- прибавил он, указывая на балубов. -- Откуда это племя?

-- Его родина -- в Лубуку, в земле мира и дружбы! -- коротко и неопределенно ответил Том, давая знак каравану двигаться дальше.

-- А где лежит эта Лубуку, друг Том? -- крикнул Абед ему вслед.

Тот обернулся и закричал в ответ, неопределенно указывая рукой вдаль:

-- Далеко на западе, Абед!

Затем он удалился, оставив людей Сагорро стоять на месте в некотором разочаровании.

-- Как гордо себя держит, подумаешь, и как односложно отвечает! -- пробормотал Абед, глядя вслед удалявшемуся Тому. -- Но я когда-нибудь подрежу ему крылья. Типпу-Тиб нашел свое счастье благодаря европейцу Стэнли, а я и Сагорро сделаем то же при помощи Белой Бороды. Мы будем идти по его пятам, не упуская его из виду. Дело слажено!.

Затем он опустился на землю и стал ожидать среди пустынной и голой степи араба Сагорро и его отряд.

После полудня Белая Борода добрался уже до дремучих лесов, растущих по реке Моари. Тропинка, по которой он ехал, вела в небольшую деревню вакуссов, и Том был отправлен туда раньше, чтобы предупредить о караване, уверить вождя в мирных намерениях Белой Бороды и позаботиться о провианте. Но скоро Том вернулся назад с известием, что местное население, по-видимому, решило не пропускать через свою землю пришедших.

-- К нам навстречу, -- рассказал Том, -- вышли одни только вооруженные копьями мужчины, женщины же и дети не показывались из своих хижин.

-- Назад, назад! -- закричали они. -- Мы не желаем с вами знаться! И берегитесь! Наши ножи остры, а стрелы метко попадают в цель. У нас нет рабов, и нам не нужны ваши товары!

Никакие увещания не помогли: негры шумели и кричали так громко, что меня не было слышно: так я и должен был уйти ни с чем.

Белая Борода горько усмехнулся.

-- Они принимают нас за арабов, -- сказал он Тому. -- Но назад мы уже не можем идти. Нам придется расположиться на ночлег недалеко от них и показать им, что мы действительно мирные люди и что они совершенно напрасно относятся к нам так враждебно и недоверчиво.

Он расставил своих людей в строгом порядке и близко друг к другу, чтобы они представляли тесно сомкнутые ряды, указал места тем немногим неграм, у которых были ружья, и встал сам во главе каравана, между тем как Тому велел замыкать шествие. Когда он вышел из дремучего первобытного леса и по обработанным полям стал приближаться к деревне, жители ее с угрозами загородили ему дорогу, но эти угрозы сейчас же затихли, как только они увидели перед собой белого человека и вола, на котором он ехал. Они сочли вола за дикого буйвола и поэтому почувствовали сильный страх перед этим смелым всадником, сумевшим обуздать даже такое страшное животное, как буйвол.

-- Где ваш вождь? -- спросил Белая Борода у первых воинов, которые стали понемногу отступать назад. -- Я хочу поговорить с ним и уверить его в моей дружбе и в том, что никому из вас не угрожает никакой опасности от того, что я и мои спутники проедем через, вашу землю.

Тогда вперед выступил мощный негр и объявил, что он разрешает белому всаднику проехать через его землю, но предупреждает его, чтобы он не ночевал в деревне, так как в таком случае не ручается за его безопасность.

-- Наши люди, -- сказал он, -- раздражены против чужестранцев, так как караваны, шедшие из Ниангве, совершали по соседству всякие ужасы, поджигали деревни, убивали многих негров, а женщин уводили в плен. Поэтому-то мы и решили убивать чужестранцев, которые проходят через нашу землю.

Ты упомянул про дружбу; если ты не нарушишь ее, то с тобой ничего дурного не случится, но только раскинь свои зеленые хижины подальше от нашей деревни. И если ты заплатишь нам, то мы дадим тебе и съестных припасов.

Небольшой пригорок возвышался невдалеке от деревни вакуссов. Белая Борода указал на него рукой и сказал:

-- Вот там мы расположимся на ночлег, и, если только ты не нарушишь мира, тебе не придется раскаиваться в нашей дружбе. Приходи ко мне завтра утром за подарками, которые у меня уже приготовлены для тебя.

Два часа спустя голубой флаг с золотой звездою развевался над зелеными хижинами, а балуба и другие негры усердно работали над сооружением из терновника стен импровизированной крепости. Эта предосторожность была не лишней, так как местные жители собрались в некотором отдалении от холма и не складывали оружия. Напрасно ждали пришедшие, чтобы женщины сами, по собственному побуждению, принесли им съестных припасов и предложили бы их купить. Тогда Белая Борода послал Тома и трех негров из балубского племени в деревню, чтобы они сделали у вакуссов необходимые закупки. Солнце склонилось уже к западу, когда Том после долгих переговоров вошел, наконец, в деревню и, окруженный чернокожими, исчез среди их круглых хижин.

Прошел еще час. Сумерки над тропиками продолжаются, как известно, очень недолго, и ночь скоро опустила на землю свой темный, непроницаемый покров, полный таинственности. Дремучий лес стоял кругом, точно черная стена, и только по ту сторону деревни мерцала белой лентой Моари, над которой поднимался легкий белый туман. В самой деревне кое-где горел еще огонь, а затем зажглись огоньки и перед деревней, почти в открытом поле, точно негры расставили на ночь цепь часовых. На вершине холма сидел перед своей хижиной Белая Борода и ел ужин, приготовленный Галулой. По временам он поглядывал на деревню и, казалось, был озабочен тем, что так долго не видно Тома. Правда, он был хорошо знаком с африканскими нравами и знал, что в этой части света надо прежде всего иметь очень много терпения. Самый простой торг затягивается здесь обыкновенно до бесконечности, а к тому же и сам Том был негром, так что ничего не имел против того, чтобы основательно поторговаться. Но огни перед деревней внушали ему серьезные опасения: это было уже необычным явлением, и так как племени вакуссов среди других варварских обычаев приписывали также и людоедство, то он начал уже серьезно опасаться за судьбу своего верного слуги.

Но он был внезапно и резко выведен из своей глубокой задумчивости; кто-то сильно толкнул его в спину. Обернувшись, он встретился взглядом с парой блестящих глаз, выглядывавших из-под рогов, освещенных неровно вспыхивавшим огнем костра. В то же время совсем рядом послышалось громкое сопение и глухой звук от ударов хвоста по телу.

-- Так, так, мой друг, -- вскричал Белая Борода. -- Ты напоминаешь мне о забытых мною обязанностях. Ты совершенно прав!

Это был Малукко, его вол. Как только Белая Борода начал ужинать, вол, выискавший себе перед тем спокойное местечко около хижины, поднялся на ноги и подошел сзади к своему хозяину, чтобы получить от него свое всегдашнее лакомство -- горсть соли, до которой он был большой охотник. Но хозяин был сегодня очень рассеян и забывчив, так что Малукко должен был сам напомнить ему о его обязанностях так мягко и кротко, как только может это сделать такое животное, как он.

Белая Борода протянул ему полную пригоршню соли, и вол слизал ее с видимым наслаждением. Потом Белая Борода похлопал его по шее и ласково поглядел на него. Между ним и Малукко установились такие же отношения, какие бывают между бедуинами и арабской лошадью. Белая Борода и Малукко отлично понимали друг друга. Вол позволял себя седлать только своему хозяину, и только тот один мог ездить на нем. Когда Том попробовал как-то сесть на Малукко, вол безжалостно сбросил его с седла; остальные же негры и не делали таких попыток, почтительно оставляя Малукко в покое. По отношению к ним действительно он мог назваться бешеным: кротость и послушание выказывал он только перед Белой Бородой.

-- Ну, теперь ступай прочь, Малукко, и ложись! -- приказал Белая Борода. -- Завтра тебе предстоит немало потрудиться: ведь мы будем переправляться вплавь через Моари. Ну, ложись!

Точно поняв слова хозяина, Малукко медленно отошел от него и улегся около зеленой хижины; но через несколько минут он поднял голову и насторожился. Белая Борода тоже стал внимательно прислушиваться. Вдали, в лесах на севере, раздавались глухие звуки: это был барабан. В том направлении тоже была деревня и жители ее, быть может, веселились теперь. Вскоре послышались такие же звуки и с юга, а затем и из деревни вакуссов. Не были ли это сигналы, которыми обменивались между собой дикари из разных деревень? Может быть, они собирались вместе, чтобы легче было напасть на лагерь чужеземцев, нарушивших покой их мирного края?

Взошел месяц, осветив черную кайму леса, поля и деревню с ее вспыхивавшими огоньками. Звуки барабанов замолкали на минуту, но затем возобновлялись с новой силой. Тома все еще не было. Около лагеря царила мертвая тишина, и это казалось Белой Бороде тоже не предвещающим ничего хорошего: каково бы ни было настроение негров -- враждебно или дружественно, -- но любопытство было их коренной чертой, а теперь оно должно еще более возбудиться перспективой тех сокровищ, которые вез с собой Белая Борода. Обыкновенно какая-нибудь негритянка пряталась ночью в кустах, чтобы рассмотреть при свете костра чужеземный лагерь, или подползал, скрываясь в траве, негр, выискивая в плетне удобное местечко, которое он мог бы незаметно перелезть, чтобы стащить приглянувшуюся ему вещь. "Держи вора!" -- этот крик часовых часто будил спящий лагерь, но чаще непрошеные гости бывали еще издали замечены и обращены в бегство. Так случалось обыкновенно в течение всей ночи. Неужели вакуссы составляют в этом отношении единственное исключение из всех негров? Или эта мертвая тишина могилы была зловещим затишьем перед грозой?

Белая Борода поднялся, затем подозвал к себе вооруженных людей, велел им соблюдать крайнюю осторожность и отправился сам, в сопровождении трех балубов, по направлению к деревне вакуссов, чтобы узнать причину барабанного боя, не предвещавшего, как ему казалось, ничего хорошего. Деревня эта была приблизительно в двух верстах от холма и дорога к ней вела между полями, засеянными маисом и бананами. Не прошел Белая Борода и двадцати шагов, как услышал вблизи легкий шорох. Балубы тоже обратили на него внимание и остановились на месте, не решаясь идти дальше. Шорох повторился шагов на десять дальше, казалось, точно кто-то бежал среди высоких стеблей маиса. И вдруг среди безмолвия ночи раздался отчаянный крик, резко нарушивший мертвую тишину; такой крик может испускать человек только в том случае, когда его жизни угрожает сильная опасность; как бы в ответ на это послышалось дикое рычание. Белая Борода сейчас же узнал дикого зверя по голосу и поднял свое ружье. В то же мгновение маис закачался, и из его стеблей выкатился на тропинку какой-то темный клубок, из которого одновременно раздавались стоны и рычание. Этот клубок так быстро катился по земле, что только опытный охотничий глаз Белой Бороды мог различить при бледном лунном свете, из чего он состоял. В то время, как балубы испуганно отскочили назад, думая, что перед ними злой дух, Белая Борода сейчас же увидел, что клубок, вертевшийся перед его глазами, состоял из двух живых существ, боровшихся друг с другом не на живот, а на смерть. Один из них был леопард, безжалостно разрывавший когтями мясо своей жертвы, другой -- негр, катавшийся по земле, отчаянно оборонявшийся ножом и старавшийся нанести своему врагу ловкий смертельный удар. Борьба была неравная по силам, и человек должен был, очевидно, через несколько секунд уступить более сильному животному.

У Белой Бороды было ружье в руке, но, хотя борьба происходила всего в десяти шагах от него, он не мог им воспользоваться. Не говоря уже о том, что при слабом ночном свете в боровшиеся тесно обхваченные тела, невозможно было целиться, без риска ранить негра. Белая Борода должен был принимать во внимание и то, что ружье его было заряжено такими патронами, которые могли стоить жизни не только леопарду, но и негру. Надо было только напугать каким-нибудь образом зверя, чтобы заставить его выпустить из когтей несчастную жертву, и, не долго думая, он выстрелил в воздух. Звук выстрела подействовал: леопард сейчас же выпустил свою жертву и на одну секунду остановился как бы в раздумье, на краю поля. Но Белая Борода не дал ему времени обратиться в бегство и спастись в лесу: раздался второй выстрел, и леопард упал на землю. Теперь уже и балубы поняли, в чем дело, и не замедлили вонзить свои ножи в раненое животное. Белая же Борода поспешил к негру, который тщетно старался подняться с земли. Охотник наклонился к несчастному раненому и стал всматриваться в его залитое кровью лицо. В его широко открытых глазах стоял еще смертельный ужас, но он исчез сейчас же, как только он взглянул в приветливое лицо Белой Бороды. Во взгляде его сверкнула радость, пробежавшая судорогой по лицу, и затем он бессильно опустился на землю, лишившись чувств. Балубы подошли поближе. Так как это был чужой для них, то они не имели никакого намерения помогать ему. Какое им дело до человека из чужого племени? Но Белая Борода хорошо знал, что до спасения далеко: несчастный негр истекал кровью у его ног и надо было непременно перевязать раны. Но здесь, под открытым небом и при слабом свете луны, наполовину спрятавшейся за облака, это было немыслимо, поэтому он велел балубам поднять раненого и отвести его в лагерь.

При звуках выстрелов, далеко разнесшихся в тихом ночном воздухе, в лагере подумали, что это означает нападение дикарей, и все негры встали на свои посты, держа в руках заряженные ружья или же лук и стрелы. Даже Тумба и Галула вооружились на всякий случай топорами: они были не трусихи и хотели сражаться наравне с мужчинами.

-- Белая Борода возвращается! -- радостно крикнула Тумба. -- С ним трое балубов. Но они несут раненого. Как странно! Кто бы это мог быть?

-- Уж не Том ли? -- спросил один из негров, стоявших около Тумбы.

-- Том! -- вскричала вдруг Галула и, моментально выскочив за калитку импровизированной крепости, поспешила изо всех сил навстречу медленно приближавшемуся шествию. -- Том! -- кричала она в отчаянии, протискиваясь к раненому и почти задыхаясь от волнения.

-- Это чужой! -- ответили балубы.

-- Никакой схватки не было, мы только подстрелили леопарда! -- успокоил ее Белая Борода, видя, что бедняжка готова расплакаться.

Он расположился перед своей хижиной, чтобы немедленно перевязать раненого. Он знал толк в этом искусстве и быстро зашил раны, зиявшие на лбу и на левой руке негра, который между тем снова лишился чувств; и причиной обморока была не боль, а вид хирургического набора, который Белая Борода разложил перед собой. Все эти сверкавшие ножички, пинцеты, странного вида кусочки ваты и таинственные скляночки, так блестевшие при свете зажженных факелов, казались дикарю орудиями настоящего волшебства, и от страха перед этими таинственными вещами, с помощью которых орудовал необыкновенно выглядевший белый человек, похожий на духа, он во второй раз потерял сознание.

Между тем Галула стояла около плетня из терновника, ограждавшего со всех сторон лагерь, и глядела, не отрываясь, по направлению деревни, с тревогой думая о своем Томе. Как мог Белая Борода быть таким бессердечным? Дорогой он попадает на поединок между каким-то вакуссом и леопардом, убивает дикого зверя, приводит в лагерь раненого и пускает в дело всякие чары, чтобы вылечить его раны. Какое ему дело до чужого негра? Или он забыл уже своих балубов, которые пришли с ним издалека и так верно ему всегда служили? Ведь трое балубов были в той деревне, перед которой так зловеще горели огни, не предвещая ничего хорошего!

Неужели он забыл Тома? Своего смелого, доброго Тома, который не покидал его с самого моря духов, всегда готов был жизнь отдать за своего господина и бесчисленное число раз превозносил его перед всеми неграми, восхваляя его доброту и храбрость? Добрый, благородный Том был в этой ужасной деревне, откуда снова раздавался зловещий бой барабанов!

Галула обернулась назад, чтобы посмотреть, не кончил ли, наконец, Белая Борода свои заклинания над раненым и не встанет ли он теперь, чтобы схватить ружье и снова спуститься в долину на помощь к своему верному другу. Но он и не думал, очевидно, об этом. Бессердечный человек! Вот он разговаривает теперь с раненым, который снова пришел в чувство. Галула не слышит вопросов и ответов, не видит выражения удивления и спокойствия, которые быстро сменяются на лице Белой Бороды, и потому несправедливо сердится на него за то, что он не заботится о Томе. Белая Борода как раз думает о нем в эту минуту и расспрашивает негра, чтобы узнать, не подвергается ли Том опасности в деревне..

-- Почему вы зажигаете огни перед деревней? -- спрашивает он раненого.

-- Чтобы пугать леопардов! -- устало отвечает негр.

-- Зачем у вас по деревням бьют барабаны?

-- Тоже из-за леопардов!

Белая Борода недоверчиво качает головой, думая, что слышит лихорадочный бред больного. Но вдруг около них раздается шорох в траве, затем раздаются тяжелые шаги, и к нему протискивается Малукко. Что ему нужно от него в это позднее время?

-- Теперь совсем не время лакомиться солью, Малукко!

Но вол дрожит всем телом, раздувает свои ноздри и возбужденно бьет ногой землю, как бы предупреждая об опасности. Недаром Белая Борода и Малукко так хорошо понимают друг друга: теперь для первого не подлежит никакому сомнению, что поблизости скрывается какой-нибудь дикий зверь, по всей вероятности, леопард. Может быть, раненый и действительно говорил правду.

-- Разве здесь так много леопардов? -- спрашивает он.

-- Очень много.

-- Почему же тогда ты отправился из дому один?

-- Любопытство заставило меня забыть об опасности, -- отвечал негр дрожащим голосом.

Белая Борода знал теперь, что раненый был прав и что Тому не угрожает в деревне вакуссов никакой опасности. Должно быть, он просто переночует там, так как жители ее, наверное, предупредили его о том, что может ожидать его в случае неосторожности.

Том и действительно остался бы ночевать в деревне, если бы только не слышал выстрелов. Но последние не давали ему покоя, так как он также подумал, что это означает нападение на лагерь. Он собрался в путь и теперь приближался уже со своими спутниками к лагерю. Том и трое балубов шли с факелами в руках, а провожавший их вакусс со всей силой бил в барабан. Такой свет и шум должен был, очевидно, испугать леопардов. Наконец, они благополучно добрались до лагеря, и Галула имела удовольствие увидеть своего Тома целым и невредимым. Он принес с собой немного съестных припасов, а на другой день, по его словам, вакуссы должны были доставить еще. Но зато он мог рассказать массу страшных историй про леопардов, которые после наводнения прямо заполнили эту местность и не дают житья человеку, угрожая ему не только ночью, но и днем. По ночам они подкрадываются к деревням и похищают себе добычу. Поодиночке люди не решаются ходить даже днем, а ночью бьют в барабаны, чтобы держать хищников на почтительном расстоянии от жилья. Благодаря этой постоянной тревоге вакуссам приходится вести самое жалкое существование.

На следующее утро действительно явились женщины с обещанными съестными припасами, а также вождь вакуссов в сопровождении нескольких воинов, чтобы получить приготовленные для него Белой Бородой подарки. Как же велико было его удивление, когда он узнал в раненом негре своего родного сына и услышал от него самого рассказ о его чудесном спасении! Содранная кожа леопарда висела на плетне и подтверждала истину его слов. Тогда Белая Борода еще более поднялся во мнении дикарей: они увидели, что этот удивительный человек умел не только приручать диких буйволов, но и шутя, без всякого труда, по-видимому, поражать насмерть страшных леопардов; кроме того, он был еще и великим чародеем, о чем сын таинственным шепотом сообщил отцу. Ничего не было удивительного поэтому в том, что теперь вакуссы не хотели отпускать от себя Белую Бороду. Ему предлагалось выбрать для жилья лучшие хижины в деревне и оставаться у них навсегда, чтобы уничтожить леопардов, поражать своими волшебными заклинаниями всех врагов вождя и таким образом осчастливить страну. Но как накануне никакие угрозы не могли помешать белому человеку пройти через землю вакуссов, так не помогли теперь и все их просьбы, и он в тот же день отправился со своим караваном дальше.


## Глава III. Военное знамя Сагорро


Давно уже голубой флаг с золотой звездой скрылся в дремучих лесах на противоположном берегу реки Моари, когда к деревне вакуссов приблизился новый караван. В нем были, как и во всяком караване, солдаты и носильщики. Солдаты были головорезы и смельчаки, и во главе их стоял знакомый уже нам Абед; в роли же носильщиков фигурировали, главным образом, рабы, и большая часть их была закована по несколько человек вместе в тяжелые железные цепи. Вождь у этого отряда также был. Он ехал верхом на сильном осле, был еще молод и имел представительную наружность: черная борода красиво оттеняла желтоватый цвет лица, а тюрбан на голове выделял высокий и красивый лоб. Во всей фигуре его проглядывало что-то смелое и рыцарское.

У каравана было свое знамя. Судя по молодости вождя, это знамя с красным полумесяцем не могло быть старым, и в то же время оно, очевидно, участвовало уже во многих крупных сражениях, так как белое поле его было испещрено массой красных арабских букв, кратко сообщавших о блестящих победах, одержанных под этим военным знаменем.

Ненавистное кровавое знамя! Хорошо еще, что ты так сильно развеваешься от ветра, что нельзя прочесть и сосчитать, сколько деревень было сожжено этим вождем Сагорро, какую массу негров он убил, скольких обратил в рабство! Хорошо еще, что мы не знаем суммы всех его ужасных злодеяний, так как, быть может, мы питали бы к нему еще большую ненависть, чем какую он заслуживает благодаря своей молодости.

Местные жители встретили Сагорро не угрозами, как Белую Бороду, а изъявлениями самой искренней радости. И в этом не было ничего удивительного, так как разведчики, бывшие в лесу, принесли известие, что опять идет к ним белый человек с большим караваном и что по виду он еще гораздо могущественнее, чем первый, потому что ведет с собой много невольников, которых у того не было. Тогда вождь послал к Сагорро своих гонцов, чтобы приветствовать его и передать ему дружеские подарки: коз и кур. Гонцы подробно описали арабу свою страну и предостерегли его против опасных леопардов, которых он, впрочем, -- как они думали -- так же мало боялся и с которыми так же хорошо умел справляться, как и его белый брат, отправившийся дальше на восток.

Сагорро и Абед слушали местных жителей и хитро улыбались. Затем они отпустили их, гордо приказав уверить вождя в их дружеском расположении, и отправились в лагерь, только что оставленный Белой Бородой, чтобы воспользоваться готовыми уже зелеными хижинами, перед которыми еще не успела остыть зола костров, горевших в течение всей ночи.

Они уселись в самой просторной хижине и стали оживленно беседовать между собой по-арабски. Работорговцы знали, что никто кругом не понимает этого языка, так что спокойно могли говорить громко и откровенно выражать свои чувства, не боясь, что кто-нибудь подслушает их.

-- Что, не говорил ли я? -- радостно вскричал Абед. -- Недурно странствовать по пятам белого человека! Мы извлечем из этого массу выгод!

-- Он расчищает нам путь! -- согласился с ним Сагорро.

-- Это еще никем нетронутая страна! -- продолжал Абед. -- Здесь никто никогда не собирал жатвы, поэтому добыча слоновой кости и рабов обещает быть богатой!

-- Надо остаться здесь на несколько дней, чтобы обдумать все хорошенько! -- сказал Сагорро. -- Ступай на разведку в соседние деревни, а потом мы составим план военных действий.

-- Славную жатву мы здесь соберем! -- восторженно вскричал Абед, вскакивая с места. -- Целая сотня рабов, если не больше, попадет нам в руки. Держу пари, что это будет так, Сагорро! Не будет недостатка у нас и в слоновой кости. Если наш план удастся, -- а я не сомневаюсь в этом, -- то ты разбогатеешь разом и можешь затем спокойно вернуться в Ниангве или даже в Занзибар.

Сагорро не ответил.

-- Как? -- продолжал Абед. -- Разве этого не хватит, чтобы покрыть твои долги? Но ведь мы соберем огромные богатства!

-- Ведь ты знаешь моих кредиторов в Занзибаре, Абед! -- мрачно ответил Сагорро. -- Это настоящие кровопийцы. С каждым годом растут проценты, которые я должен выплачивать им. Один из них дал мне какие-то жалкие две тысячи рупий, чтобы я мог попытать с ними счастья в сердце Африки. Это было пять лет тому назад, а теперь я уже должен ему около 10 ООО рупий, и с каждым днем эта цифра все растет.

-- Но тебе везло удивительное, прямо баснословное счастье в Удшидши! -- заметил Абед. -- Это было три года тому назад, если не ошибаюсь. Разве ты не мог расплатиться с ним тогда?

-- Если бы он согласился ждать и довольствовался выплатой только части долга, это было бы другое дело. Но негодяй добился у султана приказания немедленно привлечь к уплате все мое имущество. Мои друзья вовремя предупредили меня об этом, как раз перед тем, как Типпу-Тиб явился в Удшидши с этим приказом. Тогда я рассчитал, что всех моих рабов и слоновой кости едва хватит на то, чтобы только удовлетворить моего кредитора, так что мне пришлось бы начать все сызнова ни с чем.

Снова стать бедняком! Нет, это был бы слишком печальный результат далекого путешествия к морю. И вот я продал слоновую кость и рабов за новые товары, оружие и порох и двинулся с некоторыми из моих соотечественников дальше на запад.

-- В Ниангве, -- продолжал он спустя немного, -- можно чувствовать себя спокойнее, и так как Типпу-Тиб двинулся по направлению к Конго, то тебе легко удастся продать слоновую кость и рабов, выручив за них значительную сумму. Тебя не спросят, откуда ты их взял. На вырученные деньги ты снарядишь новый караван. Я же буду ждать тебя на левом берегу реки Луалабы, и затем мы отправимся дальше на запад и опередим Типпу-Тиба. По берегам Конго лежат многолюдные страны и негры держат там слоновую кость в храмах. В одном таком храме люди Типпу-Тиба сразу похитили сорок слоновых зубов. Если нам удастся найти эти обетованные земли, то мы сразу разбогатеем и станем такими же богачами, как Типпу-Тиб.

-- И нам наверное удастся это! -- вскричал Абед. -- Типпу-Тиб воспользовался тонким чутьем Стэнли, а нам поможет теперь Белая Борода найти эти богатые земли. Но мне надо догнать его еще в Ниангве, чтобы хорошенько расспросить там моего друга Тома. Поэтому нам следует не мешкать и живее приниматься за это дело. Советую тебе начать действовать сегодня же ночью. Вот идет уже и вождь вакуссов, чтобы приветствовать нас. Мы расспросим его хорошенько, а затем за дело, храбрые юноши Занзибара! Нас ждет впереди богатая добыча.

Ветер развевал белый флаг с кровавым полумесяцем. Абед с улыбкой указал на него.

-- Гляди, Сагорро, -- вскричал он, -- как много здесь пустого места. Нам предстоит еще многое сделать, пока он не наполнится сплошь надписями, гласящими о твоих подвигах и блестящих победах, и не будет красоваться среди других флагов в Ниангве.

Разговор был прерван приходом вождя вакуссов.

Подозревали ли бедные негры, едва отстаивавшие свое жалкое существование от страшных леопардов, с которыми они были не в силах бороться, что к ним приближается еще худшая опасность, чем хищные звери?


## Глава IV. Черный замок


Прошел год со времени встречи Белой Бороды с караваном араба Сагорро. Он сидел перед блокгаузом, возвышавшимся на холме, и наслаждался прекрасным видом, который далеко расстилался перед его глазами.

У подножия холма протекала небольшая, но бурная речка, прозванная местными жителями Черной. Она текла на север и на расстоянии мили вливалась в могучие волны Конго, на много миль ниже последнего из знаменитых Стэнлеевских водопадов, названных так по имени открывшего их исследователя Стэнли. Небо было безоблачное, воздух чистый и прозрачный, и Белая Борода мог различать широкую водную поверхность могучей реки, пронизывавшей всю внутреннюю Африку подобно большому кровеносному сосуду.

Вчера только вниз по течению прошел миссионерский пароход "Мир", снабдив станцию, выстроенную Белой Бородой, его Черный замок, всевозможными запасами. И вот снова белый охотник остался один среди негров, надеясь на этот раз дольше сохранить свой замок, так как здесь он не чувствовал себя отрезанным от цивилизованного мира. Конго являлся уже теперь большой дорогой, по которой двигались не только лодки дикарей, но и европейские пароходы. Из года в год станут посещать они Черный замок и доставлять ему средства для обрабатывания этой богатой страны, которая действительно отличается богатством.

На западе тянется бесконечный первобытный лес со своими неисчерпанными сокровищами. В нем можно найти и масличную пальму, и каучук; опал покоится в его недрах, на стволах старых деревьев свешивается драгоценный лакмус.

В этом лесу водятся в большом количестве слоны, а каждый из них может дать до 50 фунтов слоновой кости. В этой чаще гнездится бесчисленная масса птиц с великолепными перьями и водится много дичи.

Надо только основать африканское лесное хозяйство на других началах, чем в Европе, и Белая Борода уже мечтал о тех нововведениях, которые будет широко применять в этой стране. На востоке, напротив, тянутся саванны, похожие на парки, и в них водятся пока только буйволы, антилопы и тигры; но недалеко уже то время, когда сюда переселят с востока и запада рогатый скот, так как эти саванны, несомненно, явятся в будущем прекрасными пастбищами, которые получат, быть может, со временем то же значение, что и саванны Южной Америки, снабжающие нас мясным экстрактом. Пока же на них пасется один Малукко, и только козы и овцы составляют ему компанию.

Но почва этой местности предназначена не для одних пастбищ. Кое-где она сделана уже плодородной, и поля с зерновым хлебом и другими возделываемыми растениями уже тесным кольцом опоясывают Черный замок. Там растет рис, здесь -- бананы; табак уже зеленеет, и всевозможные овощи поднимаются на хорошо обработанных грядках. Обработка земли, на которую смотрел теперь Белая Борода, еще только началась, но это начало уже обещало многое. Все широкие планы, которые он задумал, наверное, удастся привести в исполнение, если только местные негры будут союзниками и помощниками в этом деле. И вот как раз сегодня должны были собраться в Черном замке вожди из соседних негритянских деревень, чтобы заключить с белыми союз, которого он давно хотел.

Вожди уже собрались внизу, у подножия холма, где их встретил Том с несколькими верными спутниками Белой Бороды из племени балуба. Затем они стали подниматься на гору, представляя собой, судя по именам, настоящий зверинец. Впереди шел вождь Пантера, ближайший сосед Черного замка и самый миролюбивый из всех окрестных вождей. Из всего собрания у него одного была на голове шляпа. На первый взгляд, она производила впечатление перевернутого цилиндра, потому что над самым лбом возвышалась ужасающих размеров ровная труба, переходившая наверху в огромные поля. Эта шляпа, сплетенная из соломы и выкрашенная сажей, была, конечно, местного изготовления. Пантера был также единственным вождем, одетым по-европейски. На нем был старый канареечного цвета сюртук с оранжевыми отворотами, какие некогда носили саксонские почтальоны. Это был подарок Белой Бороды своему миролюбивому соседу. Этот парадный сюртук резко выделялся на голых черных ногах вождя, оставшихся без прикрытия, и не только привлекал к себе внимание, но и возбуждал сильнейшую зависть. Для остальных вождей этот сюртук имел решающее значение: ради получения подобного великолепия они и пришли теперь в Черный замок, чтобы заключить с Белой Бородой дружеский союз, которого тот давно добивался.

Позади Пантеры шел вождь Козел, который вполне оправдывал свое имя, так как был врагом мира и постоянно вздорил со своими соседями из-за всякого пустяка.

За ним выступал вождь Крокодил, деревня которого примыкала к Конго и который стоял во главе флотилии в тридцать больших лодок; он был самый искусный в военном деле и поэтому самый опасный из всех вождей. Последним из гостей был маленький живой человек, прозванный неграми Гусеницей; он жил по ту сторону реки Черной, среди первобытного леса, и был владельцем местности, где можно было охотиться на слонов.

Отдельные пункты союзного договора, который хотели заключить сегодня, были всем давно известны. Негры обязались поставлять Белой Бороде известное число мужчин и женщин для обработки его полей и плантаций, доставлять определенное количество съестных припасов по установленной рыночной цене и жить в мире и дружеском согласии с Черным замком как добрые соседи; Белая же Борода обещал за это помогать союзным вождям в том случае, если бы кто-нибудь объявил войну. Сегодня собирались торжественно заключить этот союз и, по мнению чернокожих, Белая Борода должен был оделить их за дружеские намерения подарками, что для них имело главное значение во всем этом деле.

Час спустя они уже возвращались домой очень довольные. На вожде Крокодиле был надет белый кирасирский китель, Козел страшно важничал в желтой с красными полосами жокейской куртке, Гусеница щеголял в ярко-гусарском мундире, а вождь Пантера крепко прижимал шляпу собственного изготовления под мышкой, с гордостью придерживая на голове старый шлем. Толпа зевак сопровождала вождей: такое любопытство было совершенно понятно, так как никогда еще на берегах реки Черной не видали таких великолепных костюмов. Белый человек еще более возвысился в общем мнении, и на его блокгауз на холме смотрели завистливыми взорами, как на богатую сокровищницу. Даже на старую Тумбу эти необыкновенные костюмы так сильно подействовали, что она стояла с широко открытыми глазами на берегу реки и не знала, кем любоваться, -- желтым ли человеком со шлемом, зеленым черноногим гусаром или красно-желтым жокеем: каждый из них был хорош в своем роде. Она была так поглощена этим чудесным и невиданным доселе зрелищем, что даже позабыла о своих новых домашних животных, которых в это время кормила, -- о молодых крокодилах. Да, племя балуба многому научилось за время своего долгого странствования по саваннам и лесам Африки и не пренебрегало уроками как белых, так и чернокожих. От последних, между прочим, балубы узнали, что страшные крокодилы имеют очень вкусное мясо и представляют для негров настоящее лакомство, почему береговые жители даже воспитывают их с этой целью. И как только построен был Черный замок, старая Тумба сейчас же принялась собирать яйца крокодилов. Она положила их в надежное место, где они могли бы спокойно дозреть и вылупиться, и теперь в маленьком пруду, вырытом на берегу реки и обнесенном сетью, заботливо ухаживала за своим молодым выводком. Все балубы заранее радовались редкому угощению -- все, кроме Галулы. Она уже не принадлежала к их племени: она была теперь христианкой и законной женой Тома, так как миссионер, недавно приезжавший на пароходе "Мир", обвенчал их. Теперь имя ее было уже не Галула, а Мета, -- имя, полученное ею при крещении. Из всех негров племени балуба старая Тумба особенно твердо стояла за свои права и обычаи и заставила-таки своего будущего зятя выплатить требуемые ею пять аршин материи и пестрый цветной платок.

Наряженные по-праздничному вожди один за другим садились в свои лодки. Берег снова опустел, и Тумба могла спокойно заняться кормлением любимых питомцев. Она покончила уже с работой, когда на берегу показались Белая Борода и Том. За ними шли два балубских и два гаусских негра; последние были родом из земель, лежащих по Нигеру, и охотно нанимались европейцами из-за их надежности и смелости; вот почему можно встретить их на всех станциях по Конго. В Черном замке главную силу отряда Белой Бороды составляли двадцать человек из племени гауссов, десять из балубов и пять уроженцев западного берега; все же население Черного замка состояло из тридцати душ, не считая двенадцати женщин -- жен негров.

Белая Борода сел со своими спутниками в лодку: ему хотелось подняться вверх по реке Черной, так как выше, на расстоянии нескольких миль, находились соляные источники, из которых местные жители добывали соль, а он желал обеспечить себе получение этого важного и необходимого продукта. Река Черная была маленькой речкой, по которой можно было плавать только в небольших лодках, да и то недолгое время, пока она не мелела от засухи... Но течение ее было довольно быстрое, так что нелегко было справляться с ним, и гребцы скоро устали. Поэтому Белая Борода уже через два часа должен был причалить к берегу, чтобы сделать небольшой отдых. До соляных деревень сделано было не больше полпути. Негры остались стеречь лодку, а Белая Борода и Том отправились на охоту. Река часто извивалась, так что, несмотря на высокий берег, можно было каждый раз окидывать взглядом только небольшую ее часть. Когда охотники стояли около одного из таких изгибов, из берегового камыша взлетела в воздух цапля. В тот же момент Белая Борода выстрелил, и птица упала в камыш. Том бросился к этому месту, но должен был с усилием пробираться сквозь густой кустарник, которым зарос берег. Наконец он выбрался на открытое место и только тогда, к своему крайнему удивлению, увидел на берегу лодку и около нее четырех негров из племени Вангвана, живущего в Занзибаре. На некотором расстоянии от них, у самой воды, сидели двое рабов. Негры тоже были удивлены при виде неожиданно появившегося Тома, так как его внешний вид -- белое платье и оружие -- сразу показывали, что он принадлежал к какому-нибудь отряду; вопрос же о том, что это был за отряд, решился в следующую же секунду, когда из кустов вышел Белая Борода. Негры молча стояли против пришедших, и во взгляде как тех, так и других выражалось взаимное отвращение и недоверие. Белая Борода понял, что натолкнулся на авангард арабского торговца невольниками. Но внимание его было скоро отвлечено от вангванских негров. Крик удивления и вместе с тем радости пронесся вдруг по берегу: около воды стоял один из невольников вангванов и протягивал к Белой Бороде свои руки. Кожа его была темнее, чем у прочих, а на лбу виднелся страшный кровавый шрам; такой же шрам был и на его левой руке. Негры взглянули на своего пленника, и один из них вскричал:

-- Моари знает его!

Между тем Белая Борода подошел к пленнику и быстро спросил его на наречии, которое тот понимал:

-- Ты тот, которого я спас на берегу Моари из когтей леопарда?

-- Это я! -- отвечал негр.

-- И теперь ты в плену у этих людей?

-- Да, -- мрачно проговорил Моари, и взор его загорелся ненавистью.

-- Тебя продали?

-- Нет, меня похитили. Твой злой белый брат, шедший позади тебя и встреченный нами с таким доверием, плохо отплатил нам за нашу дружбу. Он напал на нашу деревню ночью, сжег ее, убил многих воинов, а остальных и меня в том числе взял в плен.

-- Мой друг? -- вскричал возмущенный Белая Борода.

Он хотел объяснить, что не находится в родстве с торговцем невольниками и не имеет никаких общих дел с этим зверем в образе человека, но негры заметили, что их пленник делает Белой Бороде какие-то важные сообщения, и один из них грубо оттолкнул его в сторону.

-- Чего разболтался, собака! -- вскричал он, и затем обратился к Белой Бороде.

-- Господин, ведь это только раб; говори с нами, если хочешь что-нибудь узнать.

-- Где Сагорро? -- властно спросил Белая Борода.

Негры с удивлением переглянулись и несколько секунд молчали.

Очевидно, они не ожидали такого вопроса и не знали, что отвечать на него.

-- Разве вы слыхали, что он сюда пришел? -- спросил один из них.

-- Я знаю это! -- коротко и решительно ответил Белая Борода.

-- Гм! Если желаете, то можете отправиться вместе с нами в лагерь. Может быть, Абед скажет вам что-нибудь об этом.

-- А где ваш лагерь?

-- В соляных деревнях.

-- Тогда мы отправимся вместе с вами. Я и так хотел ехать туда.

-- В нашей лодке нет места для обоих. Ступайте пешком! -- насмешливо сказал один из вангванов, а другие громко засмеялись его находчивости.

-- Мы не отстанем от вас! -- вскричал Том. -- Не нужны нам ваши старые лодки, в которых все равно далеко не уедешь. -- И он пошел за Белой Бородой, который повернулся уже к неграм спиной и возвращался к своей лодке.

Вангваны некоторое время молча смотрели им вслед.

-- Уж и сюда проникли эти белые люди! -- вскричал один из них, злобно сжимая кулаки и с угрозой потрясая ими в воздухе.

-- Моари, откуда ты его знаешь? Кто его злой брат? Отвечай, негодная собака! -- проговорил другой, обращаясь к пленному, который сидел, угрюмо поникнув головой.

-- Не будем терять времени, -- заметил старший из негров. -- Сейчас же отправимся к Абеду и скажем ему о нашей неожиданной встрече. Мы не были с Сагорро на берегу Моари, Абед же грабил и жег там деревни вместе с ним. В конце концов он, пожалуй, знает этого белого. А Моари может рассказать нам всю правду и в дороге, это от нас не уйдет!

Вангваны сейчас же принялись спускать на воду свой челнок, наполовину вытащенный на берег, а затем, выехав на середину речки, стали расспрашивать Моари. Но скоро один из них с удивлением вскричал:

-- Смотрите-ка, у Белого тоже есть лодка! Он догоняет нас.

На изгибе реки действительно показалась лодка Белой Бороды, но это не был грубо выдолбленный из дерева челнок, как у негров, а настоящая лодка, сделанная по всем правилам европейского искусства и могущая получить пальму первенства даже в гонках, так легка она была на ходу. Под равномерными ударами весел она быстро продвигалась против течения, не доставляя, по-видимому, особого труда сидевшим в ней гребцам.

-- Гребите, гребите, сыны Занзибара, гребите, язычники! -- подгоняли вангваны друг друга и своих пленных, но скоро увидели, что им не по силам состязаться с соперниками.

Между тем Белая Борода сидел в палатке посреди лодки, судорожно сжимая в руках ружье, и глядел в черные волны реки. Мысли его витали далеко отсюда. В его воображении вставали мрачные леса и жалкие негритянские деревеньки по берегам Моари; ему казалось, что он видит темный бесформенный клубок, катающийся по земле: это человек, который борется с кровожадным леопардом не на живот, а на смерть; ему слышался отдаленный бой барабанов и чудились ярко вспыхивающие в разных местах огоньки деревень. Поистине, жалкое существование -- жить все время под страхом когтей леопарда! Но даже леопарды оказались лучше человека. Араб -- вот настоящий хищник Африки. Это он, проклятый кровопийца, проник в мирные леса Моари и умертвил тысячу невинных людей, чтобы завладеть несколькими десятками пленных. Теперь он уже добрался и до реки Черной! Но подождите, безжалостные негодяи, здесь вы не единственные господа, здесь крест еще даст отпор полумесяцу! Отправляйтесь назад, откуда пришли, или мы померяемся силами! Неизвестно еще, кто возьмет перевес!

-- Господин, -- прервал его размышления Том, сидевший на руле. -- Глядите-ка, вот сюда упала цапля. Неужели мы подарим ее нежную грудинку крокодилам?

-- Да, жаль было бы дичи! -- машинально ответил Белая Борода, с трудом отрываясь от терзавших его мыслей. -- Мы еще успеем десять раз догнать челнок.

-- Конечно, -- сказал Том. -- Не даром же наша лодка носит имя "Вперед"! Она легка, как перышко, и шутя перегонит челнок вангванов.

-- Они ищут птицу, -- стали говорить вангваны, -- пожалуй, они совсем и не желают ехать с нами. Возьмемся только дружнее за весла. Абеду было бы неприятно, если бы белый увидел наш лагерь и наши военные силы. Надо, по крайней мере, предупредить его об этом.

Птицу между тем отыскали, и "Вперед" стал быстро нагонять челнок, хотя гребцы чересчур не налегали на весла. Белая Борода заметил усилия, которые делали вангваны, и сказал Тому:

-- Негры стараются изо всех сил, чтобы доехать до лагеря раньше нас, тут кроется что-то неладное.

И затем он крикнул своим гребцам:

-- Гребите сильнее, друзья мои, чтобы челнок остался далеко позади нас! Нам надо приехать к соляным источникам первыми!

С каждой минутой расстояние, разделявшее обе лодки, становилось меньше, и, наконец, они поравнялись друг с другом.

-- Скажите-ка, друзья, -- насмешливо обратился Том к вангванам, -- может быть, вам надо сообщить Абеду что-нибудь очень спешное? Мы охотно сделаем это за вас, чтобы избавить вас от лишнего труда. Только скажите не мешкая, потому что скоро вы будете так далеко позади, что мы не услышим вашего голоса! Торопитесь же, пока не поздно!

Вангваны сделали вид, что принимают это за шутку.

-- Эй, друзья! -- закричали они. -- Ведь мы только шутили. Постойте немного, мы поедем рядом с вами. В компании ехать веселей, у нас есть о чем потолковать. И к чему спешить? Ради чего так выбиваться из сил, точно от этого зависит ваша жизнь? Абед не уйдет от вас! Подождите же! Не хотите ли узнать какие-нибудь подробности о Сагорро?

-- Да, да, очень желаем! -- отвечал Том. -- Оттого-то мы так и торопимся в лагерь! Ведь вы сами сказали раньше, что нам надо спросить об этом самого Абеда. Вот мы и следуем вашему совету. До свидания, друзья!

Челнок все более и более отставал от лодки. Наконец лодка совсем исчезла за поворотом. Тогда вангваны стали грести медленнее и замолчали. Самый старший из них, казалось, обсуждал положение вещей. Теперь они достигли уже того изгиба реки Черной, за которым скрылась из виду лодка белого. Тогда старший вангван обратился к прочим со словами:

-- Оставьте весла. Все равно мы его уже не догоним. Воспользуемся же лучше удобным случаем, который нам представляется, и посмотрим лагерь белого. Мы увидим тогда, насколько прочно его жилье и какого отпора можно ожидать с его стороны. Поплывем по течению! Абед сумеет отблагодарить нас за эту услугу, которой, наверное, воспользуется.

Прочие негры кивнули головой в знак согласия, и челнок быстро и легко поплыл вниз по течению.


## Глава V


## Негр со шрамом на лбу


-- Итак, нам придется покупать соль у арабов? -- сказал Том на обратном пути.

-- Что делать, другого выхода у нас нет, -- возразил Белая Борода. -- По крайней мере, теперь ничего не остается другого. Но я не думаю, чтобы эта разбойничья шайка долго загостилась в соляных деревнях: она, наверное, скоро вернется на берега Конго. Как ты думаешь, сколько жителей в соляных деревнях?

-- До двух тысяч, -- ответил Том.

-- А какова сила у Абеда? Считал ли ты его людей? -- спросил Белая Борода, которого, видимо, беспокоила эта мысль.

-- Около тридцати человек. Да, ровно двадцать девять, если считать и четырех вангванов, которых мы сегодня встретили. И эта ничтожная горсть разбойников обратила в груду развалин две деревни, перебила до двухсот человек и сотню увела в плен; остальные, должно быть, бежали вовнутрь страны, так как мы еще сегодня утром ничего не слыхали о тех ужасах, которые совершались так близко от нас.

-- Но куда девались вангваны со своим челноком? -- заметил Белая Борода.

-- Они, наверное, пристали где-нибудь выше лагеря и скрылись, чтобы вы не могли расспрашивать Моари.

Но Белая Борода с сомнением покачал головой.

-- Мы еще встретимся с этими молодцами, Том, -- сказал он. -- Держу пари, что они спустились вниз по течению, чтобы осмотреть Черный замок: было бы глупо с их стороны не воспользоваться таким удобным случаем.

-- Ну, вождь гауссов, Майгазин-баки, расправится с ними, как следует, если им вздумается явиться к нам, -- заметил Том, и затем оба замолчали.

Но при каждом изгибе реки они невольно смотрели на открывавшееся перед их глазами пространство воды и каждый раз испытывали новое разочарование: челнока все не было видно!

-- Чего доброго, мы еще найдем, пожалуй, дома нежданных гостей! -- заметил Том, прерывая молчание.

-- Так теперь и ты думаешь, что они спустились вниз по реке? -- спросил Белая Борода.

Том утвердительно кивнул головой. Уже стало смеркаться, и чем темнее становилось, тем тревожнее делалось у него на душе при мысли о том, куда девались четверо вангванов. Было ли их действительно четверо? Правда ли, что только двадцать девять Человек разорили и сожгли две соляные деревни? Может быть, Сагорро спрятался где-нибудь на берегу с главными военными силами? Почему вангваны давали такие уклончивые ответы, когда их спрашивали про Сагорро? Очевидно, они делали это неспроста. Для чего Абед ответил так неопределенно, что Сагорро еще на западе и, возможно, вовсе не придет в эту страну? Быть может, Сагорро хотел сделать попытку напасть и на деревни, лежащие ниже по реке Черной, после того, как это прекрасно удалось ему с соляными деревнями? Тогда он должен был прежде всего натолкнуться на Черный замок, который оставался в это время без хозяина. Даст ли Майгазин-баки отпор этому ловкому торговцу рабами? Или же тот сумеет поймать его в свои сети? Не растеряются ли гауссы при таком неожиданном нападении?

Том был неспокоен. Те же предположения и опасения тревожили и Белую Бороду.

Наконец они завернули в последний изгиб реки и перед их глазами открылся Черный замок -- целый и невредимый. Сторожевые огни горели на нем, как и обыкновенно, и при свете луны можно было различить флаг, развевавшийся на верхушке и как бы приветствовавший издали своего хозяина. Слава Богу, мрачные опасения их не сбылись: здесь все было в порядке!

Все ближе подплывала лодка к замку, и все яснее вырисовывались его темные очертания. Вскоре показалась и пристань против замка; здесь стояло несколько гауссов в ожидании, должно быть, приезда Белой Бороды. Еще несколько ударов веслами, -- и лодки тихо врезались в береговой песок.

-- Ничего не случилось? -- спросил Белая Борода, выскакивая из лодки.

-- В Черном замке все спокойно, -- отвечал Майгазин-баки. -- Но вверху по течению, там" где вы были, произошла, должно быть, схватка. Говорят, что соляные деревни выжжены дотла. Правда ли это?

-- К сожалению, чистейшая правда! -- подтвердил Белая Борода. -- А здесь никого не было? Не видали вы лодки с неграми в белых одеждах?

Майгазин-баки отрицательно покачал головой.

-- Здесь были только два местных уроженца -- их прислал Пантера с вестью о битве; но они пришли пешком. Никакой лодки мы не видали!

Белая Борода и Том вздохнули с облегчением. Итак, опасения, тревожившие их в течение всего обратного пути, не оправдались, и они только напрасно мучили себя всевозможными страшными предположениями. Белая Борода медленно направился к дому: его замок стоял на прежнем месте целый и невредимый, и он вполне успокоился теперь. Но Том торопливо побежал вперед. Правда, его страх тоже исчез без следа, но место его заполнило другое, более сильное чувство -- страстное желание увидеть скорее Мету, за которую он в сущности только и боялся на обратном пути, когда его воображение рисовали ему разные страшные картины. Направо и налево от блокгауза, где жил Белая Борода, разбросаны были хижины негров. Том поспешил в свой домик, но не нашел там Меты. Тогда он отправился в хижины балубов, но и там ее не было. Он звал ее, но Мета не откликалась. Никто не мог сказать ему, где она, пока не вернулся, наконец, Майгазин-баки и не сообщил, что Мета отправилась поздно вечером вдоль реки, чтобы встретить Белую Бороду и Тома. Тогда Том изменился в лице и цвет его кожи принял сероватый оттенок. Неужели она натолкнулась на вангванов? При одной мысли об этом холодный пот выступил у него на лбу. Что могли сделать с ней эти грубые и безжалостные варвары? Ему приходили в голову самые ужасные мысли, что всегда бывает, когда мы знаем, что человек, которого любим и который нам дорог, находится в опасности.

Между тем Белая Борода отдал приказ Майгазин-баки отправиться с двумя людьми вниз по реке и предупредить вождей, с которыми у него были дружеские отношения, чтобы те были настороже, так как враг близко; на другое утро, чуть свет, должны были собраться снова в Черном замке, чтобы сообща обсудить меры для защиты от разбойников.

-- Господин, -- вскричал вдруг Том, подбегая к Белой Бороде. -- Меты нет, ее, наверное, похитили эти негодяи вангваны, которых мы встретили на реке! Я не могу сидеть сложа руки и ждать. Господин, я хочу сейчас же начать действовать! Подумать только, что мою жену, мою милую Мету, похитили! Я должен подняться вверх по реке, я должен отыскать ее, и если бы даже мне пришлось явиться к самому Абеду и вступить в бой со всеми этими разбойниками, -- я все-таки спасу ее!

Белая Борода был тронут этими словами.

-- Успокойся, Том, -- сказал он. -- Может быть, еще она и сама вернется назад. Вероятно, она проглядела нашу лодку и ожидает где-нибудь на берегу. Еще не поздно. Если хочешь, пойдем немножко в лодке вверх по Черной речке, хотя в этом вовсе нет надобности!

-- Господин, -- вскричал Том, -- вы хотите только утешить меня. Вы сами отлично знаете, что Мету похитили. О, проклятые вангваны!

Перед воротами Черного замка раздались громкие голоса и возбужденные крики. В ту же секунду в них показался Майгазин-баки со своими двумя спутниками и с каким-то негром.

-- Господин, -- кричал он еще издали, -- мы встретили этого человека по дороге. Он хочет сообщить вам что-то важное!

-- Подойдите ближе! -- приказал Белая Борода.

Майгазин-баки вошел с негром в пространство, освещенное огнями. При виде этого негра Белая Борода и Том в один голос воскликнули;

-- Моари!

Да, перед ними стоял пленник Абеда: его можно было сейчас же узнать по страшному уродливому шраму, пересекавшему весь лоб. Увидев Белую Бороду, он распростерся перед ним во весь свой рост на земле и остался так. Чего хотел этот пленник? Какую важную весть принес он с собой?

-- Моари! -- приказал ему Белая Борода. -- Встань и отвечай мне: что привело тебя ко мне?

Пленник повиновался только отчасти и отвечал, стоя на коленях:

-- Великий чародей, освободивший меня из когтей леопарда! Ты знаешь, что ненавистный араб, назвавшийся твоим братом, сжег нашу деревню и увел нас в плен. Один раз ты уже спас меня от смерти: освободи же и теперь от страданий, которых я не в силах больше переносить! Сжалься надо мной и защити меня! Я убежал от моих мучителей!

Белая Борода сдвинул брови. Конечно, ему жаль было этого несчастного, но тот был пленником Абеда, а по африканским обычаям нельзя было брать под свою защиту убежавших. Исполнить его просьбу значило нажить себе врагов в лице Абеда и Сагорро, а он не знал, насколько силен был отряд Сагорро и может ли он бороться с ним. Рабство было еще в полной силе в деревнях по реке Черной, и если Белая Борода не отдаст Моари Абеду, то вожди окрестных мест сочтут этот поступок нарушением прав. Тогда местные жители перестанут смотреть на него как на справедливого человека. Было бы слишком неблагоразумно так резко восставать против укоренившихся обычаев страны и оскорблять этим местных негров, доверие и расположение которых были ему в настоящее время особенно ценны. Ведь нельзя ввести в страну культуру и более мягкие нравы сразу, одним ударом. В настоящее время все старания Белой Бороды должны были, к сожалению, ограничиться только тем, чтобы мешать разграблению деревень и угону людей в неволю. О полном же уничтожении рабства еще не могло быть и речи в этой темной части света, куда еще едва только начал проникать свет цивилизации.

Поэтому Белая Борода ответил:

-- Моари, Абед потребует твоей выдачи, и я не в силах буду отказать ему. Советую тебе вернуться добровольно к твоему господину. Если ты это сделаешь, то отделаешься меньшим наказанием.

Слова эти подействовали на пленного угнетающим образом; голова его опустилась на грудь и он остался неподвижно стоять в этом положении.

-- Моари! -- сказал Том, подходя к нему. -- Не видал ли ты женщины на берегу реки?

Но Моари молчал, стоя в своей неподвижной позе и не двигая ни одним мускулом.

-- Моари! -- проговорил Том громче. -- Разве ты не слышал, о чем я спрашиваю тебя? Видел ты женщину на берегу?

Пленный поднял глаза на Тома и равнодушно ответил:

-- Вангваны похитили недалеко от вашей деревни какую-то женщину. Должно быть, это жена вождя, потому что одета в богатые одежды.

Том испустил отчаянный крик и стал рвать на себе волосы. Итак, самые худшие из его опасений оправдались! Как обращаются со своей пленницей эти варвары? Чего только не придется ей вынести, бедняжке! О, Мета, милая Мета!

Белая Борода сделал шаг вперед и быстро спросил:

-- Расскажи, Моари, как это случилось?

Пленник начал свой рассказ:

-- Вы так далеко отъехали от нас, что мы, наконец, потеряли вас из виду. Тогда вангваны повернули назад, чтобы посмотреть на лагерь белого. Мы доехали до конца леса, и перед нами открылся ваш город на холме, окруженный стенами. У берега стояли, как нам показалось, вооруженные люди, и вангваны побоялись плыть дальше. У опушки леса мы вышли на берег, чтобы отдохнуть. Вангваны все время смотрели, не отрываясь, на ваш город. Видно было, что они никак не ожидали встретить здесь такое укрепленное место и старались запомнить хорошенько все подробности его, чтобы рассказать потом Абеду; я слышал, как часто упоминали его имя, а также имя Белой Бороды. Спустя немного мы увидели женщину, которая шла по направлению к нам вдоль берега. Кроме нее далеко кругом не видно было ни души. Вангваны близко пододвинулись друг к другу и оживленно зашептались; затем они приказали нам сидеть тихонько, пока женщина не подойдет к нам, а потом расспросить ее, чей этот городок, сколько белых живет в большом доме, много ли у них солдат и переносчиков; сами же они скрылись в кустах. Женщина подошла к нам безо всякого опасения, так как при нас не было оружия. К нашему удивлению, она спросила нас на языке, который мы хорошо знали, не видали ли мы лодки с белым. Мы отвечали утвердительно и затем хотели подвергнуть ее допросу, как нам было приказано; но не успели мы обменяться с ней и несколькими словами, как вангваны выскочили из кустов, схватили испуганную женщину, заткнули ей рот и крепко связали ее. Затем ее перенесли в лодку, и мы поплыли вверх по реке. Вангваны весело хохотали и были очень довольны своей проделкой. Но старший из них опасался, по-видимому, встречи с вами и час спустя приказал нам пристать к берегу. Лодку спрятали в камыше у берега, и мы пешком отправились через лес в лагерь Абеда. Так как пленница наша сначала не хотела идти, то ее тащили силой, подгоняя пинками и ударами, пока она не сочла за лучшее идти добровольно. Между тем наступила ночь, и в лесу стало так темно, что мы едва могли видеть друг друга. Пленницу вели на веревке, чтобы она не убежала. Часто приходилось нам обходить свалившиеся деревья. Один раз при этом я потерял из виду своих спутников и с трудом нашел их снова. Это навело меня на мысль о бегстве. Раздумывать долго было некогда. Нам предстояло перебираться через ручей по стволу дерева; я отстал от других, и когда вангваны переправились на другой берег, скользнул в лес. Пробираясь через колючий кустарник, я ранил себе в нескольких местах тело, но мне некогда было останавливаться, чтобы унять кровь. Пробежав некоторое расстояние, я остановился. Я слышал, как меня звали, но не отвечал, а бросился бежать в противоположном направлении. Голоса затихли, и никто меня не преследовал. По-видимому, вангваны не хотели пускаться в погоню в незнакомом лесу. Я же, со своей стороны, бежал изо всех сил, прокладывая себе дорогу через терновник, ручьи, пока, наконец, не добрался опять до реки и вашего городка. Великий чародей, -- трогательно прибавил затем пленный, -- сжалься надо мной! Спаси меня еще раз!

В то время, как Моари описывал похищение Меты, Том вел себя, как безумный; он сжимал кулаки, рвал на себе волосы и кричал:

-- Господин, господин, дайте мне кого-нибудь из гауссов и балубов. Я накажу достойным образом этого негодяя Абеда, я уничтожу вангванов! Если никто не согласится пойти со мной, то я и один отправлюсь в лагерь к этим проклятым людям, торгующим человеческим мясом! О, пустите меня, господин! Я должен вернуть жену!

Белая Борода, зная, что дружеские увещания теперь не к месту, не прерывал бурных излияний Тома, а только сказал, обращаясь к Моари:

-- Оставайся пока здесь, завтра ты узнаешь, к какому решению я пришел.

Затем он еще раз приказал Майгазин-баки созвать вождей на завтрашнее утро, и когда тот удалился, схватил Тома за руку и сказал ему:

-- Что ты кричишь, точно малое дитя? Я не узнаю моего мужественного Тома!

Разве так надо переносить христианину невзгоды, которые посылает ему судьба? Завтра рано утром я сам отправлюсь в лодке к Абеду и употреблю все старания, чтобы освободить Мету. Это так же верно, как то, что меня зовут Белой Бородой!

-- Господин! -- вскричал Том. -- К чему нам ждать завтрашнего утра? Ночь еще так велика! Кто знает, что может случиться за это время? Поедем сейчас же и нападем на лагерь Абеда врасплох среди темной ночи!

-- Том, -- остановил его Белая Борода. -- Разве ты забыл, что я принадлежу к белым людям? Я попробую сначала уладить это дело мирным путем. Или ты думаешь, что у Абеда и Сагорро хватит мужества отказать мне в выдаче Меты?

-- А если они решатся и на это? Что тогда, господин?

-- Тогда я освобожу Мету с оружием в руках: ведь она христианка. Доверься мне, Том!

Глаза Тома засияли. Он с благодарностью пожал руку Белой Бороде и с нетерпением стал дожидаться рассвета.


## Глава VI. Араб в роли друга


Солнце искрилось и сверкало в красно-бурых волнах мощного Конго. В том месте, где в него впадала река Черная, на нем не было островов и открытое водное пространство в четыре версты шириной представляло величественное зрелище. Этим грандиозным видом залюбовался и человек с желтой кожей лица, который вышел из чащи леса в сопровождении нескольких вооруженных негров.

-- Конго! -- прошептал он, не будучи в силах отвести глаз от пенящихся и искрящихся волн. -- Наконец-то я могу приветствовать тебя, желанный Конго! Цель моих стремлений достигнута!

Затем он подошел к самой воде, опустился на колени и -- по обычаю африканских народов -- смочил себе водой грудь и лоб. Когда он поднялся с земли, негры тоже подошли к берегу и совершили, в свою очередь, ту же процедуру. Потом один из них приблизился к арабу и сказал, поднимая вверх руку:

-- Там, на севере, лежит лагерь белого человека. Виден дом и флаг. И этот белый -- Белая Борода, друг негров, заключивший дружбу с соседними вождями. Он думает защищать их от всяких нападений.

Сагорро улыбнулся.

-- Они били в барабаны всю ночь напролет -- точно так же, как те дикари в деревнях по берегу Моари. И судьба их ждет та же самая, с той только разницей, что здесь можно будет захватить еще больше добычи, так как негры здесь богаче. Да, их деревням не избежать той же участи, которая постигла деревню вакуссов. Но так как "великий чародей" основался здесь, то нам надо изменить нашу военную тактику. Прежде всего надо при его содействии раздобыть хорошие лодки, так как нам придется теперь разъезжать по этой величавой реке. Ступай поэтому к нашим вангванам и скажи им, чтобы они вели себя мирно и были с Белой Бородой в дружеских отношениях. Он ни в коем случае не должен догадываться о наших намерениях. А между тем я в то же время посещу Белую Бороду: он, быть может, сообщит мне что-нибудь подробнее о пребывании Абеда в этих местах.

Сагорро в сопровождении вангванов отправился в ближайшую деревню, где вождем был Крокодил. Сначала его приняли очень неприветливо: воины загородили ему дорогу и требовали, чтобы он вернулся назад; но скоро ему удалось склонить негров на свою сторону: он указал рукой на Черный замок и сказал, что хочет проехать к белому человеку, для чего и просит снабдить его лодками. Эти слова сейчас же изменили положение дела. Негры подумали, что он друг Белой Бороды, и почувствовали к нему то доверие, которое внушал им до сих пор белый человек. Сагорро повели к вождю, и тот поехал с ним в лагерь белого. Дорогой ему удалось узнать больше, чем он ожидал: его приняли за друга Белой Бороды и сообщали ему все, что только знали о том. Сагорро ни минуты не сомневался в том, что та шайка, которая засела в соляных деревнях, была отрядом Абеда, с которым он должен был соединиться на берегу Конго. Ему подробно рассказали, как сожжены были дотла эти деревни, а жители их частью взяты в неволю, частью же бежали в леса, где, вероятно, скрываются теперь в каких-нибудь непроходимых болотах, боясь преследования. Впрочем, Абед встретил, по-видимому, сильный отпор, так что Сагорро вовремя явился к нему на помощь. Но в настоящее время всякая вражда должна была рассеяться.

На берегу Сагорро увидел своего верного Абеда с несколькими вангванами. Оказалось -- против всяких ожиданий, -- что Абед уже рано утром отправил посла в Черный замок передать Белой Бороде, что его вангваны действовали совершенно произвольно и похитили женщину без его приказания, что он строго выговорил своим людям за такое самовольство и сейчас же явится в Черный замок, чтобы вернуть жену Тома; что, наконец, ни он, ни Сагорро и в мыслях не имеют жить во вражде с Белой Бородой.

И действительно, Абед пришел в Черный замок и Мета была возвращена своему мужу, который был на седьмом небе от счастья.

-- Том, -- сказал ему Абед, -- я слишком люблю тебя, старый дружище, чтобы причинить тебе какое-нибудь зло!

Белая Борода был внутренне очень доволен благополучным и мирным окончанием неприятного инцидента, так как далеко не был уверен в том, чтобы ему удалось с помощью своих людей силой освободить из плена Мету: силы врагов не были хорошо известны, и у него было даже подозрение, что Сагорро скрывается где-нибудь недалеко и явится к Абеду на помощь, когда это будет нужно. Но в разговоре с Абедом он твердо стоял на том, что тот должен искупить вину своих людей и вознаградить его чем-нибудь за их дерзкий поступок. Желая отложить это в долгий ящик, Абед сказал:

-- Вот подождите, скоро придет Сагорро: он наш господин и назначит вам вознаграждение.

В эту секунду вангваны стали кричать на берегу "Нет Бога, кроме Аллаха!" и прыгать от радости, указывая на лодку вождя Крокодила, приближавшуюся к пристани. Абед обернулся в ту сторону и, в свою очередь, закричал:

-- Нет Бога, кроме Аллаха! Сагорро, Сагорро! -- Затем он поспешил к берегу и по воде пошел навстречу к своему господину. Вождь Крокодил вышел на берег и присоединился к другим вождям, стоявшим в стороне, а Сагорро и Абед еще долго сидели в лодке, горячо беседуя друг с другом. Только много времени спустя Сагорро поднялся, наконец, и двинулся на берег, чтобы поздороваться с Белой Бородой. Он умел ловко говорить и весь вид его и обращение отличались изысканной любезностью и вежливостью. С тонкой улыбкой протянул он Белой Бороде руку и сказал:

-- Да будет мир между нами! Мои вангваны оскорбили тебя, и ты требуешь вознаграждения. Я охотно дам тебе его. Назови свои требования, потому что раньше, чем мы о чем-нибудь будем толковать с тобой, между нами должна исчезнуть всякая тень недоразумения. Я пришел сюда только с мирными намерениями, и ты скоро сам убедишься в этом. Я все сказал, теперь твоя очередь говорить!

-- Я, со своей стороны, тоже хочу мира, одного только мира. Вознаграждение, которого я требую за нанесенное мне оскорбление, невелико. Ты знаешь деревни, что лежат по берегу Моари; я был там раньше тебя и спас одного человека из когтей леопарда, а затем зашил ему рану и радовался, что этот несчастный остался в живых и что мне удалось сделать доброе дело. Этот человек привязался ко мне. Вчера он снова встретился со мной. Так как он твой пленник, Сагорро, ты должен помнить его, потому что у него огромный шрам на лбу, который бросается в глаза. Этот негр убежал ночью от твоих вангванов и пришел ко мне, спасшему ему когда-то жизнь. Я бы хотел оставить его у себя. Отдай его мне! Если ты сделаешь это, Сагорро, то между нами исчезнет всякая тень недоразумения.

Сагорро снова улыбнулся и сказал, устремляя свои черные глаза на Белую Бороду:

-- Сколькими бы рабами я пожертвовал, чтобы приобрести твою дружбу! Человека этого зовут Моари. Делай с ним, что хочешь. С этой минуты он твой!

Затем он еще раз протянул руку Белой Бороде и прибавил:

-- Мир и дружба должны соединять крепость белого и лагерь араба. И еще одно! Ты заключил союз с вождями, которые стоят там, и я буду чтить твоих друзей. Я хочу жить по соседству с вами, как мирный гость, и запрещу своим людям всякий грабеж. Скажи об этом сам этим вождям, которых ты созвал сюда. Пускай они относятся ко мне с таким же доверием, как и к тебе, так как я твой друг, и все должны это знать. Но не думай, чтобы я поступил так из трусости или из сознания своей слабости: не считая отряда Абеда, со мной пришла еще сотня вооруженных ружьями воинов, храбростью которых я могу справедливо гордиться; ты скоро и сам увидишь их. Нет, я сделаю так только ради того, чтобы между нами царили мир и дружба!

Белая Борода и Сагорро пожали друг другу руки, но это не было дружеским пожатием. Они обменялись долгими взглядами, точно желая прочесть, что лежит на душе у другого. Как ни был Сагорро любезен, Белая Борода не мог ни на секунду забыть, что имеет дело с торговцем невольниками, и чувствовал невольное отвращение к этому человеку, за дружескими словами которого скрывались личные выгоды и интересы, если только вообще все это не было выражением мимолетного расположения духа или просто чисто внешней любезностью, которая свойственна арабам. Но, во всяком случае, мирное настроение было гораздо приятнее для Белой Бороды, чем враждебные отношения, и он решил пока выжидать дальнейших событий. Надолго ли хватит у Сагорро лицемерия скрывать свои истинные чувства и планы?

По соседству с деревней вождя Крокодила, носившего белую кирасирскую куртку, Сагорро раскинул у самого берега Конго свой лагерь. Он сдержал слово: люди его не грабили и платили за съестные припасы, в которых нуждались. Большую часть рабов Сагорро отослал в Ниангве, так что в его лагере сравнительно редки были те отвратительные сцены, без которых не обходится ни один лагерь торговца невольниками. Сам Сагорро часто приходил в Черный замок и заставлял рассказывать себе про могущество белых людей, про различные изобретения их, про пароходы зарождающегося молодого государства Конго и про миссионерскую деятельность. Он выражал свою радость по поводу того, что европейцы обратили Конго в широкий торговый путь, по которому можно было доставлять в Атлантический океан слоновую кость и другие местные продукты. Он был вежлив, приветлив, готов оказывать всевозможные мелкие услуги, но при всем желании не мог скрывать презрительной улыбки при виде того, как Белая Борода старался -- пока еще безуспешно -- приучить местное население к сбору каучука. Сам Сагорро не занимался такими ненужными мелочами; внимание его было обращено на другие вещи: он строил большие лодки, на которых можно было бы плавать по Конго. В этом помогал ему вождь Крокодил, который постепенно сдружился с ним больше, чем с Белой Бородой, хотя с первым у него и не было заключено никакого союза. И в этом не было ничего удивительного: во-первых, у них было больше общих интересов, которые связывали их все более и более тесными узами дружбы, а кроме того, Сагорро умел лучше благодарить за услуги, чем владелец Черного замка. Правда, Сагорро не дарил мундиров и курток, но он дал вождю то, что составляет самое страстное желание всякого негра: он открыл склад своего оружия, вынул оттуда длинное ружье и отдал его не верившему своим глазам вождю. Затем он научил его, как надо заряжать ружье и стрелять из него, и Крокодил сразу почувствовал себя таким сильным, благодаря обладанию этим оружием, что стал смотреть свысока на всех остальных вождей и даже на замок: ведь у него была грозная трубка, извергавшая огонь! Даже остальные местные жители стали относиться к людям из Черного замка с заметно меньшим уважением: ружья тех были такие миниатюрные и тоненькие по сравнению с массивным оружием арабов, что отряд европейцев казался этим наивным детям природы хуже вооруженным, чем люди Сагорро. Не прошло и двух недель, как ружья Белой Бороды вызывали повсюду одно презрение и насмешки. Моари, покупавший в деревне Пантеры съестные припасы, слышал эти насмешки и с полной убежденностью вступился за то оружие, которое спасло ему жизнь и убило наповал леопарда.

-- Поди ты, со своими хвалеными ружьями, -- отвечали ему негры. -- Все это пустое, и из такого ружья можно стрелять разве только в маленьких птиц. Чистая игрушка эти ружья, и убить ими человека нельзя!

Моари передал это Белой Бороде, и тот заметил:

-- Пусть их себе болтают, Моари. Все же они еще хорошенько подумают раньше, чем подставить себя под наши пули!

На другой день Белая Борода должен был отправиться по делу в деревню, здесь окружили его на улице мальчишки и стали кричать, прыгая около него:

-- Выстрели-ка, Белая Борода! Мы хотим посмотреть, бывает ли от этого больно!

Белая Борода поднял палку и отогнал назойливых мальчишек, но при этом заметил, что взрослые стояли около своих домов и насмешливо улыбались. Он ясно видел, что мнение о нем упало в глазах этих людей. Сам он, несмотря на то, что много лет занимался охотой, не любил хвастаться своим искусством; но он убедился теперь, что дикари были о нем худшего мнения, чем он того стоил.

Выстроив Черный замок, он весь отдался уходу за растениями и с таким рвением обрабатывал землю, что совсем запустил охоту. Первое время обработка полей стоила ему большого труда, и он, чтобы добиться каких-нибудь результатов, посвящал этому весь свой досуг. И он не мог считать это время потерянным, так как был вполне вознагражден за свои труды. В окрестностях получал он достаточное количество коз, овец и кур, чтобы прокормить своих людей, главную же их пищу составляла рыба, которую можно было иметь в большом количестве. Только иногда, когда предоставлялся удобный случай, стрелял он для себя пару цесарок и вообще стал смотреть на охоту как на забаву и отдых после трудов.

Немудрено поэтому, что среди местного населения установилось такое низкое мнение о его миниатюрном ружье; впрочем, скорее можно было предположить, что подобное мнение распространялось благодаря стараниям людей Сагорро. Так вот какова была непрочная дружба араба: он начинал уже интриговать и вооружать против него негров!

Но этим интригам очень легко было положить конец: можно было сделать это всего ценой ничтожного количества пороха, нужного для одного выстрела, -- и тогда вся хитро задуманная ложь коварного араба разрушится сама собой. Он подошел к дому Пантеры и вызвал его оттуда.

-- Пантера, -- обратился он к нему, -- я хочу убить бегемота!

Вождь смотрел на него во все глаза, озадаченный его словами.

-- Ну, да, -- продолжал Белая Борода, -- и если хочешь поглядеть, как бьют наши ружья, то пойдем со мной. Завтра с рассветом выедем мы на Конго.

Это было целым событием для чернокожих, и на другое утро до двадцати лодок отправилось сопровождать "Вперед", и даже несколько вангванов присоединились к этому поезду. На расстоянии часа от впадения реки Черной Конго разделялся на много рукавов, омывая своими волнами целое царство островов. На этих островках росли старые великаны-деревья, у ног которых ютилась тропическая растительность во всем ее великолепии; берега были усеяны всевозможными водяными растениями и походили местами на настоящие лужи. Более крупные из островов были заселены богатыми рыбачьими деревушками, но на бесчисленных маленьких островках среди полной тишины царила одна природа в ее лучших представителях растительного и животного мира. Здесь собрались стаи водяных птиц и стада бегемотов. К этому-то царству островков, которыми так богат был Конго, и направлялась теперь флотилия Белой Бороды с его лодкой во главе.

Охотнику не пришлось долго ждать своей жертвы: на песчаной мели около одного из островов боролись два бегемота, а остальные плавали около них в волнах реки, не подозревая близкой опасности. Лодка негров нарочно отстала немного, чтобы пропустить вперед лодку Белой Бороды, который подъехал близко к бегемотам и увидел, что один из них плыл по течению как раз по направлению к неграм. Тогда он повернул лодку назад и поплыл вслед за ним. Судьба, видимо, благоприятствовала ему: он мог убить бегемота перед самыми глазами многочисленных зрителей. От лодки Пантеры его разделяло около пятидесяти шагов. Приблизительно на середине этого расстояния вдруг вынырнула из воды голова бегемота. Белая Борода выстрелил. Выстрел из ружья того мелкого калибра, каков был у него, мог быть смертельным для такого толстокожего животного только в том случае, если бы поразил сам мозг, но Белая Борода был уверен в том, что не промахнулся. Животное медленно исчезало под водой. Глаза всех негров были устремлены на то место, где оно скрылось, но время шло, а бегемот не показывался на поверхности: он был поражен пулей насмерть!

-- Пантера, -- закричал Белая Борода, -- дарю тебе этого бегемота на жаркое, если ты захочешь его достать со дна. Если тебе мало этого, то попроси вангванов, чтобы они уложили на месте других бегемотов с помощью своих длинных ружей!

Затем он велел своим гауссам грести прямо к Черному замку. Он отлично знал, что оставил убитого бегемота на растерзание волкам или гиенам в образе людей и не испытывал ни малейшего удовольствия быть свидетелем отвратительных сцен, которые должны были сейчас разыграться.

Между тем лодки негров развернулись в длинную цепь, охватившую половину реки по ее ширине, и глаза всех жадно глядели, не выплывет ли около них труп животного. В течение целого часа дикари плыли вниз по течению вслед за хищными птицами, кружившимися над водой. Наконец, с двух лодок раздался радостный вопль: из воды показался труп убитого животного. На одну из ног его набросили веревку и с торжеством потащили пойманную добычу в деревню Пантеры. Здесь сейчас же произошел дележ ее, причем царил полный беспорядок: негры кидались на бегемота, резали и рвали мясо, сколько могли ухватить. Пантера сыпал направо и налево удары своей палкой, но это мало помогало, и давка около убитого животного прекратилась только тогда, когда от бегемота остались одни кости, точно его ощипала стая коршунов. Но зато в каждой хижине, где только лакомились теперь кусками мяса, раздавались похвалы по адресу маленького ружья белого, которое одним выстрелом поразило насмерть такое огромное животное, тогда как арабы и вангваны часто не попадали в бегемотов из своих длинных ружей. Никто не умел объяснить действия такого маленького оружия, и в конце концов, все пришли к убеждению, что оно заколдованное и представляет из себя маленького божка. Во всяком случае, репутация ружей мелкого калибра была восстановлена среди местного населения к великой досаде Абеда, пустившего слух, что люди из Черного замка могут убивать своими ружьями одних птиц. Это было одним из тех мелких средств, с помощью которых лагерь араба пытался интриговать против Белой Бороды. Но как ни ничтожны они были, легко достигали своей цели, и Белая Борода решил, наконец, внимательнее приглядываться к поведению араба. Теперь он чаще стал ходить на охоту, и его ружье снова оглашало своим звуком первобытные африканские леса и богатые дичью саванны. Постоянным его спутником в этих охотничьих экскурсиях был Моари, отличавшийся ловкостью и умевший также ставить силки, почему его посылали часто в лес и одного.


## Глава VII. Маленькая Питти


Моари был на охоте. У него было с собой ружье, но он редко пускал его в ход: дикарь вернее попадал в дичь из своего лука, а также ему очень везло и в ловле животных силками, которые он ставил все дальше и дальше от дома, так как лес не угрожал никакими опасностями; сегодня он подошел уже почти к самым соляным деревням, стоявшим разоренными. Не попался ли в западню буйвол? Моари горел нетерпением узнать это поскорее и быстро шел вперед. Еще несколько шагов -- и вот, он уже около глубокой ямы. Очевидно, кто-то попался в нее, потому что хворост и ветки, которыми она была прикрыта, были поломаны с одной стороны. Моари щелкнул от удовольствия языком. Славное мясо будет сегодня у них за ужином! Затем он взялся за ружье и вскричал:

-- Ого! Сегодня придется подстрелить буйвола!

Он подошел ближе и стал всматриваться через небольшое отверстие в хворосте в глубину ямы. Он смотрел и не верил своим глазам: то, что он увидел там, оказалось вовсе не буйволом. Моари отложил в сторону ружье и стал разбирать хворост. Когда, наконец, свет проник в глубокую яму и осветил все ее темные уголки, Моари мог убедиться в том, что поймал девочку негритянку. Бедняжка жалась в яме, дрожа от страха всем телом и устремив на Моари свои большие глаза, в которых выражался немой ужас. И в этом не было ничего удивительного, так как лицо, украшенное безобразным шрамом на лбу, не могло возбудить доверия; даже взрослая девушка могла бы испугаться его страшного вида. Моари покачал с разочарованием головой и нетерпеливо вскричал:

-- Эта девушка мне не нужна! Мы не смеем есть рабов. Белая Борода запретил мне это, а он добрый и спас меня от смерти!

Девочка не шевелила ни одним мускулом, и Моари крикнул еще нетерпеливее:

-- Мне бы наверное удалось поймать буйвола, если бы тебя не угораздило свалиться в эту яму, глупая девочка! Чего ты там не видела? Вылезай-ка живей оттуда!

Но ответа не последовало, и девочка по-прежнему сидела неподвижно.

-- Не маленькая уже, можешь и сама выбраться из ямы, -- продолжал кричать Моари. -- Поднимайся-ка на ноги! Слышишь?

Девочка приподнялась было с земли, но сейчас же снова упала, вскрикнув от боли.

-- А, вот в чем дело, -- сказал Моари уже мягче, -- должно быть, ты повредила себе что-нибудь. Ногу вывихнула, не правда ли?

Девочка молча кивнула головой. Тогда Моари протянул ей руку и сказал уже совсем добродушным голосом:

-- Ну, давай я тебе помогу!

Пребывание в темной яме было, вероятно, так неприятно, что бедняжка, преодолела даже страх перед ужасным Моари и протянула ему обе руки. Он крепко взял их в свои, и скоро пойманная в ловушку девочка очутилась наверху. Она облегченно вздохнула, но первое, на что упал ее взгляд, было брошенное на землю ружье Моари. Тогда она снова задрожала всем телом от страха и, оставаясь лежать на земле, сложила руки вместе, подняла голову и так взглянула на своего избавителя, точно хотела сказать: "Не убивай меня!"

Моари улыбнулся, поняв то, что ее мучило.

-- Нет, дитя, -- сказал он, -- храбрый мужчина не убивает беззащитного ребенка. Вставай и ступай домой!

Радость осветила лицо девочки. Серый цвет сразу сбежал с ее щек и сменился темно-коричневым. Для Моари также ясно было значение этой перемены красок, как для нас -- румянец, выступающий на побледневшем лице. Но как ни старалась девочка вскочить и убежать, ей не удавалось встать на ноги.

-- Пожалуй, дело и вправду плохо, -- заметил Моари. -- Покажи-ка свою ногу!

Он придал при этом своему лицу важную мину: негр был большого мнения о своих хирургических познаниях, так как всякий раз, когда Белую Бороду звали к больным неграм или когда он удачно лечил переломы или вывихи, Моари обыкновенно сопровождал его и приобрел за это время некоторые познания по хирургии, которым придавал большое значение. Вот почему он с полной серьезностью ощупал больную ногу негритянки, сгибая ее во всех суставах и не обращая внимания на болезненные крики своей маленькой пациентки; наконец он сказал с чувством собственного достоинства:

-- Это мы знаем! Тут ничего особенного нет. Нога всего только вывихнута. При покое все это вылечится в какие-нибудь два дня. Я пришлю к тебе Белую Бороду. Но из какой ты деревни и как зашла так далеко в лес? Должно быть, заблудилась, так ведь?

Девочка снова пришла в замешательство и не отвечала. Моари внимательнее поглядел на нее, всматриваясь в татуировку ее лица.

-- А, -- вскричал он вдруг, -- ты, должно быть, из племени иаунгов, из соляных деревень?

И на этот раз маленькая негритянка ничего не ответила, только цвет ее лица, сделавшийся из темно-коричневого серым, дал знать Моари, что он не ошибся.

-- Так ты, значит, пленница Сагорро! Ты убежала от него, так ведь?

Снова никакого ответа! Девочка, видимо, испытывала смертельный ужас и не могла произнести ни одного слова. Тогда в памяти Моари воскресло вдруг воспоминание о последней ночи, проведенной им на родине. Ему казалось, что он видит свою родную деревню, объятую пламенем, и диких вангванов на освещенных пожаром улицах; в ушах его раздавались крики ужаса его братьев и сестер. Он положил руку на плечо девочки и ласково спросил ее:

-- Как тебя зовут?

-- Питти! -- едва слышно прозвучало в ответ.

-- Так значит ты не немая, Питти, -- сказал Моари с улыбкой. -- Отвечай же на мои вопросы, чтобы я мог доставить тебя к твоим иаунгам!

Маленькая негритянка снова изменилась в лице и вскричала:

-- Правду ли ты говоришь?

-- Питти, -- отвечал Моари, -- я всей душой ненавижу тех людей, которые сожгли вашу деревню в ту ужасную ночь и обратили вас в своих рабов. Я их ненавижу, потому что они точно так же и меня взяли в плен!

-- Так ты тоже хочешь бежать от них? -- спросила Питти.

-- Я? -- вскричал с удивлением Моари.

-- Ну, да, разве ты не пленник их? Разве не им принадлежит это страшное оружие, которое ты носишь? -- спросила Питти, указывая рукой на ружье.

Моари покачал головой.

-- Теперь у меня другой господин, Питти. Разве вы не слыхали про белого, который поселился около устья реки Черной?

-- Он -- друг араба!

Моари улыбнулся.

-- Что ты говоришь! Нет, он наш друг. Смотри, он освободил меня: я бежал к нему от вангванов, которые всячески мучили меня в плену, и доволен теперь своей судьбой. Но ты не понимаешь этого, потому что еще слишком глупа, так как, наверное, слышала обо всем этом в лагере Сагорро.

Затем он взял руку девочки и стал внимательно рассматривать ее.

-- Э, -- произнес он наконец. -- Да ты вовсе не невольница араба. Видно, что ты не носила еще цепей: на руках не заметно никаких следов от них.

Он ударил себя по лбу и вскричал:

-- Так вы скрываетесь где-нибудь тут, в лесу? Скажи же, где ваш лагерь, чтобы я мог доставить тебя туда!

Но девочка опять смутилась и молчала. Моари внимательно наблюдал за ней несколько минут и наконец одобрительно кивнул головой.

-- Вполне естественно, -- сказал он сам себе. -- Она не хочет выдать их убежища! Но и то верно, что не может же она оставаться в лесу одна!

Подумав немного, он пододвинулся ближе к девочке и стал рассказывать ей страшные истории про лесных чудовищ, какие только приходили ему в голову; леопард играл в них главную роль, и Моари показал даже на свои глубокие шрамы на лбу и левой руке, которые подтверждали истину его слов. Особенно же напирал он на то, что она не в силах идти и может даже умереть с голоду в лесу. Это запугивание помогло как нельзя лучше. Питти сделалась более общительной и сказала, наконец, Моари, что иаунги скрываются в болотах за соляными деревнями и что они вернутся в свои бывшие деревни только тогда, когда разбойники уберутся из этих мест. Тогда Моари посадил девочку к себе на плечо и отправился по указанному пути, пока не подошел к болоту.

-- Не иди дальше, -- стала просить Питти, -- наши люди убьют тебя! Они не подпускают никого близко к лагерю!

Но Моари не испугался этого: совесть его была спокойна, и он шел все дальше и дальше по узкой тропинке среди болота. Ему хотелось не только передать ребенка иаунгам, но и уговорить их вернуться в свои деревни и встать под защиту Белой Бороды. Белая Борода хотел перед самым приходом араба вступить с иаунгами в дружеские отношения; то, чего он не успел сделать тогда, можно было еще наверстать теперь. Не прошел он и тридцати шагов по тропинке, как несколько воинов заступило ему дорогу, выхватили у него из рук девочку и схватили его самого. Моари не сопротивлялся: он знал, что в конце-концов дело разъяснится и он расстанется с иаунгами самым дружеским образом. Воины стали расспрашивать девочку и когда узнали от нее, как было дело, то выпустили Моари на свободу. Тогда он стал излагать перед ними свои взгляды, но иаунги очень скоро прервали его словами:

-- Мы знаем уже людей с трубками, из которых выходит огонь; они стреляют в нас мягким железом, но нас не так-то легко провести! Мы и слышать не хотим о вас! Ступай отсюда, мы все равно не верим твоим словам. Мы чувствуем себя в безопасности в этих болотах и не позволим никому выманить нас отсюда пустыми обещаниями!

Напрасно Моари превозносил доброту Белой Бороды, напрасно рассказывал он, как щедро оделил тот подарками вождей других племен. Иаунги насмешливо отвечали ему:

-- Ну и заключайте с ними дружбу! А мы-то знаем ей цену. Смотрите только, как бы ваши черепа не очутились в храме фетиша!

-- Что вы хотите этим сказать? -- спросил Моари, любопытство которого было возбуждено.

-- Убедись в этом на себе самом! -- отвечали иаунги. -- О, можно многому научиться в священной роще! Мы, иаунги, чувствуем отвращение к этим людям.

-- Так вы желаете оставаться здесь, в болотах, и не вступать в дружбу с Белой Бородой? -- еще раз обратился Моари к иаунгам.

Тогда один из воинов выступил вперед и сказал, подняв вверх руку:

-- Если ты снова придешь к нам и скажешь, что ваши трубки, извергающие огонь, поразили насмерть вангванов, как они сломили нас; если придешь к нам и скажешь: "На берегу Черной реки свирепствует война, Белая Борода убивает ненавистных разбойников", -- тогда мы придем туда, чтобы кровью отомстить за себя и своих, тогда ты увидишь, что мы можем еще выставить многих воинов, мы явимся со многими лодками и ты увидишь, что мы можем быть храбрыми. Но вы ведете дружбу с арабом. Это мы знаем! А с друзьями разбой ников у нас нет и не будет ничего общего! Здесь мы в безопасности. Наши стрелы напитаны быстродействующим ядом, и не успеете вы дойти до нашего лагеря, как будете убиты. Передай это твоему господину и ступай своей дорогой!

-- Иаунги, -- возразил Моари, -- ведь вы же видите, что мы не разбойники, что мы не уничтожаем ваших деревень, а живем с неграми в мире и дружбе. Ведь иначе я бы похитил маленькую Питти, а я принес ее к вам!

-- Это мы знаем! -- сказали иаунги. -- Отлично знаем! Теперь вы хороши с нами и приветливы. Но разве это не хитрость с вашей стороны, чтобы привлечь нас к себе? Иди, иди своей дорогой! Если вы действительно так добры, какими представляетесь, то убейте сначала злодеев вангванов, и как только вы это сделаете, мы станем вашими друзьями. А пока мы вам не верим. Мы все сказали, теперь уходи от нас!

Моари ничего не оставалось, как уйти. Поздно ночью вернулся он в Черный замок и рассказал Белой Бороде, какую удивительную дичь поймал он в лесу и как открыл затем убежище скрывавшихся в лесу иаунгов. Тот горько усмехнулся и сказал:

-- Не говори никому о том, что видел, потому что если вангваны узнают об этом, то отыщут иаунгов в их болотах и перебьют их или возьмут в плен.

И Моари не сказал больше никому о маленькой Питти и иаунгах, но сам еще долго вспоминал свой разговор с ними. Особенно не давала ему покоя священная роща негров. И он решил тайком от всех разыскать ее и посмотреть, какие тайны скрывались в тишине ее деревьев.

Раз вечером вернулся он домой раньше обычного и отправился сейчас же к Белой Бороде, чтобы сообщить ему одну важную вещь.

-- В дремучем лесу, на правом берегу реки Черной стоял в священной роще простой соломенный храм. В этом храме хранился главный фетиш всей страны, -- божок, которого никто не смел видеть, кроме старого знахаря, охранявшего его и жившего около храма в маленькой хижине вместе с невольницей. Окрестные негры приходили к нему время от времени, спрашивая совета в важных случаях жизни и прося помощи от разных болезней. То и другое они получали от своего божка и со своей стороны одаривали знахаря козами, курами, пальмовым вином и прочими съестными припасами. Местные жители могли входить в священную рощу, но не шли дальше домика знахаря. Таков был обычай, заведенный с незапамятных времен, точно так же строго соблюдался и закон относительно иностранцев: всякий чужестранец, переступивший порог священной рощи, наказывался за этот проступок смертью.

Власть знахаря была громадна, и даже четыре известных нам вождя, носивших имена зверей, склонялись перед его авторитетом. Война ли начиналась -- сейчас же шли за изречением оракула, чтобы узнать, будет ли она удачной; домовые ли пошаливали в деревне -- опять обращались к помощи божка, который и усмирял их; умирал кто-нибудь -- посылали за знахарем, чтобы узнать, околдован был покойник или отравлен; обыкновенно, к общему удовольствию, виновный отыскивался, и знахарь назначал для него наказание, которое и приводилось в исполнение без всяких возражений.

Этот "доктор с Конго", как величал его Белая Борода, являлся несколько раз и в Черный замок, выпрашивая всякую всячину и удовлетворяясь, в конце концов, какими-нибудь пустяками. Ему приятно было во всяком случае болтать с Белой Бородой о чародействе белых и узнавать кое-что о пароходах и других таинственных вещах. Но Белая Борода отвечал ему обыкновенно так лаконично и неохотно, не открывая тайн своей расы, что знахарь перестал наконец посещать Черный замок.

И вот Моари однажды удалось пробраться к самой священной роще. Он знал, что переступать за пределы рощи запрещено под страхом смерти, и тем более был поражен, когда, раздвинув ветки куста, за которым притаился, увидел Сагорро, входившего в священную рощу. Разве араб не был чужестранец? Или для него были свои законы в этой стране, где он считал себя самовластным хозяином?

Моари остался из любопытства, чтобы узнать, как прогонит знахарь дерзкого араба, преступившего законы страны, и потихоньку прокрался до конца рощи.

Что за чудо! Сагорро был как у себя дома в этом запретном месте. Невольница знахаря вышла к нему навстречу, ласково приветствовала его, и Сагорро поднес ей в подарок красивую нитку бус; затем она повела его в дом знахаря. Моари остался на своем посту, хотя его сильно кусали москиты. Только через полчаса Сагорро снова показался на пороге, на этот раз в сопровождении знахаря, который повел его в самый храм!

Боясь, что присутствие его будет замечено, Моари осторожно выбрался из рощи и поспешил к своему господину, чтобы сообщить ему то, что видел. Белая Борода сейчас же понял, что в странном поведении Сагорро скрывается что-нибудь очень важное, хотя цель его визита к знахарю еще не была ему ясна. Он похвалил Моари за догадливость и велел ему до поры до времени молчать о том, что он видел в священной роще.

Не добивается ли Сагорро изгнания его, Белой Бороды, из этих мест? Суеверие негров было, конечно, очень велико, но если бы дело коснулось чудес, то Белая Борода мог бы произвести большие чудеса, чем все знахари Африки, взятые вместе. Среди запасов пороха в Черном замке хранились ракеты, огненные шары и бенгальские огни, которые можно было пустить в ход в случае надобности, а это должно было показаться настоящим волшебством.


## Глава VIII. Трагическая смерть Малукко


-- Моари, -- сказал раз утром Белая Борода. -- Малукко не возвращался домой в эту ночь. Он начинает совсем дичать. Поищи его и приведи домой.

-- Будет исполнено, господин! -- ответил Моари, которому шли на пользу военные уроки гауссов.

Затем он отправился в свою зеленую хижину, взял оружие, не позабыв захватить также стрелы и лук, и вышел за ворота Черного замка.

Легко сказать: "поищи Малукко", но не так-то легко исполнить. Такие орехи были по зубам разве только одному Моари, который в свое время пренебрег даже страхом перед леопардом, чтобы только удовлетворить свое любопытство.

-- Поищи Малукко.

Но кто знает, куда он запропастился? Для него было здесь раздолье. Реку Черную переплывал он ради собственного удовольствия, смотря по обстоятельствам, мог очутиться и на берегу Конго. Быть может, люди из деревни Пантеры могли сообщить что-нибудь относительно Малукко?

И Моари отправился прежде всего на базар, куда стекалось всегда много народа из окрестных деревень.

В тени нескольких деревьев разложены были прелести, какие только могли доставить сельское хозяйство и рыболовство этой местности. Базар был уже в полном разгаре и на нем присутствовали также и представительницы прекрасного пола из Черного замка, именно -- Мета и Тумба.

-- Сколько стоят эти термиты? -- спросила Тумба, показывая на кучу муравьев, которых негры употребляют не для муравьиного спирта, а для укрепления пищеварения.

-- Пять медных гвоздей.

-- Слишком дорого, -- сказала она и направилась к другой торговке, которая навязчиво предлагала другое лакомство -- тонких гладких гусениц. И она не ушла от нее, пока не выторговала для своих балубов несколько литров гусениц по три медных гвоздя за меру.

-- Свежие? -- спросил Моари, заглядывая в корзинку Тумбы.

Тумба мигнула ему в ответ, что означало, что она сделала выгодную покупку, а Моари, не долго думая, засунул руку в корзинку и вытащил пару гусениц, чтобы попробовать товар; но не успел он донести их до рта, как Тумба ударила его по руке и вскричала:

-- Что ты суешь нос в чужое блюдо?

Моари сделал кислую гримасу и отошел прочь. Он спрашивал и знакомых, и незнакомых негров о Малукко, но никто не мог ему ничего сказать о нем.

-- Сам присматривай получше за своим волом, сын мой, -- сказала одна старая негритянка, заранее решившая, что Моари не купит у нее ни на один медный гвоздь, а потому не считавшая нужным особенно любезничать с ним.

Один же торговец ответил ему, хитро улыбаясь:

-- Сначала купи что-нибудь, тогда я тебе скажу, где твой вол.

Но Моари был сам не промах и возразил ему:

-- Знаю тебя, друг, ты скажешь мне: "Он в саваннах!"

Торговец отрицательно покачал своей курчавой головой, и Моари, любопытство которого было сильно затронуто, рискнул пожертвовать медным гвоздем за сушеную рыбу, которую сунул в свою сумку для провизии.

-- Ну? -- спросил он, крайне заинтересованный.

-- Твой вол в лесу! -- ответил торговец, скаля зубы.

Моари поднял руку, точно собираясь отвесить здоровую пощечину, но вовремя одумался, так как на базаре должен был царствовать порядок и драка была строго запрещена: сам Пантера в своем канареечном мундире смотрел за тем, чтобы все было чинно и тихо.

Он отправился дальше и миновал базар. Да, ему самому следовало лучше всех знать, где проводит время Малукко. Разве он не был первым охотником Белой Бороды?

Малукко давно уже надоели общество овец и даже веселые козлы, которые время от времени задорно вызывали его на единоборство в фехтовальном искусстве. И вот благородный Малукко, на котором Белая Борода почти вовсе не ездил теперь, стал искать общества себе подобных. Он нашел его в лесу. Там были целые стада буйволов, с которыми он и старался завязать более близкое знакомство. Конечно, первое время его новые знакомые грубо и нелюбезно отталкивали его, но затем мало-помалу он сумел завоевать себе уважение и его стали допускать в общую компанию. Буйволы держались, понятно, на некотором расстоянии от Черного замка, главным образом в саваннах и лесах соляных деревень, где было менее людно.

Все это Моари хорошо знал и отправился к старому жилью иаунгов. У него было достаточно времени обследовать все хорошенько и взвесить все возможные случаи, какие только могли произойти в лесу с Малукко. Но больше всего занимала его мысль о той западне на буйволов, в которую упала маленькая Питти. Что, если и Малукко свалился в эту яму? Что, если он тоже вывихнул, а то и сломал себе ногу?

Крупные капли пота выступили на лбу Моари, и он даже и подумать не мог о том, чем все это должно было бы в таком случае закончиться. Как встретит его Белая Борода, если он вернется к нему с таким известием? Как решится он взглянуть в глаза своему доброму господину?

Моари присел на землю под тенью дерева и стал уничтожать для собственного успокоения сушеную рыбу, купленную им на базаре за целый медный гвоздь.

Когда он насытился, мысли его приняли более спокойное течение, и он трезво посмотрел на положение вещей, которое уже не представлялось ему таким безотрадным, как минуту тому назад.

"Ну, -- думал он, -- Малукко такой ловкий и умный! Должно быть, он просто отправился к соляным деревням и отдыхает теперь где-нибудь под деревом, полакомившись сочной травой. Малукко -- и вдруг угодил бы в ловушку! Это была бы чистая бессмыслица!"

Но, несмотря на эти уверения, которыми Моари старался успокоиться сам, на душе у него было тревожно и он прежде всего отправился к западне. Он был уже недалеко от того места, как какой-то воин преградил ему дорогу. Моари радостно поднял вверх руки и вскричал:

-- О, иаунг, как я рад, что встретил одного из вас. Скажи мне, друг, не видали ли вы где-нибудь вола, нашего вола Малукко?

-- В лесу много буйволов, -- отвечал воин, который сейчас же узнал Моари, -- но какие из них принадлежат вам, этого, поистине, не знаю, да и вряд ли кто-нибудь другой может это сказать! Один попался в яму в лесу и мы как раз теперь делим его между собой. Наконец-то, v нас есть мясо!

-- О маму, о тату! -- вскричал Моари, ломая руки. -- Веди меня, добрый человек, сейчас же к этой яме. Не наш ли уж это Малукко, чего доброго, попался!

Воин покачал головой, украшенной пестрыми перьями, и возразил:

-- Буйволы в лесу принадлежат нам, потому что и лес наш. Пойдем со мной, если ты хочешь видеть нашего буйвола, которого мы только что закололи: ведь ты сказал, что ты -- друг иаунгов.

Моари, крайне взволнованный, последовал за негром, который, к величайшему его отчаянию, как раз шел прямой дорогой к западне.

-- О маму, о тату! -- вскричал жалобно Моари, увидев, как негры делили между собой мясо.

На земле валялась шкура -- и это именно была шкура вола, а не буйвола. Моари сразу же узнал ее: то была шкура Малукко.

-- О, безбожники, что вы наделали! -- вскричал он, возмущенный до глубины души. -- Ведь вы закололи нашего Малукко!

Но иаунги не могли понять отчаяния Моари и пригласили его принять участие в их роскошном пиршестве, бросив ему тоже кусок мяса.

-- В сущности мы должны быть тебе благодарны за него! -- сказал с улыбкой вождь. -- Потому что ведь это ты обратил наше внимание на эту яму.

-- О, Моари! -- раздался вдруг звонкий голос девочки. -- Какой ты был добрый, что спас меня из этой ямы! Ты сказал мне тогда, что она для того, чтобы ловить буйволов. И вот теперь мы нашли в ней одного буйвола, и у нас есть мясо, а то мы перед этим так долго голодали, потому что наши овцы и козы погибли в болоте.

Это говорила маленькая Питти, -- доверчиво приближавшаяся к Моари. Тогда молодой негр смягчился и замолчал. Конечно, иаунги поступили очень дурно, так как украли чужое добро: мясо Малукко принадлежало по праву Бедой Бороде; но голодные негры наверное не поняли бы упреков Моари, это он знал заранее, а ведь не вступать же ему в бой одному с такой массой людей! Иаунги считали Малукко за буйвола, как же ему было втолковать им, что это не буйвол, а вол, заменявший для Белой Бороды верховую лошадь, так верно служивший ему уже несколько лет! Что знали иаунги про ручных животных и выезженных волов?

Поэтому для Моари не оставалось ничего другого, как примириться с печальным положением вещей и взять предложенный ему кусок мяса, чтобы отнести его своему господину. Он дружески распрощался с иаунгами и только отходя от них на большое расстояние, начал снова жалобно взывать:

-- О маму, о тату!

-- Хочешь ли ты наказать иаунгов и пойти на них войной? -- спросил Моари после того, как он с грустью сообщил Белой Бороде печальный результат поисков Малукко и показал ему кусок мяса.

-- Зачем мне это делать? -- спросил в свою очередь Белая Борода.

-- Да ведь все же они завладели твоей собственностью, -- возразил Моари. -- Вол был твой, а я вырыл яму, значит, мясо его принадлежало нам, а не иаунгам.

-- А ты стал бы их наказывать, если бы был владельцем Черного замка?

Моари помешкал с ответом, а затем сказал:

-- Я бы простил их, так как ведь они думали, что лес и все, что в нем есть, принадлежит им, и они не знали, что этот вол -- наш Малукко.

-- И ты прав, Моари! -- вскричал Белая Борода. -- : Они вовсе не хотели похищать нашу собственность, У них не было дурного намерения, а потому они невиновны, и нам следует простить их.

Он отвернулся при этих словах, чтобы скрыть свое волнение. Его огорчила смерть Малукко, но ведь не мстить же было ему голодным иаунгам, убившим животное, которое они нашли в лесу в яме.

Бедный Малукко, и тебя тоже постигла неотвратимая судьба! Ты тоже не избежал печального жребия всякого рогатого скота!


## Глава IX. Лживый знахарь


Нет, Белая Борода, колдовство -- нелегкое искусство, и надо много ловкости, умения, чтобы играть в глазах негров роль настоящего чародея. Надо знать, с кем имеешь дело, как до тонкости знают это Сагорро и знахарь с берегов Конго. Их план так тонко и умно составлен, что даже ты сам не можешь проникнуть в него и распутать искусно сотканную сеть лжи и обмана, хотя первые сцены интриги и разыгрывались у тебя на глазах.

Сильное волнение охватывало уже несколько дней всю деревню Пантеры, самого верного союзника Белой Бороды. Домовые совсем расшалились в домах более знатных ее жителей, а по ночам в них летали таинственные камни. Откуда являлись эти камни, это так и осталось неизвестным, хотя всячески старались найти виновного. Не было сомнения, что это просто проделки черта! Послали за знахарем. Он явился, осмотрел камни и объявил, что спросит об этом у фетиша в лесном храме. Затем он участвовал в общем обеде знатных негров и вечером пошел домой. В следующую за этим ночь камни летали с еще большей силой, а все негры, обедавшие со знахарем, в том числе и Пантера, заболели какой-то странной и непонятной болезнью. Ночью же послали снова за знахарем, но он не пошел, и только вторично посланные негры доставили его в деревню уже под вечер. Фетиш, -- как сообщил знахарь собравшейся толпе народа, жадно ловившей каждое его слово, -- чувствует себя сильно оскорбленным и гневается на местных жителей за то, что в священную рощу входила одна чужестранка, что строго запрещается законами страны. Он принес жертву фетишу и тот показал ему образ виновной. Разгневанный бог распустил всех своих чертей и те не оставят в покое деревню Пантеры, пока виновная не будет схвачена и наказана согласно местным обычаям. Но горе неграм, если они скроют пленницу!

-- Но кто виновная? Покажи ее нам! Назови ее, чтобы мы могли схватить ее и сжечь! -- закричали негры.

-- Это -- чужестранка, -- отвечал знахарь, -- одна из балубских женщин, которая пришла с белым человеком в нашу страну. Зовут ее Метой, она жена Тома.

-- Пойдем за ней! Убьем ее на месте! -- дико завопила толпа.

Затем все схватились за оружие, какое первое попалось под руку, и в беспорядке, испуская дикие крики, бросились к Черному замку вместе с Пантерой, успевшим одеть свой канареечного цвета кафтан и шлем.

Часовые в Черном замке не замедлили возвестить о приходе непрошеных гостей. Сразу видно было, что негры явились не с добрыми намерениями, и поэтому ворота замка сейчас же закрылись, а солдаты, снабженные патронами, расставлены были вдоль стены у бойниц.

-- Назад! Не трогаться с места! -- крикнул Белая Борода, выглядывая через отверстие в стене. -- Стойте смирно, или же мои люди угостят вас огнем и мягким железом, а вы знаете уже, как метко попадают наши пули! Вспомните только бегемота в водах Конго!

Слова Белой Бороды приобретали особенное значение ввиду зловещих черных отверстий в стене, через которые выглядывали дула ружей. Негры остались стоять на месте и только дико размахивали своими копьями, кричали и бранились.

-- Чего вы хотите от меня? -- спросил Белая Борода. -- Говори ты, Пантера. Разве мы не можем мирно вести переговоры?

-- Отдай нам женщину, отдай Мету! -- крикнул вождь.

-- Зачем она вам понадобилась, Пантера?

-- Мы убьем ее, сожжем на костре! -- вопила дикая толпа.

-- Ого! -- отвечал Белая Борода. -- Что же такое она сделала, что вы хотите убить ее?

-- Она была в священной роще!

-- Кто вам это сказал?

-- Знахарь! -- отвечала толпа, как один человек.

-- Я еще не слыхал об этом, -- продолжал Белая Борода. -- Скоро уже зайдет солнце, и теперь поздно решать что-нибудь. Я сам расследую это дело, а завтра вы придете опять, и мы вместе обсудим, что нам делать. Теперь же ступайте по домам!

-- Что же, нам и эту ночь быть больными и страдать от чертей из-за этой женщины?

-- Мы не уйдем, пока не получим ее!

-- Отдай ее нам!

-- Мы силой возьмем ее!

-- Сосчитай-ка нас, Белая Борода, нас триста человек!

Так кричали чернокожие, перебивая друг друга и потрясая копьями.

-- Выдашь ли ты ее нам? -- вопил Пантера с пеной у рта от бешенства.

-- Нет, Пантера! -- решительно отвечал Белая Борода.

-- Так нам погибать из-за твоей невольницы? -- закричал вождь. -- Дружба с тобой ничего не принесла нам, кроме проклятия!

-- Чего мешкать! -- вскричал один из воинов. -- Вперед, братья! -- И он устремился вперед, испуская дикий клич: "Ха-ха-ха!"

-- Ха-ха-ха! -- вырвалось сразу из трехсот глоток, и град стрел вонзился в стену Черного замка.

-- Гауссы, цельтесь спокойнее! -- скомандовал громким голосом Белая Борода.

-- Стреляй!

Двадцать ружей сразу выстрелило и пули пронеслись над толпой, бежавшей к замку. Несколько негров упало, но в первую минуту дикари думали, что их товарищи просто оглушены; толпа снова нахлынула, и крики "Ха-ха-ха!" раздались теперь уже под самым ухом Белой Бороды.

-- Заряжайте ружья живее! -- крикнул он своим гауссам и сам взялся за оружие из запасного склада, которое употреблял только в случаях крайней нужды. Ему не приходилось еще вынимать его на берегах Черной реки, но обезумевшие негры вынудили его теперь прибегнуть к крайним мерам.

Выстрел за выстрелом проносился в воздухе и всякий раз после этого падал на землю один из чернокожих воинов. Крик "Ха-ха-ха!" раздавался уже слабее, но тем громче слышно было, как заряжали гауссы свои ружья. Нападение не продолжалось и одной минуты, а негры обратились уже в беспорядочное бегство. Стрельба понемногу затихла, и Белая Борода скомандовал наконец:

-- Довольно!

Только у подножия холма беглецы собрались с духом и оглянулись. Около крепости лежали темные фигуры: около дюжины воинов Пантеры были убиты или смертельно ранены. Среди беглецов некоторые тоже истекали кровью, струившейся из свежих ран. Нелегко досталось им это нападение на замок белого!

Такого приема дикари никак не ожидали. Молча вернулись они в деревню. Черт, пугавший их по ночам, все же оказывался добрее этого белого дьявола с его оглушительными трубками, гремевшими с высоты холма. Так думал, по крайней мере, Пантера, и такого же мнения были его воины. Всю ночь в деревне никто не думал о сне и повсюду раздавался громкий жалобный вопль: это женщины плакали по убитым и раненым.

Между тем на противоположном берегу реки Черной, у опушки леса, стояли Сагорро и Абед, наблюдая с замиранием сердца за тем, что происходило около Черного замка.

-- Наконец-то! -- радостно вскричал Абед, когда раздался первый залп выстрела.

-- Второй залп! Ты прав, Сагорро: было бы чистым безумием стараться взять Черный замок приступом. Даже наши храбрые вангваны вряд ли могли бы что-нибудь сделать. Этих собак можно выкурить оттуда только в течение большого времени, искусно подготавливая почву. А когда это свершится, и у нас будет после этого много оружия, Сагорро, тогда я с десятью вангванами берусь взять самые большие из негритянских городов!

Но Сагорро оставался серьезным.

-- Я тебе еще раньше говорил, -- заметил он, -- что с белым не так-то легко справиться!

-- А я предлагал тебе в ответ одну удачную комбинацию, -- иронически возразил Абед. -- Умри только белый, и с неграми легко будет управиться. Но ты побоялся такого решительного шага, благородный Сагорро!

-- Ты сам до сих пор не нашел в себе достаточно смелости для такого поступка! -- ответил Сагорро. -- Сколько же времени прикажешь мне еще ждать?

-- А, теперь я понимаю тебя! -- вскричал Абед. -- Я вижу тебя насквозь. Только действие этих ружей с несколькими зарядами, которое ты видел собственными глазами, убедило тебя в том, что я был прав, предлагая крайнюю и решительную меру. Но раньше у нас было столько удобных случаев для этого, а теперь Белая Борода сделается осторожнее, и нам будет гораздо труднее поймать его в ловушку.

-- Не истолковывай превратно мои слова! -- заметил араб. -- Если ты промахнешься, и Белая Борода захочет наказать своего коварного убийцу, то я не помешаю ему в этом, и тогда ты испытаешь действие ружей с несколькими зарядами на самом себе.

-- Я знаю тебя, Сагорро, и не заблуждаюсь на этот счет, -- ответил Абед с язвительной насмешкой в голосе, но Сагорро не заметил этого.

-- Ступай теперь в деревню Пантеры, -- приказал он Абеду, -- и посмотри, что негры хотят предпринять. Эти трусы, чего доброго, бросят свою деревню. Не допусти этого. Я скоро пошлю тебе на помощь знахаря, и, если бы представилась в этом надобность, я готов побрататься с Пантерой и взять союзника Белой Бороды под свою охрану. Нам теперь особенно важно привлечь на свою сторону негров.

С этими словами они расстались. Абед вскочил в лодку и поплыл к деревне, Сагорро же отправился в лес в том направлении, где была священная роща.

В это же время открылись ворота Черного замка, и из них вышел Майгазин-баки со своими гауссами, чтобы поднять раненых. Не одна только любовь к ближнему руководила Белой Бородой, когда он велел поднять тех из раненых, которые не в силах были бежать: ему хотелось подробно расспросить их о положении дел. От нападавших негров он узнал вкратце о том, что происходило в деревне. Он отлично знал, что обвинение Меты в том, будто она посещала священную рощу, не имело никакого основания, так как с того вечера, когда ее похитили в лесу вангваны и так дурно обращались с ней в плену, она никогда не решалась уходить далеко от Черного замка и ни разу не была в лесу. К чему было знахарю вооружать местных жителей против Белой Бороды и выбрать в качестве жертвы как раз Мету? Почему именно единственная христианка в лагере должна была совершить преступление, которое наказывается по местному закону смертной казнью. Старый знахарь не был настолько хитер, чтобы суметь сделать такой тонкий выбор среди отряда Белой Бороды. Он был, очевидно, только орудием в руках другого негодяя, который не только имел дерзость вступать в священную рощу, но даже входил и в самый храм. Человеческая кровь, впервые пролитая сегодня на берегу реки Черной, была на совести одного только Сагорро.

Пока не приходил араб со своими вангванами, здесь было мирно и тихо, и местное население находилось в самых хороших отношениях с Белой Бородой. Но стоило только показаться Сагорро -- картина сразу изменилась.

Араб остался верен себе: весь путь его до самого Конго был обагрен кровью негров, и здесь также кровь должна была запечатлеть шествие этого настоящего африканского хищника. Он желал сделать пребывание на берегах Конго невозможным для Белой Бороды и возбуждал против него местных жителей. Руководствуясь старым правилом, благодаря которому горсть арабов подчинила себе всю Восточную Африку, -- правилом, гласившим: "Разделяй и властвуй", -- он хотел посеять здесь раздор, чтобы сделаться единственным господином страны.

Его планы были построены так тонко и искусно, что Белая Борода не мог еще доискаться до всех нитей расставленной ему сети, чтобы успешно разорвать их. Вот почему белый велел поднять и принести в дом раненых, желая расспросить их о том, что происходило в последние два дня в деревне у Пантеры. Двое из негров, раненых в ноги, оказались после перевязки еще довольно крепкими, чтобы подвергнуться допросу.

Оба они рассказали о таинственных полетах камней в первую ночь.

-- А был в это время кто-нибудь чужой в деревне? -- спросил Белая Борода.

-- Да! -- отвечал один из раненых.

-- Кто именно?

-- Четверо вангванов Абеда.

Это объяснило половину дела: теперь Белая Борода знал, кто были эти черти, по милости которых камни сами летали по комнатам. Затем он велел подробно описать себе болезнь вождя и знатнейших негров. Один из раненых сам захворал той же болезнью, и потому мог подробно рассказать о своих страданиях, которые начались с час спустя после обеда.

-- А присутствовал знахарь на этом обеде? -- допытывался Белая Борода.

-- Да! -- отвечал раненый.

-- Почему же он не помог вам, когда вы почувствовали себя плохо?

-- Он сейчас же после обеда ушел.

Допрос был окончен. Белая Борода знал теперь, кто был тот черт, который с помощью несильного яда, подмешанного в кушанья или питье, был причиной болезни вождя и знатнейших негров.

Он заперся в своем доме, чтобы обдумать план действий, а час спустя велел позвать к себе Тома.

-- Том, -- сказал он ему, -- я хочу овладеть тем человеком, который очернил Мету, -- хочу изловить знахаря. Понимаешь ли ты меня? Мне нужен он, что бы предохранить нас всех от его нападок. Подумай об этом. Но об этом должны знать только мы с тобой, да Моари.

-- Хорошо, господин, -- вскричал Том с сияющими от радости глазами. -- Завтра чуть свет я приду к вам и скажу, что придумал за это время.

-- Завтра? -- проговорил Белая Борода, качая головой. -- Нет, Том, так долго нам нельзя ждать. К завтрашнему утру старый знахарь может улизнуть Бог знает куда, так что мы и следов его не найдем. Надо его накрыть теперь же в его собственном жилище. Позови скорей Моари. Ночь уже наступила и в нашем распоряжении десять часов времени. После урока, полученного неграми, они оставят в покое Черный замок; в случае же какого-нибудь нападения Майгазин-баки справится и один сумеет защитить его. Итак, приходи скорей с Моари!

Том быстро удалился, а Белая Борода остался сидеть перед мерцающим светом единственной масляной лампы. Он задумался, опершись головой на руку. Тот шаг, на который он решался, был нешуточным. Или, может быть, лучше отступить, пока не поздно? Не бросить ли борьбу с могущественным арабом?

-- Нет, -- вскричал он решительно. -- Если бы даже пришлось разрушить идола, чтобы убедить негров в истине, я все-таки сделаю то, что задумал!


## Глава X. Тайна священной рощи


Полчаса спустя трое людей вышли из Черного замка. Через заднюю калитку, которой не было видно с берега реки Черной, незаметно проскользнули они на плантацию высоких бананов, и под их прикрытием стали быстро продвигаться вперед. Время от времени они останавливались и прислушивались, но кругом не слышно было никакого подозрительного шороха.

Ночь была тихая, безлунная и темная. Обогнув плантации Черного замка, трое мужчин зашагали по высокой траве саванн, похожих на парк, и подошли, наконец, к берегу Черной реки.

-- Лодка привязана выше по течению! -- прошептал Белая Борода и пошел вперед, прячась в береговых кустах. Том и Моари последовали за ним. Он не ошибся: шагах в ста нашли они лодку, тщательно спрятанную в камышах.

-- Моари, -- произнес Белая Борода, сдерживая голос, -- посмотри, нет ли кого на реке!

Негр передал Тому свое ружье и бесшумно нырнул в воду. Затем он медленно поплыл к середине реки, где остановился и огляделся по сторонам.

-- Я ничего не видел, -- сказал он, вернувшись снова на берег, -- река свободна, на ней нет ни одной лодки.

-- Ну так в путь! -- тихонько скомандовал Белая Борода и вскочил в лодку.

Том и Моари последовали его примеру, и лодка бесшумно поплыла по реке, причалив к противоположному берегу. Молча вытащили ее гребцы на берег, спрятали в развесистых кустах и направились к густому лесу, соблюдая полнейшую тишину и стараясь бесшумно ступать по траве. Моари взялся показывать дорогу к священной роще. В этом угрюмом девственном лесу, в котором даже днем царствовали зеленоватые сумерки и куда не проникал ни один яркий луч солнечного света, нельзя было, конечно, ориентироваться с помощью зрения в такую черную ночь. Правда, к храму и к жилищу знахаря была прорублена узкая тропинка, по которой негры ходили в священную рощу, но наши путники не воспользовались ею, опасаясь встречи с неграми, которая могла разрушить все их планы. Они приблизились к цели своего ночного путешествия совсем с противоположной стороны, через чащу леса, где не было никаких тропинок. Но, несмотря на это, Моари уверенно пробирался вперед в лабиринте темных великанов-деревьев. Зрением, правда, он не мог воспользоваться в темноте, но зато ему оказывали помощь слух и обоняние. Из прежних своих скитаний по лесу он отлично знал, что здесь протекает ручей, по берегу которого растут кусты с красивыми душистыми цветами, напоминающие запахом жасмин. Ручей сбегал с холма в долину, с журчанием прыгая с камня на камень. Вот этот запах цветов и лепет воды и помогали Моари ориентироваться среди темноты, заставляя его сворачивать то направо, то налево. Они около часа поднимались вверх на гору, но, наконец, почувствовали под ногами ровную почву: они стояли у священной рощи. Итак, они были у цели своего ночного путешествия. С этой минуты они стали двигаться вперед ползком, стараясь избегать всякого шороха и треска сучьев. Наконец Моари остановился позади куста, ветки которого осторожно раздвинул, чтобы образовать подобие окна, и затем уступил свое место спутникам.

Через раздвинутые ветки Белая Борода увидел погасший огонь, отбрасывавший бледный отблеск на две простые соломенные хижины. Большая из хижин была, очевидно, жалким храмом фетиша, а меньшая -- жилищем знахаря. Но где же сам знахарь? Неужели они опоздали уже?

Зоркий глаз Белой Бороды скоро заметил его. Облокотившись спиной о стену хижины и протянув ноги к костру, он спал глубоким сном. Голова его склонилась на грудь. Старик, очевидно, отдыхал после тяжелых трудов и хлопот, доставленных ему в последние дни чертом. Схватить его было, конечно, очень просто и легко. Том и Моари получили, предписание подкрасться к старику, связать его и заткнуть ему рот, между тем как Белая Борода стоял наготове с заряженным ружьем на тот случай, если бы кто-либо неожиданно выбежал из храма или дома на помощь к знахарю.

Моари, как кошка, пополз на четвереньках к спящему старику; вот он уже около костра. Языки огня ярко освещали его уродливый шрам на лбу и искрились в его глазах.

-- Если старик вдруг проснется и увидит перед собой это лицо, -- мелькнуло в голове у Белой Бороды, -- то он подумает, конечно, что сам черт явился для того, чтобы взять его с собой.

Моари продолжал сидеть на корточках в ожидании, чтобы Том приблизился к спящему с другой стороны. Затем оба бесшумно поползли дальше. Теперь их отделяло от старика расстояние не более чем в два шага. При слабом свете костра Том казался страшной гигантской тенью, а Моари походил на кошку, приготовившуюся прыгнуть на свою добычу. Прошла еще секунда. Том сделал знак рукой, и в одно и то же мгновение оба бросились вперед; четыре жилистых кулака железными когтями впились в спящего. Но тот не сопротивлялся, не закричал о помощи; он оставался лежать так же спокойно и невозмутимо, как и раньше, и только покачивался из стороны в сторону после того, как негры встряхнули его. Что же это значит? Они не стали его связывать.

Как перед этим они одновременно набросились на него и схватили его, так же сразу они теперь выпустили его и отскочили назад. Знахарь с секунду качался из стороны в сторону и затем тяжело рухнул набок. Оба негра дрожали, как осиновый лист.

Белая Борода подошел ближе, глядя с удивлением на то, что происходило перед его глазами. Что еще это было за новое проявление волшебных чар? Да, это была тайна, заставившая отступить слуг Белой Бороды, -- страшная тайна, которая особенно глубоко потрясает человека, и к которой он никогда не может привыкнуть.

Не мирный сон, а его более суровый брат -- смерть спустилась в эту ночь к изголовью знахаря, и оттого-то негры и отступили с ужасом назад, заметив, что схватили труп, и что собираются связывать мертвого. Белая Борода тоже был глубоко потрясен. Итак, это утомительное путешествие через чащу леса привело только к тому, чтобы узнать, что старый комедиант окончил свое земное существование. А между тем сколько опасностей могло ожидать их во время этого путешествия! В душе его поднималось кроме того тяжелое предчувствие: ведь он подвергался еще неприятности быть обвиненным в смерти этого хранителя священного храма! Как доказать, что не он был причиной его смерти?

Все трое стояли, по-прежнему не шевелясь. В природе тоже все было тихо, как в могиле; только в вершинах высоких деревьев священной рощи протяжно и печально завывал ветер. Моари первый очнулся от оцепенения.

Как олень, который чует опасность, поднял он голову и вслушивался в шелест лесных верхушек; казалось, он различал в них оттенки, не принадлежавшие к обычным звукам леса: в этом едва уловимом шелесте было что-то зловещее. Наконец, он отдал себе в них ясный отчет и понял, что нельзя мешкать ни секунды.

-- Бежим! -- сказал он вполголоса. -- Сюда идут. Я слышу говор. Они приближаются с той стороны.

Теперь Белая Борода и Том тоже различили смешанные человеческие голоса.

-- Куда бежать? -- спросил Том растерянно. -- В той стороне рощи кто-то точно смеется. Сюда идут с двух сторон!

-- Это только эхо! -- возразил Моари. -- Бежим туда, откуда мы пришли.

Все трое отступили дальше, куда не достигал свет костра и зашли за хижину знахаря. Голоса приближавшихся людей становились все громче, и можно было ясно расслышать, как кто-то крикнул: "Там еще горит костер!"

Эти слова были сказаны на языке, на котором говорили только вангваны. Итак, это один из вангванов Абеда обращал внимание товарищей на огонь перед жилищем знахаря. Восклицание это доносилось с тропинки, которая вела к храму, но затем ясно раздался крик и справа из глубины леса:

-- Ого, Сагорро!

Моари, убедившись теперь, что Том был прав и что люди приближались также и с другой стороны, начал инстинктивно, не произнося ни слова, лезть на дерево и его спутники последовали без рассуждений его примеру.

Неужели Сагорро узнал от своих разведчиков о ночной вылазке Белой Бороды и хотел помочь своему другу, старому знахарю? Это должно было сейчас же выясниться.

Первым вышел из леса сам Сагорро, а за ним показались и вангваны. Мало-помалу они наполнили все свободное пространство между храмом и хижиной знахаря. Сагорро подбросил хворосту в догоравший огонь, и тот вспыхнул ярким пламенем, при свете которого Белая Борода мог сосчитать число неприятелей: их было, не считая Сагорро, тридцать человек, то есть по десяти на каждого из обитателей Черного замка!

Почему Сагорро не искал знахаря и устраивался здесь, как у себя дома? О, он наверное знал, что того уже не было в живых!

-- Вот там он лежит, -- сказал он, указывая на труп. -- Ведь уже он умер, если я не ошибаюсь?

-- Да, он уже окоченел! -- ответил один из вангванов, пощупав труп.

-- Тогда живо за дело, вангваны, -- приказал Сагорро. -- Рано утром вернется глупая невольница с неграми из деревни Пантеры. Нельзя терять времени. Полночь уже давно миновала!

Он схватил при этих словах горящую головню и направился с ней к храму. Вангваны, толкая друг друга, бросились за ним. Через несколько секунд они стали выходить оттуда с ношей за плечами: каждый нес по клыку слона. Только несколько последних вангванов шли с пустыми руками. Снова появился Сагорро с горящей головней, бросил ее в огонь и стал считать вангванов, несших слоновую кость.

-- Двадцать пять! -- воскликнул он. -- Все налицо. Теперь в путь!

Пять вангванов, которым не досталось клыков, указывали на жилище знахаря, которое оставалось нетронутым, но Сагорро властно сказал:

-- Не стоит грабить этот жалкий скарб. Пускай невольница возьмет себе ту безделицу материи, которая там есть. И заметьте себе: мы никогда здесь не были. Это черт похитил старика и слоновую кость! Негры легко поверят этому.

Разбойники со смехом двинулись в обратный путь. Их шаги постепенно затихали в лесу, и вот снова слышался только шелест листьев в вершинах деревьев, к которому примешивались теперь странные звуки, точно кто-то звал или смеялся: то приближались негры -- эти лесные могильщики, чтобы исполнить последний обряд над покойным.

Белая Борода и его спутники слезли с деревьев. Опасность миновала, теперь можно было спокойно вернуться в Черный замок. Но раньше, чем уйти, Белой Бороде захотелось посмотреть на внутренность храма. Он взял в свою очередь горящую головню и через узкую дверь вошел в это святилище.

Внутренние стены сводчатого помещения были зачернены сажей. Посередине возвышался огромный, выше человеческого роста, фетиш, грубо вырубленный из дерева и выкрашенный широкими полосами. При колеблющемся пламени головни нельзя было различить красок, и можно было только догадываться об этом по темным пятнам. Вокруг фетиша расставлены были на земле черепа. Куда только ни направлял Белая Борода свет головни, повсюду скалили на него зубы страшные человеческие черепа. Зрелище было поистине ужасное. Белая Борода внутренне содрогнулся. И это был не склеп, а храм. Белая Борода слыхал и раньше от других негритянских племен, что ближайшие его соседи -- людоеды, что они будто бы убивали своих рабов и съедали их; в этом пиршестве принимали участие только вожди и знатнейшие из негров. Но в течение своего пребывания в этой местности он не заметил подтверждение этим слухам: в жизни и обычаях дикарей не видно было ничего, что указывало бы на такое грубое варварство. Теперь же он был убежден в этом. Все эти черепа были, очевидно, остатками отвратительных кровавых пиршеств, происходивших в таинственной священной роще. Теперь с глаз Белой Бороды спала завеса великой тайны, окутывавшей священную рощу. Так вот почему вступать в нее воспрещалось под страхом смерти! Вот какие священнодействия совершались в этом храме!

Перед его глазами возвышался грубый божок, смотревший сверху вниз на все эти ужасы, разыгрывавшиеся перед ним в течение десятилетий. Заслуживали ли эти чудовища, безжалостно закалывавшие своих ближних, лучшей доли, чем какую готовили им арабы?

-- Отомсти за нас! Отомсти за оскорбленное в нашем лице человечество! -- казалось, кричали ему все эти мертвые головы, так что он вышел из страшного храма, содрогаясь от ужаса.

Хорошо, что благодаря темноте Том и Моари, которые ни за какие сокровища не переступили бы порог храма, не могли различить бледное лицо и блуждающий взгляд Белой Бороды, так как иначе они могли бы подумать, что фетиш так могуществен, что внушил страх даже белому; а между тем тот содрогался только от зрелища дикого варварства чернокожих, которых собирался защищать от притеснений арабов и которым хотел дать более разумное и счастливое существование.


## Глава XI. Перед битвой


Абеду стоило немалого труда уговорить Пантеру не оставлять деревни: негры хотели во что бы то ни стало бежать дальше от этого белого, который наводил на них ужас своими заколдованными ружьями.

-- Белый явится к нам в деревню! -- кричали они. -- Он подожжет ее и убьет нас или сделает своими рабами!

Никакие увещания не помогли, и когда поздно ночью явилась в деревню невольница знахаря и объявила, что старик умер, то все стали хватать свое имущество и готовить лодки. Но в последнюю минуту все же явилась помощь: из лагеря араба приплыли в длинных челноках тридцать вангванов, чтобы поддержать Абеда.

-- Пантера, -- обратился тогда к вождю негров Абед. -- Ты видишь, Сагорро не оставляет тебя. Он посылает тебе своих воинов, а завтра пришлет еще больше. Мы станем защищать вашу деревню и сразим белого, если он вздумает напасть на тебя. Не бойся, мы не дадим вас в обиду и отомстим ему за тот день, когда он отбил вас от замка. Сделаете ли вы это, сыны Занзибара? -- спросил он вангванов, и толпа в ответ на это дико заревела и стала потрясать длинными ружьями.

Тогда мужество вернулось в сердце вождя, а когда он услышал, что Сагорро готов выпить с ним кровавый брудершафт, то первый же отнес свое добро в дом и старался вдохнуть мужество и надежду в своих воинов.

Никто и не думал о них. Всю ночь напролет велись самые оживленные беседы, в которых всячески оскорбляли белого, а вангваны сочинили песни, восхваляя в них свои будущие деяния. Первый запел Абед:

Друзья, скажите мне, кто тот герой великий,

Что из-за озера пришел на берег реки

Через степи, лес, пустынные места?

То наш Сагорро!

-- То наш Сагорро! -- подхватили вангваны. Абед продолжал:

Друзья, скажите мне, кто в год один

Завоевал для нас богатый этот край

И нас привел к волнам реки шумливой?

То наш Сагорро!

-- То наш Сагорро! -- хором пропели вангваны, а негры из деревни Пантеры обступили их тесным кругом. Абед запел далее, импровизируя слова:

Друзья, сочтете ль вы число рабов,

Захваченных за тот поход великий?

Нет, то не под силу смертному простому!

Да здравствует герой Сагорро!

Теперь вас спрашиваю я: кто помешает нам

Владеть богатым этим краем,

Кто плод трудов оспаривать дерзнет?

Кто этот враг?

Вангваны молчали и Абед продолжал:

Глядите же, друзья: там на холме высоком

Колеблет ветер знамя; на знамени звезда сияет,

И эта звездочка поспорить с полумесяцем желает?

Но в силах ли она?

Там, в замке, там живет наш враг!

Восстань, Сагорро, смелый наш герой!

Беритесь за оружие, вы, храбрые вангваны!

Смерть, смерть врагу!

Негры подхватили последние слова с диким воем, и до самого рассвета не прекращался шум и пение. Утром вангваны принялись за постройку себе зеленых хижин около деревни. Белая Борода, спавший тревожным сном после своего ночного похода, был разбужен Майгазином-баки, сообщившим ему эту неприятную весть. Сагорро достиг своей цели: теперь он был защитником негров, а Белая Борода -- их врагом! Теперь уже никто из местных жителей не являлся работать на плантациях Черного замка. Но Белая Борода не терял мужества. Правда, приходилось начинать все сызнова и снова добиваться доверия негров. Однако он верил, что недалеко то время, когда араб покажет свои когти местному на селению, и тогда оно снова вернется к Черному замку, с которым было раньше в такой дружбе.

Но пока араб держал себя вежливо и безупречно относительно Белой Бороды. Он сам явился вечером в Черный замок.

-- Ради наших общих интересов я прислал сюда отряд своих вангванов! -- сказал он Белой Бороде. -- На твоих плантациях плоды еще не поспели, и так как мы с тобой еще долго останемся в этой стране, то надо нам позаботиться о том, чтобы негры не покинули своих деревень. Если они уйдут отсюда, то мы лишимся съестных припасов. Спор из-за негритянки, надо надеяться, скоро кончится. Я охотно предлагаю тебе свои услуги. Смерть старого знахаря дала делу благоприятный оборот: теперь будут выбирать нового знахаря и устроят праздник, на котором будут приносить жертвы; эти жертвы и искупят вину Меты. Тогда негры почувствуют себя удовлетворенными, успокоятся, и все снова станет по-прежнему тихо и мирно.

-- Ты, как видно, близко знаком с нравами местного населения! -- заметил Белая Борода.

-- Конечно! -- ответил Сагорро. -- Когда так долго, как я, живешь среди этих людей, то невольно изучишь все их обычаи. А если желаешь жить с ними в мире, то надо и уважать эти обычаи!

-- Сагорро! -- вскричал насмешливо Белая Борода. -- Могу уверить тебя, что Мета не входила в священную рощу, и уж если законы страны должны быть уважены, то следует искать виновных в других лицах. Ты даешь понять мне своими намеками, что мне надо было бы выдать Мету. Хорошо, я отдам ее вам, если вождю Пантере выданы будут все похищенные из храма людоедов двадцать пять слоновых клыков!

Сагорро отступил на шаг назад, но быстро овладел собой и сказал:

-- Ты говоришь загадками, Белая Борода! Как? Неужели из храма похищено двадцать пять клыков? Я еще не слыхал об этом! Уверен ли ты, что это правда?

-- Мне это достоверно известно, Сагорро! -- возразил Белая Борода. -- Кто-то привел в эту ночь тридцать черных дьяволов в священную рощу, и так как знахаря уже не было в живых, ввел их в храм фетиша, а когда они вернулись оттуда с ношей за плечами, он сосчитал и сказал: "Двадцать пять! Значит, все налицо!" И затем увел их из священной рощи. Все эти тридцать человек, как и их вождь, совершили точно такое же преступление, в каком несправедливо обвиняют негры Мету. Разве они не подлежат за это смерти? Разве местный обычай не наказывает одинаково всех чужестранцев, которые вступают в священную рощу?

Сагорро на секунду изменился в лице и опустил глаза в землю, но уже при последних словах Белой Бороды дерзко закинул голову назад и иронично произнес:

-- Ты не спал, как видно, эту ночь, потому что выглядишь бледным и расстроенным!

-- Ты прав. В эту ночь я многое узнал и знаю теперь, что нельзя верить даже словам друга! -- коротко ответил Белая Борода.

-- Оставим все эти страшные истории о приведениях и таинственностях! -- сказал немного спустя Сагорро. -- Поговорим о чем-нибудь другом; быть может, мы еще поймем друг друга. Помнишь, как я дружески приветствовал тебя, как только увидел здесь в первый раз? Помнишь, как я уверял тебя, что хочу только мира и согласия между нами?

-- О, отлично помню! -- отвечал Белая Борода. -- Твои ласковые слова еще звучат у меня в ушах, так что мне очень трудно согласовать их с поступками твоих вангванов.

-- Моих вангванов? -- вскричал Сагорро с притворным удивлением. -- Но, Белая Борода, если они обидели, оскорбили тебя, почему же ты не пришел ко мне, почему ты ничего не сказал мне об этом? Я дал бы тебе удовлетворение, как в тот раз, при похищении Меты.

-- Благодарю тебя, Сагорро, за твою доброту! -- холодно возразил Белая Борода. -- Но я предпочел самому искать себе удовлетворения.

Негры, должно быть, знают теперь цену нашим маленьким ружьям, но они не удовлетворились уроком, данным им во время охоты на бегемота, а пожелали на самих себе испытать силу нашего оружия, и в этом виноваты их советчики и руководители, которым они и должны быть благодарны.

-- О, что касается этих мелочей!.. Неужели ты придаешь такое значение болтовне негров? Пожалуйста, забудь это, Белая Борода. Об этом, право, не стоит даже и говорить. Предоставь вождям болтать всякий вздор, какой только они пожелают! Тебя это не может очень трогать, потому что ведь не останешься же ты вечно в этой стране. Мне кажется, я угадываю, что ты собираешься предпринять: ты хочешь исследовать новые земли в Африке, как это делали и другие белые. Направляясь сюда, ты проезжал по незнакомым странам, а теперь отдыхаешь здесь в ожидании того, чтобы твои соотечественники доставили тебе нужные припасы для дальнейшего путешествия. С севера в Конго вливаются могучие реки: ты, наверное, слыхал про Арувхими, верховья которой находятся вблизи Нила. Я вижу тебя насквозь, Белая Борода, вижу все твои мысли и планы: ты хочешь исследовать Арувхими. Но и я собираюсь туда же, для этой цели и построил свои лодки. Мой флот готов. Ты знаешь моих вангванов: они не уступят в храбрости солдатам Типпу-Тиба. Так вот я и предлагаю тебе отправиться вместе со мной к берегам Арувхими: я буду тебя сопровождать, как Типпу-Тиб сопровождал Стэнли.

-- Сагорро, ты сообщаешь мне приятную новость! -- сказал с оттенком насмешки Белая Борода. -- Какие же цели ты при этом преследуешь, ведь только из любви ко мне вряд ли ты стал бы делать мне подобное предложение?!

-- Понятно, я преследую этим нашу общую выгоду! -- возразил Сагорро. -- Для тебя целью будет само путешествие, так как белые не покупают слоновой кости и не похищают рабов: с вас довольно и того, что вы видите страны. Так, по крайней мере, поступали до сих пор все твои братья, которые приходили из Занзибара в Танганайку и на берега Конго. В сопровождении меня ты будешь путешествовать совершенно безопасно. Мы составим вдвоем значительную силу, с которой не в состоянии будет бороться ни одно негритянское племя. Ты совершишь свое путешествие и этим достигнешь желаемой цели. Так сделал и Стэнли, но он должен был заплатить Типпу-Тибу много денег, кажется, целых шесть тысяч долларов, которые и были ему уплачены в Занзибаре. Я же не хочу от тебя никаких денег: по пути представится немало случаев поживиться слоновой костью и рабами, а с меня довольно и этого! Как видишь, тебе будет только выгодно соединиться со мной, во всяком случае ты не понесешь от этого никаких убытков.

-- Ты очень великодушен, Сагорро! -- возразил со смехом Белая Борода. -- Так я должен участвовать с моими гауссами и балубами в сотне схваток, чтобы только дать тебе возможность раздобыть побольше слоновой кости и рабов? Но ты придумал все это, не спросясь моего желания. Мы не грабим, и ты должен был бы знать это. Никогда я не буду сопровождать тебя в твоих хищнических походах. Прими во внимание еще одно обстоятельство, Сагорро: то время, когда вы могли безнаказанно убивать и расхищать в Африке, близится уже к концу. Всюду проникают европейцы, и ты знаешь, что наши пароходы плавают уже и по Конго. Я не покину своего Черного замка. Я останусь здесь, чтобы устраивать плантации, чтобы научить негров пользоваться сокровищами растительного мира. Эта деятельность стоит того, чтобы ею заниматься. Поверь мне, Сагорро, и примкни ко мне! Условься с вождями, чтобы каждый из их воинов собирал в день хотя бы по четверти фунта каучука, и через год у тебя будет много центнеров, которые тоже чего-нибудь да стоят и не могут погибнуть по дороге к морю, как ваши рабы, из которых едва десятая часть достигает моря. Примкни ко мне, Сагорро, и ты будешь получать нужные товары и припасы дешевле здесь, у наших пароходов, чем в Ниангве или даже в самом Занзибаре, так как мы не станем требовать с тебя страшных пошлин.

Сагорро иронически улыбнулся.

-- Белая Борода, -- возразил он, -- я желаю тебе счастья в твоем предприятии. Ты хочешь приучить к труду этих людоедов и безбожников? Но скорее Конго потечет обратно, чем это случится. О, если ты ради этого остаешься здесь, то я тебе не помощник, потому что могу действовать только так, как это в обычае у арабов; ведь эта страна язычников самим Аллахом отдана в наши руки, и мы можем распоряжаться здесь так, как найдем нужным!

После этого Сагорро удалился. Итак, единение не состоялось, и слова его звучали скорее угрозой и объявлением войны.

В ту же ночь Сагорро и Абед сидели вместе у костра и составляли планы на будущее.

-- Удивляюсь твоей прозорливости! -- проговорил Абед. -- Смерть знахаря произошла очень кстати и доставила нам двадцать пять слоновых зубов, ведь храм фетиша -- это лучший магнит, притягивающий к себе всю слоновую кость из этой страны. Новый хранитель бога должен позаботиться о том, чтобы утраченные сокровища храма снова пополнились. Вожди, которым дозволяется входить в храм после смерти знахаря, вернулись из священной рощи глубоко потрясенные виденным: по их мнению, свершилось великое чудо, -- какой-то дух унес знахаря вместе со слоновой костью. Простаки заботятся уже о том, чтобы потеря утраченного была возмещена, и каждая деревня обязуется доставить свою долю в сокровищницу храма. Теперь мы знаем, откуда в скором времени можем снова получить слоновую кость. Меня удивляет только, как это старый составитель ядов сам проглотил ядовитый напиток, даже не заметив этого.

-- Помнишь, -- остановил его Сагорро, -- какой страх внушал арабам в Таборе и на озере Танганайке Мирамбо? Арабы Восточной Африки не в силах были одолеть его на войне. Он разбивал их наголову, грабил их караваны. Но наконец ему дали выпить один яд --  тот самый, который выпил и знахарь, -- и на другое утро он не проснулся более. Негры не знают, что этот напиток ядовит, потому что он сладкий и приятный на вкус.

-- Сагорро! -- вскричал Абед. -- Как вижу, тебя надо остерегаться! Но скажи мне, действует ли этот яд на белых, или же он страшен только для чернокожих?

-- Против каждого яда есть свое противоядие! -- возразил араб. -- Мой напиток действует медленно, и умный человек успеет принять противоядие раньше, чем яд окажет свое вредное действие. Но что касается Белой Бороды, то с ним надо бороться иными средствами. Ты сам знаешь, что он видит нас насквозь.

-- Да, -- заметил Абед. -- И я даже могу отлично объяснить, почему он знает все подробности о краже слоновой кости.

-- О! -- произнес с изумлением Сагорро. -- Неужели ты знаешь, кто сказал ему об этом?

-- Дело в высшей степени просто! -- продолжал Абед. -- Местные жители ничего не знают о событиях прошлой ночи: они и в самом деле думают, что дух унес из нашего мира и знахаря, и оберегаемую им слоновую кость. Те же тридцать чертей, о которых рассказывал Белая Борода, ни в каком случае не духи: под черными дьяволами разумеет он нас, то есть тех тридцать вангванов, которые входили с тобой в священную рощу. Ты говоришь, что он слово в слово передал тебе то, что ты сказал своим людям; из этого я заключаю, что он сам был в ту ночь в священной роще и слышал все собственными ушами!

Сагорро с недоверием покачал головой.

-- Не сомневайся в этом, Сагорро, -- продолжал Абед. -- Белая Борода был уверен, что в ночь, когда негры были отбиты с такими потерями для них, не произойдет вторичного нападения на Черный замок, и вот оттого-то он и отправился к старому знахарю, чтобы хитростью и подарками склонить его на свою сторону. Он желал поступить так же умно, как поступил ты. Но он пришел слишком поздно, когда яд уже сделал свое дело, и таким образом его смелый поступок не принес ему никакой пользы.

Вот на этом-то я основал свой план, который состоит в следующем. Белая Борода знает не хуже нашего, что в священной роще во время ночных пиршеств лакомятся человеческим мясом; такой праздник предстоит теперь с выбором нового знахаря. Вожди -- Пантера, Крокодил, Козел и Гусеница -- находятся в некотором затруднении, откуда им взять жертву для этого дня, так как" местные жители не могут употребляться для этой цели, а чужеземные рабы уже давно все съедены. Они уже собирались предпринимать небольшие набеги на острова по Конго, где там и сям живут рыбаки, или к иаунгам, чтобы поживиться невольниками. Я пришел к ним как раз вовремя, чтобы обратить их внимание на чужеземцев, живущих совсем под боком у них; я напомнил им о балубах Белой Бороды. Правда, они теперь стали трусливы, но Тумба мало обращает внимания на военное настроение страны: у нее на берегу реки воспитываются ее крокодилы, к которым она сильно привязалась и о которых не перестает заботиться, хотя бы для этого и пришлось подвергаться опасностям. Она и теперь, как прежде, ходит кормить своих питомцев и ухаживает за ними. Ты понимаешь меня, Сагорро?

Тот утвердительно кивнул головой, и Абед продолжал дальше, зловеще сверкнув глазами: -- Вожди тоже понимают, в чем дело! Они уже заранее щелкают зубами от удовольствия и подсматривают за старухой.

-- Они не упустят ее, в этом можно быть совершенно уверенным. А что будет после? Белая Борода станет требовать Выдачи похищенной старухи и захочет взять деревню Пантеры. Но тогда я вмешаюсь с моими вангванами. "Довольно уже пролито человеческой крови! -- скажу я. -- Ты ошибаешься, Белая Борода: негры с берегов Конго невиновны. Обыщи всю деревню и ты не найдешь той, которую ищешь". И он действительно не найдет ее, потому что мы спрячем старую Тумбу в священной роще. Быть может, он и нападет на деревню, если не поверит нашим словам или захочет отомстить неграм. Что ж! Ты только сообрази, Сагорро, что мы будем защищены в закрытом месте, а ему придется брать нас приступом. Может быть, он на этот раз даже одержит победу, но, наверное, не без потери части своих людей, а потеря каждого человека скажется на его силе. Если он подожжет деревню, то мы объявим войну, и тогда он рано или поздно должен будет сдаться. Видишь ли, ему придется время от времени покидать свой замок, чтобы доставить воду, каждое ведро воды будет доставаться ему недешево, так как мы из засады станем стрелять в тех, кто будет ходить за водой. На такую борьбу Белая Борода не пойдет. Он знает священную рощу и проникнет в нее, чтобы спасти свою негритянку. Он отважится пойти туда с горстью своих гауссов, но ему не удастся сделать это так безнаказанно, как в прошлую ночь! Мы сейчас же узнаем через наших разведчиков, когда он оставит свой замок, и можем отправиться в священную рощу обходным путем или же осадить Черный замок, который останется без хозяина. Тогда ты можешь выбирать одно из двух: или покончить с ним самим, или же взять приступом беззащитный замок!

-- Абед! -- вскричал Сагорро. -- Великая мысль пришла тебе в голову! Я сейчас же дам твоим вангванам свежее подкрепление.

-- Не правда ли, мой план недурно задуман? -- спросил Абед. -- Во всяком случае, он очень смел и обещает много выгоды. Раз мы овладеем запасами Белой Бороды, мы сможем похитить еще двадцать шесть слоновых клыков из храма фетиша и вернуться в Ниангве, Табору и Занзибар, чтобы с честью выплатить наши деньги.

-- А Белая Борода? -- спросил Сагорро. -- Что мы будем с ним делать?

-- Конечно, -- отвечал Абед, -- он не должен остаться в живых и быть свидетелем того, что мы сделали. Мы дадим знать его белым братьям, что его убили людоеды у берегов Конго, и когда приедут с запада пароходы, чтобы узнать о житье-бытье владельца замка, они не найдут и следов Черного замка. От деревень по Конго тоже ничего не останется: ведь мы обещали рыбакам из Веньи, что покажем им страны, где они могут вдоволь поживиться вместе с нами невольниками. Смотри, эта страна простирается перед нашими глазами; четыре деревни лежат по берегу реки. Но скоро скажут: "Рыбаки из Веньи пришли и опустошили весь край", -- и пароходы, приплывшие с запада, отчалят прочь, чтобы привезти известие об этом на родину Белой Бороды.

Сагорро обнял своего слугу.

-- Абед, -- проговорил он, -- мы по-братски разделим с тобой добычу!

Они расстались. Сагорро вернулся назад в лагерь, Абед же зловещим взглядом смотрел ему вслед.

-- Разделим по-братски! -- прошептал он. -- Знаю я тебя, Сагорро. В ожидании добычи останусь я, вероятно, только до Ниангве, а потом... Ну, потом с Абедом можно и покончить! Ха-ха-ха! Но я не Мирамбо и не старый знахарь. Не видать тебе еще раз Ниангве, Сагорро! У нас с тобой есть еще кое-какие счеты, которые нам надо свести друг с другом!


## Глава XII. Святая ночь


Не чернокожие ли индейцы сидели в углу двора Черного замка и курили трубку мира? Огромная трубка переходила от одного к другому, как это в обычаях у индейцев.

Нет, это были балубы Белой Бороды, которые, согласно своим обычаям, хотели защитить себя от всякого несчастья в это смутное время, грозившее всевозможными опасностями. Сегодня утром Тумба видела на берегу реки пару аистов и сообщила об этом своим балубам, лица которых стали при этом известии серьезны и печальны: ведь аисты и журавли считались вестниками несчастий, то были первые аисты, которых они видели в этой местности. Они появились сейчас же после битвы с неграми, а это было еще более зловещим знаком, предвещавшим какую-нибудь беду. Очевидно, их мог прислать сюда только злой дух Коумбе, а потому балубы и решили употребить против этих посланцев злого духа верное и испытанное средство, которое уже не раз предохраняло их от всяких несчастий.

Они собрались вместе и курили -- но не табак, а коноплю, как им предписывала их религия: дым должен был уничтожить силу злого духа и разогнать его злостные намерения. Белая Борода употреблял все усилия на то, чтобы отучить балубов от этого обычая, но те стояли на своем и курили по крайней мере хоть в наиболее важных случаях жизни.

Действие конопли гораздо сильнее, чем табака: в конопле, именно в той, которая растет в южных странах, содержится очень сильное наркотическое вещество, которое опьяняет и ошеломляет тех, кто курит, оказывая на них действие, сходное с действием опиума.

Старая Тумба, которая играла среди балубов роль настоящей прорицательницы, умела предсказывать всевозможные вещи на основании галлюцинаций, которые являлись у куривших. Сегодня собрание балубов придавало особенное значение ее предсказаниям, так как положение дел было очень серьезно и можно было ожидать, что оно кончится очень плохо для обитателей замка.

Тумба тоже закурила, сильно и долго затягиваясь, неподвижно глядя перед собой.

Наконец дым оказал свое одурманивающее действие: старуха вскочила на ноги и потребовала, чтобы участники церемонии протанцевали танец. Он был некрасив и не отличался грациозностью, так как состоял только из диких телодвижений; но эти движения танцующих привели Тумбу в какой-то бешеный экстаз, и она стала громко и нараспев рассказывать свои видения.

-- Глядите, глядите, балубы, -- кричала она, -- вот началась война. Дикие приходят с кольями и луками; дикие нападают на нашу деревню. Но горе им, горе! Кассонго, вождь наш, воскресни из моря духов! У Кассонго лицо белое, как лик самого солнца. Он любимец доброго духа, и Фиду-Мукулло снабдил его огромной властью. Он дал ему свое оружие, -- оружие, которое может все разрушить и обратить в ничто: он дал ему ослепительную молнию и страшный раскатистый гром.

Кассонго построил замок, замок на высокой горе. Если враг приближается к нему, его поражает молния Кассонго, его оглушает гром.

Но замок этот горит: слишком велико число врагов. Огонь, огонь! Горят все деревни кругом. Небо покрыто алым заревом, небо пылает огнем. И земля в огне, она красная... красная от крови.

О, мы умираем, умираем! Вот прилетели зловещие птицы -- вот они ближе, ближе!

Смерть темна, нас окружает мрак. Но с нами Кассонго! Кассонго, любимец Фиду-Мукулло, великого, доброго духа. И Кассонго унесет нас, он проведет нас через мрак, проведет к морю духов. Солнце сияет... Мы выплываем из волн... Кассонго... Кассонго!..

Негритянка пробормотала еще какие-то невнятные слова, которые нельзя было разобрать. Она стала танцевать вместе с другими, но затем вдруг упала без чувств на землю.

Белая Борода наблюдал за этим диким танцем балубов. Представителями скольких религий он был окружен! Он сам, Том и Мета были христианами, его гауссы -- магометанами; религия балубов выражалась в курении конопли и дикой пляске; негры с берегов Конго пожирали ближних в честь своего фетиша, а арабы держались того мнения, что небо отдало в их власть всю языческую страну, чтобы они распоряжались и хозяйничали там, сколько их душе угодно.

Араба Сагорро и вангванов, которые, судя по их имени, принадлежали к магометанской религии, он не мог склонить на свою сторону, а также и варвары в деревнях Конго наверное остались бы глухи к его словам. Но ему хотелось, чтобы Черный замок служил для местного населения поучительным примером. Завтра был день, которому он давно уже радовался -- сочельник, и он решил устроить елку с подарками для своих людей, чтобы сильнее запечатлеть в их памяти этот великий день, можно было рассказать им кое-что из религии любви. Том и Мета были посвящены в тайну и тоже ожидали, что великий праздник произведет сильное впечатление на балубов и гауссов. Сам Белая Борода еще недавно думал, что торжественный день окажет влияние и на Сагорро, почему и приглашал того на вечер. Но теперь праздник любви был расстроен, и приходилось праздновать рождественский сочельник среди враждебно настроенного населения. Потерял ли он от этого в своей прелести? Нет, для Белой Бороды он и теперь не утратил ничего в своей чистоте. Ведь охотник был борцом за правое дело и мог смотреть на зажженные восковые свечи рождественского дерева тем же спокойным взглядом, полным слез, каким смотрели бы на них храбрые воины, отбившие от своей крепости неприятеля, намеревавшегося напасть на их землю с целью грабежа. Ведь святость этого праздника может нарушаться только нечистыми, дурными мыслями: одно чистое сердце может находить в нем настоящую отраду. А Белая Борода был даже на войне благороден и честен.

Оставив танцевавших балубов, он вошел в свой дом, чтобы сделать последние распоряжения на завтрашний день. Здесь, в большой столовой, Том уже поставил рождественское дерево. Это была не елка, а крепкое кофейное деревцо, которое Мета как раз теперь украшала. Само собой разумеется, золоченых орехов, яблок и всяких пестрых сахарных вещиц на нем не было, и все украшение состояло из стеклянных бус и нескольких стеариновых свечей, пожертвованных Белой Бородой для этого торжественного случая.

Поздно ночью Белая Борода отпустил спать своих верных помощников; на другое утро он хотел сам отыскать подарки своим гауссам и балубам.

Святой вечер наступил. Сагорро не забыл обещания, но прислал гонца с извинением, что не может прийти, так как сегодня негры собираются назначить нового знахаря, и деревни переполнены воинами; он должен быть настороже, так как некоторые из дикарей уже подкрадывались к его лагерю, чтобы, как он полагал, похитить пленных для своего гнусного пиршества.

Итак, раздача подарков должна была происходить без гостей, и Белая Борода даже радовался тому, что араб не пришел: они будут, по крайней мере, справлять этот день только в своей семье.

Солнце склонялось к западу. Люди оживленно бегали и суетились, кончая последние дела перед праздником. На всех лицах сияло радостное ожидание. Пускай себе в священной роще дикари убивают друг друга -- здесь предстояло празднество совсем другого рода. Немало было дела сегодня и поварам, так как готовились особенно вкусные блюда, и балубы с нетерпением поджидали у своего очага старую Тумбу, которая должна была принести к празднику пару молодых крокодилов из своего пруда. Когда она, несмотря на позднее время, все еще не возвращалась, двое балубов отправились на берег, но не нашли там Тумбы и вернулись с известием, что деревня битком набита воинами и что их не пустили туда, когда они хотели узнать, куда девалась Тумба. Услышав об этом. Мета первая стала беспокоиться о том, не случилось ли какой беды с ее матерью. Она пошла к Белой Бороде и просила его послать Тома с несколькими гауссами в деревню. Белая Борода тоже был неспокоен: исчезновение старухи как раз в этот вечер было подозрительно. Он вспомнил слова Сагорро, что негры высматривали себе пленных, чтобы заколоть во время ночной оргии. Хотел ли Сагорро предупредить его об опасности? Он задумался об этом и, зная хорошо араба, пришел к заключению, что тот просто хотел посмеяться над ним. Сагорро, очевидно, уже знал, что старую Тумбу поймали эти людоеды, чтобы заколоть ее в жертву своему чудовищному богу, и по-своему извещал об этом Белую Бороду. Если только это предположение было верно, то нельзя было терять ни минуты, чтобы спасти негритянку, иначе могло быть уже поздно.

Тихая, святая ночь! Она спускалась уже на землю, бросая на нее свои таинственные тени. Там, далеко-далеко на севере, пели уже псалмы в церквах и в каждом доме, и сердца всех людей, как богатых, так и бедных, как высоких по положению, так и самых ничтожных, отогревались в лучах великой любви. В этот день вспоминали о бедных, дарили вдовам и сиротам подарки; даже в тюрьмы проникал свет рождественской елки, внося туда свое облагораживающее и примиряющее с жизнью действие. Белой Бороде хотелось испытать действие этих неотразимых чар святой любви на горстке людей, еще так глубоко погрязших в язычестве и грубых нравах. То зерно добра, которое западет им сегодня в душу, принесет свои плоды впоследствии, как он полагал. Но ему не давали покоя, его лучшие намерения встречали непреодолимые препятствия, и вместо мирного и всепрощающего настроения приходилось действовать силой.

Святая ночь! Здесь она осквернялась отвратительнейшим праздником, какой только когда-либо совершался на земле. В священной роще собирались участники пиршества, чтобы закалывать своих ближних! И эта жертва заклания взята была среди его людей. Бедная Тумба! Слова любви должны были проникнуть сегодня в твое сердце и рассеять твое суеверие. Перед твоими духовными очами должен был раскрыться новый мир, полный добродетели и милосердия, -- а между тем тебя заковали в цепи, тебя поволокли на заклание; тебя встретит там дикий, радостный вой, -- и ты умрешь, содрогаясь перед людьми!

Такой ужас в эту тихую, святую ночь! Все в Белой Бороде возмущалось против этого. Он не допустит, чтобы совершился этот невероятный поступок, он поставит все на карту, и даже если от этого будет зависеть успех всей его экспедиции, всего трудного дела, которому он посвятил свою жизнь, он не остановится ни перед чем, а скорее сам погибнет, спасая несчастную женщину!

Он послал Тома и Майгазин-баки в деревню, чтобы потребовать выдачи Тумбы.

-- Ее нет здесь! -- насмешливо кричали дикари.

-- Обыщите деревню! -- издевался Абед. -- Боюсь только, что вы напрасно потеряете время!

-- Смотрите, вожди отправились уже в священную рощу, чтобы принести жертву фетишу. Теперь не время думать о какой-то балубской женщине.

Посланные вернулись ни с чем, как это и предвидел Белая Борода.

-- Господин, -- сказал Том, -- деревня кишит воинами, танцующими дикие танцы.

-- Вангваны тоже подкреплены свежими силами, и мне кажется, что я почти точно видел среди них Сагорро.

-- Том, -- спросил его Белая Борода. -- Знаешь ли ты, где Тумба?

-- Знаю, господин! -- отвечал Том, печально опуская голову.

-- Том, -- продолжал Белая Борода, -- неужели мы отдадим так легко мать Меты? Хватит ли у тебя мужества еще раз пойти со мной в священную рощу?

-- Только прикажи, господин! -- вскричал Том и положил правую руку на сердце, точно желая показать, что он готов рисковать своей жизнью ради освобождения Тумбы. -- Я с радостью пойду с тобой всюду!

-- Моари, -- обратился затем Белая Борода к бывшему пленнику, стоявшему около него, -- дикари собираются заколоть в священной роще старую Тумбу и разделить между собой ее мясо, как кровожадные звери. Моари, хочешь ли ты отправиться со мной, чтобы освободить ее из когтей этих чудовищ в образе людей?

-- Господин, -- вскричал Моари, -- ты спас меня из когтей леопарда и из рук торговцев невольниками. Я никогда не забуду этого. Моя жизнь принадлежит тебе. Я готов умереть за тебя и пойду за тобой всюду!

-- А кто из вас, -- обратился Белая Борода к гауссам, -- решится идти со мной в рощу перед храмом фетиша, чтобы разогнать кровожадных чудовищ и освободить несчастную жертву, выхваченную из нашей среды? Кто дерзнет пойти со мной, чтобы бороться не на живот, а на смерть?

Гауссы отошли в сторону, столпились теснее и стали говорить друг с другом. Затем Майгазин-баки вышел вперед и сказал:

-- Господин, мы все как один человек готовы следовать за тобой. Мы пойдем с тобой даже на верную смерть!

-- Белая Борода, мы тоже должны участвовать в этом, -- вскричали балубы, -- ведь дело идет об освобождении нашей пророчицы, и ты обидишь нас, если не возьмешь с собой!

Тогда на глазах Белой Бороды выступили слезы радости. Его люди отличались храбростью и добротой и способны были на благородные чувства. О, они были настоящие герои, эти чернокожие! Теперь он чувствовал, что стоило бороться за освобождение негров, что труды его окупались. В эту торжественную минуту, когда предстояло совершить доброе дело, самоотверженное мужество его солдат было лучшим доказательством того, что в каждом человеке дремлет зародыш добра и что надо только пробудить его к жизни, чтобы оно принесло богатые плоды. Сегодня Белая Борода пожинал то, что раньше посеял; на его любовь отвечали ему взаимностью.

О, как щедро одарили его эти люди в рождественский сочельник!

Но ему было некогда предаваться отрадным чувствам в это смутное военное время, как ни теснили эти чувства его грудь. Теперь надо было действовать, не тратя ни секунды, потому что одна минута проволочки могла стоить жизни бедной Тумбе.

Быстро выбрано было пятнадцать человек из гауссов, известных как хороших ходоков и которых поэтому не могла испугать долгая и трудная ходьба. Эти пятнадцать человек, не считая Тома и Моари, должны были сопровождать Белую Бороду, а остальные оставались под начальством Майгазин-баки для защиты Черного замка на случай, если бы враги рискнули напасть на него. Отряд в восемнадцать человек вышел из замка через заднюю дверь и по знакомой тропинке, делая длинный обход, направился к священной роще.

Ночь была тиха. Миллионы звезд сияли на небе, бросая свой кроткий свет на землю, точно затихшую в ожидании того, что должно было случиться. Не слышно было никакого подозрительного шороха. Все негры были, очевидно, уже на месте празднества. Белая Борода облегченно вздохнул и осторожно стал пробираться вперед. Никто из врагов не заметил, как он вышел из Черного замка, и можно было надеяться, что задуманное предприятие, скорей всего, удастся.

Немного погодя один из вангванов вбежал, едва переводя дух, в хижину Пантеры; около двери с любопытством столпились прочие вангваны. На всех лицах изображалось напряженное ожидание и в толпе слышался возбужденный шепот. Вдруг в дверях показался Сагорро. В правой руке у него было белое знамя; он развернул его, и при свете костра можно было различить алый полумесяц на белом поле. Вангваны знали, что это означало начало войны, и приветствовали знамя дикими воинственными кликами, к которым присоединился и вопль дикарей "ха-ха-ха!"

Сагорро поднял левую руку и этим дал знак своим воинам замолчать.

Военный клик вангванов затихал, а вместе с ним и голоса негров. Тысячи черных голов теснились на площади, образуя густую толпу, и скоро водворилась глубокая тишина. Сагорро начал речь.

Храм фетиша был празднично разукрашен в эту ночь. Три огромных костра отбрасывали красный отблеск на соломенный храм с остроконечной крышей в виде сахарной головы, доходившей до верхушки великанов-деревьев. С самого острия глядело на землю какое-то странное лицо с парой темных глаз; было время, когда они смотрели иначе, эти большие темные глаза: когда-то светились они радостью, сверкали дикой местью в бою, -- но теперь взгляд их был тусклый и безучастный, неспособный выражать земные страсти. Всмотритесь пристальнее в эти глаза: они совершенно бесстрастны. Это не глаза живого человека, глядящего сверху на то, что делают внизу люди, это темные глазные впадины черепа. Неужели негры украсили черепом верхушку своего храма, -- ту верхушку, на которой мы привыкли видеть крест?

Угрюмо шелестит ветер в листве великанов-деревьев, спускается с мрачных вершин на землю, раздувает пламя костров, и огненные языки ярче разгораются. Вот отблеск их падает уже на верхушки деревьев и ясно освещает купол храма. Да, теперь несомненно, что это человеческий череп, который, скаля зубы, смотрит сверху вниз на место празднества. Но он не единственный свидетель праздника, справляемого этими дикими сынами леса: край крыши украшен целым венком из черепов, также и над дверью, ведущей в помещение фетиша, красуется гирлянда из человеческих черепов. Какое ужасное украшение! И как должно быть темно на душе людей, находящих удовольствие в подобной красоте!

В нас это украшение вызывает содрогание, но к празднику, справляемому здесь, оно как нельзя более подходит: ведь это же пиршество, на котором ненасытный Молох требует человеческих жертв!

Вожди и старейшины из окрестных деревень давно уже собрались, чтобы поставить нового знахаря. Все они были в лучших своих нарядах; не было недостатка и в роскошных головных уборах из пестрых перьев. Повсюду звенели медные кольца, украшавшие черные руки и ноги. Были налицо и музыканты, и раздавался отчаянный бой барабанов, трескотня трещоток, а в промежутке между этими -- звуки рогов из слоновой кости, в которые по временам трубили воины.

В первый раз с тех пор, как стоял храм фетиша, на празднике виднелись и европейские мундиры: канареечного цвета кучерской кафтан Пантеры и белый кирасирский мундир Крокодила; Козел красовался в своей красной полосатой жокейской куртке, а Гусеница не забыл своего зеленого гусарского сюртука. Эти костюмы придавали празднеству, по мнению негров, еще больше торжественности.

Праздник затянулся надолго: различные церемонии, танцы и пение продолжались целыми часами, пока, наконец, не наступила полночь, а вместе с ней и тот момент, когда новый знахарь должен был вступить в отправление своих обязанностей и заколоть свою первую человеческую жертву.

Участники пиршества, человек пятьдесят, сделались еще более возбужденными, пока, наконец, при диких криках не выволокли жертву заклания из хижины знахаря и не поместили ее в середину круга.

Несчастная Тумба почти потеряла сознание от страха; дикий шум, вид ужасного храма, чудовища, скалившие на нее зубы, -- все это опьянило ее сильнее, чем самое продолжительное курение конопли. Она упала на колени и, не отрываясь, глядела в землю, казалось, не замечая того, что происходило кругом нее; губы ее непрерывно шевелились, но она произносила только одно слово, точно призывая кого-то на помощь:

-- Кассонго, Кассонго!

Праздник дикарей шел между тем своим чередом согласно установленной программе, и часовые, поставленные на краю священной рощи, не предупреждали о приближении врагов. Только от пения дикарей раздавалось в лесу эхо. Вот, наконец, участники торжества поднялись со своих мест и окружили тесным кругом свою несчастную жертву, около которой поместился новый знахарь с ножом. Дикари сели в круг, и знахарь запел последнюю песнь в честь праздника, которую остальные подхватили хриплыми голосами.

Известно, что вид и запах крови опьяняет хищных зверей; существа, собравшиеся здесь и имевшие только образ человеческий, но ни капли человечности в своих сердцах, были тоже глухи и слепы ко всему, что не касалось прямо их кровожадного наслаждения. Глаза их не отрывались от движений знахаря и от дрожавшего тела несчастной жертвы.

Как могли они услышать в это время крики тревоги, раздавшиеся в лесу, как могли они обратить внимание на то, что часовые вбежали на площадку перед храмом, громко предупреждая об опасности? Как раз в эту минуту знахарь поднял над своей жертвой нож... Еще секунду -- и Тумба будет освобождена от всяких земных мучений!

Но нож не опускается, не вонзается в грудь жертвы. Знахарь поднимает глаза, чтобы еще раз окинуть взором собрание и видит бегущую стражу, а на опушке леса -- привидение в белой одежде, поднявшее ту самую громовую трубу, которая убила на месте даже бегемота. И он, только что собравшийся нанести смертельный удар беззащитной женщине, смотрит теперь в дуло направленного против него оружия и делается пепельно-серого цвета от ужаса. Он шатается. Может быть, этот человек еще сжалится над ним?

Но в сердце Белой Бороды нет в эту секунду ни капли жалости: на этом отвратительном пиршестве он видит только одно человеческое существо -- это связанную балубскую женщину. Все остальные, озаренные светом костров, являются в его глазах дикими зверями, худшими, чем пантеры и гиены.

Он целит верно и так хладнокровно, как если бы хотел лишить жизни леопарда, затем спускает курок. Раздается выстрел, -- и знахарь, пораженный пулей в голову, падает мертвым на землю, не успев произнести ни звука.

Одну секунду негры, охваченные паническим ужасом, не двигаются с мест, точно оцепенев от неожиданности. Затем все сидящие вскакивают. Но враг, свалившийся к ним точно с неба, не дает им времени собраться с мыслями и обороняться. Один выстрел следует за другим, и участники торжества падают на землю. Пантера, Козел и Гусеница поражены насмерть. Крокодил ранен. Остальные обращаются в бегство, испуская крики ужаса... Враг же проникает уже и на самую праздничную площадку, и вот Том стоит возле Тумбы и развязывает на ней веревки. Когда Тумба взглядывает на Белую Бороду, быстро заряжающего свое ружье после каждого выстрела, он представляется ей разгневанным богом, бросающим молнии в своих врагов, и она падает без чувств с радостным криком:

-- Кассонго! Кассонго!

Дикари скрылись в лесу, и снова наступает тишина. Слышны только хрипение и стоны тяжелораненых, лежащих на земле. Белая Борода отдает приказание не стрелять больше. Он окидывает глазами поле битвы и ищет среди раненых своих людей. Но нет, никто из них не ранен -- ведь дикари обратились в бегство, не оказав неприятелю никакого сопротивления. Но зато какое кровавое побоище устроили гауссы! Скоро можно будет сосчитать потери врагов: во время бегства собравшихся на праздник кто-то отбросил горящую головню к сухой стене соломенного храма фетиша; головня разгорелась, и пламя лизало стену тонкими языками еще во время битвы. Теперь же огонь взвился до самого верха и осветил самые отдаленные уголки священной рощи. Говорят, что всякий пожар представляет ужасное и вместе с тем красивое зрелище; этот же пожар был только ужасен и производил жуткое впечатление. Храм мертвецов со своими бесчисленными черепами вызывал содрогание, а площадка перед ним была завалена трупами и ранеными: спаслось бегством меньше половины всех дикарей. Белая Борода поднял глаза на горевший храм фетиша: из пламени, охватившего его со всех сторон, глядели на его мертвые человеческие головы. Они не кричали уже ему "Отомсти за нас!" как прежде, когда он в первый раз взглянул в их черные впадины вместо глаз. Они были отомщены, эти несчастные жертвы, замученные здесь до смерти.

Как ни высоко поднимались языки пламени по остроконечной крыше, среди них и среди облаков дыма верхний череп смотрел на разыгрывавшуюся глубоко внизу сцену; но вдруг он отделился от острия палки, на которую был посажен, и, дымясь, скатился вниз к ногам Белой Бороды.

Ужас объял этого мужественного человека, и он с содроганием отвернулся.

-- Назад! -- скомандовал он.

Он поспешил уйти в темный лес, и гауссы не отставали от него ни на шаг; никто не мог дольше оставаться в этом месте, где все говорило о зверствах человека.


## Глава XIII. Разрушение Черного замка


Итак, они стали победителями и освободили Тумбу. Победили, не потеряв ни одного человека. Почему же шли они теперь лесом в таком глубоком молчании и так торопливо?

Не одно только ужасное и тяжелое впечатление от храма фетиша заставляло Белую Бороду и его товарищей ускорять шаги, чтобы скорее уйти от запятнанного кровью места: новая забота овладела всеми участниками освобождения Тумбы.

Негры, бежавшие из священной рощи, должны были скоро добраться до деревни и принести известие о нападении. Тогда Сагорро и Абед узнают, что Черный замок остался без части своих защитников, и им нетрудно будет подбить местных жителей на месть в отсутствие владельца замка. Теперь, когда забота о судьбе Тумбы рассеялась, все были озабочены судьбой Черного замка. Не произошло ли с ним чего-нибудь, пока они были в священной роще? Что, если они не найдут ничего, кроме развалин?

Они дошли до реки Черной. Большая часть гауссов положила оружие в лодку, в которую сел Белая Борода с Томом и некоторыми гауссами, бросилась в воду и поплыла через реку, чтобы не потерять ни минуты. Затем, выскочив на берег, они снова поспешили вперед. Им оставалось только небольшое расстояние, чтобы достичь конца леса и саванн, откуда открывался уже вид на Черный замок.

Моари, служивший проводником в этой глухой чаще леса, далеко опередил остальных. Он остановился и крикнул что-то назад. Слов нельзя было разобрать, но тон предвещал несчастье.

Длинная линия гауссов разорвалась: всякому хотелось скорее выйти из леса, и все пробирались поодиночке через густой кустарник, обгоняя друг друга и торопясь изо всех сил, так как на душе у каждого было неспокойно.

Там, на севере, возвышался холм, на котором стоял Черный замок. Но в эту ночь вершина холма была окружена поясом огня: Черный замок был объят пламенем. Горели и стены, и хижины балубов и гауссов, и склады провианта -- все было объято огнем, и только блокгауз, где жил сам владелец, выделялся в середине еще не тронутый пламенем. Это была крепость и в то же время здесь хранились запасы пороха; вот почему Белая Борода нарочно построил это здание подальше от хижин и складов, чтобы сделать его более безопасным при пожаре.

-- Нет Бога, кроме Аллаха! Бедный Майгазин-баки!

-- О, моя Мета!

-- Все потеряно!

Такие восклицания вырвались одновременно у гауссов, Тома и Моари. Один Белая Борода не произнес ни звука. Он смотрел, не отрывая глаз, на горящий холм.

Расстояние до него было слишком велико, чтобы можно было различить, что делали темные человеческие фигуры, видневшиеся среди пожара. Завладели ли негры замком? Были ли то воры, сновавшие на пожарище и расхищавшие его добро? Или Майгазин-баки спасся в крепости и давал оттуда отпор нападавшим?

Вдруг вдали грянул выстрел. Звук его донесся глухо и замер, отдавшись слабым эхом на опушке леса. Сердце Белой Бороды сильно забилось. За первым выстрелом последовал целый ряд залпов других, которые рассыпались в воздухе раскатистыми звуками: так... так... так!

Эти звуки были ему хорошо известны: то стреляли его ружья мелкого калибра. Значит, еще есть надежда! Еще можно отстоять хоть что-нибудь из его имущества!

Он даже подпрыгнул от радости и высоко поднял вверх свое оружие.

-- Еще не все потеряно! -- вскричал он. -- Смотрите, друзья. Майгазин-баки еще держится в крепости! Вперед! Поспешим к нему на помощь!

-- Вперед, вперед! -- закричала и старая Тумба. -- Идите за Белой Бородой, за нашим Кассонго!

-- Вперед, вперед! -- присоединились к этому крику остальные, и отряд устремился через саванны на помощь к Черному замку.

Разведчики, которых послал Майгазин-баки сразу же после ухода Белой Бороды, вернулись уже через час с известием, что из деревни вышел большой отряд, в числе которого находились и вангваны, и, судя по всему, направился к Черному замку.

-- Впереди развевается военное знамя Сагорро -- белое с красным полумесяцем, -- сообщил разведчик, пришедший в замок последним. -- Они разделились на три части, чтобы одновременно напасть на замок с разных сторон.

Майгазин-баки, на ответственность которого оставлен был Черный замок, не растерялся при этом известии, которого можно было ожидать.

Он прежде всего отдал приказ, чтобы все женщины заперлись в крепости, поставил балубов и гауссов на посты около бойниц и объявил, что и они также должны торопливо скрыться в крепости, как только услышат звук его рога.

Он сразу же понял, что если только вангваны нападут на Черный замок вместе с дикарями, то ему невозможно будет долго удержаться на стенах. Пятнадцать гауссов, и среди них лучшие стрелки, ушли с Белой Бородой, а в распоряжении Майгазин-баки было только пять гауссов и шесть негров из западной Африки, хорошо справлявшихся с огнестрельным оружием; на десятерых же балубов нельзя было особенно рассчитывать в этом отношении. С такими малыми силами нельзя было и думать бороться против огромного отряда, сохранив за собой весь замок; но в крепости можно было по крайней мере продержаться до прихода Белой Бороды.

У подножия холма стали показываться темные фигуры людей, приближавшихся к стенам замка военным шагом. Один из воинов опередил других и крикнул:

-- Майгазин-баки, сдавайся, если тебе дорога жизнь! Сагорро пощадит тебя и твоих воинов, так как вы тоже поклонники пророка, как и мы. Сдавайся! Белая Борода побежден и находится в наших руках. Доверься великодушно Сагорро, пока не поздно, чтобы не пришлось каяться в своем неблагоразумии!

Майгазин-баки узнал по голосу Абеда и закричал ему:

-- Змея! Меня-то ты не проведешь! Отправляйтесь, откуда пришли, или вам придется покончить счеты с жизнью!

Но темная толпа людей продвигалась все ближе и ближе, и Майгазин-баки скомандовал своим воинам, чтобы они стреляли. Из бойниц Черного замка грянули выстрелы, но они не удержали нападающих: те тоже открыли огонь, и из сотен ружей посыпались пули на стены замка. На другой стороне замка, где один из гауссов командовал балубами, тоже началась стрельба, и не прошло и минуты, как один из балубов прибежал к Майгазин-баки с криком:

-- Мы не можем дальше держаться! Неприятель гораздо сильнее нас!

Дикари также устремились и в главные ворота, стараясь взять их приступом и испуская свой отвратительный военный клич "ха-ха-ха!". Вангваны же, подойдя ближе к стенам, обстреливали замок со всех сторон.

Очевидно было, что на стенах нельзя удержаться. Еще один залп -- и затем Майгазин-баки дал сигнал удалиться всем в блокгауз, что и было исполнено. Теперь, когда стены замка остались беззащитными, негры с шумным радостным воем ворвались в ворота и устремились по широкой дороге, которая вела к блокгаузу; но эта дорога находилась от дома на расстоянии выстрелов, которые не заставили себя ждать, и потому она скоро опустела. Чернокожие рассыпались в боковых переулках между хижинами гауссов и балубов, отыскивая запасы, чтобы разграбить все, что только возможно. Вангванам было строго запрещено поджигать строения, но местные негры не могли удержаться от искушения подбросить, по африканскому обычаю, красного петуха в покоренную деревню. Вот почему скоро несколько хижин было объято пламенем. Огонь, раздуваемый ветром, распространился очень быстро, и скоро должен был загореться склад, в котором хранились сукно, проволока и бусы, другими словами -- касса Белой Бороды. Тогда и вангваны позабыли на время про неприятеля и начали, под руководством Абеда, расхищать запасы. Самого Абеда больше всего привлекала особого вида постройка, находившаяся позади блокгауза; она была наполовину врыта в землю, стены ее были из земли и травы, а вход запирался тяжелой дверью. Выломав дверь топором, Абед с огнем вошел в темное помещение. Это был винный погреб, довольно богатый винами, так как приезжавший недавно пароход оставил в нем запасы, которых должно было хватить по крайней мере на год. Белая Борода пользовался спиртными напитками в этом жарком климате только как лекарством и истратил с последнего приезда парохода не больше двух бутылок вина. Большая часть бутылок стояла еще нераспакованная в ящиках; здесь было и пиво, и коньяк, и даже несколько бутылок шампанского, которое Белая Борода берег для больных.

Абед, думая, что в тяжелых ящиках находятся склады оружия и патронов, крикнул вангванов, чтобы они основательно почистили погреб. И воины, нагруженные тяжелой ношей, скрылись во мраке ночи.

Подобные же сцены разыгрывались и перед другими складами, если только последние не находились на расстоянии выстрелов из главного дома. Как вангваны, так и местные негры, презирая опасность, врывались даже в охваченные пламенем дома, выказывая при этом самоотверженность и мужество, которые сделали бы честь самым смелым пожарным. Но не всем удавалось счастливо отделаться при этом расхищении чужой собственности: опьянев от дикой радости, устремлялись негры на главную улицу и падали без чувств на землю, но не под тяжестью своей ноши, а от метких пуль балубов и гауссов, которые, засев в главном доме, зорко следили за тем, что происходило вокруг.

Так вышло, что Сагорро мог начать осаду блокгауза уже со сравнительно меньшими силами. Несколько нападений его было отражено. Залпы выстрелов, посылаемые вангванами в блокгауз, не причиняли неприятелю никакого вреда, и наконец, настало полное затишье среди битвы, пока Сагорро не удалось собрать всех своих воинов, рассеявшихся в разные стороны с целью грабежа.

Горевшие дома представляли плохое прикрытие, и осаждающие отступили несколько назад, посылая совершенно бесполезный град выстрелов в блокгауз. Негры, разграбив все, что только можно было и стоило унести, тоже сделали попытку осадить блокгауз, но после значительных потерь, причиненных им осажденными, отошли на почтительное расстояние; большинство бросилось с награбленными вещами в деревню, чтобы хорошенько припрятать их там.

Вангваны в своих нападениях на негритянские деревни привыкли побеждать сразу, и такое упорное сопротивление было для них совершенной неожиданностью. По мере того, как пламя горевших домов погасало, мужество их слабело все более и более.

Сагорро был так предусмотрителен, что оставил разведчиков в саваннах, чтобы они дали ему знать о возвращении Белой Бороды, хотя араб твердо был уверен, что Черный замок сдастся в его руки через какие-нибудь полчаса, во всяком случае, раньше возвращения Белой Бороды.

И вдруг прибежал один из разведчиков, крича еще издали, что Белая Борода возвращается. Это известие отняло последнее мужество даже у самых храбрых воинов; многие из них тайком скрылись в лес после этого, другие же стали громко заявлять:

-- Мы достаточно потрудились сегодня, Сагорро! С белым нелегко бороться! Лучше прийти в другой раз, чтобы закончить начатое.

Таким образом, арабу не оставалось ничего другого, как отправиться в обратный путь; это отступление приняло у подножия холма характер настоящего бегства, так как вангваны уже увидели среди плантаций белые мундиры гауссов.

В большой столовой блокгауза теснилось все мужское и женское население Черного замка. Начинался рассвет, и первые лучи солнца бросали розоватый отблеск на все лица, сиявшие самой искренней радостью. Ведь они вышли победителями в эту ужасную ночь из всех опасностей, которым подвергались, и теперь все были здесь налицо -- как защитники Черного замка, так и освободители Тумбы. И в эти первые минуты, когда можно было, наконец, успокоиться после волнений, испытанных ночью, ни одно темное облачко не омрачало общего веселого настроения.

Конечно, рождественский праздник, задуманный Белой Бородой еще так задолго, не мог состояться в таком виде, как он мечтал, но подарки, заботливо выбранные им для каждого из его верных помощников, еще лежали на столах и скамейках, хотя и в беспорядке после выдержанной только что осады; рождественское же дерево стояло в уголке, отодвинутое туда во время общей суматохи. Белая Борода прежде всего поблагодарил всех за верность, с которой они стояли за него и Черный замок, похвалил их мужество и затем вручил каждому назначенный для него подарок.

Теперь, когда все запасы сгорели или были похищены, эти небольшие вещицы являлись настоящими сокровищами, и верные люди были до глубины души тронуты щедростью своего вождя. Но радость была, однако, непродолжительна: как только все вышли из блокгауза и глазам их представились дымящиеся развалины некогда грозного замка, для каждого еще яснее стала печальная действительность, с которой надо было считаться.

Победа обошлась дорого. Того, что осталось в блокгаузе, едва могло хватить на две недели, да и то в том только случае, если местные жители согласятся продавать съестные припасы. Белая Борода особенно тяжело чувствовал потерю всего своего менового товара. Итак, он спас только жизнь -- свою и своих людей, но все предприятие его погибло, и араб мог безнаказанно радоваться этому. А сколько трудов было положено Белой Бородой на обработку той земли, на которой он думал прочно обосноваться! Сколько широких замыслов лелеял он в душе, когда строил свой замок, который должен был стать впоследствии центром просвещения для окрестных деревень!

Белый не мог даже ждать, пока пароход снова посетит Конго, что должно было случиться через несколько месяцев: между ним и местным населением произошли слишком тяжелые столкновения, чтобы можно было рассчитывать на примирение. Действительно, храм фетиша был им сожжен, вожди -- убиты или ранены. В деревне, лежавшей по берегу реки, не осталось ни души: жители ее, из страха мести со стороны Белой Бороды за разрушение его замка, бежали в деревню вождя Крокодила, под защиту араба или на противоположный берег Конго. И они, наверное, убегут от Белой Бороды, как только тот начнет приближаться к ним: они теперь не поверят его словам. Он был чужой для них, и они скорее последовали бы за арабом, который помогал им справлять, когда это было нужно, их варварские праздники, и вообще был ближе и понятнее для них. Что могли они понимать в хороших намерениях владельца замка?

Черный замок покончил, по-видимому, свое существование, сыграв такую мимолетную роль в жизни Белой Бороды; с какими гордыми надеждами воздвигался он -- и вот теперь представляет только груду обгоревших развалин с единственным уцелевшим среди них блокгаузом. Итак, придется отправляться назад, вниз по могучему Конго, назад, не достигнув желанной цели, к которой он стремился, -- назад, признавая себя побежденным врагами! В белом заговорила оскорбленная гордость. До сих пор он играл роль только осаждаемого. Что, если он явится нападающим и прогонит разбойников, которые хозяйничали здесь под предводительством Сагорро? Но какой ценой достанется ему эта победа? Положим, погибнут и вангваны, но что, если поредеют и ряды его собственных воинов?

Что, если ему придется потерять кого-нибудь из храбрых и честных балубов или гауссов? Нет, каждый из его верных товарищей был ему слишком дорог, чтобы стоило рисковать его жизнью хотя бы и ценой гибели двух торговцев невольниками.

С такими мыслями шел Белая Борода по направлению к деревне, чтобы позаботиться о лодках для путешествия по Конго; но они исчезли. Сагорро нанес ему еще и этот удар, чтобы окончательно добить своего врага. Теперь белый не мог даже вернуться назад!

Вдруг подошел к нему Моари и сказал:

-- Господин, у иаунгов есть лодки, а у нас старые ружья, которые ведь все равно предназначены для подарков местному населению. Я отправлюсь к иаунгам и куплю у них лодки. Мы победили теперь вангванов, и иаунги поверят нам.

Белая Борода радостно взглянул на негра. Какие чудные надежды пробудили в нем слова Моари! В окрестностях были еще люди, которых он мог защищать, люди, поселения которых были тоже сожжены и которые не меньше его ненавидели арабов. А он еще собирался бежать из этих мест, точно никто не нуждался здесь в его помощи! Теперь ему было стыдно за свое малодушие. Если только ему удастся привлечь на свою сторону иаунгов и убедить их восстановить из развалин свою деревню, тогда у него еще будет цель, ради которой стоит здесь остаться, тогда победа, доставшаяся ему, окажется не бесплодной и его заветное желание все же будет исполнено!

-- Моари! -- вскричал Белая Борода. -- Тебе пришла в голову прекрасная мысль! Идем к иаунгам. В лесу теперь безопасно, да и что может с нами случиться, если мы вдвоем?


## Глава XIV. В лагере торговца невольниками


Вангваны уехали по реке в своих челноках, весело направляясь к лагерю. Сегодня им было немало работы, и они радовались награбленной добыче. Стоны раненых так же мало смущали их радостное настроение, как и тот факт, что по крайней мере дюжина вангванов заплатила ценой собственной жизни за разрушение Черного замка. Что значила для них жизнь другого человека?

Недоволен был только Сагорро, ехавший в первом челноке с Абедом. Он молчал, так как не хотел говорить со своим доверенным при свидетелях; только когда приехали они в лагерь и остались вдвоем в палатке Сагорро, последний излил на своего слугу долго сдерживаемый им гнев.

-- Ты как каркающий ворон постепенно накликаешь на меня несчастья! -- вскричал он. -- Ты трус, у которого не хватает мужества на смелые поступки, и из-за этого упускаешь выгоду! Кто из нас оказался прав? Разве не было бы в тысячу раз умнее захватить Белую Бороду в плен перед священной рощей, как я и хотел? Тогда Черный замок сам бы упал к нам в руки, как спелый плод. В последний раз послушался я твоего совета! Такой удобный случай, как в прошлую ночь, вряд ли представится нам еще раз!

Абед презрительно пожал плечами.

-- Сагорро, -- произнес он, -- ты мастер делать упреки. Если бы ты отправился тогда в священную рощу, то покоился бы теперь вместе со многими убитыми вождями. Подумай только о том, что с Белой Бородой было шестнадцать ружей, не считая его собственного револьвера. И притом там были все лучшие стрелки -- гауссы, Том и Моари, которого ты подарил своему белому другу. Я, напротив того, очень доволен результатами нашей осады, и так как всегда все хорошо обдумываю, то и велел припрятать все лодки, в том числе и "Вперед". Теперь он не уйдет из блокгауза, так как у него осталась только одна лодка, которой он пользовался при поездке в священную рощу; не может же он перевезти на ней всех своих гауссов, балубов и негров из Западной Африки! Или ты и в этом держишься другого мнения?

-- Не болтай глупости! -- грубо оборвал его Сагорро.

-- Сагорро, -- продолжал Абед, -- дай мне дня на два двадцать из твоих вангванов!

-- Не дам ни одного!

-- Сагорро, как ты думаешь, что будут есть сегодня люди Белой Бороды?

Сагорро с недоумением поднял глаза на Абеда.

-- Все деревни совершенно пусты: местные негры ушли вместе с нами, а Крокодил не продаст съестных припасов человеку, который нанес ему такое тяжкое оскорбление. Как ты полагаешь, пойдет Белая Борода на охоту?

Сагорро оперся головой на руку и молча смотрел на Абеда, не понимая, к чему он клонит.

-- Ему придется охотиться, чтобы доставать дичь для себя и своих людей. Но мы сделаем это невозможным для него, мы будем ходить за ними по пятам, показываться издали и стрелять: при таких условиях у Белой Бороды пропадет желание охотиться. Тогда ему захочется пуститься по широкому раздолью Конго, а для этого надо иметь лодки. Он и начнет строить лодки, или же украдет их у кого-нибудь. Но мы и в этом отношении встанем ему поперек дороги. Мне кажется, ты обещал рыбакам из Веньи, что покажешь им страну, где они могли бы достать себе невольников. Не пройдет и четырех дней, как они будут уже здесь, а у них аппетит сильно разыгрался! Вон там, в блокгаузе, ждет их особенно лакомый кусочек, который придется им по вкусу! Да, я уверен, что они сумеют хорошо сделать свое дело!

-- Абед! -- вскричал Сагорро. -- Я запрещаю тебе говорить об этом! Один раз я закрыл глаза и помог тебе доставить человеческое мясо этим зверям в образе людей, но больше этого никогда не будет, потому что я не желаю!

-- Сагорро! -- воскликнул с удивлением Абед. -- Что с тобой случилось? Я совсем не узнаю тебя! Еще вчера ты говорил совсем другое!

-- Не забывай, что я араб! -- сказал Сагорро, вскакивая с места.

Абед отступил назад, но затем овладел собой и сказал с язвительной насмешкой в голосе:

-- Если негр должен отправляться в Ниангве, чтобы обмануть там других арабов, то он хорош и им пользуются; если он должен заманить в сети знахаря, то и тогда его услуги принимают. Разве теперь негр собирается сделать что-либо дурное? Разве прежде ему не дозволялось доставлять в храм жертвы заклинания?

Сагорро молча уставился глазами на Абеда, всматриваясь в его хищное выражение лица. Это было то самое выражение, какое он видел в тот вечер, когда была схвачена Тумба и когда ее тащили через всю деревню в священную рощу. Сагорро заметил тогда на лицах вождей звериную алчность, и его человеческое достоинство в первый раз было оскорблено. Но он закрыл на это глаза и не считал возможным, чтобы даже Белая Борода рисковал своей жизнью ради спасения старой негритянки. Но он ошибся: несколько часов спустя он получил известие, что Белая Борода действительно отправился в священную рощу, чтобы застать врасплох участников празднества и спасти свою старую служанку. Тогда им овладело странное чувство, в котором он не мог дать себе отчета. Общество этих низких варваров и людоедов стало вдруг ему противно. Правда, он сам был торговец невольниками, убийца, отравитель, но в его сердце еще осталась искра человечности: людоедство было ему отвратительно. В таком странном настроении, в каком араб находился, он позволил Абеду руководить всем движением: в ту памятную ночь его слуга был, собственно говоря, военачальником, который всем распоряжался. Гордость Сагорро была уязвлена: только теперь он понял, что находится под влиянием негра, и твердо решил сорвать с себя эти оковы. Но ведь голос совести не делает различия между людьми, принадлежащими к разным расам; вот почему одного сознания того, что Абед -- только негр, еще было недостаточно для того, чтобы круто оборвать его. Но теперь араб нашел существенное различие между собой и Абедом: он чувствовал, что хотя бы в одном стоит выше негра, и сознание того, что он одной нравственной ступенью выше, чем тот, дало ему силу поставить своего доверенного и помощника в известные границы. Тот начинает уже зазнаваться, и пора, давно пора указать ему место. Ведь скоро вангваны будут, пожалуй, слушаться не его, Сагорро, а Абеда!

-- Ты не более, как негр! -- медленно начал Сагорро свою речь, сдерживая гнев. -- И хотя по имени ты сделался магометанином, но в душе остался презренным язычником. Заметь себе: как я чувствую отвращение к гиене и коршуну, точно так презираю я и людей, которые едят мясо своих братьев. Это дикие звери в человеческом образе, и я, Сагорро, никогда не унижусь до того, чтобы доставлять жертвы для их ужасных пиршеств.

Но Абед вскричал с насмешливым хохотом:

-- Сагорро! Ха-ха-ха! Право, тебе бы как раз впору пить на брудершафт с Белой Бородой! Я ухожу, потому что мне кажется, что ты не в полном уме. Помни, что теперь все поставлено на карту! Как хочешь ты вернуться в Занзибар -- богачом или нищим? Лучше подумай об этом, Сагорро! А я между тем позабочусь о том, чтобы в лагере все было в порядке. Я уверен, что ты скоро опомнишься и будешь думать так же, как я!

Негр вышел из палатки, а Сагорро бросился на пол и закрыл лицо руками. Он лежал так в немом отчаянии, но у него не хватало сил сделаться другим человеком: Сагорро уже слишком низко пал и для него не было возврата к лучшей жизни. Он знал, что Абед был прав: он одумается и даст ему разрешение на все новые зверства, которые тот задумал.

Когда спустя некоторое время Абед снова вошел в палатку и спросил араба, точно между ними ничего ровно не произошло: "Ну, Сагорро, что же мне делать?", тот устало проговорил:

-- Зайди сюда через час.

Через час Абед снова явился, и тогда Сагорро согласился со всеми планами своего слуги. И только когда Абед вышел из палатки, он вскочил и прошипел сквозь зубы:

-- Дьявол, я освобожусь от тебя раньше, чем ты предполагаешь!

Между тем в лагере араба царило сильное волнение: десять человек из взятых в соляных деревнях пленных убежали, и вангваны решили крепче заковывать своих рабов. До сих пор их сковывали по трое или по четверо, теперь же молодых невольников, еще совсем юношей, соединяли по двадцати человек вместе. У каждого из них было одето на шее железное кольцо, а через кольца продета длинная железная цепь толщиной в канат от якоря. Таким образом каждый из пленных был в полной зависимости от остальных.

-- Язычники, негодяи, -- кричал на них Абед. -- Если хоть один из вас убежит, и другие не помешают ему в этом, то я всех оставшихся запорю до смерти!

Затем неграм приказано было принести с реки воды, и вся закованная в цепи длинная вереница медленно спустилась к берегу. Как тяжелы были их шаги, и как звенели при каждом их движении цепи! А они должны были носить свои оковы и днем, и ночью!

Другие представляли еще более жуткую картину: это было пять точно таким же образом скованных друг с другом матерей, из которых некоторые держали на руках грудных детей, а другие вели за руку трех-или четырехлетних.

А вот и третья группа: она состоит из мальчиков от шести до десяти лет. Они тоже закованы в железо: каждую детскую ножку обхватывает железное кольцо, и кроме того эти кольца прикреплены короткими цепями к кольцу кругом туловища; закованные таким образом по трое или по четверо дети вяло и медленно бродят по лагерю вместо того, чтобы прыгать, как это свойственно их возрасту.

Как же велико число всех пленных? В настоящую минуту их больше пятисот. Многие из них больны, все без исключения исхудали и ослабли, и смерть пожинает среди них богатую жатву. Сколько из них доберется живыми до берега, чтобы быть затем проданными и терпеть, быть может, еще большие мучения вдали от родины?

Многим ли выпадает на долю счастье освободиться из рабства благодаря тому, что европейцы случайно нападут на арабское судно, которое повезет невольников на какой-нибудь остров за тысячу миль от их родины?

А сколько деревень сжег Сагорро, чтобы добыть такую массу пленных! Сто восемнадцать цветущих местечек превращено им в течение последнего похода в кучу развалин и пепла, о чем свидетельствует белое знамя араба с красным полумесяцем. А скольких людей он убил за этот хищнический поход! Число их так и останется неизвестным, и тысячи трупов гниют в дремучих лесах этой темной части света в ожидании того времени, когда за них будет отомщено.

Кто совершил столько позорных деяний, тот не может уже свернуть с этого пути: он пал слишком низко. Сегодня его отталкивает еще от себя людоедство, но очень скоро он и с этим свыкнется и станет задабривать дикарей, если будет в них нуждаться, тем, что сам будет доставлять им человеческое мясо!

Волны могучего Конго могли бы многое рассказать о тех ужасах, раздирающих душу сценах, которые разыгрывались на берегах с тех пор, как на них появился араб-хищник, и, быть может, будут разыгрываться еще долго, пока этот кровожадный торговец невольниками не встретит в ком-нибудь мужественного отпора!


## Глава XV. Белая Борода в плену


Был полдень второго дня праздника Рождества. В той самой лодке, которая употреблялась в дело при поездке в священную рощу, ехали вверх по Черной реке Белая Борода и Моари: им хотелось разыскать иаунгов в их болотах около соляных деревень.

Оставался еще один изгиб реки, за которым можно было уже увидеть соляные деревни. До сих пор в лесу не было ни души: ни одного негра не видно было на берегу, и ни одна лодка не разрезала тихой поверхности реки. Все жители деревень, лежавших по устью реки, бежали в деревню к вождю Крокодилу, а кто мог приплыть с верховьев реки? Там вся местность была опустошена Абедом, так что Белой Бороде и Моари приходилось теперь разыскивать прежних обитателей этих мест в непроходимых болотах.

Но на последнем повороте сильно извивающейся реки Белая Борода увидел, к своему удивлению, лодку, в которой сидело несколько человек, крайне пораженных, в свою очередь, внезапным появлением Белой Бороды. Некоторые из них натянули уже луки и приготовились защищаться, ожидая немедленного нападения со стороны этих незнакомых людей, но Моари, тоже заметивший лодку негров, вскочил на ноги и громко крикнул:

-- Мир, мир! Это я, иаунги, тот, который привел к вам маленькую Питти! Мир, мир!

Кто хоть раз в жизни видел Моари, тот мог бы узнать его потом с первого же взгляда на расстоянии ста шагов, так как, вероятно, на всем земном шаре не было второго человека, которому бы когти леопарда оставили на лбу такой отличительный знак.

По этой примете узнал его и один из негров, сидевших в лодке, и приказал своим товарищам опустить оружие. Он также крикнул:

-- Мир, мир! -- и пустил лодку по течению.

-- Ну, вождь, -- сказал ему Моари, -- я снова пришел к вам. Мы сделали то, чего ты желал: мы перебили многих вангванов и советуем вам теперь выбраться из ваших жалких болот и встать под защиту Белой Бороды!

Лодки между тем поравнялись друг с другом, и вождь иаунгов отвечал:

-- Мы уже знаем об этом. Пока вы убивали вангванов, некоторые из наших убежали к нам из лагеря Сагорро. Мы очень рады тому, что произошло. Вы дали мужественный отпор врагам, и теперь мы верим, что вы наши истинные друзья и одинаково с нами ненавидите этих разбойников. Но скажите нам, захватили вы разбойничий лагерь, всех ли вангванов убили и освободили ли наших братьев?

-- Всех вангванов мы еще пока не убили! -- быстро ответил Моари, ни на минуту не задумываясь. -- Они ушли на реку, а у нас нет лодок. Но если только вы захотите, мы перебьем их всех до одного и освободим ваших братьев, которые ходят там закованные в тяжелые железные цепи. Дайте нам только лодки для этого, и вы увидите, что мы можем сделать.

-- Отлично! -- вскричали иаунги. -- Мы дадим вам лодки, если они нужны вам, и пойдем вместе с вами, чтобы помочь вам покончить с вангванами и освободить из неволи наших братьев. Но скажите, правда ли это, что храм фетиша сожжен?

-- Сожжен дотла, и все знахари убиты! -- возразил Моари. -- Я видел это собственными глазами. И смотрите, сам белый человек приходит к вам, чтобы вы узнали его и заключили с ним дружбу. Слушайте, иаунги, негры с Конго покинули свои деревни, и совсем близко к нам стоит большая деревня Пантеры со многими крепкими домами и прекрасными садами. Мы взяли ее, но не пожелали поселиться там, так как думали, что может быть вы захотите быть нашими соседями и жить в этой деревне, где вам будет гораздо лучше, чем в разрушенных соляных деревнях.

Ответом были только возгласы удивления, и Моари продолжал далее:

-- Подумайте, иаунги, как добр белый человек: он хочет подарить вам страшные огнестрельные трубки, чтобы вам нечего было бояться более вангванов. Так проводите же нас в ваш лагерь, чтобы мы могли сообща решить, что нам делать.

Так вел переговоры с иаунгами умный от природы Моари и сумел расположить к себе все сердца, так что негры готовы были согласиться на все его предложения.

-- Мы вернулись в наши деревни, -- сказал вождь, -- и хотим их снова отстроить. Но если у вас есть для нас готовая хорошая деревня и это не шутка, то, пожалуй, мы охотнее пойдем с вами. Но это должен решить совет старейшин! Идемте же с нами и будем держать совет.

-- Мы не отстанем от вас, -- отвечал Моари, и обе лодки поплыли почти рядом против течения реки. Иаунги робко и с удивлением поглядывали на белого человека, о могуществе которого уже много слышали и который пришел к ним теперь как друг. Он казался им каким-то сверхъестественным существом.

-- Друзья, -- начал Моари, когда собрались старейшие из деревни и площадь первой соляной деревни, так долго пустовавшая, наконец оживилась, -- как понравилось вам тогда мясо нашего буйвола?

Негры улыбнулись, переглянувшись, а Моари продолжал:

-- Как видите, мы умеем ловить буйволов, а также и убивать их нашими страшными трубками, из которых вылетает огонь и дым. Хотели бы вы всегда иметь мясо буйволов?

Одобрительный шепот раздался со всех сторон.

-- Вы будете, его иметь, если заключите дружбу с белым человеком, который сам пришел к вам для этого!

-- Скажите нам только, чего вы хотите! -- вскричали иаунги. -- Мы охотно обсудим это и согласимся на ваши предложения, если то, что вы говорите -- правда!

-- Друзья, -- проговорил Белая Борода, -- мне нужно взять лодки, чтобы я мог преследовать с моими людьми вангванов. Затем мне нужно, чтобы здоровые и сильные негры и негритянки поселились около моего города и обрабатывали мои поля, чтобы я мог постоянно покупать у них съестные припасы. Я буду им хорошо платить платками, бусами и медными гвоздями. За каждую же лодку, которую я от вас требую, я дам вам по две огненные трубки, чтобы вы могли убивать в лесу буйволов.

-- О, друзья! -- вскричали негры. -- Неужели же это правда, что огненными трубками можно убивать на месте даже слонов?

-- Вы сами это увидите, -- ответил Моари и взмахнул своим ружьем, так что иаунги со страхом попятились назад.

-- Друзья мои, хотите вы сделать так, как я вам сказал? -- спросил Белая Борода.

-- О, почему бы нет?! -- отвечали иаунги. -- Мы все обсудим и придем к тебе завтра с ответом. А теперь мы вас угостим!

Угощение состояло из довольно своеобразных блюд: тут были крысы, гусеницы, маленькие птички, термиты, лесные грибы и всевозможные кислые на вкус плоды.

-- Разве у вас нет другой пищи, иаунги? -- спросил Белая Борода.

Иаунги печально покачали головой в знак отрицания.

-- Тогда вам следует посмотреть, как можно добывать себе мясо с помощью огненной трубки! -- продолжал Белая Борода. -- Пускай ваши вожди отправятся со мной и Моари на охоту.

-- О, -- вскричали иаунги, -- мы знаем, где водятся антилопы: на болоте есть одно место, где их много; но они так боязливы, что мы не можем убивать их стрелами.

-- Приведите нас на это место, -- сказал Белая Борода.

Лихорадочное волнение охватило иаунгов. Скоро готово было несколько лодок, и кроме вождей отправилось в путь немало других негров.

Белая Борода сидел в первой лодке. Не прошло и четверти часа, как они выехали на то место, где река Черная расширяется, делаясь все мельче и мельче; по берегу, в густых камышах, сидели дикие гуси. Белая Борода велел остановить здесь лодку. В скором времени из камыша вылетела целая стая гусей, которые были в этих местах не так боязливы, как у нас, потому что не были еще знакомы с опасностью, которая может угрожать от вооруженного человека. Белая Борода спустил курок, и один из гусей упал в воду.

-- Вот вам гусь на жаркое, берите его! -- крикнул Белая Борода иаунгам, которые вздрогнули от звука выстрела и онемели от удивления, увидев, как птица упала с высоты в воду.

Гуся достали из воды, и он переходил из рук в руки, причем негры с удивлением щупали и рассматривали раны, нанесенные пулей в голову и шею.

Выстрел спугнул остальных птиц и, между прочим, цаплю, пролетавшую в это время над рекой. Белая Борода воспользовался благоприятным случаем и выстрелил вторично. С криком радости вытащили иаунги из воды цаплю, но их ожидали еще новые сюрпризы.

Выстрел разбудил слона, спавшего на берегу реки недалеко от лодки; огромное животное поднялось на ноги и стало рассматривать своими умными глазами тех дерзких людей, которые осмелились нарушить его покой. Тогда Белая Борода схватил ружье, заряженное остроконечными пулями, и спустил курок, чтобы поразить этого великана животного мира и тем лучше всего доказать дикарям силу огнестрельного оружия.

Раздался выстрел, и слон, подняв хобот, испустил жалобный крик, затем с бешенством ринулся вперед, чтобы раздавить ранивших его людей. Тяжелые шаги этого могучего колосса поднимали высокие брызги воды, и иаунги выскочили из своих лодок, чтобы искать спасения в бегстве: они были уверены, что пришел их конец. Но у Белой Бороды готов уже был новый заряд, и вторая пуля размозжила слону череп. Слон покачнулся, и тогда Моари, оставшийся спокойно стоять около Белой Бороды, протянул тому свой карабин. После третьего выстрела раненое насмерть животное упало в предсмертных судорогах, подняв целый столб водяных брызг, обдавших лодки.

Мало-помалу испуганные иаунги возвращались на берег, не веря своим глазам при виде убитого в такое короткое время слона. Нельзя описать их восторг, когда они наконец убедились в таком необыкновенном успехе охоты.

Два часа спустя Белая Борода сидел уже за чисто африканским обедом: суп из слонового хвоста, грудинка цапли и язык слона составляли меню роскошного угощения. В лодке же Белой Бороды лежали охотничьи трофеи -- два огромных слоновых клыка. На этот пир явились и незваные гости: запах свежего мяса привлек многих коршунов, выказывавших удивительную смелость и дерзость. Маленькой Питти доставляло удовольствие держать в высоко поднятой руке остатки мяса, и птицы брали куски во время полета, не обнаруживая никакого страха перед девочкой, которая весело смеялась, забавляясь этой новой игрой.

-- Итак, вы придете к нам завтра, иаунги? -- спросил Белая Борода, когда угощение было съедено и он собирался идти домой.

-- О, да! Дай нам только приготовить запасы из нашего мяса! Завтра же мы придем к тебе и скажем наше решение! -- вскричали в ответ не помнившие себя от радости негры и долго смотрели вслед удалявшейся от них лодки, в которой этот необыкновенный в их глазах белый человек возвращался в свой город.

-- Что это за люди, -- говорили они между собой, -- которые не боятся в военное время разъезжать вдвоем по реке?! Правда, что если они так легко справляются со слонами, то им нечего бояться. -- Но все же нам надо хорошенько обсудить это дело, -- сказал один из самых старых в деревне негров. -- Военное счастье очень изменчиво, и сегодня один побеждает, а завтра другой; не следует также забывать, что у вангванов есть страшное оружие, извергающее огонь. Поэтому не будем спешить с этим делом, чтобы как-нибудь не попасть впросак.

На опушке леса спутники, возвратившиеся из поездки к иаунгам, расстались: Моари отправился в саванны по левому берегу реки Черной, чтобы осмотреть свои западни, Белая же Борода хотел вернуться в лодке в Черный замок. Моари уже давно скрылся из виду, а Белая Борода все еще всматривался в береговые кусты, не покажется ли какая-нибудь дичь, которую бы он мог подстрелить. И вдруг из саванн выпорхнула стая цесарок и опустилась на левом берегу реки, у самой опушки леса. Белая Борода решил добраться до них и стал грести к берегу. Через несколько минут он был уже там, цесарки взлетели на воздух, и раздались одновременно два выстрела из обоих зарядов. Белая Борода улыбнулся: две цесарки упали на землю. Он хотел еще раз зарядить ружье, как вдруг услышал шорох в кустах, бывших от него не более чем в трех шагах, и в то же мгновение выскочили четыре вангвана, схватили его и бросили на землю. Попытке сопротивляться скоро положен был конец, потому что один из разбойников крепко скрутил ему веревкой ноги. Наконец выскочил из кустов и пятый вангван и связал руки; Белая Борода узнал в нем Абеда, который не скрывал сильной радости при виде пленника.

-- Наконец-то ты в моих руках, Белая Борода! -- вскричал он с диким хохотом. -- Защищайся-ка теперь, если можешь! На этот раз ты не уйдешь от нас, и мы сведем с тобой счеты! Возьмите его живее и тащите в лес! -- обратился он к своим спутникам. -- Нам надо скорей уходить отсюда, пока не явятся сюда эти собаки гауссы, привлеченные звуком выстрелов. Тогда нам плохо придется.

Вангваны не замедлили исполнить приказание и поволокли Белую Бороду в чащу леса; Абед же поднял его ружье, рассматривал его несколько секунд и наконец прошептал:

-- Первое ружье с двумя зарядами! И так легко, без всякого труда досталось! Ну, Сагорро, завтра доберемся мы и до остальных, и тогда никто уже больше не помешает неграм справлять их праздник в священной роще. Можно будет заколоть и Белую Бороду в качестве очистительной жертвы. Негры охотно согласятся на это, потому что ненавидят его теперь не меньше нас.

Он насмешливо засмеялся и бросился догонять своих товарищей.

На опушке леса снова сделалось совершенно тихо; только спустя некоторое время стали раздаваться птичьи голоса, и вспугнутая стая цесарок снова слетелась вместе. Может быть, в ней также недоставало вождя?..

Четверть часа спустя Моари поспешно вернулся к тому месту, где оставил Белую Бороду. Он слышал выстрелы и им овладело беспокойство, которое еще более усилилось, когда он увидел, что лодка пуста.

-- Белая Борода! Белая Борода! -- стал он звать.

Никто не откликался; кругом царила полная тишина.

В болоте у самого берега заметил он свежие следы ног. Он пошел по этим следам, стараясь не потерять отпечатки ног среди травы, так как надвигались сумерки. Так дошел он до того места, где Белая Борода был взят в плен. Трава кругом была примята, и здесь валялись две патронные гильзы. Значит выстрелы происходили в этом месте. Моари пошел по следам к лесу и у самой опушки нашел феску, белую с красной кистью: он хорошо знал эти фески, которые носили вангваны Сагорро. Нужны ли были еще какие-нибудь доказательства? Он знал теперь, что его господина схватили и что он в руках безжалостных вангванов.

Следы терялись в лесу, и было уже слишком темно, чтобы найти по ним дорогу. Тогда Моари сел на пень в немом отчаянии.

-- О, мой дорогой прекрасный господин! О, бедный мой господин, спасший мне жизнь! -- воскликнул он наконец, закрывая лицо руками.

Но вдруг он вскочил. Неужели он будет сидеть здесь сложа руки, когда его господин в плену? Неужели не употребит усилий спасти его? И он исчез в густой чаще леса, чтобы попытать счастье и найти все-таки следы разбойников, несмотря на надвигавшийся вечер.


## Глава XVI. Отравитель


Сагорро сидел перед своей палаткой. Ужин был приготовлен сегодня с особой заботливостью: подано было все, что только можно было достать в окрестностях и что находилось в запасах лагеря. Так, на блюде дымилась баранина с рисом, разведенным молоком (разумеется, козьим), жареная грудинка цапли, бананы во всевозможных видах -- свежие и сушеные, горка термитов, сахарный тростник и кофе; все это было разложено на пальмовом коврике перед палаткой. Это роскошное угощение готовилось в честь Абеда, так как он должен был отправляться на другой день к рыбакам, жившим в Веньи, и Сагорро давал ему прощальный вечер.

Огни в лагере были уже зажжены, а тот, в честь кого устраивался этот праздник, все не возвращался.

-- Ну, -- сказал он сегодня после обеда, -- мои вангваны напали на следы Белой Бороды, и я помогу им схватить его.

Часы проходили, а Абеда все не было. Сагорро потерял наконец терпение.

-- Не случилось ли уж с ним какого-нибудь несчастья, -- пробормотал он. -- Белая Борода хорошо стреляет и нелегко отдастся в руки.

Эта мысль не покидала его, и чем больше он думал об этом, тем становился спокойнее; злорадная, дьявольская улыбка кривила углы его рта.

-- Ведь я уже сказал ему, -- шептал он, -- что не возьму под свою защиту убийцу, если Белая Борода задумает наказать его. Теперь же, когда Черный замок сожжен, Белая Борода не станет с ним великодушничать. Да и пора уже, а то мои вангваны не знают, кого из нас слушаться. Не думает ли он, что я легко отдам ему свою власть?

Вдруг в восточном конце лагеря появилось оживление, послышались громкие восклицания, и толпа вангванов устремилась к палатке Сагорро.

Сагорро поднялся: очевидно, произошло что-нибудь необычайное. Быть может, пришла давно желанная весть? Глаза Сагорро тщетно искали Абеда среди торопливо бежавшей и взволнованной толпы. Он глубоко вздохнул. Неужели его предположение подтвердится?..

Как только вангваны увидели его, они еще издали закричали, перебивая друг друга:

-- Сагорро! Сагорро! Абед возвращается! Абед взял в плен Белую Бороду! Он ведет его сюда, ведет связанным!

И чернокожие танцевали и прыгали от радости, точно дикие фурии, кругом лагерных костров.

Сагорро не верил своим ушам; он думал, что ослышался. Но вангваны продолжали выкрикивать:

-- Он тащит его связанным, и скоро мы увидим его!  О, Абед храбрее всех! Вот что значит настоящий мужчина!

А один из занзибарских негров встал перед огнем и начал импровизировать:

О, пойте, пойте вы, друзья!

Войны уж больше нет!

Воспойте Абеда: он овладел врагом!

Вы слышите ли, слышите ли, друзья?

В оковах белый человек!

Кто же лев, свершивший подвиг этот?

То Абед, наш герой!

-- То Абед, наш герой! -- громко подхватила толпа, но Сагорро не принял участия в этом восторженном пении. Он мрачно смотрел перед собой. Итак, его предположение не оправдалось. В это мгновение он не испытывал никакой радости по поводу взятия Белой Бороды в плен, хотя выгоды этого были огромны и превышали самые смелые надежды; он чувствовал одну только сильнейшую зависть и не мог простить Абеду этого торжества. Следующие строфы песни Сагорро не слышал и очнулся только, когда импровизирующий вангван встал прямо перед ним и запел:

Сагорро, слушай! Владел наполовину

Ты волнами могучими реки,

С победой же Абеда стал полным властелином здесь.

Благодари ж за то, со всеми нами вместе, героя Абеда!

Между тем в лагере раздавались новые возгласы, послышались выстрелы: то были восторженные приветствия, которыми встречали возвращавшегося Абеда. Со страшным шумом приближалось к палатке Сагорро длинное шествие. Сагорро уже видел теперь Белую Бороду, который медленно шел с поднятой вверх головой и со связанными за спиной руками, между тем как Абед выступал рядом с ним, держа в правой руке конец веревки, обвязанной кругом шеи пленника.

-- Сагорро! Вангваны! -- воскликнул Абед. -- Вот я веду к вам прежнего страшного врага. Это тот, который наводил на всех страх своим волшебным оружием. Теперь он не опаснее каждого из тех жалких рабов, что лежат там, закованные вместе, и пускай он знает, что ему одна цена с ними. Приведите сюда отряд пленных из деревень Моари: они боготворят его, как величайшего вождя и чародея. Мы закуем его вместе с ними: пусть знает, что значит сопротивляться вангванам. Пускай попробует нашу власть! Ее узнают и те, кто, подобно собаке Моари, помышляют о бегстве! Но плохо им тогда придется!

Несколько вангванов выскочило вперед, чтобы привести невольников с берегов Моари, но Сагорро сдвинул брови и властно произнес:

-- Чего ты хочешь, Абед?

-- Надеюсь, ты позволишь мне надеть оковы на моего пленника, чтобы он не убежал? -- упрямо заметил Абед. -- Или же я должен развязать его и просить сесть за приготовленный ужин?

Вангваны разразились насмешливым хохотом, а Сагорро стал с досады кусать себе губы.

-- Ужин приготовлен для тебя, Абед, -- сказал он, сдерживая гнев, -- ведь ты собирался завтра ехать. Теперь же мы приветствуем тебя, как великого победителя, еще гораздо горячее и будем чтить тебя сегодня, сколько хватит у нас сил. Не правда ли, вы согласны со мной, вангваны? -- обратился он к толпе. -- Мы все сядем, и Абед пускай расскажет нам, как ему удалось совершить свой геройский подвиг.

В толпе послышались одобрительные возгласы.

-- Но ужин должен быть сегодня торжественнее обыкновенного! -- продолжал Сагорро. -- Ведь мы празднуем величайшую победу, которой наконец добились. Враг, который казался почти непобедимым, теперь в наших руках. Одного пальмового вина недостаточно: надо выставить и те ящики с огненной водой, которые мы похитили из Черного замка. Я так желаю, вангваны!

В толпе снова раздались одобрения, а Абед воскликнул:

-- Сначала покончим с этим белым! Вот идут уже его друзья и товарищи по плену, участь которых он будет с этих пор разделять.

Действительно, отряд пленных из двадцати человек, к которым должен был быть прикован и Белая Борода, приближался медленным шагом. Он состоял из одних только негров с реки Моари, знавших Белую Бороду при других, более счастливых обстоятельствах -- еще тогда, когда они жили в постоянном страхе быть растерзанными леопардами, но все-таки вели несравненно более счастливое существование, чем теперь, так как были свободны. В то время это были люди во цвете лет и сил, теперь же они походили на жалкие тени.

При насмешливом хохоте вангванов Белую Бороду приковали цепью к этой веренице пленных, и затем им отдан был приказ, приправленный для большей назидательности пинками и ударами, чтобы они отправлялись спать на свое обычное место в лагере.

-- Покойной ночи! -- насмешливо крикнул Абед Белой Бороде, пуская в ход тот крошечный запас английских слов, который сохранился у него в памяти после учения в миссионерской школе.

-- Сагорро! -- произнес вдруг Белая Борода, который до сих пор не удостаивал отвечать на насмешки вангванов. -- Кто господин этого отряда? Назови мне его, потому что я хочу говорить с ним.

Сагорро чувствовал насмешку в этих словах, но сдержал себя и возразил:

-- Молчи, раб, и отвечай только тогда, когда тебя спросят!

Одобрительный шепот вангванов встретил эти слова, и Белая Борода должен был последовать за своими двадцатью товарищами по несчастью. Они послушно направились к своему обычному месту в лагерь, и двадцать первый не мог конечно, остановить всех остальных. Но звон цепей говорил Белой Бороде еще яснее слов Сагорро:

-- Что ты хочешь делать? Ты хочешь разубедить своих палачей, хочешь сказать им, что ты -- белый, что ты человек, которого безнаказанно нельзя заковать в цепи? Ты хочешь сказать арабу, что это не пройдет для него безнаказанно, что с запада явятся пароходы и отомстят за тебя? Да, если бы ты стоял во главе верных своих товарищей, если бы ты держал в руках ружье, а за тобой стояли бы твои гауссы, вооруженные ружьями с двойными зарядами, -- о, тогда конечно, твои слова могли бы иметь значение; теперь же они не более, как пустой звук. Пароходы так далеко отсюда, твои гауссы лишились своего вождя, и ты только пленник, который должен гнуться под своим ярмом, как и те двадцать жалких невольников, с которыми ты закован одной цепью и разделяешь одну участь; ты должен покорно нести свой тяжелый крест, так как сопротивление не принесет тебе никакой пользы, а только доставит новые унижения!

С такими мыслями шел Белая Борода последним в отряде пленных, и когда остальные опустились на землю, он должен был последовать их примеру.

В другой стороне лагеря перед палаткой Сагорро началось пиршество, около же пленных с реки Моари столпились Женщины вангванов. Они притащили с собой факелы и осветили лицо Белой Бороды, чтобы хорошенько рассмотреть этого удивительного человека, о котором столько слышали.

-- У него и все тело белое? -- спросила одна из женщин, а другая разорвала рубашку Белой Бороды, чтобы посмотреть на белую кожу.

-- Красная ли у него кровь, как у нас? -- сказала одна вангванка и, чтобы убедиться в этом, уколола его в грудь иголкой и засмеялась, когда на месте укола показались красные капельки крови.

Другие женщины повторили за ней эту жестокую поделку, а некоторые дергали его за бороду.

Как кипела кровь у Белой Бороды! Он не мог защищаться, потому что у него было не только железное кольцо на шее, но и руки его были связаны. А между тем уколы иголки могут быть иногда чувствительнее ран от кинжала или стальных пуль. О, какую отраду может в сущности доставить пуля, убивающая человека наповал!

Что значит в сравнении с этой мукой все страхи и опасности, которым Белая Борода подвергался до сих пор в чаще африканских лесов? Укус ядовитой змеи не казался ему таким болезненным, как эти мелкие и ничтожные уколы иголкой, глаза разъяренного буйвола, бросающегося на него, никогда не были ему так неприятны и противны, как взгляд этих бесчеловечных женщин. Он был в совершенно беззащитном и беспомощном положении, в полной власти этих дикарей! Как охотно поменялся бы он судьбой с Моари, когда тот находился в когтях леопарда! Тот испытывал тогда только физические страдания, ведь леопард не издевается над своей жертвой, как озверевший человек, не изобретает для него мелких нравственных мук, которые могут быть чувствительнее самой страшной пытки. Ему вспомнилась Тумба. Тогда, в священной роще, она тоже отдана была во власть грубых людей, но и ее положение было лучше, чем его. По крайней мере впереди ожидала ее смерть, как избавительница от всяких мук, а он и на это не мог пока надеяться. Конечно, позже, через несколько дней или недель, смерть постигнет и его, это несомненно; но теперь это не было его уделом, и он должен был жить и страдать в руках араба, который, очевидно, хочет добиться от него чего-нибудь. Абед достаточно ясно на мекал ему на это дорогой: "Отдай нам свои ружья и патроны, и ты будешь свободен!"

А если бы даже Том и Майгазин-баки и пошли на эти условия сделки, то и тогда его, наверное, не освободили бы из плена: тогда вангваны достигли бы только своей желанной цели и захватили бы в плен и его верных товарищей; и вот все они будут в плену -- и гауссы, и балубы, и Том с Метой, а вождь Крокодил выстроит снова храм фетиша, для которого у него будет теперь жертв заклания сколько угодно; и снова обогатится храм слоновой костью, и опять Сагорро похитит ее. Но неужели же не найдется человека, который сразит непобедимого араба?

Вдруг подошел к нему один из вангванов и сказал женщинам:

-- Видите, женщины, белые все равно, что дети: они не умеют даже обороняться, а бросают оружие и отдаются в плен, когда на них нападают. Белые люди -- настоящие бабы, и вы увидите еще преинтересное зрелище: белый будет танцевать вместе с вакуссами!

Все ушли гурьбой в другую сторону. Белая Борода остался один со своими мрачными мыслями, которые рисовали ему будущее в самых безотрадных красках.

Перед палаткой Сагорро шло веселье. Вангваны откупоривали бутылку за бутылкой и пили без разбора все, что только попадалось им под руку: за глотком красного вина следовал глоток жалкого рома, который для Африки делается очень низкого сорта; затем это запивалось коньяком. Удивительный вкус имели все эти напитки из винного погреба Белой Бороды! Они не утоляли жажды, а только еще более усиливали ее, так что приходилось утолять ее пальмовым вином, которое пили большими медленными глотками. Сагорро не старался сдерживать своих людей; напротив, он сам откупоривал бутылки, между прочим -- полдюжины шампанского, которое Белая Борода приберегал на случай лихорадки для подкрепления больных и как прохладительный напиток. Наперекор всем магометанским законам он поднес чашку шампанского к своему рту. Абед последовал его примеру.

-- Как это славно освежает и придает бодрости! -- вскричал Сагорро. Абед кивнул утвердительно головой и продолжал пить и слушать песни вангванов, в которых он восхвалялся в качестве героя дня. Его воспевали, как непобедимого воина, и превозносили до небес.

Женщины тоже подошли ближе к палатке, и их также угостили пальмовым вином, которое лилось рекой.

Как заботливо заготовил Сагорро этот напиток! Он велел доставить его из деревни Крокодила и с соседних островов, точно заранее предвидя, что придется праздновать великую победу. О, как он предусмотрителен и внимателен, этот Сагорро! Он сам так часто прикладывает ко рту чашу и пьет ее за здоровье храброго героя Абеда, но на него вино не оказывает, по-видимому, никакого действия: глаза его смотрят ясно и не затуманиваются влагой. Он говорит совершенно уверенно, и если встает, то идет твердой походкой. Он обманывает своих товарищей по кутежу и наливает себе неполные чаши, или же выпивает их только до половины; его зоркие глаза внимательно наблюдают за пирующими; он самодовольно улыбается, видя, что вангваны начинают пьянеть.

Герой дня тоже не в силах противиться общему настроению и также обнаруживает первые признаки опьянения: он пьет шампанское чашу за чашей, которые Сагорро наливает ему сам, и всегда полными до краев. И Абед все пьет и пьет. Почему бы ему и не пить? Сам Сагорро знает, что шампанское очень вкусно. Да, Сагорро знает это, а также и то, что после этого вкусного, сладкого напитка спится так славно, таким спокойным и долгим сном.

Голоса вангванов охрипли от непрерывного пения.

-- Танцы! Танцы! -- раздаются крики. -- Женщин и невольниц сюда! Пусть танцуют они перед своим господином, который желает, чтобы вангваны вполне наслаждались этим праздником победы!

О Белая Борода! Если бы в эту минуту твои гауссы и балубы напали на часовых и внезапно явились бы среди вангванов, они рассеяли бы их, как пыль по ветру. Если бы они только знали, что будут иметь дело не с храбрыми вангванами, а с горсткой пьяных людей, которые не помнят даже, куда побросали свое оружие! Но твои гауссы не знают, что ты здесь томишься в плену, и все еще ждут вестей о тебе, которые может принести им только один Моари. Они сидят на берегу реки Черной, балубы же сторожат Черный замок, и старая Тумба снова опьяняет себя курением и пророчествует.

-- Второй раз Кассонго умирает, но опять вернется к нам из моря духов.

Танцы, танцы! Негритянки уже устали, так как уже давно наступила полночь и, едва переводя дыхание, убегают, чтобы отдохнуть в своих зеленых хижинах. Ночь вступает в свои права, и даже темные группы пленных, смотревших до сих пор на праздник из углов лагеря, начинают дремать. Вот один из них закрывает свои усталые глаза; его примеру следуют один за другим все остальные, точно сонливость передается по железной цепи, связывающей их всех. Единственная отрада их -- это сон. Быть может, они увидят во сне радостные дни на своей далекой родине, когда и они так же могли танцевать! Быть может, им почудится во сне, что они свободны и вернулись домой!

-- Танцы! Танцы! Вангваны требуют побольше зрелищ. Пускай вакуссы исполнят свой военный танец!

-- Да, да, пусть вакуссы танцуют! Приведите их сюда!

-- Пусть так, друзья, -- говорит Абед, -- но и Белая Борода должен принять участие в танцах! Посмотрим, как будет танцевать белый!

Это предложение встречено шумными возгласами одобрения. Абед встает и, шатаясь, нетвердой походкой идет к лагерю вакуссов. Сагорро остается на месте, но его огромные глаза не теряют из вида Абеда. Затем его взор опускается на пустую чашу Абеда, и лоб его покрывается морщинами; но вдруг мрачное лицо его проясняется, в душе созревает решение, и он вытягивает правую руку, которую до этого времени крепко прижимал к груди, пряча под одеждой. Он играет с чашей, из которой Абед пил шампанское, только играет с ней, ничего не всыпая туда. Затем берет бутылку с шампанским и наливает полную чашу. После этого он сидит спокойно на своем месте, только вздрагивая по временам, точно его знобит в это ночное время. Он подносит ко рту свою чашу и осушает ее одним духом; потом наполняет ее и снова осушает, пока щеки его не краснеют и глаза не загораются блеском.

Вангваны вернулись к палатке, и вместе с ними шли вакуссы и Белая Борода в сопровождении Абеда. Закованные в цепи пленники, похожие больше на тени, чем на живых людей, медленно вошли в светлый круг, на который костры бросали яркий отблеск; цепи их глухо звенели при каждом движении. Вангваны разразились громким насмешливым хохотом при виде этой жалкой кучки изможденных людей, явившихся, казалось, из преисподней, где они были осуждены на вечные муки.

-- Снимите же им оковы! -- закричал Сагорро. -- Как же им иначе танцевать?

-- Да, снимите оковы! -- повторил Абед. -- Только Белая Борода пускай стоит с завязанными руками: он должен изображать пленника вакуссов.

-- Ну, вакуссы, танцуйте хорошенько и надвигайтесь на пленного, как можно ближе. Если хорошо исполните свое дело, то получите кувшин пальмового вина!

Вакуссов освободили от оков, дали им щиты и копья и вывели Белую Бороду на середину круга. Абед снова уселся рядом с Сагорро и стал жадно смотреть на военный танец.

Вакуссы разместились перед Белой Бородой, подняли вверх щиты и запели африканскую военную песню. Затем сделали прыжок вперед, точно желая напасть на врага, окружили Белую Бороду и подняли свои копья, точно собираясь убить его. Но все движения их были вялые, без огня, и Абед с неудовольствием покачал головой: это было совсем не то, чего ему хотелось.

-- Эй, вы! -- крикнул он. -- Разве так танцуют? У вас выходит уж очень безжизненно. Вы умеете лучше танцевать. Постарайтесь-ка, и если я останусь доволен, то вы проспите ночь без цепей. Итак, начинайте! Я держу свое слово! Помните, ночь без цепей.

Данное обещание, по-видимому, подействовало. Вакуссы переговорили о чем-то друг с другом и затем снова начали танец. Пение их принимало все более дикий характер, движения становились все быстрее, и они набрасывались на Белую Бороду так бешено, что Абед пришел в настоящий восторг.

-- Отлично! Чудесно! -- кричал он. -- Ну, Белая Борода, если негры из деревни Крокодила будут таким же образом мстить тебе за своих убитых братьев, то стоит посмотреть на это зрелище. Что, ты и тогда будешь стоять так же спокойно? Придет ли тогда второй Белая Борода, чтобы спасти тебя, как ты спас Тумбу? Поверь, Белая Борода, мы позаботимся на этот раз о том, чтобы веселый праздник не был никем прерван и не кончился плачем по убитым.

-- Пленные славно сделали свое дело! -- обратился он затем к вангванам. -- Не надевайте же им цепей на эту ночь! Сгоните их в пустой сарай, и пускай двое людей стерегут их. Этого же, -- указал он на Белую Бороду, -- уведите к моей палатке: пускай проведет ночь перед моим домом, как собака, которая сторожит дом хозяина.

Вангваны отправились исполнять его приказание, точно он был начальником в лагере, и Сагорро не противоречил ему, а только крикнул несколько раз вангванам:

-- Слушайте, братья, до конца праздника пропойте еще что-нибудь в честь Абеда!

Один из вангванов выступил вперед и спел импровизацию в честь Абеда, закончив ее припевом: "Многая лета Абеду!"

-- Многая лета Абеду! -- подхватили воины Сагорро.

-- Многая лета моему другу! -- повторил он и, показывая Абеду, что его чаша пуста, схватил бутылку, чтобы наполнить ее вином; держа бутылку наготове, он дожидался, чтобы Абед последовал его приглашению и выпил из своей чаши.

-- Многая лета Абеду! -- доносился припев, выкрикиваемый хриплыми пьяными голосами, и Абед приставил чашу к губам. Сагорро отвернулся, но через секунду быстро взглянул на него. Абед пил. Прошла еще одна секунда, которая показалась Сагорро бесконечно долгой и мучительной. Неужели он не допьет и выплеснет вино? Сердце Сагорро трепетало в томительном ожидании. Нет, вино было так сладко, так вкусно!

Абед выпил всю чашу до дна и когда в его честь запели второй куплет песни, Сагорро снова наполнил чаши.

-- Да живет много лет Абед! -- снова раздался припев, и Сагорро на глазах у всех обнял своего друга.

Третий куплет начался и кончился.

-- Да здравствует Абед на многие годы! -- подхватил с другими Сагорро и опустошил чашу за здоровье храброго героя Абеда!

-- Ну, теперь пора на отдых, вангваны! -- сказал он затем. -- Эта ночь останется в нашей памяти навеки. Абед должен сам вписать завтра на знамя свою победу.

Он удалился в свою палатку, и вангваны стали мало-помалу расходиться. Абед, шатаясь, нетвердыми шагами направился к своей палатке.

Абед, как помощник военачальника, помещался не вместе с простыми воинами, а отдельно; его зеленая хижина стояла у самого берега Конго, в тени могучих деревьев.

-- Конго нравится мне; он напоминает мне родину, -- любил говорить этот уроженец Занзибара и, чтобы свободнее было любоваться огромным водным пространством, не хотел никого иметь по соседству. Хижины его невольников и невольниц стояли шагах в двадцати от его жилья, дальше на берегу.

Абед подошел к своему дому.

-- Кто же это лежит тут перед моей дверью? -- удивился он. -- Или мне чудится привидение при бледном свете месяца оттого, что я выпил много вина? А! -- вскричал он, вдруг ударяя себя по лбу. -- Ведь это он, мой пленник! Придется перешагнуть через него!

И он остановился перед Белой Бородой.

-- Отлично! -- сказал он. -- Сторожи хорошенько дом своего господина! Верность -- тоже добродетель, и она идет тебе...

Он пробормотал еще несколько невнятных слов и перешагнул через Белую Бороду в свой дом.

Да, это смелый и непобедимый Белая Борода лежал здесь на пороге дома Абеда со связанными руками и ногами. Он глядел вверх, на небо, усеянное миллионами ярких звезд, кротко мигавших ему с высоты. Скоро ли оно пошлет ему помощь, избавление от мук? Что ждет его завтра?..

Крики и песни вангванов стихали. Сон охватил как усталых невольников, так и пировавших вангванов. Один только Белая Борода не спал. У ног его шептались, набегая на берег, волны Конго. Что хотели они рассказать ему? Он видел на своем веку так много чужого горя и страданий, что муки Белой Бороды были только ничтожной каплей в этом море людской юдоли. Когда-нибудь он поехал бы по этим желто-бурым волнам к морю духов, на свою родину... Но теперь его ждала другая судьба: его душа через более или менее короткое время вернется на великую родину всех людей, но он уже давно поручил свою душу Создателю. Только бы это было скорее! Это было единственное, о чем он просил судьбу.

Он лежал так с полчаса, как вдруг ему послышался шорох в траве. Он поднял голову. У него молнией мелькнула мысль, что он, лежа в беспомощном положении на пороге своего врага, сделается жертвой хищного зверя. Ведь и здесь водились леопарды. Почему бы одному из них не подкрасться к лагерю, чтобы поживиться добычей, как делали это леопарды в деревнях вакуссов? Тогда по крайней мере сразу положен будет конец всем его мукам, веем унижениям!

Но он, должно быть, ошибся. Все кругом снова было тихо. Только в своем доме опьяневший Абед говорил сам с собой, произнося длинные монологи. Вот он, шатаясь, подошел к двери. Бледный свет месяца упал на его лицо, казавшееся страшно искаженным. Белая Борода не верил своим глазам: ему казалось, что оно выражает смертельный ужас.

-- Сагорро, Сагорро! -- бормотал Абед. -- Напиток так хорош, так сладок на вкус! Мирамбо стоил он жизни, старый знахарь погиб от него... Сагорро, неужели это возможно? Сагорро! А как же... "Многая лета Абеду! Да живет он долгие, долгие годы!" Ты пел это, ты выкрикивал это, обнимая меня, и вдруг... О, да, ты хотел этого, Сагорро! Но отчего же так рано, зачем же теперь, так скоро? К чему же было так спешить, черт возьми? Всегда ты так медлителен в твоих решениях, так долго собираешься! О, сердце мое... грудь разрывается... душно мне... воздуха не хватает!..

Он облокотился о косяк двери и замолк, задыхаясь и испуская стоны. Белая Борода всматривался в его искаженное страданиями лицо, неясно видневшееся при лунном свете. Слова, произнесенные Абедом, его короткие, отрывистые фразы были очень знаменательны: смысл их был так ужасен и трагичен, что Белая Борода невольно содрогнулся от холодного ужаса, охватившего его душу.

Через несколько минут Абед оправился. Он обтер себе лоб рукой и снова заговорил:

-- О, этот пот! Этот раз было хуже... Если еще наступит такой припадок... Сагорро, отравитель! Неужели ты никого не боишься? О, я еще проживу! Но раньше, чем я испущу последний вздох, я покончу с тобой, предатель!

Он делал, видимо, усилия сделать шаг вперед, но ноги отказывались ему служить.

-- Разве я скован? -- вскричал он со стоном. -- Ну, так я доберусь до тебя ползком, если не могу идти! Но я хочу видеть тебя перед смертью, я покончу с тобой! У меня еще хватит на это сил!

Он тяжело опустился на колени и хотел ползти на четвереньках. Вдруг он наткнулся на Белую Бороду. Голова его наклонилась над лицом связанного пленника, и глаза неподвижно, с удивлением уставились на него.

-- Белый, белый! -- шептал он. -- Ты -- белый и у тебя седая борода, как у того человека, что рассказывал мне про великое Существо, живущее там, наверху... А, ты белый... тебя яд не может убить, ты знаешь противоядия... О, ты Белая Борода, ты можешь спасти меня... Спаси меня!

Пленник ничего не ответил. Невыразимое ощущение, в котором он не мог дать себе отчета, еще крепче сдавило его горло, чем веревки, которыми были скручены его руки и ноги.

Абед прохрипел:

-- Ты не хочешь? Я освобожу тебя... Подари мне только жизнь, и я дам тебе свободу... Вангваны, развяжите его веревки... Нож сюда... Освободите моего спасителя... О!..

Больше он не мог говорить; дыхание прерывалось. Он упал набок, Белая Борода больше не видел его лица, а только слышал около себя хрипение.

-- Белая Борода, вставай же... Разве у тебя нет ножа... чтобы перерезать веревки... Вот там... около моей постели... там лежит... Вставай же... скорее... вставай... помоги... помоги... О!..

Абед смолк. Он еще хрипел несколько секунд, затем не слышно стало и хрипения. Мертвая тишина кругом нарушалась только плеском волн могучего Конго. Вся кровь сбежала с лица Белой Бороды, и только спустя некоторое время нашел он в себе мужество повернуть голову в ту сторону, где лежал Абед. О, как близко от него лежала в траве эта страшная голова негра, точно всматриваясь в него своими широко открытыми стеклянными глазами, в которых застыли смертельный ужас и страдание.

"Многие лета Абеду!", казалось, звучало еще в ушах Белой Бороды, так как он сам слышал этот повторявшийся много раз припев. О араб-хищник, корсар пустыни, ты умеешь быстро расчищать себе путь! Все, что только стоит на твоей дороге, ты сметаешь прочь, как негодный сор! Ты хочешь властвовать один, не разделяя ни с кем власти!

Над высокими деревьями, возвышавшимися на берегу Конго, прокричал пронзительным, ужасным голосом водяной орел. Подожди, нетерпеливый, скоро начнет светать, тогда ты можешь осмотреться из своего гнезда и увидеть, как лежат на берегу Конго мертвые рядом с живыми!

На востоке протянулась белая полоса света, предвестница рассвета. Полчаса прошло уже с того момента, как сердце Абеда перестало биться.

Вдруг в траве снова послышался шорох, тихое, едва слышное шуршание. Но Белая Борода закрыл глаза и не приподнимал усталой головы: он не хотел видеть ночных ужасов.

Из соседнего куста бесшумно выползла темная фигура; подняв голову, она прислушалась, огляделась кругом, напоминая своими движениями дикую кошку. Затем вышла из тени куста на лунный свет, падавший между ветвями деревьев на лугу перед хижиной Абеда. Теперь Белая Борода мог бы различить, что это был негр, державший между двумя рядами ослепительно-белых зубов нож, сверкавший при лунном свете. Лицо его было страшно, а лоб пересекался огромным шрамом, как от ожога. Таким обыкновенно рисуют художники черта, приходящего за душами преступников. Этот черный человек подполз к Белой Бороде, сел на корточки и взял нож в правую руку.

-- Белая Борода! -- тихонько шепнул он. -- Это я, Моари. Лежи тихо! Я тебя спасу!

Белая Борода думал, что видит и слышит все это во сне. Он открыл глаза, взглянул в лицо своему верному слуге и все еще не верил, что это происходит наяву. Ему казалось, что он грезит, хотя он и чувствовал, что Моари перерезал его веревки. Вот ноги уже свободны; теперь он может двигать и руками... Великий Боже, неужели же это не сон, а действительность? Неужели он на свободе и может уйти, убежать отсюда?

Моари, все еще стоя на коленях и со своим острым ножом в правой руке, всматривается в мертвое лицо Абеда. Затем он встает и делает знак Белой Бороде, чтобы тот последовал его примеру, но Белая Борода еще не может приподняться с земли, не может пошевелить ни одним членом, так как они затекли от туго стянутых веревок. Тогда Моари берет его на руки, как маленького ребенка, и быстрыми, уверенными шагами неслышно крадется со своей ношей к берегу, где стоят три маленькие лодки. Он кладет в одну из них спасенного им человека, хватает весло, сильно отталкивает челнок далеко от берега и плывет по течению могучего Конго, на котором уже начинает подниматься туман, предвещающий наступление утра. Он гребет изо всех сил, пока не исчезает в тумане лагерь араба и не показывается противоположный берег, и только тогда бросает весло и пускает лодку по течению.


## Глава XVII. В лабиринте островов


Ниже впадения реки Черной Конго омывал целое царство цветущих островов, сильно разливаясь в этом месте и разделяясь на бесчисленные рукава, извивавшиеся по всевозможным направлениям между зелеными островками. Эти острова, сплошь покрытые роскошной растительностью, были так хороши среди глубокой безмятежной тишины, царствовавшей в этом земном раю. Теперь они высоко поднимались над водой, у самого берега обнажились даже песчаные мели, но во время приливов их сплошь заливало водой, и найти их можно было только по верхушкам деревьев, высовывавшимся из воды. Вот почему эти острова остались незаселенными, и только время от времени наезжали сюда в лодках негры на рыбную ловлю.

День, наступивший после той ужасной ночи в лагере Сагорро, был чудесный и солнечный, и птицы, свившие себе гнезда на островах, громко пели и щебетали на все лады, сверкая в ярких лучах солнца блестящими перьями. Но вдруг они целыми стаями взлетели в воздух: к одному из островов приблизилась легкая лодочка, из которой вышли на мелкий берег двое людей. Оба беглеца, ищущие себе приюта на этих забытых миром островах, знакомы нам; они искали здесь одиночества и успокоения после всех жизненных передряг, после насилия грубых и диких людей. Они выглядели усталыми и измученными: несколько последних часов, тяжелых и в нравственном, и в физическом отношении, наложили на их лица глубокий отпечаток. Покой, покой! Вот единственное желание, которое у них осталось. Покой! Добрая мать! Разве можно желать большей идиллии, чем этот уголок? Где найдете вы более тихую рощу, еще не оскверненную присутствием человека? Изумрудным ковром устлан остров и зеленый свод из ветвей раскинут над ним. Идите сюда! Протяните свои усталые члены на этом ложе, войдите под эту мирную кровлю. Сквозь ветви деревьев пробираются лучи солнца; они высушат ваши платья, согреют ваши окоченевшие от ночной сырости члены. Покой, покой! Сама природа посылает его вам здесь, где царит такая глубокая, такая благоговейная тишина, какую вряд ли можно найти где-нибудь в другом месте!

Но, несмотря на эту мертвую тишину, беглецы беспокойно идут дальше. Они похожи на оленей, которых собаки гнали на протяжении многих миль; они бежали, переправляясь через ручьи и речки, через кусты и камни, по горам и долинам, и им удалось убежать от своих преследователей; но сердца беглецов еще сильно бьются, они дышат часто и неспокойно; лес кружится перед их глазами, а в ушах еще раздается лай собак; воспоминание об опасности со всеми ее ужасами еще так живо в памяти, и, как ни тихо в лесу, они вздрагивают от воображаемого шороха.

То же испытывали Белая Борода и Моари на тихом острове и страдали еще сильнее, чем загнанные олени, так как их неотступно преследовали мрачные мысли и заботы как о своей собственной судьбе, так и о судьбе их товарищей.

Мужественные и верные товарищи их в Черном замке, готовые на все ради Белой Бороды, не знали о несчастии, постигшем их господина, и о спасении его смелым Моари, который с лихвой отблагодарил своего спасителя. Они, вероятно, до поздней ночи ждали его возвращения. Затем ими овладели, должно быть, беспокойство, страх, дурные предчувствия, и они бросились искать его в лесу; все поиски были безуспешны. А когда в Черный замок пришли иаунги, как объяснились они друг с другом? Неужели Том и Майгазин-баки подумали, что те убили их господина и Моари, и отомстили за них невинным иаунгам? А Сагорро, этот торговец невольниками и отравитель, может быть, он шел на Черный замок, чтобы разбить солдат, оставшихся без предводителя? Как тяжело и опасно было теперь положение Черного замка! И какими несчастными чувствовали себя беглецы!

Дивная природа этих цветущих, улыбающихся островов, эта мечтательная лесная тишь простирали им свои объятия, но это не были объятия любящей матери: острова доставляли бесчисленным стаям птиц обильную пищу, но не могли утолить голод людей, так как не имели никаких плодов. Только желто-бурый Конго, увлажнявший почву острова, сжалился, казалось, над ними: он усыпал всю береговую мель бесчисленными раковинами и точно приглашал голодных путников сесть за приготовленный для них завтрак.

Когда они вскрывали устрицы единственным оружием, которое у них было, -- ножом Моари, -- им ясно представлялась вся беспомощность их положения. Что значит на твоих желтых волнах, могучий Конго, белый, у которого нет грозного оружия, чтобы держать в страхе хищных негров, живущих на твоих берегах? Что может сделать он без сильного подкрепления, без больших запасов разного товара, без платков, бус и медных гвоздей?

Если бы у него даже были огнестрельное оружие и храбрые товарищи, но он был бы беден, то и тогда он мог бы умереть с голоду у ворот самого богатого города, если не предпочтет грабить. Теперь же, без оружия и друзей, что было делать Белой Бороде и Моари, таким одиноким и беззащитным? Ну что же, если такова его судьба, он умрет, и величавый Конго далеко унесет труп, куда отнес уже бесчисленные трупы негров, убитых врагами на его берегах.

-- Моари, -- сказал Белая Борода. -- Здесь нам нельзя оставаться!

Негр утвердительно кивнул головой.

-- Теперь отдохнем! -- проговорил он. -- Засни, Белая Борода, а вечером мы отправимся в путь: быть может, нам удастся добраться до Черного замка. Нам угрожает смерть и там, но лучше умереть от пуль вангванов, чем погибнуть здесь медленной голодной смертью. Спи спокойно, Белая Борода, а я спрячу лодку в тростниках и буду сторожить... Быть может, вангваны ищут нас!

Солнце поднялось уже довольно высоко, но на берегу зеленого острова не видно следов человеческой жизни. Лодка спрятана была в камышах, и в тени рощи дремал Белая Борода, между тем как верный Моари сидел недалеко от него и всматривался в бесчисленные разветвления Конго, пробивавшие себе дорогу к морю среди зеленых островов. Где витали теперь его мысли? Он еще раз мысленно переживал события ужасной ночи.

Недалеко от лагеря Сагорро Моари догнал Абеда и, следуя за ним на некотором расстоянии, был свидетелем дикого восторга, с каким вангваны приветствовали пленного. Кому могла прийти в голову мысль о нем, кто поверил бы, что нашелся безумец, осмелившийся один пробраться темной ночью в лагерь своего врага?

-- Он спас меня из когтей леопарда! -- сказал сам себе Моари. -- Моя жизнь принадлежит ему!

И он исполнил свое смелое решение.

Темнота ночи и то, что все вангваны перепились, были ему очень на руку и сослужили большую службу. Сидя на высоком дереве вблизи хижины Абеда, он видел все, что происходило в лагере, и тогда же составил свой план спасения.

-- Жаль только, что я бросил ружье в лесу перед лагерем! -- подумал он теперь. -- К чему мне теперь мои четыре патрона?!

Но затем он улыбнулся, схватил одну из раковин, открыл ее и, раскусив один из патронов, посыпал порохом устрицу и съел ее. Потом кивнул головой в знак удовольствия и поглядел на своего спящего господина.

Как бы тот удивился, если бы он предложил ему за ужином такое оригинальное кушанье, как устрица с порохом! Да, африканское обеденное меню очень разнообразно!

Наступил вечер, и на часть острова, где рано утром играл яркий солнечный свет, легли теперь темные тени. Но другие острова, лежащие напротив, еще блестели в золотых лучах заходящего солнца.

Беглецы поменялись ролями: теперь спал Моари, а Белая Борода бодрствовал около своего верного товарища.

Тихо и безлюдно было на многочисленных рукавах Конго: никто, очевидно, не пустился за ними в погоню. Вероятно, Сагорро думал, что его бывший пленник скрывается в Черном замке, и это поддерживало в Белой Бороде надежду на то, что ему удастся добраться до своих товарищей.

Моари проснулся и лежал некоторое время с широко открытыми глазами, глядя на верхушки деревьев, раскачивавшиеся над его головой. Вдруг он быстро вскочил на ноги и воскликнул:

-- Нашел! Теперь я знаю, как нам спастись! Путь не близкий, но зато верный. Держась правого берега Конго, мы минуем лагерь араба и высадимся на берег, чтобы, сделав большой крюк, добраться до соляных деревень. Иаунги -- наши друзья. Если даже мы отдохнем в дороге два часа, то и в таком случае доберемся до соляных деревень после рассвета, а я не могу заблудиться в этом лесу, потому что хорошо знаю его. Тогда мы вернемся в Черный замок не одни, а с нашими друзьями. Право, это самый верный путь, Белая Борода, так как на реке Черной нас, наверное, увидят, а ведь не можем же мы по очереди ссужать друг друга моим ножом в борьбе с неприятелем!

-- Я сам думал как раз об этом единственном способе спастись! -- возразил Белая Борода. -- Всякий другой путь опаснее.

-- Ну, так едем же! -- вскричал Моари. -- Хорошо было бы с последнего острова окинуть взглядом устье Черной реки и лагерь Сагорро, пока еще не зашло солнце. Меня тянет в лес; там есть и грибы, и термиты, и гусеницы, там можно хоть голод-то по крайней мере утолить, так как эти устрицы, несмотря на приправу из пороха, все же слишком водянисты. Теперь, после того как я выспался, хочется-таки чего-нибудь поесть!

Белая Борода взглянул на Моари, который, несмотря на печальное положение, в котором находился, был в самом хорошем расположении духа: он все еще радовался тому, что удалось освободить своего господина.

-- Белая Борода, -- вскричал он. -- Еще одно! Если мы придем в Черный замок с иаунгами, то отомстим арабу и уничтожим это чудовище. Ты видел двадцать вакуссов, Белая Борода; все это братья мои, и они жаждут вырваться на свободу. Они сделаются самыми верными твоими слугами. Поверь мне! И в военное время они тоже помогут тебе. Разве их военный танец не был чудесным?

Белая Борода, ты сам знаешь теперь, как тяжело носить железные цепи, как тягостно, когда все двадцать человек, скованных вместе, зависят друг от друга в каждом своем движении. Неужели же, Белая Борода, вакуссы останутся еще невольниками, когда мы с тобой гуляем на свободе?

-- Идем, друг Моари! -- вскричал Белая Борода. -- Я освобожу всех этих несчастных, как ты освободил меня! Я хочу этого, Моари, так как знаю по собственному опыту, как тяжела железная цепь рабства! Итак, в путь!

Челнок снова закачался на волнах Конго, и гребцы стали переезжать с одного острова на другой. Тщательно исследовали они каждый изгиб реки и не встретили, на свое счастье, ни одной лодки. Даже рыбаков не было видно. И в этом не было ничего удивительного: слух о войне на берегах Черной реки должен был далеко распространиться по окрестностям. Местные жители всех деревень шумно радовались тому, что страшные ружья белого и араба начали, наконец, соперничество друг с другом. Самое заветное их желание, наконец, исполнилось, но они еще боялись выступить на тропу войны. Они хотели обождать, кто окажется победителем; для себя же желали они одного, чтобы все чужеземцы погибли во взаимной вражде друг с другом. Негры были обмануты в своих ожиданиях: Белая Борода был, по-видимому, их другом, и вдруг пришло известие, что он сжег их храм и убил вождей. Что могли знать негры о причинах этой войны? В данный момент Белая Борода представлялся им не в лучшем виде, чем арабы, убивающие негров или продающие их в рабство. Вот почему местное население избегало близко подходить к берегам Черной речки, и лодка Белой Бороды могла спокойно переезжать с острова на остров, не боясь встретить кого-нибудь.

-- Скоро будет уже последний остров! -- сказал Моари, который умел ориентироваться в этом лабиринте и указал на маленький островок. За ним открывается широкий вид на Конго, так что можно будет окинуть взглядом деревню Крокодила и лагерь араба.

Он повернул лодку к этому острову, но вдруг стал прислушиваться.

-- Что это за звуки, Белая Борода? -- спросил он с удивлением.

Но Белая Борода ничего не слыхал.

-- Да, да! -- продолжал Моари. -- Должно быть, это борются вдали бегемоты, но только плеск слишком правильный.

Он усердно заработал веслами.

-- Разве ты до сих пор ничего не слышишь, Белая Борода? -- спросил он, когда они уже причалили к острову.

-- Похоже на то, точно тяжелый молот ударяет за много миль о раскаленное докрасна железо наковальни.

Белая Борода прислушался. Теперь и ему казалось, что он слышит какие-то звуки, доносящиеся издалека, но затем все снова стихло, так что даже Моари успокоился. Но вдруг он вздрогнул. Что это были за звуки? То не было фырканье или сопение, не было похоже ни на удары молота, ни на завывание ветра. Ни человек, ни животное не могли производить этих звуков, но они не доносились и с неба.

-- Те-те-ту-те-ту! -- доносилось издалека, и даже Моари, несмотря на всю свою храбрость, начал дрожать всем телом. Он взглянул на Белую Бороду. Тот также слышал этот отдаленный шум, и каждый звук, доходивший до его слуха, заставлял сильнее биться сердце в его груди. О, этот шум был для него небесной музыкой, восторженным гимном, проносящимся над тихим лабиринтом островов! Моари заметил радость на лице своего господина и вскричал:

-- О, скажи скорей, не волшебные ли это чары?

Но Белая Борода не отвечает, хотя Моари на этот раз отгадал. Он внимательно слушает эти звуки, чтобы удостовериться, что он не ошибся, что это действительно появился на Конго, спустя долгое время, великий волшебник-пароход и совершенно неожиданно принес ему помощь.

Наконец-то показывается, ныряя между островами, удивительное, величавое сооружение, из труб которого вылетают облака дыма.

-- Мы спасены! -- вырывается у Белой Бороды, и он бросается на шею своему другу. -- Идем скорее, выедем навстречу пароходу, а то иначе он проедет мимо, не заметив нас!

Но Моари стоит на берегу, точно оцепенев от ужаса, и так как страшный пароход приближается все ближе, то он бросается на землю и издает стоны, полные отчаяния. Никакие силы в мире не могли бы его теперь заставить выехать навстречу этому чудовищу.

-- Разве ты хочешь здесь остаться, чтобы пришел Сагорро и убил тебя? -- старается уговорить своего товарища Белая Борода. -- Разве ты не хочешь пойти со мной к моим друзьям, которые дадут нам оружие и накормят нас?

Но ни просьбы, ни приказания не помогают, и Белая Борода не желает напрасно тратить время. Он хватает без церемонии негра и силой тащит его в лодку; затем гребет по направлению к пароходу, делает знаки и зовет. Пароход меняет курс: с борта увидели беглецов!

Четверть часа спустя Моари сидит на корточках в углу палубы парохода. С трепетом смотрит он на чудовище, которое пожирает огромные поленья, изрыгает клубы дыма и пара, и непрерывно стонет и гудит.

Белая Борода узнает между тем важные известия. Широкий Конго уже не дикая, никому не принадлежащая река: на берегах его основано государство Конго, и эти приветливые, любезные господа -- чиновники в этом государстве, которые и здесь также основывают станции, а тем, которые стояли здесь и раньше, оказывают помощь. С полным участием осведомляются они о судьбе Черного замка и обещают помощь. Да, теперь можно будет насаждать культуру в сердце этой темной и дикой части света! Молодое государство будет хорошим противовесом против арабов на своих восточных границах!

И радостно берет Белая Борода предлагаемый ему стакан вина и выпивает за здоровье того прекрасного человека, который включил Конго в мир цивилизованных людей -- за здоровье Леопольда Второго, короля Бельгии и главы государства Конго, к подданным которого будет причислен с этой минуты и Белая Борода.

Сагорро и его вангваны уже утром после той ужасной ночи покинули лагерь и уехали на своих длинных челноках вверх по Конго; негры с берегов Конго последовали за ними, и таким образом окрестности Черного замка очистились от враждебно настроенных соседей. На берегу же, на том месте, где прежде был лагерь араба, стояли густыми толпами иаунги и дожидались грандиозного зрелища -- отъезда парохода, который хотел ехать еще дальше, до водопадов Стэнли, то есть до границы, выше которой Конго перестает быть судоходным. В стороне от других стоял Моари и держал за руку маленькую Питти.

-- Не бойся, -- говорил он, -- это пароход, который мы с Белой Бородой привели сюда, чтобы прогнать вангванов. Смотри, теперь он сейчас отчалит от берега.

Раздался пронзительный свисток, и оба вздрогнули, -- как маленькая Питти, так и большой храбрый Моари; но он сейчас же овладел собой и засмеялся что было силы, чтобы скрыть страх.

-- Не бойся! -- внушал он маленькой Питти. -- Смотри, я тоже не боюсь! Гляди, как вода высоко поднимается брызгами, как вздымается кверху белый пар. Жаль, что пароход так скоро уходит от нас! И видишь, у этих людей наше знамя -- голубое знамя с золотой звездой.

Еще долго смотрели иаунги на редкое зрелище и стояли на берегу долго после того, как пароход скрылся за цепью зеленых островов; затем они поплыли на челноках на свою новую родину.

Моари не шутил на этот раз, когда виделся и беседовал с иаунгами: у Белой Бороды была для них готовая деревня, в которую те могли хоть сейчас переехать.

И они, действительно, поселились в покинутой деревне Пантеры, как вассалы Черного замка, который, точно птица феникс, возродился в обновленном виде из пепла, в который был обращен.

Но маленькая Питти не ушла с иаунгами в их новую деревню, а отправилась с Моари в Черный замок; она уже не принадлежала больше к племени иаунгов, как и Мета -- к племени балубов: Моари купил у иаунгов, согласно их обычаям и переговорив предварительно с Белой Бородой, ту дичь, которую он когда-то нашел в своей западне для буйволов, и воспитание девочки поручено было Мете. У Моари была своя хижина и свой клочок поля, и он сделался оседлым гражданином государства Конго, так что мог теперь обзавестись и женой. В скором времени должна была состояться и свадьба. Балубы из Черного замка тоже высмотрели себе нескольких девушек из племени иаунгов, и так породнились между собой мало-помалу вакуссы, балубы и иаунги. Все радовались этому, и только одна Тумба вздыхала и печалилась: благодаря смешению народов балубы потеряли свою самостоятельность, обычаи их стали понемногу предаваться забвению, и курение конопли из общей трубки было оставлено.

-- И он допускает все это! -- говорила она себе. -- А между тем он -- наш Кассонго и должен знать права и обычаи балубов. Правда, и то сказать, -- прибавляла она после некоторого размышления, -- он, верно, обо всем забыл в море духов!

И она отправлялась к берегу реки, чтобы позаботиться о своих крокодилах. Теперь в стране было совсем мирно и спокойно, и никто не должен был дрожать за свою жизнь в окрестностях Черного замка.

Белая Борода добился своей цели.


## Глава XVIII. Сагорро


Саванны по берегам реки Моари снова лежат голые и выжженные; снова движутся по ним, крутя, мрачные столбы из пепла, похожие на привидение, и жалобно завывает ветер, напевая печальную песню.

И снова тянется через саванны караван. Знамя, развевающееся впереди, разорвалось и потемнело от времени; едва можно различить красный полумесяц на белом фоне, и напрасны были бы усилия прочесть рассказы о победах, которые были когда-то написаны здесь.

Слова этих великих деяний так быстро бледнеют со временем! Ветер и дождь смывают надписи в течение одного года. Это знамя не произведет никакого эффекта в Ниангве, и будут только насмехаться над ним. Арабы станут кричать:

-- Как прилежно ты писал, Сагорро! Правда, масса названий деревень, которых мы не знаем, и многие победы, про которые ты написал здесь, вызывают удивление. Но где же плоды этих побед, Сагорро? Где же слоновая кость из храмов, где невольники из преданных огню деревень? Неужели вся страна между Ниангве и шумными волнами Конго так бедна? Приди же сюда, Сагорро, ты, который хотел сравнивать себя с Типпу-Тибом; расскажи нам о своих геройских подвигах и выпей при этом хорошенько для храбрости, чтобы легче было фантазировать и сочинять небылицы. А сосчитал ли ты проценты, которые требует от тебя твой кредитор? У тебя не нашлось среди многих битв времени заняться этим делом! Так послушай же, как вырос теперь твой счет. Мы все отлично знаем его: Типпу-Тиб привез его с собой из Занзибара. Посчитай-ка, Сагорро! А где же твой верный друг Абед? Почему он не заботится о твоих делах? "Белый волшебник убил его"! Ах, Сагорро, расскажи нам эту страшную сказку!

Назойливые мрачные мысли! Они оживляют в памяти Сагорро прошлое, то, что он испытал в последние месяцы с той ужасной ночи на берегу Конго.

-- Если бы только Абед был жив! -- говорили вангваны, когда на них напали негры и они, всегда остававшиеся прежде победителями, должны были отступить.

Если бы наш Абед был жив, пленные не убегали бы у нас так часто: он умел держать людей в строгости. При нем был порядок!

Разбойники горевали по умершему, точно он был их военачальник. Сагорро чувствовал себя внутренне уязвленным и униженным этим, но молчал, потому что ему не оставалось ничего другого, как молчать.

У него сохранилась по крайней мере хоть слоновая кость: но однажды арьергард отстал от каравана, и под утро явилось двое вангванов с известием, что на арьергард напали негры и похитили слоновую кость! Это был самый чувствительный удар, потому что Сагорро потерял половину всей слоновой кости и теперь должен был вернуться в Ниангве бедняком. Тень Абеда преследовала его шаг за шагом. Быть может, то была месть неба?

-- Сагорро! -- услышал он голос ехавшего рядом с ним вангвана. -- Не здесь ли мы встретили тогда караван проклятого белого чародея, погубившего нашего Абеда?

Сагорро не ответил. Абед, всегда Абед! Люди его только и говорили, что об этом ненавистном негре, который не брезговал обделывать общие дела даже с людоедами!

-- Оставьте же в покое этого негодяя! -- думал он про себя. -- Он получил по заслугам!

К каравану приблизился разведчик.

-- Сагорро, -- сказал он, -- вакуссы не обстроились на старом месте: оно стоит пустое и поросло сорной травой. Нам придется расположиться лагерем на том же холме, на котором мы останавливались в тот раз, когда шли позади Белой Бороды.

-- Гм! Так мы попадем в самые лапы леопардов! -- вскричал другой вангван.

-- Будем идти тесным строем! -- вмешался третий. -- Иначе эти хищные звери оставят у нас на лбу такой же след, как у этого черта Моари.

-- Пускай бьют барабаны, чтобы леопарды обратились в бегство! -- закричал четвертый.

-- Ни за какие сокровища не стану я рыскать по лесу! -- сказал еще один вангван.

-- В нем могут скрываться и негры!

-- Молчать! -- крикнул Сагорро. -- Я первый войду в лес. Трусость -- плохое украшение для мужчины.

-- О, Сагорро, так многие из нас погибли уже! -- возразил ему один из вангванов. -- Сосчитай-ка нас. Нас всего двадцать пять, а из пятисот пленных едва ли осталось и восемьдесят.

-- Вчера в ночь убежали последние вакуссы, и надо быть осторожным! -- говорил другой.

-- Пусть храбрые идут вперед! -- сказали остальные вангваны.

-- О, трусы! -- вскричал один, желавший, чтобы его причислили к храбрым. -- Разве вы не знаете, что глупые негры нападают только на открытых местах? В лесу всего безопаснее. Да и как можно сражаться среди такого густого кустарника? Тогда вакуссам пришлось бы обратиться в обезьян, чтобы стрелять в нас с высоких деревьев! Но ведь это только шутка! Мы могли бы тогда застрелить их, как попугаев. Но лес уже близок. Бейте же в барабаны, чтобы испугать леопардов! -- И он мало-помалу отстал, пропустив товарищей вперед.

Мрачный и неприветливый лес стоял черной стеной. Ветераны Сагорро пошли медленнее.

Понятно, что после многих битв, в которых принимали участие вангваны, остались в живых те, которые умели лучше других оставаться позади и отличались большей легкостью ног, так что смело могли бы быть рекомендованы как скороходы.

Раздался бой барабанов.

Сагорро бросил презрительный взгляд на своих солдат и по узкой тропинке вошел в лес. Что было делать вангванам? Оставаться навсегда в этих пустынных саваннах? Один за другим набирались они мужества и шли за своим вождем, и под звуки барабанного боя продвигались вперед жалкие остатки некогда грозной разбойничьей армии. Проходить через африканские леса -- нелегкое дело, так как на каждом шагу встречаются препятствия. Вот ручей пересекает лес; он не широк, но кто знает его глубину? Не придется ли строить мост в этой лесной глуши?

Сагорро исследует дорогу. Ему неприятно в этом дремучем лесу: эти вечные зеленые сумерки, насыщенный влагой воздух, эта роса, падающая крупными каплями... все живо напоминает ему леса по берегам Конго, где он пережил так много вместе с Абедом, где они поклялись во взаимной дружбе; это напоминает те леса, где росли деревья, из коры которых Сагорро приготовил свою чудесную жидкость. И здесь, в этом мрачном лесу, тоже растут эти деревья, которые одни только и были виной всего его несчастья, так как погубили Абеда. Ему хотелось как можно скорей выбраться из этого леса, уйти от этой неприятной полутемноты, в которой ему было жутко.

-- Строить мост? Вздор! Зачем терять время?

И Сагорро прыгает в воду. Высоко подняв оружие, плывет он на другой берег. На середине ручья вода только по грудь. Итак, вперед, вангваны, вперед, рабы, за вашим господином -- он стоит уже на противоположном берегу. Один за другим входят воины в воду; вот половина их уже около Сагорро. Он торопит остальных, кричит:

-- Вангваны...

И вдруг умолкает и хватается правой рукой за грудь, где чувствует боль: это вонзилась в тело стрела, и кровь обагрила его белую одежду.

Крики раздаются на обоих берегах ручья, и сыплется град стрел -- сверху, справа, слева. Это вакуссы нападают на своего врага в лесу; они уже не так глупы, чтобы подставлять себя в открытом месте под пули вангванов.

Сагорро поднимает ружье, но глаза его тщетно ищут врага: только на секунду показывается здесь или там рука или голова и затем сейчас же скрывается. Враг остается в засаде. Сагорро стреляет наудачу, вангваны следуют его примеру. Двадцать шесть выстрелов гулко отдаются в лесу с такой силой, которая должна была бы испугать всех негров на земном шаре. Но вакуссы не обращаются в бегство. Сыплется новый дождь стрел, и, по-видимому, лучшие стрелки метят в Сагорро, потому что ему приходится вынимать стрелы из бедра, из плеч... Вангваны разбегаются, и сам Сагорро поворачивается спиной к своему врагу. Его отряд рассеялся. Он бежит с половиной воинов к деревням вакуссов, а остальные вангваны убегают назад в саванны. Но прежде, чем ему удается скрыться из виду неприятеля, четвертая стрела попадает ему в спину, и вместе с болью он чувствует на этот раз, что его сердце бьется так, точно готово выпрыгнуть из груди, а ноги отказываются служить. Он шатается, падает, и дыхание останавливается у него в груди. Потом он понимает, что вакуссы смочили свои стрелы ядом. И этот яд от тех же самых деревьев, на которые он не мог сегодня смотреть без содрогания. Яд действует быстрее, если он свежий и попал в кровь. Сагорро отлично знает это. Глаза его с отчаянием смотрят кругом. Но над ним наклоняется только дикое лицо вакусса, и начинается новый -- и последний -- припадок.

-- Абед, Абед! -- зовет он и падает без чувств, чтобы никогда более не просыпаться.


## * * *


Толпа воинов, вооруженных луками и стрелами, окружила тело Сагорро.

-- Вот он, -- сказал вождь, -- тот желтолицый, который обманул нас и предал огню нашу деревню, а людей наших убил или взял в неволю. Вот он, назвавший себя братом белого! Вакуссы, мы отомстили за себя этому человеку, который был хуже кровожадных леопардов. Оттащите его за границу нашей земли, так как этот хищник не стоит того, чтобы найти в ней свой последний покой!


--------------------------------------------------------


Первоисточник текста: Африканский кожаный чулок. -- Санкт-Петербург: П. П. Сойкин, 1900. Беспл. прил. к журн. "Природа и люди" за 1900 г. Т. 1-3.