# Беседа к сердобольным вдовам, и избранным для попечения о раненых и больных воинах действующей армии

Аноним Филарет

## Качели.


"Лишь то бѣда, ума намъ гдѣ добиться?

Смотрите вы на брови знатоковъ,

Они, и всякой кто каковъ,

Чему нибудь хотѣли бъ удивиться;

А я испуганъ, сталъ въ тупикъ;

Не то, чтобы у насъ къ хорошему привыкли,

Да начитались столько книгъ,

Всю подноготную проникли!--

Грибоѣдовъ, (Полярн. Звѣзда 1825.)


"Маша! подай мнѣ новый тюрбанъ съ перьями, бѣлую шаль и новый Англійскій клокъ. Лиза! поди узнай заложили ли новую карету, да зайди къ Мадамъ Пероке (Perroquet), чтобы скорѣй одѣли дѣтей въ новыя платьица. Ужь седьмой часъ, пора подъ качели. Къ лицу ли мнѣ этотъ нарядъ, Маша?" -- , безподобно, сударыня." -- Лиза (возвращается): "Карета готова, и дѣти съ мадамой сошли къ крыльцу." -- "Хорошо." -- "Позвольте, сударыня, и намъ пойти подъ качели." -- "Съ кѣмъ же вы пойдете?" -- "Съ мамушкой, съ нянюшкой, съ поваромъ Никитой и съ наемнымъ человѣкомъ молодаго барина." -- Хорошо! ступайте, вотъ вамъ десять рублей на комедіи; да возвращайтесь скорѣе, и не забудьте запереть спальни и уборной. " -- "Слушаемъ, сударыня."

Я обѣдалъ у Гна N. N., и все это слышалъ, сидя одинъ въ комнатѣ смежной съ уборною, куда я удалился отъ гостей, чтобы прочесть Газету. Возвратясь въ гостиную, я былъ атакованъ хозяиномъ, который непремѣнно хотѣлъ усадишь меня въ вистъ, съ почетными гостями. Въ этотъ день немного нашлось охотниковъ до игры. Гости по нѣскольку вдругъ выходили изъ комнаты; экипажи отъ крыльца направляли путь въ одну сторону, и кучера получали одно приказаніе; пошелъ подъ качели!-- Мнѣ предлагали мѣсто въ одной щегольской коляскѣ, но я отказался, предпочитая состояніе зрителя званір дѣйствующаго лица. Сказать до просту: я желалъ лучше смотрѣть на людей, нежели быть на показѣ.

Пѣшкомъ я побрелъ по тротуару, и въ Офицерской улицѣ вмѣшался въ многочисленную толпу народа. Получаемые мною толчки заставляли меня часто оглядываться на всѣ стороны и замѣчать моихъ спутниковъ. Едва прошелъ я до половины улицы, какъ уже научился распознавать людей по ихъ походкѣ и обращенію. Вотъ какъ скоро шолчки доводятъ до премудрости!-- Я замѣтилъ, что служители и служанки поспѣшали подъ качели удвоеннымъ шагомъ, и опсрсживали народъ, поталкивая и продираясь между локтями. Не за что сердишься, думалъ я: они отпущены на срокъ, и хотятъ выиграть время для наслажденія. Сидѣльцы и прикащики, въ новыхъ кафтанахъ и сибиркахъ, въ пуховыхъ шляпахъ, съ приглаженными и расчесанными кудрями, мастеровые въ новыхъ фракахъ, купленныхъ на толкучемъ рынкѣ, и потому не всегда въ пору, съ цвѣтными плашками на шеѣ, шли медленно, подчуя другъ друга орѣхами и пряниками; имъ не для чего было торопиться: въ лавкахъ жирные коты охраняли товаръ, а въ мастерскихъ, Чухонскія кухарки наблюдали за порядкомъ. Степенный подьячій, скромный чиновникъ, дворецкій богатаго барина, каммердинеръ, нашъ братъ литераторъ и вообще всѣ фрачные, порядочно одѣтые, составляли особый классъ въ народной толпѣ, подъ именемъ господъ и баръ. "Не толкай господина, не задѣвай барина, или не тронь благороднаго;" -- вотъ какъ предостерегали другъ друга неумышленные толкатели изъ чернаго народа, шедшіе улицею вплоть тротуара, и склоняемые на сторону дарами Вакха.-- Но самый отличный и, такъ сказать, блестящій кругъ народной толпы, образовали молодые приказные и писаря изъ разныхъ присутственныхъ мѣстъ, которые, оставивъ свой чернильный костюмъ, появлялись настоящими петиметрами, въ модныхъ фракахъ, въ плащахъ à la Almaviva, въ шитыхъ платочкахъ, цвѣтныхъ жилеткахъ, со множествомъ девизовъ при часахъ (иногда семплеровыхъ) и въ сапогахъ съ толстыми подковами, которыя громко звенѣли по камнямъ. Эти-то господа торжествовали въ народной толпѣ, громко смѣялись, ловко поталкивали смиренныхъ и неуклюжихъ пѣшеходовъ, будто не-хотя, заглядывали подъ шляпки горничныхъ и магазинщицъ, и даже прибалтывали по Французски монъ шеръ и атанде. Мимо насъ быстро мчались нарядные экипажи съ нарядными дамами и кавалерами: нельзя было отличишь богатаго отъ тороватаго. Рѣдко лорнеты экипажныхъ господъ обращались на нашу сторону. Только непривыкшіе ѣздить въ каретахъ или недавно возсѣвшіе въ нихъ, протягивали изъ оконъ головы, и взорами искали знакомыхъ, чтобы всѣ видѣли, что они ѣдутъ. Купеческіе экипажи, везомые тучными копями, медленно передвигались: вновь разжившіеся купцы выказывали до половины лоснящіяся отъ поту лица, и гордо кланялись землякамъ своимъ, одногородцамъ, лавочникамъ и мелкимъ подрядчикамъ. Миловидныя купеческія жены, чрезъ головы мужей, привѣтствовали вѣжливыхъ своихъ жильцовъ офицеровъ и чиновниковъ, а стоявшіе за каретами артельщики, а иногда земляки-сидѣльцы, здоровались съ пѣшеходами-товарищами, и свободнымъ тѣлодвиженіемъ и увертками, давали чувствовать, что они отправляютъ лакейскую должность изъ дружбы, а не изъ службы. Вотъ вамъ краткое начертаніе нашего каравана, который, прибывъ на конецъ Офицерской улицы, разсѣялся во всѣ стороны. Ловкій жандармъ ввелъ въ рядъ экипажи и обратилъ вспять извощичьи дрожки, а вѣжливый полицейскій служитель пропустилъ насъ чрезъ веревку на Театральную площадь, давъ отеческое наставленіе, чтобъ мы не изволили толкаться и не перебѣгали между лошадьми. Вотъ я наконецъ на площади, гдѣ приглашаютъ веселишься, веселятся и смотрятъ на веселье.

Съ чего начать? Обойду вокругъ площадь по тротуару, гдѣ стоятъ неподвижно и прохаживаются зрители различныхъ сословій и обоего пола. Здѣсь я нашелъ множество знакомыхъ. Изъ этой толпы начальники кланялись съ своими смѣтливыми подчиненными, разъѣзжавшими въ каретахъ; мужья здоровались съ своими женами и любовались ихъ нарядами и своими экипажами; молодые пѣшеходы, съ видомъ досады, отвѣчали на привѣтствія своихъ сверстниковъ, сослуживцевъ и соучениковъ, которыхъ фортуна возвысила на четырехъ колесахъ и убаюкиваетъ на Англійскихъ рессорахъ. Красавицы молчали, но въ ихъ взорахъ можно было вычитать увѣренность, что онѣ показались бы гораздо лучше въ экипажахъ, нежели эти госпожи! Любители изящнаго въ оживленной природѣ, медленно прохаживались, остановливались, возвращались, посматривали кругомъ, и замѣчали прелестные образцы для живописи и ваянія. Нѣкоторые нескромные весельчаки, расказывали исторію мимопроѣзжавшихъ экипажей и ихъ хозяевъ, а мастеровые, купцы и магазинщики со вздохомъ поглядывали на своихъ должниковъ, которые не удостоивали ихъ даже взглядомъ. Довольно! пойду между балагановъ, гдѣ музыка гремитъ на всѣхъ балконахъ увертюру и аріи изъ Фрейшица, гдѣ звукъ бубновъ, тарелокъ, восклицанія паяцовъ, веселыя пѣсни качающихся на качеляхъ и Русскій рожокъ заглушаютъ трели и мелодіи Вебера. Полюбуюсь сперва на паяцовъ.--

"Честные господа, пожалуйте сюда!" -- кричитъ расписанный паяцъ: -- "здѣсь вы увидите вещи невиданныя, услышите рѣчи неслыханныя, чудо чудное, диво дивное. Заморскія комедіи!-- Скорѣе, скорѣе, почти всѣ мѣста заняты." -- Музыка прерываетъ слова паяца, и разладицей наигрываетъ торопливый экосезъ. Разряженная мадамъ предлагаетъ билеты у входа.-- Не то ли самое объявленія о журналахъ? подумалъ я. Повѣрьте вывѣскѣ и паяцу. Только бы собрать народъ въ балаганъ, а о содержаніи представленія кому забота!-- Не толи ревностные друзья, прославляющіе одинъ другаго? не то ли корыстныя рекомендаціи? не то ли газетныя объявленія о своемъ искуствѣ и товарѣ? не то ли самое защита собственнаго дѣла и многое, многое въ общественной жизни? Одна разница въ формахъ и названіяхъ. Вхожу въ балаганъ: здѣсь куклы топорной работы прыгаютъ за растянутымъ полотномъ, и фигляры испорченнымъ Русскимъ нарѣчіемъ, разговариваютъ между собою чрезъ гребешокъ и перышко -- кончилось дракой куколъ!-- Это по человѣчески, подумалъ я, и вышелъ изъ балагана.

Нѣтъ! гораздо пріятнѣе смотрѣть на толпы народа, тѣснящагося передъ балконами, чтобы налюбоваться, натѣшиться остроуміемъ паяца: его каждое слово имъ по сердцу, каждое тѣлодвиженіе по праву -- громкій хохотъ изъявляетъ всеобщее удовольствіе. Какъ счастливы люди, для которыхъ надобно такъ не много, чтобы привести ихъ въ восторгъ, въ восхищенье! А мы, перебираемъ, пересуживаемъ и часто осуждаемъ вещи достойныя хвалы и удивленія, для того только, чтобъ блеснуть, своимъ умомъ, ослѣпить мппмо-глубокими свѣдѣніями, чтобы выставить себя выше другихъ. И для этого, мы часто скрываемъ слезы умиленія и радость! Но.... но прочтите лучше эпиграфъ къ этой статьѣ...

Вдругъ слышу я знакомыя имена въ толпѣ; оглядываюсь, хватаюсь за шляпу, и вижу, что это лакеи перекликаются и называютъ другъ друга именами своихъ господъ. Это эмблема присвоеннаго вчужѣ дарованія, заслуги!-- Ничего нѣтъ забавнѣе, когда слуги стараются подражать своимъ господамъ: это точно ученическія копіи съ оригиналовъ. Посмотрите, какъ нѣкоторые изъ нихъ важно прохаживаются, другіе порхаютъ возлѣ застѣнчивыхъ горничныхъ, и подчуютъ ихъ изюмцемъ и орѣшками съ примѣсью комплиментовъ; нѣкоторые рѣшительно судятъ о представленіи, не бывъ во внутренности балагана. Это отпечатокъ страстей и привычекъ большаго свѣта! А женскій полъ?-- Взгляните на магазинныхъ швей, на горничныхъ: таже сентиментальность и задумчивость во взорахъ, таже улыбка презрѣнія, таже гримаса пресыщенія и самодовольства, тоже желаніе нравишься и побѣждать: вещи непостижимыя для деревенской невинности, и скоро перенимаемыя въ городахъ!

Круглыя качели представляютъ колесо фортуны: не говорю о быстротѣ возвышенія и пониженія -- по посмотрите, съ какимъ хладнокровіемъ садится этотъ крестьянинъ въ бесѣдку. Вотъ его поднимаютъ, вертятъ, лице его разыгрывается веселіемъ, онъ затягиваетъ пѣсню, помахиваетъ руками, посматриваетъ спѣсиво на стоящихъ кругомъ земляковъ -- и вдругъ качели останавливаются; средства его истощены, нечѣмъ платишь, и онъ печально входитъ въ толпу, а другой заступаетъ его мѣсто. Горизонтальныя качели, въ видѣ колясочекъ съ лошадьми, можно уподобишь мечтѣ, фантазіи и т. п. Мальчики обманываютъ самихъ себя, погоняя деревянныхъ лошадокъ, а мечтатели и прожектеры пинаютъ себя пустыми надеждами, живутъ въ мірѣ воображаемомъ, стремятся къ безсмертію своими твореніями, которыя навѣрное пропадутъ безъ вѣсти: не тѣ же ли это деревянныя лошадки!-- Но вотъ съ шумомъ и громомъ катится съ горы молодой сидѣлецъ: онъ ищетъ наслажденія вещественнаго; онъ не мыслитъ, не чувствуетъ; одна секунда -- и онъ скатился, наслажденіе кончилось -- тоже бываетъ въ свѣтѣ, когда мы гоняемая за радостями, которыхъ не можетъ запечатлѣть сердце и одобрить разсудокъ. Но полно осматривать, замѣчать, сравнивать.-- Надобно оставить что нибудь и для читателя. Зачѣмъ все высказывать? довольно намѣкнуть, возбудитъ мысли, а умные люди сами кончать картину. Ѳ. Б.


"Сѣверная Пчела", No 13, 1883