# На Черном Ереке

Дмитрий Андреевич Фурманов

Фурманов Д. А. НА ЧЕРНОМ ЕРЕКЕ

onChange="document.bgColor=this.options[this.selectedIndex].value">

Цвет фона:

серебро

розовый

фуксия

фиолетовый

аква

голубой

оливковый

зеленый

известь

желтый


## Дмитрий Андреевич ФУРМАНОВ


## НА ЧЕРНОМ ЕРЕКЕ


## Рассказ


Из штаба армии пришел приказ о том, чтобы наш отряд взял во что бы то

ни стало поселок Черноерковский и в дальнейшем способствовал 26-й бригаде,

идущей справа от него, во взятии Ачуева, куда неприятель стягивает остатки

расколоченного своего десанта, срочно погружая их на суда и переправляя в Крым.

Десант Врангеля действительно можно считать разбитым. После нашего удара по тылу

в станице Ново-Нижестеблиевской он, теснимый нашими лобовыми частями со стороны

Ново-Николаевки, увел оттуда свои главные силы и, проходя через Стеблиевку (она

же Гривенная), дал нам последний бой. Мы покачнулись, но удержались - Гривенная

осталась за нами. 29-го мы со своим экспедиционным десантом возвратились в

станицу Славянскую и там уже получили предписание влиться во 2-й Таманский полк

2-й отдельной бригады при штарме IX и, образовав таким образом отряд тысячи в

полторы стрелков и кавалерии, взять направление на Черноерковскую станицу, 3-го

к вечеру мы с товарищем Ковтюхом на машине отправились в Черноерковский. Здесь

только что в поселке Черноерковском (стоящем за пятнадцать верст перед станицей

Черноерковской) наладили мост и перетащили орудия. Части готовились к бою.

Неприятель все время отступал под нашим натиском, но отступал организованно,

давая и принимая бои, направляя передом к морю свои обозы и тыловые организации

и оставляя для отражения наших войск довольно сильные арьергардные части.


Уже после боя в Гривенной нам стало известно, что неприятель смазывает

пятки, удирая к морю и готовясь к погрузке. Пленные, перебежчики и подводчики

сообщали, что у моря непрерывно курсируют пароходы и что на этих пароходах

многое уже переправлено в Крым.


Местность здесь удивительно сложная, и открытых операций вести почти

невозможно. Огромная территория, прилегающая к Азовскому морю, занята лиманами,

болотами, плавнями и камышами. Лиманами здесь называют небольшие водные

вместилища наподобие наших крупных прудов и мелких озер, а плавнями называют

болотистые места, покрытые камышом, где почти совершенно нет прохода. Сообщение

в этом краю идет по грядам, а грядами называют более или менее широкие полосы

твердого грунта, по которому возможно движение, как по дороге. Здесь страшно

много дичи - гусей, уток, бекасов и прочего, и все это не перепугано, близко,

почти вплотную подпускает человека. Население занимается по преимуществу

рыболовством - частью по своим рекам и лиманам, частью в Азовском море.


Хлеб здесь привозной - этим и объясняется то обстоятельство, что у

неприятеля за последнее время наблюдалась сильная голодуха, а на этой почве

развивался и ропот. Население смешанное - казаки и иногородние. На Кавказе

вообще и здесь в частности между иногородними и казаками наблюдается глухая

рознь, которая в 1918 году вылилась в форму открытой и кровавой схватки. Казаки

все еще живут своими сословными традициями и чуют беду от социальной революции,

а иногороднее население, из которого состоит почти исключительно и рабочее

население Кавказа, - оно близко к нашему коммунистическому движению, хотя и

имеет некоторые черты избалованности, свойственные воспитанию в богатом,

просторном, сытом крае.


Отношение казачества к десанту Врангеля было все-таки не таким, какого

ожидал сам Врангель. Он полагал, что все казачество Кубани подымется разом и

поможет ему сокрушить большевиков. В надежде на это он с десантом Улагая выслал

сюда совершенно готовые штабы полков, бригад и дивизий, выслал обмундирование,

военное снаряжение, вооружение и огнеприпасы. Он усиленно раздувал сведения о

том, что его части уже подошли к самому Екатеринодару и оцепили всю область. Но

казачество держалось пассивно и выжидательно, к Врангелю убежали и

присоединялись по станицам только отдельные лица или небольшие группы.

Пассивность казачества, разумеется, никоим образом нельзя объяснить сочувствием

Советской власти, нет. Казаки потому выжидали, что еще не были уверены в успехе

Врангеля, а на "ура" идти им не улыбалось. Если же Врангель действительно смял

бы здесь советские войска, казаки были бы активно на его стороне. Убежавшие к

Врангелю казаки и составляли те арьергардные части, которые, отступая, все время

сражались с нами. Регулярные части, прибывшие из Крыма, погрузились первыми и

уехали обратно в Крым, а здесь за последнее время все больше действовали белые

партизаны окрестных станиц, прекрасно знающие местность и, надо сознаться,

дравшиеся великолепно, - была налицо удивительная стойкость, спокойствие и

мужество.


В ночь с четвертого на пятое была наша первая ночная атака. Под

прикрытием орудийного огня спешенный кавалерийский эскадрон кочубеевцев должен

был переправиться через реку и выбить неприятеля из окопов. А засел неприятель

крепко, и позиция им была выбрана отличнейшая.


За поселком Черноерковским Черный Ерек изгибается вправо, а слева в него

втекает какая-то другая речка, так что получается нечто вроде якоря, и в выбоину

этого якоря неприятель положил своих стрелков, в центре и по краям наставил

пулеметов. Река глубокая, мостов нет, перебраться невозможно. Кругом плавни,

лиманы, густые заросли камыша.


Мы подали к берегу байды - байдами здесь называют выдолбленные из одного

ствола лодки - и на этих байдах за ночь решили перебросить кочубеевцев. Эскадрон

этот является у нас самой надежной и смелой частью, потому его и выбрали на

такое отважное дело. Когда спустилась ночь, мы открыли орудийный огонь, и

кочубеевцы пустились по реке. Но в то же мгновение был открыт с другого берега

такой орудийный огонь, что пришлось вернуть эскадрон, чтобы не потерять его весь

и понапрасну. Первая атака не удалась. Это нас не остановило, и на следующую

ночь мы решили повторить атаку, за день подготовив почву и выяснив еще точнее

как расположение, так и силы неприятеля. С раннего утра 5-го числа завязался

бой. Мы с товарищем Ковтюхом пробрались на крышу избушки, стоящей на берегу, и

до ночи целый день руководили боем. Наши цепи были раскинуты поблизости, но

необходимо было их к вечеру же продвинуть возможно дальше. Рота стояла в резерве

возле избушки, ее мы посылали в подкрепление лежавшим в окопах. Красноармейцы

страшно устали, несколько ночей они провели без сна, и потому теперь наблюдалась

некоторая вялость при исполнении приказов. Но внушительность и апломб, с

которыми отдавал свои приказы товарищ Ковтюх, творили чудеса: часть оживлялась,

вскакивала словно встрепанная и летела по назначению. Вот уж нам с крыши видны

перебежки, вот уж цепи подвигаются к самой извилине реки.


И вдруг оглушительные залпы и пулеметный стрекот остановили наши цепи.

Стрелки залегли. Скоро стали прибывать раненые, их наспех перевязывали и

отправляли дальше, в тыл. Мы продолжали лежать на крыше, пригнувшись за трубу.

Пули визжали, стонали, звенели. Целые рои этих певучих убийц проносились

стремительно над нашими головами, но нас не касались.


Меня еще накануне, когда я лежал на стогу сена, изображавшем

наблюдательный пункт, слегка контузило пулей. Я полулежал, положив левую ногу на

правую. Пуля скользнула по голенищу сапога, прорвала его и, не задев ни тела, ни

кости, промчалась мимо. Остался только густой синяк, вдавило мясо да ломило

кость пониже чашечки. Миновало благополучно. И теперь вот, лежа на крыше, я

неуязвим, они меня не достают.


В окопы то и дело подносили патроны. Ящики разбивали здесь же, у

избушки, и там моментально все расходилось по стрелкам. Пальба шла отчаянная,

стихла она только в темные сумерки, когда ничего уже нельзя было видеть. Перед

сумерками мы подали было свои байды к извилине реки, но ураганный огонь

неприятеля заставил на время отложить и эту задачу. Спустилась ночь. Мы наскоро

закусили в станице и снова явились к реке. Готовилась ночная атака. На этот раз

мы спешили два эскадрона и снова решили пустить их через реку. Байды тихо

поплыли во тьме. Они пробирались так осторожно, что нельзя было слышать даже

удара весел по воде. Крадучись вдоль берега, они тихо подходили к назначенному

месту и готовились к приему храбрецов. В это время оба эскадрона подошли к

избушке. Шепотом отданы были необходимые распоряжения, и красноармейцы рядами

исчезали во мгле ночи. Когда я смотрел на них, и гордость и жалость овладевали

всем моим существом: в темную ночь на байдах перебираться через реку, а

перебравшись, ждать ежесекундно, что вот-вот пулеметы уложат их на месте, - это

страшно. И все-таки они шли - молча, тихо, как будто даже спокойно. Орудия

протащили на себе почти на самый берег к изгибу, чтобы ударить картечью по

неприятельским окопам.


Скоро взойдет луна, надо торопиться, чтобы враг не заметил нашей

подготовки. В это время прискакали два гонца и сообщили, что на Кучугурской

гряде наши части отступили и бегут всё дальше. Явилась опасность, что нас

обойдут с тыла, отрежут, и таким образом вся ночная операция сведется к нулю, -

больше того: мы этим лишь осложним свое положение. Но, взвесив все, учтя общее

отступление неприятеля, мы согласились, что он дальше не способен ни на что,

кроме обороны. Отрядили дюжину кочубеевцев и во главе с командиром полка

товарищем Пимоненко послали их на Кучугурскую гряду остановить бегущих во что бы

то ни стало, не останавливаясь даже перед расстрелом.


Пимоненко уехал, а мы стали готовиться к бою. Луна уже поднялась, мы

дали ей спрятаться за тучу, и был отдан приказ открывать пальбу.


Прошло мучительных пять минут... Я ждал каждую секунду первого

орудийного выстрела, вперив свой взгляд во тьму ночи по направлению к

неприятельским окопам, но выстрела все не было. Да скорее же, скорей... Хоть бы

уж чем-нибудь кончалось, а то целые дни все пальба и пальба, а в Ачуеве, всего

ведь за двенадцать верст от нас, идет срочнейшая погрузка. Если медлить еще -

ничего не отхватишь, все уедет в Крым. Скорее же, скорей. Грянул выстрел, за ним

другой, третий. Заторопились, загоготали пулеметы, где-то далеко-далеко, словно

из-под земли, неслось "ура" - камыши пожирали все звуки. Это наши орлы кинулись

через реку. Уже больше не строчили пулеметы, уже по глубокому тылу били наши

орудия. Неприятель оторопел от ужаса и кинулся бежать, оставляя в окопах убитых,

винтовки, патроны...


Мы заняли берег. Скоро подтянули туда пехоту, а эскадроны отвели обратно

в станицу. Жителям приказано было за ночь построить мост на баркасах и байдах.

Закипела работа. Стрелки переправились через реку. В это время черные тучи

разразились проливным дождем. Усталые, измученные красноармейцы должны были

оставаться в окопах под открытым небом, под ужасным дождем. Мы ушли в халупу,

измочившись до последней нитки. Теперь сказываются плоды: Ковтюх уже слег,

распух, температура 39?, а у меня страшно ломит все тело - скоро слягу,

вероятно, и я. Долго буду я помнить эту ужасную ночную атаку - такого ужаса,

такого страшного эффекта я не видал никогда.


Слава героям, борцам за Советскую власть, красным защитникам трудовой

России.


Ст. Славянская,

7 сентября 1920 г.


С 56. Советский военный рассказ. / Вступ. ст. Е. А. Глущенко. -

М.: Правда, 1988. - 576 с.


Сборник составили военные произведения советских писателей Вс.

Иванова, К. Симонова, А. Платонова и др.


ИБ 1646

Тираж 300 000 экз. Цена 2 р. 70 к.


Редактор  И. А. Б а х м е т ь е в а


Оформление художника  П. С. С а д к о г о


Художественный редактор  В. В. М а с л е н н и к о в


Технический редактор  Е. Н. Щ у к и н а


Текст подготовил Ершов В. Г. Дата последней редакции: 02.08.2002


О найденных в тексте ошибках сообщать почтой: vgershov_@mail.ru


Новые редакции текста можно получить на:

href="http://publ.lib.ru/ARCHIVES/F/FURMANOV_Dmitriy_Andreevich/_Furmanov_D._A..html">http://publ.lib.ru