# Беседа пред обетом сердобольных вдов, в Мариинской церкви Императорского Вдовьего Дома

Аноним Филарет

## Беседа пред обетом сердобольных вдов, в Мариинской церкви Императорского Вдовьего Дома


## (Говорена марта 16; напечатана в Твор. Св. От. 1856 г. и в собр. 1861 г.)


## 1856 год


Неоднократно, под руководством слова Божия, предлагали мы здесь учение о христианском человеколюбии вообще, и применительно к обязанностям приемлющих на себя обет сердобольного попечения о болящих.

Ныне хочу предложить вам повесть, -- не одну из вымышленных повестей, над какими губят время и труд изобретающие их, которыми губят время и расстроивают свое воображение, мысли и чувствования читающие или слушающие их, но повесть истинную, одну из тех, о которых говорит опытный мудрец: "не презри повести премудрых; -- не отступай от повести Старцев" (Сир. VIII. 9, 11); "повесть благочестивого всегда премудрость" (Сир. XXVII. 11).

После подвигов апостольских и мученических, в Церкви Христовой, особенно в Египте и Палестине, процвело в отдельных лицах и в целых обществах отделенное от мира подвижничество, имевшее корнем своим преподобного Антония великого. Видев и слышав великих наставников, подвижники заботились сохранить и упрочить наставления их: и потому ввели в обычай записывать поучительные изречения старцев и назидательные события. Так, со слов очевидного свидетеля, записано и то сказание, которое перескажем теперь.

Некто Евлогий, житель Александрии, человек с образованием и богатством, пожелал отречься от мира; раздал нищим свое имение, оставив немногое, на пропитание, как не способный приобретать пропитание работою; и помышлял, как бы лучше устроить свою жизнь. Увидел он лежащего на площади прокаженного, у которого болезнью повреждены были почти все члены, кроме языка, и положил пред Богом обет: Господи, во имя Твое возму я его и буду его покоить до смерти, чтобы сие и мне послужило во спасение; Господи, даруй мне терпение. Получив на сие согласие прокаженного, взял он его в дом свой и пятнадцать лет питал его, омывал, успокоивал, не смущаясь болезнию нечистою и заразительною. Но после того, как столь долго доставало терпения у призирающего, открылся недостаток терпения у призираемого. Он скучал уединением: не доволен был пищею; порицал благодетеля; требовал, чтобы опять положили его на площади. Евлогий был в затруднении. Он тяготился жалобами и укоризнами больного и не желал удалить его от себя, чтобы не нарушить обета, в котором полагал надежду своего спасения. По совету соседних иноков, Евлогий, взяв прокаженного, пришел с ним к Антонию великому, на место, куда сей по временам выходил из своей пещеры для назидания приходящих. Антоний вышел в темный вечер, и сего незнакомого пришельца назвав по имени, велел ему в слух других пришедших (конечно для общего назидания) сказать, для чего пришел. Евлогий открыл свой недоуменный случай и просил совета. Тогда строго сказал ему Антоний: ты можешь отказаться от прокаженного, но сотворивший его Бог не откажется от него; если ты бросишь его, Бог лучшему тебя повелит принять его. Потом также строго сказал прокаженному: не ради Христа ли он поработил себя тебе? Не Христос ли тебе служит? Как смеешь ты роптать на Христа? Наконец, призвав обоих, особо от прочих, Антоний сказал им: поспешите возвратиться на место вашего подвига; уже Бог посылает за вами; это вам последнее испытание. Смирились оба; возвратились; чрез сорок дней скончался прокаженный, а чрез три дня после его и Евлогий, не утратив плода своего подвига.

Сию повесть можно было бы почесть поучительною притчею о христианском человеколюбии вообще, и, в особенности, о милосердии к болящим, если бы мы не знали, что это действительное происшествие, почти современно рассказанное нитрийским пресвитером, который был у Антония великого в одно время с Евлогием, слышал их разговор, и потом дознал окончание происшествия. Но если действительное происшествие так поучительно, как притча: оно может принести сугубую пользу. Оно не только подает назидательные мысли, но и подкрепляет их силою опыта.

Какие же назидательные мысли подает нам жизнь и приключение Евлогия?

Оно показывает нам, с какою ревностию и с каким самоотвержением древние христиане посвящали себя подвигам человеколюбия. Человек образованный отказывается от занятий, которых требует и в которых находит удовольствие образованность, чтобы перейти к далеким от любознательности и от изящества занятиям при больном. Богатый бросает богатство, чтобы получить свободу от сопряженных с ним забот; и сию свободу добровольно порабощает прокаженному, на всю свою жизнь.

Сей пример должен утешить вас, принявшие и приемлющие обет сердобольного попечения о болящих. Ваш подвиг не так строг: однако, если вы посвящаете себя ему искренним сердцем, во имя Господне, то вы на пути древних подвижников христианских: вы на пути святых.

Пример Евлогия показывает нам еще, сколь великую силу приписывали древние христиане подвигам христианского человеколюбия. Он желал устроить свою жизнь благонадежно для своего вечного спасения. Какое же избрал для сего средство? -- Он полагал для сего достаточным один постоянный подвиг человеколюбия к болящему. И богомудрый Антоний не отвергнул сей мысли: ибо для того, без сомнения, и поддержал его в сем подвиге, чтобы чрез сие упрочить ему надежду спасения.

В самом деле, обетование блаженства: "приидите, благословеннии" (Матф. XXV. 34), не связал ли Судия мира неразрывно с указанием на подвиг; "болен бех, и посетисте Мене" (Матф. XXV. 36)? Итак если вам, в следствие вашего подвига, справедливо будет сказать: "болен бех, и посетисте Мене": то непременно будет вам сказано и сие: "приидите, благословеннии!" Укрепляйте себя в подвиге сею надеждою.

Приключение Евлогия вразумляет еще вас о том, как нужно подвизающимся в человеколюбии постоянство и терпение, и как велик может быть вред, если, по вступлении в подвиг человеколюбия, охладеем, или попустим себе ослабеть пред встречающимися трудностями. Если бы Евлогий, оскорбляемый нетерпеливостию больного, уступил своей нетерпеливости, и отвергнул его: он погубил бы пятнадцатилетний подвиг, сделался бы виновным в нарушении обета, и подверг бы опасности свое спасение.

Если бы случилось и с вами, чтобы человек, которого бедствие вы облегчаете вашим попечением о нем, стал вам в тягость своею нетерпеливостию, преувеличенными и неудобоисполнимыми требованиями, неблагодарностию: остерегитесь, чтобы вам не отвечать на нетерпеливость нетерпеливостию, чтобы не расстроить вашего подвига, чтобы не поколебать вашей надежды спасения, чтобы, раздражаясь на того, кто с горя раздражается и раздражает вас, не раздражить Бога.

Призванным к попечению о болящих, особенно многих в одном месте, могут причинять затруднение мнительность, невольное тяжкое чувство при виде тяжких болезненных состояний и опасение за свое здоровье. Но мы теперь видели человека, который пятнадцать лет служил прокаженному; по необходимости часто прикасался к ранам его; своими руками влагал ему в уста пищу; и не смущался ни отвращением, ни опасением: и провидение Божие оправдало его веру и человеколюбие. Имейте веру и человеколюбие: и служение страждущим ближним будет для вас и не тяжко, и безопасно.

Человеколюбче Господи Иисусе Христе! Тебе в лице меньших братий Твоих служить избирают добрым желанием, призванные к сему царским человеколюбием, рабыни Твои. Благослови начало, продолжение и совершение предприемлемого ими подвига; и чрез искреннее служение присвой им право услышать, в день Твой, Твой вожделенный глас: "приидите благословеннии!" Аминь.