# Истинная и последняя эманципация рода человеческого от злейших врагов его

Александр Иванович Герцен

## Истинная и последняя эманципация рода человеческого от злейших врагов его


Книгопечатание, открытие Нового света, железные дороги и пароходы сделали все, что только можно было, для беспокойства человеческого рода; пора что-нибудь сделать для спокойствия, пора людей приблизить к великому отдохновению на лаврах!

Но можно ли, при современном состоянии цивилизации, все равно на чем бы то ни было отдыхать - на лаврах или на миртах! Целый мир небольших врагов везде ждет человека и делает ему большие неприятности, отравляет его существование, наводит на меланхолические мысли, мешает философствовать и смотреть сновидения до конца; эти ожесточенные враги обрекли себя, с постоянством, достойным лучшей цели, на беспрерывное, многостороннее огорчение человека. Доселе историки мало ценили важное влияние тайных врагов на события; многое казалось необъяснимым в биографиях великих людей от опущения такого важного элемента. Цицерон, после своего знаменитого они жили, жаловался беспрерывно на блох, которые мешали ему спать, и бранился с своей женой и дочерью, к которым писал такие скучные письма из Брундузиума. Вот причина, отчего он так вяло рассуждает о "натуре богов" и как сквозь сон разбирал академиков. Но оставим историю и обратимся к частной жизни; сколько скрежета зубов, сколько взглядов отчаяния, сколько стону вызывали свирепые враги! Этот скрежет, этот вопль никто не слыхал, потому что они раздавались во тьме ночной и исчезали в ней... Кто из нас не был сам унижен, раздражен среди гордых помыслов нежданными преследованиями тайных врагов? Где средства спасения?

"Коня мне, коня, - полцарства за коня!" Но на каком коне я могу ускакать от них?.. Осмелюсь ли я дерзким пером дотронуться до свежих ран вашего сердца и напомнить еще не забытые вами жгучие страдания; например, представить, как вы, которого я так уважаю, - как вы пишете стихи "к ней"; восторг в ваших очах, стих льется плавно, огонь и запах розы... но вот вам на нос села муха и прогуливается по нем; вы ее согнали - она на лбу; вы ее согнали - она в ухе; вы ее согнали - она опять на носу и сучит ногами... И вот вы бросаете перо, и у вас завязывается упорный и отчаянный бой; может, вы и победите, но, увы, где ваш восторг, где вечное слово любви, о котором вы писали? Все вяло, не клеится, вы в апатии оттого, что все силы души употребили на борьбу с мухой. Или - вы смертельно устали с дороги, вы десять верст мечтали под дождем о ночлеге, добрались... слава богу, тепло и, кажется, довольно чисто, вы бросаетесь на постель, сон уж смыкает глаза... а тут маленькая компания черных акробатов делает уже в тиши salti mortali[86] и торопится обидеть вас и, что хуже обиды, лишить покоя и, что хуже беспокойства и обиды, уничтожить ваше человеческое достоинство... Извините, эти акробаты принимают вас за съестной припас для них; вы огромное блюдо, в превосходстве которого они не сомневаются, - но все же блюдо. Счастье ваше, если в это время ваша память так занята, что вы забыли микроскопическое изображение блохи, выставленное для поучения детей в книжной лавке, - этот страшный хобот, выходящий из-под черного забрала, лоснящегося, как сапог... Может, вы и поймаете одну, две, et ils crХveront comme des critiques[87]. Но что значат две, три, когда их сотни?.. И вот, вместо восстановительного сна, вы вертитесь со стороны на сторону - и на той стороне встречается смиренный и нескачущий товарищ акробатов, с задумчивым видом квакера и с небольшой семьей, которую он любит от души и которую привел из-под подушки попотчевать вами... Если вы прибавите дух, в котором воспитаны эти квакеры, то картина готова. Данте в del inferno[88] пропустил это ужасное наказание. Но вот вы в досаде, в бешенстве зажигаете свечу... Только этого и недоставало: тараканы вообразили, что вы им даете иллюминацию и пошли из щелей на стол, а через стол к вам на подушку. Тут попадутся и русские тараканы, капитальные, основательные, идущие мирно и тихо, и жалкие прусаки, рыженькие, побегут сломя голову... Конечно, они не так вредны, как boa constrictor[89], но те только практически вредны, а тараканы хуже: они нравственно вредны - обижают взгляд, наводят уныние. Наконец, рассвет подтверждает вам горестную истину, что ночь прошла, что через час придет вас будить слуга, на которого заспанные глаза вы бросите взгляд шакала... Но, может, вы еще уснете; я, ей богу, буду очень рад: при рассвете тараканы пойдут по щелям; они - как ночные извозчики в Петербурге: только видны, когда ничего не видать; будьте уверены, они уйдут в самое то время, как батальон мух, отдыхавший всю ночь, отправится по всем направлениям, - а между ними есть с каким-то шилом между глаз... Я не оканчиваю страшной картины. А после ваши друзья удивляются на досуге, отчего вы воротились грустны, исчезли светлые надежды, приветливость - так, как в ваше отсутствие исчезли волосы на вашей шубе от молей. Но утешьтесь! Великое совершено: на высотах Кавказа, возле самой Персии, растет один цветок, происхождение которого никому неизвестно, кроме меня, - а я вам расскажу его. Однажды в Персии было очень много блох; Камбиз не мог спать да и только; много переказнил он людей, определенных в совет о предохранении сына солнца от дочерей блох; ничто не помогало; он рассердился и пошел разорять Египет. Счастие ему улыбалось, победа была его, и он однажды, довольно наевшись крокодиловых яиц всмятку, курил пахитос в Мемфисском храме; вдруг его укусила блоха... "Как! - вскричал уязвленный Камбиз. - Здесь та же непокорность? Нет, этого не потерплю, клянусь Ормуздом и Зендавестой!" И тут же отдал приказ сломать до основания храм, потом весь Мемфис; но, справедливо полагая, что этого будет недостаточно, он велел кстати предать огню и мечу весь Египет по ту и другую сторону Нила; даже если найдется третья сторона у реки, разорить и ту. Но перед ним предстал маститый жрец; его все уважали; он до того был умен, что сорок лет молчал и ел одни хвостики фараоновой мыши. Старец бросился к ногам Камбиза и сказал: "Сын солнца, гармония мира, представитель Ормузда, брат быка Аписа и нареченный жених фараоновой мыши, близкий родственник Ибиса" и пр., и пр. Его речь была очень длинна. Коротко сказать, он ему открыл тайну - растение, уничтожающее блох и всех их приятелей, и тут же поднес ему фунт порошка. Камбиз сомневался и велел при себе сделать опыт над тремя любимцами своими - собакой и двумя сатрапами. Сатрапы набрали поскорее у собаки блох, чтоб оправдать доверие Ормуздова сродственника - и - о восторг! - опыт удался! Камбиз тут же велел старика сковать и отослать по этапам в Персию, чтоб он там посеял Pyrethrum. Тогда в персидских ведомостях были помещены прекрасные стихи, воспевавшие Ормуздову попечительность Камбиза; вся Персия плакала от умиления и, освободившись от блох, никогда не хотела никакого другого освобождения. Ей показалось этого довольно. Так успокоительно действие порошка!

Недавно второй Камбиз, из Ревеля, г. Зонненберг, нашел потерянное сокровище; лет десять он усиливался взойти на утесы Кавказа, несколько раз срывался, падал на 2800 футов, тонул, замерзал, таял от жара - но любовь к ближнему и высокая мысль эманципации все превозмогли - он набрал Pyrethrum. Когда он сорвал первый цветок, тень молчаливого старца явилась в воздухе и благословила его на поход против мух, комаров, блох и проч.

Спешите к кондитеру Перу; там есть еще несколько картузов этой травы; посыпьте ее везде и скажите: "Теперь я свободен, теперь побледнеют враги мои!"

Некоторые предосторожности надобно брать при употреблении порошка; один наш знакомый посыпал его по столам и потом запер комнату; на другой день - представьте его удивление: он не мог найти только что вышедший из типографии нумер журнала, оставленный им по небрежности в той комнате...

<1844>


## Примечания


Впервые опубликовано в ОЗ, 1844, No 11 (ценз. разр. 30 октября 1844 г.), в отд. "Смесь", стр. 64-67, без подписи, по тексту которого и печатается. В примечании от редакции указывалось: "Мы получили пресмешной пуф, и не английский, а московский, который передаем нашим читателям". Рукопись неизвестна.

Т. П. Пассек в своих "Воспоминаниях", ошибочно отнеся упоминаемый ею эпизод ко времени первого приезда Герцена из Владимира в Москву, т. е. к 1838 году, сообщает, что написание этой шутливой заметки (текст которой ею приводится) явилось результатом просьбы К. И. Зонненберга (см. о нем "Былое и думы", гл. V), которому не удавалось распродать случайно приобретенную им партию пиретрума. Текст объявления был готов "через час", и "дня через три эта реклама явилась, кажется, в "Инвалиде", потом была перепечатана в "Пчеле"".

Можно думать, что в воспоминаниях Пассек приведена рукописная редакция текста, подвергшаяся перед печатанием стилистической, а быть может, и вызванной цензурными соображениями правке. Так, например, после слов "маленькая компания черных акробатов <...> торопится обидеть вас <...> уничтожить ваше человеческое достоинство..." в тексте Пассек, вместо многоточия, читаем: "несмотря на дворянскую грамоту, которую вы, вероятно, имеете". Вместо упоминаемого в конце журнального текста "только что вышедшего из типографии нумера журнала" - у Пассек прямо назван "Москвитянин" и т. п. (см. варианты).

Следует подчеркнуть, что Герцен сумел и этой шутке-рекламе придать политическую заостренность.

"Коня мне, коня, полцарства за коня!" - Из "Ричарда III" Шекспира (акт V, сцена 4).

86. сальто мортале, головокружительные прыжки (итал.). - Ред

87. и они подохнут как критики (франц.). - Ред.

88. аду (итал.). - Ред.

89. удав обыкновенный (лат.). - Ред.