# Стихотворения

Мориц Гартман

Блудящий огонь

Дядька

Перевод А. К. Шеллера-Михайлова.

## БЛУДЯЩІЙ ОГОНЬ.


(Изъ М. Гартмана.)


Блудящій огонь поднялся въ камышахъ,

Какъ призракъ ребенка: слезинки въ глазахъ,

Бѣлѣющій иней покрылъ волоса,

На шеѣ отъ крови видна полоса.

Несется онъ въ даль по полямъ, -- а въ селѣ

Не спитъ и поетъ караульщикъ во мглѣ.

Неслышно и быстро малютка достигъ

Лачуги, гдѣ вѣкъ коротаетъ старикъ.

Тамъ дѣвушка спитъ и въ ночной тишинѣ

Ей темное озеро снится во снѣ.

Ей слышится, плачетъ дитя у дверей:

"Родная, я жду! Приходи поскорѣй!"

И темное озеро видитъ опять

Малютки несчастнаго блѣдная мать.

Очнувшись отъ страшнаго, долгаго спа,

Тревожная къ двери подходить она.

Все пусто кругомъ: одиноко всю ночь

Должна проводить караульщика дочь.

Блудящій огонь передъ нею блеститъ,

Онъ къ озеру мимо болота летитъ.

Все дальше въ селѣ распѣваетъ старикъ,

Все глубже огонь ее вводитъ въ тростникъ, --

И шепчетъ она: "ненаглядный мой сынъ,

Про все это зналъ молодой господинъ!".

А. Ш.


"Дѣло", No 10, 1870


## ДЯДЬКА


(Изъ М. Гартмана.)


Подъ тѣнью городского вала,

Среди нарядныхъ пестрыхъ массъ

Слѣдилъ я взорами, бывало,

Какъ каждый день въ урочный часъ,

Два шаловливыхъ мальчугана

Съ кудрями свѣтлыми, какъ ленъ,

И старецъ, посѣдѣвшій рано,

Шли на высокій бастіонъ.

Носилъ онъ титулъ дядьки важно

И счастливъ былъ, что сердце въ немъ

Любовью билось не продажной

Подъ долгополымъ сюртукомъ.

Онъ молча шелъ передъ толпою,--

Рабъ честный все же былъ рабомъ

Съ спиною, согнутой дугою,

Какъ подъ невидимымъ ярмомъ.

Я зналъ его въ былыя лѣта

Во цвѣтѣ юныхъ гордыхъ силъ,

Онъ жаждалъ истины и свѣта

И знанье пламенно любилъ.

Теперь умомъ закрѣпощеннымъ

Онъ подчинился весь другимъ,

И волю въ рабствѣ утонченномъ

Прикрылъ молчаньемъ гробовымъ.

На нихъ нарядъ дѣтей богатыхъ,

Въ ихъ лицахъ молодости свѣтъ,

А у него сюртукъ въ заплатахъ,

Онъ самъ до времени сталъ сѣдъ.

Ихъ смѣхъ не знаетъ правилъ чинныхъ,

Его же честныя черты

Тускнѣютъ въ складкахъ и морщинахъ,

Какъ книгъ зачитанныхъ листы.

Когда ведетъ онъ осторожно

Имъ пригрѣваемыхъ птенцовъ,--

Имъ и не снится, какъ тревожно

Течетъ въ немъ стынущая кровь.

Ихъ умъ блеститъ; быть можетъ, въ свѣтѣ.

Сверкать имъ ярко суждено,

Но кто затеплилъ искры эти,

Тотъ гаснетъ самъ давнымъ давно.

Они прозрачными волнами

Несутся въ міръ, какъ два ручья,

Когда источникъ ихъ съ годами

Все больше глохнетъ день отъ дня.

Они -- цвѣтущія растенья

Могилы темной и нѣмой,

Цвѣты ихъ -- это сновидѣнья

Того, кто въ ней нашелъ покой.

Зоветъ онъ ихъ "дѣтьми своими"

И хочетъ сердце обмануть,

Когда такъ тщетно предъ чужими

Любви горячей жаждетъ грудь.

Но возвращаясь въ уголъ темный,

Онъ сознаетъ, что для господъ

И нынче чуждъ слуга наемный,

Какъ былъ онъ чуждъ имъ въ первый годъ.

Все ближе, ближе часъ разлуки,--

Дѣтей восторги свѣта ждутъ,

И онъ покинетъ въ тайной мукѣ

Уже любимый имъ пріютъ.

Конецъ -- пускай огонь сверкаетъ --

Пускай журчитъ ручей живой --

Лампада тихо угасаетъ,

Источникъ глохнетъ подъ землей.

А. Ш.


"Дѣло", No 7, 1870