# Der russische Parnass. Anthologie russischer Lyriker, von Friedrich Fiedler

Федор Федорович Фидлер

Der russische Parnass. Anthologie russischer Lyriker, von Friedrich Fiedler. Dresden und Leipzig, 1889. Въ концѣ 1888 года вышелъ въ Дрезденѣ новый, очень интересный оборникъ переводовъ на нѣмецкій языкъ 58 русскихъ поэтовъ, начиная съ Ломоносова и кончая однимъ изъ самыхъ юныхъ нашихъ лириковъ -- Мережковскимъ. Г. Фидлеръ, обладающій выдающимся поэтическимъ даромъ,-- имя для насъ, русскихъ, знакомое, какъ образцоваго переводчика почти всѣхъ пѣсенъ Кольцова, которыя онъ выпустилъ нѣсколько лѣтъ назадъ. Нѣсколько переводовъ, вошедшихъ и въ Парнасъ: Пѣсня Пахаря, Урожай, Что ты спишь, Лѣсъ, передаютъ подлинникъ поразительно. Какъ на образцовые же переводы укажемъ, наприм., на Бѣсы и Пророкъ Пушкина; Лермонтова -- Выхожу, Ангелъ, Молитва, Спи, младенецъ мой прекрасный; Фета -- Шепотъ, робкое дыханье; Плещеева -- Впередъ и Никитина -- Вырыта заступомъ.

Чтобы оцѣнить по достоинству подобную передачу на нѣмецкій языкъ нашихъ лучшихъ поэтовъ, слѣдуетъ припомнить, по какимъ, напримѣръ, переводамъ знакомились съ послѣдними нѣмцы. Такъ, нѣкто Alexander Wald въ своей книжкѣ Anthologie russischer Dichter, вышедшей въ 1886 году уже вторымъ изданіемъ, переводить строфы Пушкина:

"...Здравствуй, Донъ!

Отъ сыновъ твоихъ далекихъ

Я привезъ тебѣ поклонъ!

слѣдующимъ образомъ:

"Sei gegrusst mir, Don!

Von den Söhnen, den entfernten

Bring'ich Grass dir and Poklon" (sic).

А то кто-то переводилъ:

"Ты душа-ль моя,

Красна дѣвица",

такимъ образомъ:

"О, da meine Seele

Rothe Mamsele!"

Подобныхъ курьезовъ, конечно, можно было бы подобрать не мало; но намъ могутъ возразить, что это все недобросовѣстныя бездарности. А вотъ на что ужъ, кажется, почтеннѣе имени знаменитаго критика и поэта Боденштедта, считающагося за границей особымъ знатокомъ русской литературы, посмотрите-ка, какъ иногда переводитъ онъ своего любимаго Лермонтова, изъ котораго у него, сказать кстати, нѣтъ ни Ангела, ни Ока, превосходно переданныхъ г. Фидлеромъ.

"А что, дѣтки мои любезные7,

Чай забѣгались, заигралися,

Спозаранку спать уложилися"...

(о Калашниковѣ, гл. II)

переведено у Боденштедта:

"Und haben meine lieben Kinderchen

Schon Ihte getrunken (sic!), sich müde gespielt,

Und hat man sie schon zu Bette gebracht".

Или:

"Мои кости сирыя дождикъ вымоетъ"

(Тамъ же);

"Meine feuchten (т.-е. сырыя) Knochen wäscht der Regen ab".

Всего переведено въ Парнасѣ до 240 произведеній 58 поэтовъ самаго разнообразнаго содержанія, характера и направленія, и, но справедливости, удивителенъ даръ переводчика, обладающаго способностью такъ легко входить въ характеръ столь различныхъ поэтическихъ организацій. Въ соединеніи съ истинно-нѣмецкою, въ самомъ серьезномъ смыслѣ этого слова, добросовѣстностью такой рѣдкій даръ г. Фидлера могъ бы сослужить для ознакомленія съ русскою поэзіей въ Германіи великую службу, если бы переводчикъ современенъ такъ же удачно перевелъ всего Пушкина и Лермонтова, насколько они выражаются въ лучшихъ своихъ созданіяхъ, какъ это уже сдѣлано имъ относительно Кольцова. Настоящій весьма обширный и разнообразный сборникъ, при всѣхъ своихъ достоинствахъ, носитъ на себѣ характеръ случайности. Изъ многихъ писателей (Ломоносовъ, Державинъ) взято совсѣмъ не характерное, наприм., риторическая ода Богъ, навѣянная нѣмецкими оригиналами. Взято много поэтовъ весьма незначительныхъ, наприм., Губеръ, Клюшниковъ, Дуровъ и друг.; Изъ новѣйшихъ, наприм., у Некрасова, можно было бы также выбрать вещи похарактернѣе; но не будемъ слишкомъ строги въ переводчику, во всякомъ случаѣ, взявшему для перевода вещи хорошія и по формѣ, и по содержанію, и ему лично понравившіяся, которыя съ удовольствіемъ прочтетъ всякій одаренный эстетическимъ чувствомъ и вкусомъ. Кто-то изъ рецензентовъ упрекнулъ г. Фидлера за помѣщеніе поэтовъ самой новѣйшей формаціи, какъ Фофановъ, Мережковскій и друг. Но мы этого упрека не сдѣлали бы: не вина переводчика, что современная наша поэзія блѣдна и мало содержательна сравнительно съ такими колоссами, какъ Пушкинъ или Лермонтовъ, а познакомить Германію хотя бы и съ слабыми звуками современной русской лиры не лишнее, тѣмъ болѣе, что и нѣмцамъ въ настоящее время поэзіей особенно хвастаться передъ нами не приходится, а выбранныя въ Парнасъ пьесы недурны и задушевны (Надсона и др.) Не упрекнули бы мы г. Фидлера и за переводъ пьесокъ Добролюбова или Водовозова. Конечно, это не поэты по профессіи; но столько въ нихъ задушевности, теплоты, что ихъ симпатичный голосъ благороднаго сердца вовсе не лишній между голосами другихъ, хотя и болѣе ихъ извѣстныхъ поэтовъ.


"Русская Мысль", кн.IV, 1889