# Необходимое о стихах

Зинаида Николаевна Гиппиус

Необходимое о стихах


Гиппиус З. Сочинения: Стихотворения; Проза / Сост., подгот. текста, комм. К. Азадовского, А. Лаврова.

Л.: Худож. лит., 1991.


Стихи мои я в первый раз выпускаю отдельной книгой, и мне почти жаль, что я это делаю. Не потому, что их написано за пятнадцать лет слишком мало для книги, и не потому, что считаю мою книгу хуже всех, без счета издающихся; стихотворных сборников: нет, я думаю -- она и хуже, и лучше многих; но мне жаль создавать нечто совершенно бесцельное и никому не нужное. Собрание, книга стихов в данное время -- есть самая бесцельная, ненужная вещь. Я не хочу этим сказать, что стихи не нужны. Напротив, я утверждаю, что стихи нужны, даже необходимы, естественны и вечны. Было время, когда всем казались нужными целые книги стихов, когда они читались сплошь, понимались и принимались. Время это -- прошлое, не наше. Современному читателю не нужен, бесполезен сборник современных стихов. Это и не может быть иначе, и вина (если тут есть вина) лежит столько же на читателях, сколько на авторах. Ведь И те, и другие -- одинаковые дети своего времени. Ему подчиняясь, современный поэт утончился и обособился, отделился, как человек (и, естественно, как стихотворец), от человека, рядом стоящего, ушел даже не в индивидуализм, а в тесную субъективность. Именно обособился, перенес центр тяжести в свою особенность, и поет о ней, потому что в ней видит свой путь, святое своей души. Это может казаться печальным, но тут нет ничего безнадежного или мелкого; и опечаленных пусть утешает мысль, что это -- современное, а все "современное" -- временно. Неизбежная одинокая дорога, быть может, ведет нас, и в области поэзии, к новому, еще более полному, общению. Но возвращусь к тому, что есть.

Я считаю естественной и необходимейшей потребностью человеческой природы -- молитву. Каждый человек непременно молится или стремится к молитве,-- все равно, сознает он это или нет, все равно, в какую форму выливается у него молитва и к какому Богу обращена. Форма зависит от способностей и наклонностей каждого. Поэзия вообще, стихосложение в частности, словесная музыка -- это лишь одна из форм, которую принимает в нашей душе молитва. Поэзия, как определил ее Баратынский,-- "есть полное ощущение данной минуты". Быть может, это определение слишком общо для молитвы,-- но как оно близко к ней! •

И вот мы, современные стихописатели, покорные вечному закону человеческой природы, молимся --- в стихах, как умеем, то неудачно, то удачно, но всегда берем наше "свое", наш центр, все наше данное "я" в данную минуту (таковы законы молитвы); виноваты ли мы, что каждое "я" теперь сделалось особенным, одиноким, оторванным от другого "я", и потому непонятным ему и ненужным? Нам, каждому, страстно нужна, понятна и дорога наша молитва, нужно наше стихотворение,-- отражение мгновенной полноты нашего .сердца. Но другому, у которого заветное "свое" -- другое, непонятна и чужда моя молитва. Сознание одиночества еще более отрывает людей друг от друга, обособляет, заставляет замыкаться душу. Мы стыдимся своих молитв и, зная, что все равно не сольемся в них ни с кем,-- говорим, слагаем их уже вполголоса, про себя, намеками, ясными лишь для себя.

Некоторые из нас, стыдясь и печалясь, совсем оставляют стихотворную форму, как слишком явно молитвенную, и облекают иной, сложной и туманной, плотью свое божественное устремление.

Если есть где-нибудь один, кто поймет нашу молитву,-- он поймет ее и сквозь печаль тумана. Но есть ли он? Есть ли чудо?

Я считаю мои стихи (независимо от того -- бездарны они или талантливы,-- не мне судить, да и это к делу не относится) очень современными в данном значении слова, то есть очень обособленными, своеструнными, в своеструнности однообразными, а потому для других ненужными. Соединение же их в одной книге -- должно казаться просто утомительным. Книга стихотворений -- даже и не вполне "обособленного" автора -- чаще всего утомительна. Ведь все-таки каждому стихотворению соответствует полное ощущение автором данной минуты; оно вылилось -- стихотворение кончилось; следующее -- следующая минута,-- уже иная; они разделены временем, жизнью; а читатель перебегает тут же с одной страницы на другую, и смены, скользя, только утомляют глаза и слух.

Но, повторяю, было время, когда стихи принимались и понимались всеми, не утомляли, не раздражали, были нужны всем. И не оттого, что прежние поэты писали прекрасные стихи, а теперешние пишут плохие; что толкуют о вырождении стиха, об исчезновении поэтических талантов! Исчезли не таланты, не стихи,-- исчезла возможность общения именно в молитве, общность молитвенного порыва. Я утверждаю, что стремление к ритму, к музыке речи, к воплощению внутреннего трепета в правильные переливы слов -- всегда связано с устремлением молитвенным, религиозным, по-ту-сторонним,-- с самым таинственным, глубоким ядром человеческой души, и что все стихи всех действительно-поэтов -- молитвы. Молитвенны стихи и прежних наших стихотворцев,-- тех, в свое время принятых, понятных. Был и будет Пушкин; он принят навсегда, он был и будет нужен; его песни, он сам -- как солнце; он вечен, всепроникающ, но,-- как солнце,-- неподвижен. То, что есть молитвы Пушкина,-- не утоляет нашего порыва, не уничтожает нашего искания: он -- не цель, не конечный предел, а лишь некоторое условие существования этого порыва, как солнце не жизнь, а только одно из условий жизни. Пушкин -- вне времени, зато он и вне нашего пути, исторического и быстрого.

Но вот Некрасов, поэт во времени, любимый и всем в свое время нужный. И его "гражданские" песни -- были молитвами. Но молитвы эти оказались у него общими с его современниками. Дрожали общие струны, пелись хвалы общему Богу. Каковы они были -- все равно. Они замолкли и уже не воскреснут, как молитвословия. Но они звучали широко и были нужны, они были -- общими. Теперь -- у каждого из нас отдельный, сознанный или несознанный,-- но свой Бог, а потому так грустны, беспомощны и бездейственны наши одинокие, лишь нам и Дорогие, молитвы.

Есть и в прошлом один, нам подобный, "ненужный всем" поэт: Тютчев. Любят ли его "все", понятны ли "всем" его странные, лунные гимны, которых он сам стыдился перед другими, записывал на клочках, о которых избегал говорить? Каким бесцельным казался и кажется он! Если мы, редкие, немногие из теперешних, почуяли близость его и его Бога, сливаемся сердцем с его славословиями,-- то ведь нас так мало! И даже для нас он, Тютчев, все-таки -- из прошлого, и его Бог не всегда, не всей полностью -- наш Бог...

Я намеренно не вхожу здесь в оценку величины и малости того или другого поэта. Вопрос о силе таланта не имеет значения для тех мыслей, которые мне хотелось высказать. Я думаю, явись теперь, в наше трудное, острое время, стихотворец, по существу подобный нам, но гениальный,-- и он очутился бы один на своей узкой вершине; только зубец его скалы был бы выше,-- ближе к небу,-- и еще менее внятным казалось бы его молитвенное пенье. Пока мы не найдем общего Бога, или хоть не поймем, что стремимся все к Нему, Единственному,-- до тех пор наши молитвы,-- наши стихи,-- живые для каждого из нас,-- будут непонятны и не нужны ни для кого.


З. Гиппиус


С. 46. Необходимое о стихах. Судя по письмам Гиппиус к В. Я. Брюсову, относящимся к июлю -- августу 1903 г., предисловие было написано ею в ходе работы над корректурами "Собрания стихов"; текст был выслан Брюсову 24 августа (ГБЛ. Ф. 386. Карт. 82. Ед. хр. 36). Отдельные фрагменты предисловия почти дословно совпадают с положениями статьи Гиппиус "Нужны ли стихи?" ("Новый Путь". 1903. No 9); см.: Антон Крайний (Гиппиус З.). Литературный дневник (1899--1907). СПб., 1908. С. 153--169. Поэзия, как определил ее Баратынский,-- "есть полное ощущение данной минуты".-- Цитата восходит к "Материалам для биографии Е. А. Баратынского", помещенным в издании сочинений поэта под редакцией его сына H. E. Баратынского: "Однажды спрашивали у Баратынского: что такое поэзия? -- он отвечал: "Поэзия есть полное ощущение известной минуты"" (Баратынский Е. А. Сочинения. Казань, 1884. С. 481).