# Беседа на день рождения Благочестивейшего Государя Императора Александра Николаевича

Аноним Филарет

## Беседа на день рождения Благочестивейшего Государя Императора Александра Николаевича


## (Читана в Чуд. монаст. апреля 17; напечатана в Твор. Св. От. 1855 г. и в собрании 1861 г.)


## 1855 год


Нынешний день за тридцать семь лет пред сим вышел из круга дней обыкновенных, и ныне в первый раз явился в своем полном значении. Теперь благовременно воспоминанием и размышлением соединить предзнаменательное начало с предзнаменованным совершением.

В двенадцатом году текущего столетия, матерь градов, град Царского венчания и помазания, Москва, по судьбе Божией, и частию по свободному действию любви к Отечеству, сделалась жертвою всесожжения, за спасение России, и в следствие сего, для избавления Европы от утеснителя, ненасытным властолюбием и ненасытною войною пожиравшего и чужих и своих.

Лет через пять потом, когда всесожженная жертва, возродясь из своего пепла, являла в себе новую жизнь и деятельность, но еще не в прежней силе, Александр Благословенный, в совете своей любви к своей древней столице, сказал: надобно утешить Москву после ее страданий, и подкрепить ее деятельность. И Он даровал ей на год свое присутствие, почти со всем Царским Семейством.

Таким образом, "сердце Царево", которое "в руце Божией" (Прит.21:1), не зная, следовало вышнему совету Провидения, в котором на то время положено было, царский град, с молитвою и самоотвержением выдержавший тяжкое испытание, утешить царственным событием, соединенным с великою царственною надеждою. И Москва увидела в стенах своего Кремля рождение царственного Младенца, долго пред тем не имев подобного счастия, доставшагося новой столице. В сем храме сей Младенец приял святое крещение; и вслед за тем из объятий Благочестивейшей Праматери перешел в объятия Святителя Алексия. Необыкновенно велика была радость Москвы о Новорожденном: и ныне мы можем понимать, что то было предчувствие и предзнаменование. Москва сделалась колыбелью будущего Царя, тогда еще неугадываемого, но уже свыше предопределенного. Наконец предчувствие оправдывается; предзнаменование переходит в событие, надежда в исполнение. Александр Второй царствует, и мы празднуем день Его рождения.

Стани в благоговении, древняя матерь градов, стани в благоговении вся благочестивая Россия, и созерцай над собою, и благословляй Господа Вседержителя, Всепромыслителя, "Вышняго, владеющего царством человеческим" (Дан. 4:22), смиряющего и возвышающего, наказующего и милующего, поражающего и исцеляющего, попускающего брань и приводящего мир, разрушенное бранию воссозидающего миром, горькое воспоминание растворяющего сладостию надежды, на Нем утвержденной надежде дарующего исполнение превыше надежды.

Поистине, братия, благоговейное, с верою и упованием соединенное, помышление о Боге, премудром и всеблагом Всепромыслителе, и о благотворности Его промышления для нас, есть сколько долг справедливости в отношении к Нему, столько же и наша собственная потребность для нашего блага и спокойствия.

По лености мыслить основательно и глубоко, по привычке судить поверхностно, не редко мы говорим, что тому или другому человеку, в том или другом случае, посчастливилось, или не посчастливилось. Это слова без мысли. Если бы я сказал вам, что придти ныне в церковь вам "посчастливилось": вы конечно, сказали бы, что это слово здесь не дает никакой мысли и неуместно; что вы пришли не потому, что посчастливилось, а потому, что употребили волю, силу и движение. Точно так же и во всяком случае тоже слово не дает никакой истинной мысли, и неуместно пред рассуждением основательным. А, между тем, этот мысленный идол благоприятствующего или неблагоприятствующего счастия, многих обольщает обманчивыми надеждами; затрудняет напрасным страхом; заграждает от них Бога Промыслителя, и делает их виновными в забвении Его.

С другой стороны, гордость и самонадеяние внушают человеку мысль: я это сделал, или сделаю, с моим дарованием, с моею силою, с моим искусством, с моими средствами. Человек хочет быть достаточным промыслителем сам для себя. Это значит опираться на ломкий тростник; строить дом на рухлом основании. Нет спора, что дарования, искусство, сила, средства много значат для важных дел: но сколько раз видали, что блестящее дарование, как ночной блуждающий огонь, угасало в болоте, что сила сокрушалась пред немощию, что превосходное, по-видимому, искусство перехитряло или недохитряло, и не достигало успеха! Фараон преследовал Израильтян с войском, с конницею, с военными колесницами, которые были превосходным орудием военного искусства и силы в древние времена; Израильтяне бежали, не находя возможности противоборствовать Египтянам: и кто же остался победителем? Израильтяне. Почему? Потому что Фараон думал быть промыслителем сам себе; а Израильтяне преданы были Всепромыслителю Богу.

Есть еще воззрение на события в мире и между человеками, которое изобрела мудрость, но не Богомудрая, а мудрствующая по стихиям мира. Она полагает, что все в мире, от великого до малого, с точностию определено законами вещей и действием причин, и потому бесполезно думать о каких-либо чрезвычайных распоряжениях Промысла, которые только возмутили бы порядок и стройное движение мира и его частей. О мудрецы машинальные! Вы хотите полную жизни вселенную, с ее свободными существами, превратить в мертвую машину, которой бы все части невольно движимы были одна другою, и к которой бы великий Художник, ее устроивший, по запрещению от вашего мудрования, не смел прикоснуться для исправления, или улучшения какой-либо части, что может быть особенно нужно, при возмущении порядка злоупотреблением свободы нравственных существ! Вы свободно располагаете у себя в доме вещами, которых вы не только не могли сотворить из ничего, но и произвесть из готового вещества: и мечтаете возбранить Сотворившему из ничего и украсившему вселенную располагать всем, что в ней есть, с Его неограниченною свободою и премудростию! -- Говорят: все в мире определено естественными законами и причинами и установленным при сотворении порядком. Но разве закон выше законодателя? Разве законодатель порабощен закону, истекшему от его власти? Закон не требует ли не только законодателя, но и блюстителя? Причины естественные разве могут воспрепятствовать действованию причины причин сверхестественной? Напротив того, не имеют ли они нужды в ее действии, содействии, направлении для своего продолжения, так же как и для своего начала? Порядок естественный в самом опыте не являет ли иногда над собою очевидно порядка вышеестественного? Например, дождь и град в порядке естественном: но в естественном ли порядке каменный град? И если уступим, что и сие может быть естественно: в естественном ли порядке каменный град, поразивший войско пяти языческих царей, с которыми сражался Иисус Навин? Почему град сей упал в сие, а не в другое время? Почему на войско языческое, а не на Израильское? Естественные причины и порядок не дают на сие ответа. Ответ дать может только слово Господне. "Рече Господь ко Иисусу: не убойся их; яко в руце твои предах я. И Господь верже на ня камение великое града с небесе" (Нав. X. 8, 11).

О как, преимущественно пред всяким мудрованием земным, удостоверительно, успокоительно, благотворно небесное учение о Творце мира всеназирающем и всепромышляющем!

"Не две ли птицы ценятся единым ассарием, и ни едина от них падет на земли без Отца вашего. Вам же и власи главнии вси изочтени суть. Не убойтеся убо" (Матф. X. 29--31). Какая безопасность личная!

"Се не воздремлет, ниже уснет храняй Израиля" (Пс. CXX. 4). Какая безопасность общественная!

"Клятся Господь Давиду истиною...аще сохранят сынове твои завет Мой и свидения... сия, имже научу я; и сынове их до века сядут на престоле твоем" (Пс. CXXXI. 11--12). Какое утверждение царства!

Рече Господь: "Аз убию, и жити сотворю; поражу, и Аз исцелю" (Втор. XXXII. 39). Какой сильный страх для прогневляющих Бога, и вместе какое сильное предохранение от дерзости прогневать Бога! И, с другой стороны, какая животворная надежда для бедствующих и находящихся в опасности!

"Судити имать Господь людем Своим, и о рабех Своих умолен будет" (Втор. XXXII. 36). Какая отрада и для наказуемых за грехи!

"Бог нам прибежище и сила" (Пс. XLV. 2). Часто, часто да возводим очи наши к Живущему на небесех, -- очи сердца благоговеющего, верующего, любящего, кающегося, молящегося, уповающего, благодарящего. "Се яко очи раб в руку господий своих, яко очи рабыни в руку госпожи своея: тако очи наши ко Господу Богу нашему, дСндеже ущедрит ны" (Пс. CXXII. 2). И как ущедрял много, так верно и ущедрит, поколику охраним, или очистим себя от неправд и нечистот, от которых Он отвращает Свое пречистое око. Аминь.