# Мешок с кислородом

Зинаида Николаевна Гиппиус

З. Н. Гиппиус


Мешок с кислородом


Гиппиус З. Н. Мечты и кошмар (1920--1925)

СПб.: ООО "Издательство "Росток", 2002.


Вопрос о признании "советской власти" европейскими державами стал ныне очередным. Около него ведутся горячие споры. Ни один вопрос не запутан такими узлами и ни один так не нуждается в освещении объективном, с точки зрения разумной действительности.

Для этого необходимо, прежде всего, устранить все доводы порядка морального. Мораль -- роскошь, доступная в данный момент одной Америке. Вопрос о "признании" или "непризнании" кремлевской власти европейскими державами должен рассматриваться так, как сами они его рассматривают, т. е. со стороны их сегодняшних жизненных интересов.

Аморализм Европы (пусть вынужденный и временный) -- есть факт. И совершенно напрасно возражают нежелающие видеть его -- что Европа не осведомлена, а если б, мол, она лучше знала свойства кремлевских владык и Россию... Нет, Европа знает достаточно. Она очень хорошо знает, что "власть", которую собираются признать, не признана собственным народом. Очень хорошо знает, что представители ее -- представители и III Интернационала и что они лгут, отрицая это, что они лгут и во всех других случаях. Их деяния, направленные против законов общественной морали, превосходно известны Европе. Она их оценила и сознательно сделала свой выбор, который я не сужу, а лишь подчеркиваю: она решила жертвовать общечеловеческими принципами морали ради своих насущных жизненных интересов.

Поэтому я и предлагаю перенести вопрос о признании Советов именно в эту плоскость чистой конкретности, прекратив донкихотские размахивания мечом на пустом месте.

Характер споров, ныне ведущихся около вопроса, тоже указывает на единую у всех спорящих цель: возможность наиболее выгодно Россию использовать. Скорее, скорее! "Нам-то как бы не запоздать" против других, -- с обезоруживающей искренностью опять только что повторил деп. Эррио.

Насчет условий признания тоже все согласны (идеалисты, вроде Бенеша, или притворяющиеся идеалистами -- не в счет). Условия простые: по договору с владельцами России иностранцы ввозят туда свои собственные законы -- для самих себя, конечно; туземцы остаются по-прежнему вне закона, в рабстве.

Рабство, на взгляд иностранцев, такое прочное, что они не опасаются судьбы пушкинского Алеко, горожанина, среди племени цыган. Это племя очень скоро изгнало его.


"Мы дики, нет у нас законов..." --

говорит старый цыган Алеко, но так как:


"Ты для себя лишь хочешь воли..." --


то мы с позором изгоняем тебя, чужака и врага.

Европейский Алеко надеется на крепость цепей, связывающих "дикий народ"... Эти цепи, при "воле для себя", как и вообще все данное положение России, необыкновенно отвечает интересам иностранцев. Оно возможно только при условии существования "советской власти?". Значит, нужно, чтобы она существовала.

Поддерживать ее деньгами Европа вряд ли будет. Но надеется, что признание, с вытекающей из него "мирной интервенцией", кое-как поправят легальное положение этой власти (ведь сделки будут вестись прямо с ней), кстати же, укрепят ее и политически.

Все это было бы очень хорошо, и расчет был бы верен, если б... если б он не основывался на вчерашнем дне России. Сегодняшнего ее дня Европа еще не знает. Не знает, что поздно строить что-либо на легальном экономическом и политическом положении "Советов". Не знает, что поздно спорить между собою, кто скорее перехватит у торговцев не принадлежащий им товар. Что уже поздно и закреплять за торговцами этот товар. Все поздно, ибо положение "Советов" вовсе не печальное.

Положение "Советов" оттаянное.

Я говорю не о России, я говорю именно о "советском правительстве". Его-то положение и может быть названо, с величайшей точностью, отчаянным. К последнему краху экономическому присоединился, наконец, долгожданный крах политический. Так что, пожалуй, никакой тени правительства, ни "советского", ни несоветского уже вовсе не существует. После разложения Ленина сошел со сцены Троцкий (тоже очень знаменательно). И сейчас, силой инерции, держит кремлевскую власть только Зиновьев, глава III Интернационала, с помощником, поляком Дзержинским, главой террористического застенка.

Фактически эти две "главы" и будут признаны европейскими державами. С ними и должны будут заключаться "выгодные" сделки.

Но, может быть, это не меняет дела? Может быть, с точки зрения, исключающей мораль, даже выгоднее "признать" именно Зиновьева с Дзержинским? Не самые ли они надежные в смысле исполнения договорных условий -- скручиванья русских в бараний рог и свободной продажи России?

Заманчивые соображения! Но они обманны. Признание Зиновьева и Дзержинского уже их не спасет. Признание для них (для сегодняшней "советской власти") может лишь сыграть роль мешка с кислородом, т. е. продлить агонью на несколько минут.

То, что я говорю, не есть мнение какой-нибудь части эмиграции. Это вообще не "мнение". Это факт, не только для нас, здешних, но и для русских в России; факт, с которым Европа и все равно посчитается, и лучше учесть его заранее.

Ну, а если и в эти несколько минут агонии все-таки можно успеть получить какие-нибудь выгоды? Если ради них все-таки стоит поднести к устам Зиновьева мешок с кислородом -- признание?

Пусть каждая европейская страна решает этот вопрос для себя, но пусть знает, на что идет. В несколько минут, при большой ловкости, можно заставить подписать завещание в свою пользу; но получить капитал, которого у завещателя никогда не было или которым он владел незаконно, -- нет ни малейшей возможности. Но и это не все: спешно вынудивший бесполезную подпись рискует большими неприятностями от законных наследников и, несомненно, рискует своими возможными будущими интересами.

Я люблю Европу. Из всех стран ее я люблю больше всех прекрасную Францию, мое второе отечество. Я верю, что ее уклон в сторону жизненных интересов предпочтительно перед страной вечных ценностей -- уклон вынужденный и временный. И я не меньше всего желал бы, чтобы Франция взяла на себя этот страшный риск -- несвоевременного признания "советской власти". Ибо это воистину риск и воистину страшный. Страшный -- и смешной вместе.

Да спасет Францию ее Гений, -- как спасал доныне, -- от непоправимо ложных шагов.


КОММЕНТАРИИ


Впервые: За свободу! Варшава, 1924. 29 января. No 27 (1032). С. 2 под псевдонимом Антон Крайний.

Эррио Эдуард (1872-1957) -- в 1924-1925 гг. премьер-министр и министр иностранных дел Франции, председатель партии радикал-социалистов.

Бенеш Эдуард (1884-1948) -- в 1918-1935 гг. министр иностранных дел, в 1921-1922 -- премьер-министр, в 1935-1938 -- президент Чехословакии.