# Арифметический Самоучитель Геометрии, Механики, Физики и Астрономии, с чертежами и рисунками Александра Львова

Алексей Дмитриевич Галахов

Ариѳметическій Самоучитель Геометріи, Механики, Физики и Астрономіи, съ чертежами и рисунками Александра Львова. Москва. Въ университетской тип. 1848. Въ 8-ю д. л. 208 стр. Это только первая часть сочиненія; г. Львовъ обѣщаетъ еще двѣ. При разборѣ книги подобнаго рода, первое дѣло опредѣлить ту цѣль, которую имѣлъ авторъ, издавая свою книгу. Познаніе этой цѣли необходимо и для публики, которая такимъ-образомъ знаетъ, чего должно искать въ предложенномъ ей сочиненіи, необходимо и для рецензента, которому иначе нельзя произнести праваго суда о книгѣ, ибо цѣлію опредѣляется форма и содержаніе, достоинство и недостатокъ, полезность и безполезность сочиненія. Если уясненіе цѣли такъ нужно и для публики, и для рецензента, то тѣмъ болѣе оно необходимо для самого автора: но какъ ни естественно, ни очевидно это послѣднее требованіе -- оно, къ-несчастію, не всегда выполняется.

Посмотримъ же, какую цѣль имѣлъ авторъ, издавая свою книгу. Въ посвященіи, сдѣланномъ одной дамѣ, авторъ опредѣляютъ свою цѣль такъ: "возможно-краткое и совершенно-популярное изложеніе М(м)атематическихъ наукъ". Цѣль высказана не совсѣмъ ясно: "математическія науки" и "популярное изложеніе" требуютъ дальнѣйшаго поясненія, ибо эти слова понимаются не всѣми одинаково. Что же авторъ разумѣлъ подъ словами " математическія науки" и популярное изложеніе"? Обратимся къ предисловію:

"Въ трехъ частяхъ этого сочиненія мнѣ желательно съ А(а)риѳметическою нитью въ параллель нити: Г(г)еометріи, М(м)еханики, Ф(ф)изики и А(а)строноміи; такъ что прочитавшій его, зналъ А(а)риѳметику, и все изъ этихъ наукъ, что можно знать -- зная одну только А(а)риѳметику

Здѣсь цѣль автора выражена яснѣе, но не вполнѣ. Поэтому обратимся къ концу предисловія, которое, авось, опредѣлитъ намъ цѣль автора, способъ, которымъ онъ думалъ достигнуть ея, и содержаніе этой и слѣдующихъ частей ""Ариѳметическаго Самоучителя".

"Желательно составить особое возможно краткое сочиненіе изъ 3-хъ курсовъ:

1-го Ариѳметическаго, въ которомъ бы заключались изъ всѣхъ прикладныхъ паукъ существенныя, особенно интересныя и доступныя только его (?) сферѣ знанія;

2-го, Алгебрическаго, гдѣ знанія, являясь въ формѣ болѣе общей, проложили бы дальнѣйшее развитіе всѣхъ вопросовъ, предложенныхъ, но не рѣшенныхъ въ ариѳметическомъ. 3-го, дифференціальнаго и интегральнаго курса, гдѣ уже окончательно было бы показано, какіе вопросы рѣшены и какіе еще предоставлены будущимъ временамъ."

Это такъ темно, что мы ничего не понимаемъ; мы никакъ не можемъ составить себѣ понятія о томъ, о чемъ намѣренъ говорить авторъ во второй и третьей частяхъ своего "Самоучителя". Что такое за курсъ дифференціальный (и интегральный), гдѣ доказывается, какіе вопросы рѣшены и какіе еще будутъ рѣшены? Видно по всему, что авторъ, писавъ свою книгу, не постарался отчетливо уяснить себѣ ни цѣли, ни способовъ къ достиженію ея, или, если угодно, ему представилась какая-то цѣль, но онъ не умѣлъ совладать съ нею, не осилилъ ея, впалъ даже въ ложное ея пониманіе. Начнемъ съ понятія автора о "математическихъ наукахъ". Одни подъ этимъ словомъ разумѣютъ науки, составляющія собственно чистую математику, т. е. ариѳметику, алгебру, дифференціальное и интегральное исчисленіе съ ихъ подраздѣленіями; другіе же (этого мнѣнія и г. Львовъ) къ числу математическихъ наукъ относятъ, Сверхъ того, геометрію, механику, физику, астрономію. Но на чемъ основано отнесеніе этихъ послѣднихъ къ числу математическихъ наукъ? Если возможность или невозможность приложенія математики къ данной наукѣ опредѣляетъ, по мнѣнію г. Львова, отнесеніе ея въ разрядъ математическихъ или нематематическихъ наукъ, то, кромѣ геометріи, механики, физики, астрономіи, къ числу математическихъ наукъ должно отнести, на-примѣръ, и статистику, которая тоже основана на математикѣ. Правда, что обыкновенно статистика пользуется пособіями одной ариѳметики, но что это пособіе не всегда ей достаточно, и что рано или поздно она потребуетъ содѣйствія высшихъ частей математики --это несомнѣнно. Кто читалъ статистическія изслѣдованія Кетле, кто знакомъ съ идеями о приложеніи теоріи вѣроятностей къ изслѣдованіямъ статистическимъ, тотъ, конечно, раздѣлитъ наше мнѣніе. Почему же послѣ этого не отнести и химіи къ разряду математическихъ наукъ? Конечно, до-сихъ-поръ еще не сдѣлано важныхъ приложеній математики къ химіи, но тотъ, кто знакомъ съ современнымъ состояніемъ химіи, не усомнится сказать, что, быть-можетъ, скоро явите я математическая химія; въ параллель математической физики. Развѣ разныя электрохимическія теоріи, развѣ изслѣдованія кристаллографическія не указываютъ прямо на это? Кто знаетъ, быть-можетъ, близко то время, когда математика приложится къ физіологіи! На-примѣръ, процессъ дыханія въ настоящее время такъ хорошо и многосторонне изслѣдованъ, что остается очень-немногое, чтобъ подвергнуть этотъ процессъ вычисленію. Развѣ уже не сдѣлано попытокъ приложить вычисленіе къ кровообращенію? Наступитъ время, когда математика найдетъ приложеніе ко всѣмъ естественнымъ наукамъ. Припомнимъ слова, сказанныя однимъ изъ великихъ авторитетовъ въ этомъ дѣлѣ: науки естественныя достигнутъ своего-совершенства тогда, когда къ нимъ приложится математика -- степень совершенства этихъ наукъ опредѣляется степенью приложенія къ нимъ математики. Итакъ, отнести къ математическимъ наукамъ только геометрію, механику, физику, астрономію -- не логично, непослѣдовательно. Чтобъ быть вѣрнымъ самому-себѣ, нужно или у этихъ наукъ отнять названіе математическихъ (что было бы лучше всего), или это послѣднее названіе распространить на множество другихъ наукъ. Но это произвольное отнесеніе однѣхъ наукъ къ числу математическихъ, другихъ же -- къ числу нематематическихъ, еще не составляетъ существеннаго недостатка. Положимъ, что авторъ захотѣлъ дать названіе математическихъ наукъ только геометріи, механикѣ, физикѣ, астрономіи -- изъ названія не стоить много спорить. Но, отнеся эти четыре науки къ числу математическихъ, необходимо автору уяснить себѣ точное отношеніе этихъ наукъ и между собою и къ собственно-чистой математикѣ. Отсутствіе такого уясненія нельзя извинить ничѣмъ, нельзя никакъ простить въ книгѣ подобнаго рода. Безъ точнаго уясненія, книга теряетъ свою цѣлостность, свое единство. Слѣдствіями этого-то неуясненія страждетъ книга г. Львова. Отношеніе чистой математики къ упомянутымъ четыремъ наукамъ не есть отношеніе цѣлаго къ частямъ, общаго къ частному; напротивъ, отношеніе чистой математики къ геометріи, механикѣ, физикѣ, астрономіи есть отношеніе науки вспомогательной къ наукамъ вспомогаемымъ. Каждая изъ этихъ четырехъ наукъ имѣетъ свою особенную идею; отличную отъ идеи, развеваемой въ чистой математикѣ. Повторяемъ отношеніе, на-пр. физики, къ чистой математикѣ, есть отношеніе главной науки къ наукѣ вспомогательной. Это очевидно какънельзя-больше; но эта очевидность ускользнула изъ глазъ автора, и, вѣслѣдствіе этого, авторъ сдѣлалъ важную погрѣшность, которая невыгодно обозначилась на всемъ сочиненіи.

Если авторъ поставилъ себѣ цѣлію познакомить публику съ истинами геометріи, механики, физики, астрономіи, то къ-чему въ основаніе дѣленія при этомъ изложеніи онъ принялъ дѣленіе чистой математики, науки вспомогательной? къ-чему раздѣлилъ свое сочиненіе на три части, ариѳметическую, алгебраическую и дифференціальную (и интегральную)? Это столь же несообразно, какъ несообразно было бы изложеніе, хоть астрономіи, подраздѣлить на четыре части: одну, основанную на сложеніи, другую-на вычитаніи и т. п. Основаніе дѣленія книги авторъ взялъ внѣ предмета, имъ избраннаго, внѣ цѣли, имъ избранной! Какое прямое соотношеніе между "подраздѣленіемъ чистой математики на ариѳметику, алгебру, дифференціальное и интегральное исчисленіе (подраздѣленіе, которое, замѣтимъ мимоходомъ, само по-себѣ уже нѣсколько несостоятельно) и подраздѣленіями популярнаго курса физики, астрономіи и пр.? Слѣдствія такого неуясненія отношеній чистой математики къ прочимъ четыремъ наукамъ и сопряженнаго съ нимъ ложнаго раздѣленія, были самыя пагубныя для книги -- она лишилась единства, <испорчено>ти, опредѣленности характера, <испорчено>сь какимъ-то урывкомъ. Но <испорчено>ло, авторъ не позаботился да<испорчено>ть себѣ то, что называется популярнымъ изложеніемъ. Популярность имѣетъ свои различныя степени, сообразно съ этимъ и форма, и содержаніе книги видоизмѣняются. Писать книгу безразлично для всѣхъ невозможно, или такая книга никогда не достигнетъ своей цѣли. Положимъ, на-примѣръ, вы хотите написать популярный курсъ химіи. Если этотъ курсъ вы назначаете для помѣщиковъ, фабрикантовъ, ремесленниковъ -- вообще для людей, которые, предполагается, сдѣлаютъ непосредственное примѣненіе изъ своихъ свѣдѣній, то при изложеніи нужно соблюсти особыя условія, отличныя отъ условій, требуемыхъ курсомъ химіи, назначеннымъ для дилеттантовъ науки. Сверхъ того, писать популярно не значитъ жертвовать истиной для общности, равнымъ образомъ писать кратко и популярно не значитъ писать отрывочно, безъ связи и соотвѣтственности въ излагаемомъ. Авторъ упустилъ изъ вида всѣ эти замѣчанія. Отъ-этого въ одномъ мѣстѣ онъ пишетъ такъ, какъ-будто имѣетъ читателями десятилѣтнихъ дѣтей, въ другомъ мѣстѣ -- обращается съ читателемъ, какъ съ человѣкомъ ученымъ. Отъ этого въ одномъ мѣстѣ -- неумѣстныя подробности, въ другомъ -- неумѣстная краткость. Такъ, напримѣръ, гальванизму посвящена одна страница, а правиламъ писать числа цѣлыя три! Другой примѣръ. Книга г. Львова преимущественно назначена для людей образованныхъ, по не свѣдущихъ въ математикѣ. Имѣя въ виду такихъ читателей, не должно много распространяться ни о центрѣ тяжести, ни о давленіи жидкостей на дно и бока сосуда и пр. и пр.; зато значительную часть книги надлежитъ посвятить развитію идей о взаимномъ соотношеніи различныхъ физическихъ дѣятелей, т. е. свѣта, тепла, электричества и проч.,-- соотношеніи, составляющемъ теперь одинъ изъ интереснѣйшихъ и современнѣйшихъ вопросовъ. А между-тѣмъ, изложенію этихъ идей автора посвящаетъ какія-нибудь, двѣ-три строки и толкуетъ на двадцати строкахъ о плаваніи карандаша въ стаканѣ воды!

Изъ соображенія всего сказаннаго мы видимъ, что авторъ, имѣвъ цѣлію популярное изложеніе математическихъ наукъ, не постарался уяснить себѣ: 1) что такое математическія науки, 2) какое ихъ взаимное соотношеніе и 3) что такое значитъ писать популярно. Судите же послѣ этого, каково должно быть достоинство книги! Досадно видѣть, что способности, время, труды были израсходованы безъ пользы, безъ опредѣленной цѣди! Досадно тѣмъ болѣе, что всѣ сознаютъ недостатокъ популярныхъ книгъ въ нашей литературѣ, охотниковъ же выполнить этотъ недостатокъ является мало, а если и есть, то они не умѣютъ достичь своей цѣли.

Вотъ наше мнѣніе р книгѣ г. Львова: цѣль автора хоть не нова, тѣмъ не менѣе похвальна, и весьма-желательно, чтобъ она была приведена въ исполненіе. Главный недостатокъ книги произошелъ, какъ мы сказали выше, отъ неполнаго, несовершеннаго уясненія авторомъ ни цѣли, ни плана, которые имѣлъ г. Львовъ, издавая свою книгу -- здѣсь источникъ всѣхъ погрѣшностей. Отъ этой неполноты уясненія произошло то, что иныя мѣста книги написаны болѣе чѣмъ хорошо (на-пр. большая частъ ариѳметики), другія же -- очень-плохо. Судя по однимъ мѣстамъ, книга очень-хороша, судя по другимъ -- она очень-плоха. Видно, что авторъ хотѣлъ и могъ бы сдѣлать много добраго, но не сдѣлалъ. Впрочемъ, дѣло автора еще не проиграно вовсе; мы присовѣтуемъ г. Львову остановиться на изданіи первой части и приступить къ новому изданію, къ передѣлкѣ своего сочиненія, если не на совершенно новыхъ началахъ, то на значительно-измѣненныхъ. Побуждаемъ къ этому г. Львова, ибо ожидаемъ отъ него труда дѣльнаго и полезнаго.

Какъ въ цѣломъ, такъ и въ частностяхъ, книга, исполнена промаховъ; считаемъ нужнымъ указать на нѣкоторые изъ послѣднихъ -- считаемъ это тѣмъ-болѣе нужнымъ, что это побудить автора быть болѣе-осмотрительнымъ при дальнѣйшемъ изданіи своего сочиненія. Указаніе на эти промахи тѣмъ важнѣе, что они принадлежатъ не одной книгѣ г. Львова, но перешли къ нее, по закону преемничества, изъ другихъ книгъ, которыми авторъ пользовался при составленіи своего "Самоучителя".

Вотъ начало книги:

"Ариѳметика получила начало свое съ первымъ развитіемъ умственныхъ способностей человѣка. (Общая форма, лишенная всякаго смысла.) Она предшествовала всѣмъ знаніямъ. (Кто же это знаетъ? почему же не Грамматика?). Счисленіе людей, стадъ, времени жизни и пр. было первою разумною необходимостію первобытныхъ людей."

Давно пора оставить подобныя разсужденія ab ovo. Какая польза отъ нихъ? Въ чемъ истинность ихъ?-- Далѣе найдете, "проникнуть въ глубь древности", "ариѳметика теряется во мракѣ древности" и пр. и пр. Все это чистая реторика.

Исторія ариѳметики изложена съ нѣкоторою подробностью; здѣсь упоминается о Лагранжѣ, Фурье, Штурмѣ, но ни слова не сказано о заслугахъ Вьета, Декарта, Гюйгенса, Клеро, даже (легко сказать!) Эйлера. Нехудо бы упомянуть о Рудольфсѣ (1522J и Михаилѣ Щтифедѣ (1563), введшихъ во всеобщее употребленіе знаки (+) и (--), и знакъ корня.

На стр. 12 авторъ раздѣляетъ ариѳметику на общую и частную, и, послѣднюю подраздѣляетъ на ариѳмологію, собственно ариѳметику, и, арцемогнозію. Подраздѣленіе это излишнѣ въ популярномъ курсѣ и даже мало извѣстно записнымъ ученымъ. Само названіе ариѳмологіи встрѣчается иногда въ ученыхъ сочиненіяхъ, то <испорчено> это употребляется въ различныхъ <испорчено>ченіяхъ. Такъ Амперъ въ Essai sur la philosophie des sciences пре<испорчено> это названіе для чистой математики вообще; другіе же писатели <испорчено> отличаютъ ариѳмодогіи отъ ариѳметики. Придуманы были и другія названія, такъ г. Вронскій въ Philosophie de la Technie называетъ ту часть математики, которая занимается числами (слѣдовательно, и ариѳметику) -- алгориѳмологіею. Все это показываетъ, какъ неопредѣлено и необщепринято значеніе словъ ариѳмологія и ариѳмогнозія, употребленныхъ г: Львовымъ. Введеніе такихъ словъ и безполезно въ популярномъ руководствѣ, даже имѣетъ свою вредную сторону.

Вотъ какъ г. Львовъ опредѣляетъ предметъ ариѳметики общей и частной:

"Общей -- отдѣльный, отвлеченный, умственный міръ, составленный изъ всевозможныхъ чиселъ при неопредѣленномъ счетѣ; частной -- при извѣстномъ, такъ десятичный(ой) -- при десятичномъ."

Фразисто, сжато, темно! Это -- популярность! Отнынѣ знайте же, что ариѳметика занимается міромъ, составленнымъ изъ всевозможныхъ чиселъ.

На стр. 11 читаемъ:

"Ариѳметика есть слово Г(г)речськое, составленное изъ словъ άριϑμος число и τέχνη -- искусство."

Это ошибочное словопроизводство, хотя его держится и самъ г. Буняковскій въ своемъ "Лексиконѣ Чистой и Прикладной Математики". Греческое окончаніе прилагательныхъ κος отвѣчаетъ русскому: скій. Поэтому, άριϑμητικός, ή, όν значитъ, числительный, ая, ое (или -- численскій, ская, ское). Вы видите, что греческое слово άριϑμητική есть вовсе не сложное слово, какъ говоритъ авторъ, а производное прилагательное имя, при которомъ, какъ и при всѣхъ словахъ, означающихъ науки и искусства, подразумевается τέχνη -- искусство, наука, т. ἠ άριϑμητική (τέχνη) по-русски -- числительная (наука). Впрочемъ, это неудивительно. Мы сами недавно слышали, какъ одинъ учитель логики объяснялъ ученикамъ слово логика такъ, слово это есть сложное изъ λόγος -- разумъ и κά (?!) -- наука.

Переходимъ къ геометріи. Вотъ опредѣленіе прямой линіи, которое, какъ извѣстно, составляетъ камень преткновенія для тѣхъ, которые желаютъ опредѣлять все, даже вещи неопредѣлимыя. "Прямая линія есть единственная линія, которою выражаются "кратчайшія разстоянія двухъ точекъ происхожденіе прямой линіи можно представлять себѣ чрезъ движеніе точки по одному направленію". А что такое одно направленіе? Здѣсь чистый circulus in definiendi.

На стр. 56 читаемъ:

"Ихъ (кривыя линіи) можно раздѣлить на правильныя и неправильныя.-- Правильныя суть такія кривыя, которыя образуются опредѣленнымъ движеніемъ точки..... неправильныя -- гдѣ нѣтъ никакого" порядка, никакого закона въ движеніи точки."

У автора страсть къ подраздѣленіямъ -- страсть вообще не похвальная, тѣмъ болѣе въ составителѣ популярнаго курса. Подраздѣленіе кривыхъ на правильныя и неправильныя -- ложно, ошибочно. Всякая кривая описывается движеніемъ точки; это движеніе для каждаго, частнаго случая, для всякой кривой опредѣленно. Что такое неопредѣленное движеніе точки? Такія фразы не идутъ къ устамъ математика. Г. Львову должно быть извѣстно, что всякая кривая можетъ быть выражена уравненіемъ (или системою уравненій и неравенствъ); слѣдовательно, каждая кривая предполагаетъ извѣстное, опредѣленное движеніе точки для своего образованія. Укажемъ, напр., на уравненіе съ частными дифференціалами. Эйлеръ про кривыя, выражаемыя уравненіями этого рода, сказалъ, что онѣ могутъ быть всякія, даже такія, которыя можно начертить свободнымъ движеніемъ руки (curva libero manus ductu formata). Можно, если угодно, кривыя раздѣлить на правильныя и неправильныя, но въ такомъ случаѣ въ основаніи дѣленія нужно принять начала, отличныя отъ принятыхъ г. Львовымъ. Вообще же, большинство геометровъ не допускаетъ этого дѣленія кривыхъ на правильныя и неправильныя. По тѣмъ же самымъ причинамъ дѣленіе поверхностей и объемовъ на правильныя и неправильныя -- ошибочно (см. стр. 66 и 70). Равнымъ образомъ утвержденія, что "для изслѣдованія неправильныхъ кривыхъ математики не имѣютъ средствъ" (стр. 59) и что "опредѣленіе величинъ поверхностей неразгибающихся вездѣ приближенное" (стр. 68) -- суть утвержденія не совсѣмъ точныя, относительно-истинныя.

Слѣдуетъ механика. Чтобъ имѣть понятіе объ ошибочности нѣкоторыхъ опредѣленій автора, укажемъ на стр. 83, гдѣ дается опредѣленіе живой силы.

На стр. 111 авторъ доказываетъ истину, до-сихъ-поръ никѣмъ-неслыханную. Всякому извѣстно, что если тѣло, легчайшее воды, будетъ погружено въ неё, то часть поверхности остается подъ водою, часть же остается внѣ. Карандашъ, по мнѣнію г. Львова, составляетъ исключеніе изъ этого общаго правила. Вы не вѣрите? Мы цитуемъ для невѣрующаго читателя самое мѣсто. "Если мы карандашъ опустимъ "острымъ концомъ въ воду, то онъ не останется въ этомъ положеніи, какъ мы его опустили -- онъ начнетъ казаться и послѣ, нѣсколькихъ качаній всплывётъ весь на поверхность... нѣтъ причины одному концу его опуститься внизъ въ жидкость, а другому "всплыть". Вотъ образецъ ясности изложенія!

На стр. 114 сказано, что масла, кислоты плотнѣе воды (?). До-сихъ-поръ мы вездѣ читали, что масла легче воды; теперь, благодаря автору, заблужденія человѣчества обличены. Химики во всѣхъ книгахъ- твердятъ, что водохлорная, водосинильная; селитрянная и другія кислоты легче воды -- г. Львовъ уличаетѣ ихъ въ незнаніи.

На-счетъ вина, спирта авторъ раздѣляетъ общее мнѣніе.

Теперь на очереди стоитъ физика. Вотъ какъ г. Львовъ объясняетъ причину паденія барометра въ дождливое время и возвышеніе ртути въ хорошую погоду "Пары рѣже чѣмъ воздухъ: поэтому, присутствіе ихъ въ воздухѣ предъ дождемъ, снѣгомъ "уменьшаетъ давленіе атмосферы"" (стр. 135). Прекрасно! Старая, ложная (какъ извѣстно всякому, читавшему хоть физику Ленца) теорія старика Делюка (будь не тѣмъ помянутъ покойникъ!).

На стр. 149 читаемъ, что "свѣтъ имѣетъ три свойства: 1) свѣтить, 2) цвѣтить и 3) грѣть". Сущая правда! Небольшое исключеніе изъ этого правила составляетъ наша луна, которая, какъ извѣстно, свѣтитъ, но не грѣетъ. Впрочемъ, какое же правило не имѣетъ своихъ исключеній?

На стр. 150 авторъ исчисляетъ источники свѣта, а именно: 1) ударъ, 2) различныя соединенія веществъ, 3) жизнь и 4) разгоряченіе. Г. Львовъ сдѣлалъ небольшое упущеніе въ этомъ исчисленіи: онъ забылъ упомянуть объ электричествѣ и еще о солнцѣ (!). Здѣсь же вы прочитаете, что всѣ тѣла, разгоряченныя до 500о, дѣлаются свѣтящимися. Иной, пожалуй, скажетъ, что это правило не всегда справедливо, въ доказательство приведетъ много примѣровъ; но какое дѣло "Самоучителю"" до этихъ исключеній!

На стр. 154-говорится, что "красные лучи грѣютъ болѣе всѣхъ, фіолетовые менѣе всѣхъ". Меллони и Гершель утверждаютъ, что спектръ термическій и призматическій не всегда совпадаютъ, и поэтому иногда лучи одного цвѣта, иногда лучи другаго цвѣта пріобрѣтаютъ способность наибольшаго нагрѣванія. Все зависитъ отъ среды, въ которой производится разложеніе свѣта. Правило г. Львова справедливо только отчасти для стекла.

На стр. 156. "Термометръ -- употребляется для измѣренія тепла и холода". Такія вещи не годится говорить "Самоучителю"!

На стр. 164 сказано, что "Зеркала заставляютъ лучи сходиться на половину радіуса, а обыкновенныя выпуклыя стекла -- на разстояніи цѣлаго радіуса". На стр. 165: у близорукихъ глаза очень выпуклы, у дально-зоркихъ -- мало выпуклы. Во второмъ изданіи вашей книги, г. Львовъ, выпустите эти мѣста, ибо они кидаютъ не совсѣмъ-благовидный свѣтъ на ваши физическія знанія!

На стр. 177 знаменитый опытъ Вольты приписанъ Гальвани! На стр. 178 читаемъ: "Инструментомъ для измѣренія гальванической силы служатъ тѣ же вѣсы Кулона". Откуда вы. это взяли, г. Львовъ? Кто жъ измѣряетъ кулоновыми вѣсами? На это есть мультипликаторъ, водтаиметръ, термометры и другіе инструменты, о которыхъ не упоминаетъ авторъ. При второмъ изданіи, если оно когда-либо будетъ, выкиньте, г. Львовъ, эти мѣста, или поисправьте!

На стр. 181: химическое соединеніе происходитъ только "при общемъ состояніи сцѣпленія" (??) Никогда мы не слыхивали такихъ вещей? Отъ-чего же кислоты дѣйствуютъ на металлы? Кому неизвѣстно сильное дѣйствіе кислотъ сѣрной, селитряной, уксусной и множества другихъ на цинкъ, желѣзо, мѣдь, и проч. и проч.,? Всякому извѣстно окисляющее дѣйствіе обыкновенной воды на металлы. Мало ли другихъ примѣровъ! Мы увѣрены, что самъ авторъ теперь раскаивается въ такой неосмотрительности, но -- говоря пословицей -- что написано перомъ, того не вырубишь топоромъ.

Г. Львовъ любитъ и пофилософствовать иногда, что очень похвально. Для образца выпишемъ слѣдующее мѣсто:

"Сколько силъ еще въ природѣ не открыто; да и въ изслѣдованныхъ-то силахъ изслѣдовано кой-что и кое-вчёмъ (?); такъ, на-примѣръ, мы знаменъ дѣйствіе электричества въ стеклѣ, стали, мѣди и проч.; но знаемъ ли мы дѣйствіе его въ этомъ перѣ? (??! И мы поставимъ съ своей стороны тоже вопросительный и удивительный знаки). Какова задача гг. физикамъ!.


"Отечественныя Записки", No 12, 1848