# Слово на освящение храма во имя Св. Живоначальной Троицы, в доме ... князя Александра Николаевича Голицына

Аноним Филарет

## Слово на освящение храма во имя Св. Живоначальной Троицы, в доме Святейшего Правительствующего Синода г. обер-прокурора и кавалера князя Александра Николаевича Голицына


## (Говорено октября 1; напечатано отдельно и в собр. 1820 и 1821 гг.)


## 1812


Возмите врата князи ваша, и возмитеся врата вечная, и внидет царь славы. (Псал. XXIII. 7).

Вы слышали среди настоящего тайнодействия сию торжественную весть. Она {В отд. изд. прибавлено: "взята".} из уст пророка Давида. И можно ли было не спросить при сем: "кто есть сей царь славы?" (Псал. XXIII. 8). Столь превознесенный над всяким величием, что славный царь Израилев является перед ним только провозвестником Его шествия и вратником дома Его, -- столь глубоко снисходящий к рабам своим, что желает внити в тесные врата, немогущие вместить его шествия, -- "кто есть сей царь славы?" Дух Божий предваряет сие благоговейное недоумение и превращает его в радостное изумление -- "Господь крепкий и сильный... в брани, Господь сил, той есть царь славы" (Пс. 23:8, 10), "приходящий вселиться посреде людей своих" (3Цар. VI. 13) {"И вселюся посреде сынов израилевых" -- АВ.}. "Господь крепкий и сильный", который "совершает... силу" свою в самой "немощи" (2Кор. XII. 9), -- Господь "сильный... в брани", победитель мира и ада, греха и смерти, Господь "сил", который водит все воинство небесных и земных тварей в чине их, ополчает их за славу свою и ополчается за благо их, -- сей-то "царь славы" преклонился ныне внити под кров сей, дабы утвердить здесь престол своего царства, силы, славы, благости, святыни. Какое блаженство для "души, которая желает и скончавается... во дворы Господни" (Псал. LXXXIII. 3)! Очами веры она видит теперь, как сии врата вняли гласу Дому-владыки, "вознесли главы свои", соделались "вратами небесными" (Быт. XXVIII. 17).

Но примечаете ли вы еще другие тайные врата, к которым, сквозь сии видимые, взывает вратник Царя славы? "Возмитеся врата вечная" (Псал. XXIII. 7), -- говорит он. Врата вечные, конечно, не суть те, которые устрояются из древа, и украшаются златом: итак, видите ли вы другие врата, в которые внити, другой храм, который освятить, желает Царь славы?

Христиане, "вы... есте церкви Бога жива" (2Кор. VI. 16). Если Он еще не живет в вас, то стоит у вечных врат бессмертной души вашей, ожидая, чтобы вы "уготовали путь Господень, правы сотворили стези его" (Мат. III. 3). "Се стою при дверех и толку: аще кто услышит глас мой, и отверзет двери, вниду к нему" (Апок. III. 20).

Суетное было бы любопытство видеть освящение видимого храма, если бы мы в сие время не помышляли об освящении нашего храма невидимого. Но как един Бог совершает сие внутреннее освящение, так един Он может и показать славу торжества сего. Воззовем к Нему из глубины сердец наших, да даст нам очи видети, уши слышати, ум разумети.

Образ освящения внутреннего нам представлен в обрядах освящения внешнего. Здесь, при содействии молитвы, храм очищается в своих важнейших частях омовением, кроплением, помазанием, курением фимиама; уготовляется облачением и украшением престол таинственного присутствия Божия, и Царь славы, сокрывающий неприступное величие свое в осязаемых изображениях и знамениях, видимо сопровождаемый служителями алтаря, но невидимо Ангельскими дори-носимый чинми, силою своего слова, отверзает, проникает и наполняет свое жилище. То же самое и в освящении души. Освящение, украшение и благодатное посещение составляют всю тайну и всю славу храма внутреннего.

Храм Божий в человеке в самом начале своем был чист; ибо хотя создан был частию из персти земной, но создан руками Божиими: был благолепен, ибо в нем поставлен был "образ" Божий (Быт. I. 26): был свят, ибо исполнен был "дыханием жизни" (Быт. II. 7) от Духа Святого. Но дыханием змия отравлено дыхание жизни: человек сокрушил образ Божий, воздвигая собственный истукан, и тогда сам он толико возмерзил видением поруганного храма Божия, что восхотел его сокрыть от себя, ничтожною впрочем оградою -- "листвия смоковного" (Быт. III. 7). В сем печальном виде храм Божий остается доселе в каждом естественном человеке, ибо Адам, как написано, "роди сына по виду своему и по образу своему" (Быт. V. 3), то есть чуждый образа Божия грешник распространил и на потомство свою нечистоту и безобразие.

Если сия прирожденная нечистота мало примечаема человеками, сие точно потому, что, подобно лютой проказе, она внедрилась в существо их и смешалась с самою природою. Но не она ли, будучи сознаваема, хотя темным, но тем не менее постоянным ощущением в таинственной глубине души, заставляет их чуждаться бессмертного естества своего, заниматься только временными нуждами, питаться только чувственными удовольствиями, жить в суете, в рассеянии, далече от себя самих: -- "Адаме, где еси" {В отд. изд. этих слов нет.} (Быт.3:9)? Бегут во мрак, дабы скрыться от мрачного вида внутренности своей, и, страшась испытать снедающую жалость обветшавшего дома Божия, предают его в мерзость конечного запустения.

Кто сделает решительное усилие войти в себя самого, тому представится первою потребностию, и первым его желанием будет -- очищение.

Уже Бог "очистил" нас, христиане, "банею водною в глаголе" (Еф. V. 26). Впрочем, церковь, при всей уверенности в силе и преизбыточестве благодати единократного крещения, признает и второе крещение в покаянии. Первый креститель водою проповедывал еще "крещение Духом Святым и огнем" (Мат. III. 11).

Все сии крещения заключаются в "едином", которое исповедует Церковь "во оставление грехов": но единая благодать очищения толикократно изливается, колико крат для нее открывается и упраздняется сосуд наш; она является многообразною, по видам греховных нечистот. Кто не видит, что древняя проказа рассыпается в новых язвах и после очищения, и корень зла непрестанно дает отрасли? Какое же право имеем мы желать, чтобы Бог в одно мгновение ока оставил нам те грехи, которые мы в течение целой жизни хотим и не хотим оставить? "Измыйтеся, и чисти будите", повелевает Господь чрез Пророка. Но как, Господи? -- "Отъимите лукавства от душ ваших пред очима моима,.. -- и приидите, и истяжимся, глаголет Господь, и аще будут греси ваши яко багряное, яко снег убелю, аще же будут яко червленое, яко волну убелю" (Ис. I. 16, 18). Отрекитесь прежде сами от нечистот своих искренно и постоянно, и потом с совершенною доверенностию предоставьте Богу продолжать или переменять купель, им для вас поставленную. Кровавые пятна нечистой природы будут убелены кроткою водою благодати; язвы непослушания омыются и уврачуются слезами раскаяния; деяния плотские умертвятся духом; вожделения и помыслы душевные очистятся огнем искушения и страдания.

Ничто так не опасно для желающих очищения, как то, чтобы они не успокоивали себя одною наружною чистотою, которая, услаждая их самолюбие, удержала бы стремление ко внутреннему и всецелому очищению. Да видят они, что делает Церковь в очищении видимого храма: оно начинается от внутреннейших и существеннейших частей, и от сих сообщается всем. Так должно быть и с человеком. "Очисти прежде внутреннее {В отд. изд. напечатано так: "Очисти прежде внутреннее (сткляницы и блюда) (иносказательно) говорит Христос, "да будет и внешнее (их) чисто".}, -- говорит Христос, -- да будет и внешнее... чисто"" (Мат. XXIII. 26). Человек! источник нечистоты твоей в твоей внутренности: заграждай потоки в источнике. Уклонением ума и воли ты отпал от Бога, и погибаешь в самом себе; отпади от себя глубоким внутренним самоотвержением, и ты обрящешься в Боге, и Бог в тебе. Изглаждай сокровеннейшие следы твоей собственности, где только их приметишь. Положи в огонь очищения самые добродетели твои; не ограждай себя сим "листвием смоковным" (Быт. III. 7), которое более обнаруживает, нежели покрывает наготу немощи твоей; ищи лучше в наготе самоотвержения чистоты своей пред очами того, который в чистейшей наготе пролил за тебя очистительную кровь свою; "отложи" без остатка "твоего Ветхого человека тлеющего в похотех" (Еф. IV. 22).

По мере совлечения ветхого человека христианин облекается в нового, и за очищением храма внутреннего следует украшение.

Если очищение внутреннего человека состоит в отложении всего, что свойственно растленному человеческому естеству, то тем менее обновление и украшение оного может быть располагаемо по чертежам человеческого мудрования. Красота тварей недостойна человека, призываемого к славе Божественной, и может ли она в человеке удовлетворить Богу? Одно то украшение, которое с таким великолепием сияло в первосозданном, возвеличить может обновляемый храм Божий. Образ Божий в человеке есть такое сокровище, которое не только человека, но в нем и весь мир делает Богу драгоценным и любезным.

Где же найдем мы сей вожделенный образ, толь давно изглажденный, разрушенный и потерянный ветхим Адамом? -- Он явлен, слушатели, паки в новом Адаме, в воплотившемся Сыне Божием, и преподан нам Его словом и жизнию. "Образ... дах вам", сказал Он пред разлучением с учениками своими, "да якоже Аз сотворих.., и вы творите" (Иоан. XIII. 15).

Доколе внутренний храм наш не столь еще упразднен от образов мира и плоти, чувств и воображения, чтобы мог вместить в себе великий образ Иисуса Христа, -- мы можем собирать в оный уменьшительные образы Его, которые Он показал миру в избранных своих последователях. Апостол даже с убеждением предлагает себя самого в образец для тех, которые не смеют взирать на Божественный пример Господа: "молю... вас, подобни мне бывайте" (1Кор. IV. 16). Впрочем сие подобие, присовокупляет он, не должно вас удовлетворять и успокоивать само собою, но только приближать к существенному образу совершенства во Христе: "подобни мне бывайте, якоже аз Христу". Нет сомнения, что только неослабным подвигом и даже "болезнию" мы можем достигнуть того,"да вообразится в нас Христос" (Гал. IV. 19). Мы должны, по словам Писания, "преднаписать" его себе "пред очами" (Гал. III. 1) и непрестанно брать для себя с образа его каждую черту, для которой будем находить место в нашем уме, в нашем сердце и в нашей жизни. Надобно, чтобы мы его сопровождали от его рождения до его смерти, от яслей до креста и гроба, и подражали Ему во всем, что вочеловечившийся Бог может сообщить человеку долженствующему быть "причастником Божественного естества" (2Пет. I. 4). И когда наконец раздробленные черты истины, правоты, любви, смирения, послушания, долготерпения, умерщвления Христова, нами приемлемые и сохраняемые, слиются в единый живой образ Его; когда сей нерукотворенный образ отразится во всех наших силах, способностях, действиях и наполнит их так, что мы не "восхотим и ведети что.., точию Иисуса.., и сего распята" (1Кор. II. 2), и сие "не... по плоти, но по духу" (2Кор. V. 16) {В отд. изд.: "в дусе".}; когда во внутреннейшей храмине души, в небесной славе смирения, совокупно видимы будут ясли и крест Иисусов, подобно как в сем видимом алтаре священная трапеза, где Христос таинственно рождается и совершает крестную жертву свою; когда дух человеческий готов будет ежеминутно с духом Иисусовым предавать себе в руце Божии, -- тогда "готов престол Твой оттоле", и одушевленному "дому Твоему подобает святыня Господи в долготу дний" (Псал. XCII. 2, 6) не земли, но "неба".

Престол Вездесущего не может быть празден, слушатели. Господь не умедлит посетить дом, коего един Он есть зиждитель и краеугольный камень, и украситель, и украшение.

"Аще... снасаждени были подобию смерти Его, то и воскресения будем" (Рим. VI. 5). Если мы насадили в себе его жизнь умерщвления, то процветет в нас и "сущий в нем живот и свет человеков" (Иоан. I. 4). Если мы не стыдимся "носить поношение" (Евр. XIII. 13) Сына человеческого, и хвалимся о кресте Его, то узрим и "славу... единородного от Отца" (Иоан. I. 14). Если в Нем умираем себе и миру, Он воскреснет в нас и в безмерном избытке все возвратит нам в себе самом. Привлекаемый силою своего в нас подобия Он "явится сам, и посетит" (Бл. Мак., "Беседы", 33), как изъясняется некто из посещенных Его благодатию, -- "посетит душу чрез все ее исходы, стези и чувства". Он "приидет... дверем затворенным" (Иоан. XX. 19) и предстанет во внутреннейшем ее основании; постигнет и "приближится" на пути (Лук. XXIV. 15) внешней деятельности; предварит "в горе" (Мат. XXVIII. 16) Богомыслия; воссияет в духе неприступным светом своим; воспылает в сердце "преспеющею разум любовию своею (Еф. III. 19). Человек не столько будет чувствовать жизнь и бытие свое, сколько присутствие и действование возлюбленного своего Спасителя. "Живу... не ктому аз, но живет во мне Христос" (Гал. II. 20).

Но почто прежде времени немотствовать там, где и достигшие в меру возраста Христова, самые гласы словесе, в благоговении трепещут и умолкают? Апостол Павел освящение внутреннего храма называет "тайною сокровенною от век и... родов", и, в то самое время, когда открывает, что уже она "явися святым" (Кол. I. 26), что "Бог восхоте сказати, кое богатство славы тайны сея во языцех", -- заключает сию богатую тайну в сих только словах: "Христос в вас, упование славы" (Кол.1:27). Един тот может ввести во святилище тайны сей и показать ее богатство, кто повелевает вратам вечным, и тогда только покажет, когда они отверзутся. "Тайна Господня боящимся Его, и завет Его явит им" (Псал. XXIV. 14).

О, тайна таин, тайна славная и неизвестная, толь близкая и недосягаемая, толь давно проповеданная, но всегда неизреченная, толь часто пререкаемая, и толь редко постигаемая! Тщетно любопытство желает одним взглядом проникнуть всю глубину христианства, тщетно неверие думает слышать осязанием и слухом познавать свет, -- Бог разумов таится от премудрых и разумных и открывается младенцам; его тайна не может быть исторгнута или похищена, но только испрошена терпеливо и дарована милосердо.

Наш долг, христиане, очищать и украшать храм свой, а не назначать Господу время и образ Его благодатного посещения. Если мы желаем испытать, как Он может обитать в сем храме, то испытаем прежде, как мы совершаем наше к тому приуготовление.

Отделимся на минуту от самих себя и внидем во внутренний храм наш хотя столь же хладнокровными зрителями, каковыми бываем иногда в храме видимом. Можем ли мы не приметить в нем множества образов мира, и плоти, которые одни за другими в него вносятся, одни над другими утверждаются и возвышаются, совокупно или попеременно требуют какой-либо жертвы и, хотя от времени до времени, ее получают. И сие ли есть храм единого Бога, или, это всебожница мира?

И, между тем, Господь "при дверех" (Апок. III. 20). О милость, о неблагодарность, непостижимые! Какой раб может пренебрегать посещением владыки своего, и какой владыка может снести такое пренебрежение? Может ли богатый оставить нищего толцать во врата свои от утра до вечера, и нищий не проклясть жестокосердного? Но Ты, Господи, с неизреченными сокровищами щедрот Твоих, с того времени как воссиял надо мною свет Евангелия Твоего, стоишь у вечных врат души моей, а я не внемлю Твоим кротким толцаниям, и вратами тления убегаю, скитаться по миру, и просить у врагов твоих моей погибели.

Пожелаем, слушатели, чтоб у каждого, кто будет отверзать врата освященного ныне храма, и входить в них, в то же время отзывались в душе, и отверзали бы ее Богу, Божественные слова освящения: "вознесите, врата, главы ваша, и отверзитеся врата вечная, и внидет Царь славы" (Пс.23:7). Аминь.