# Неловкость

Зинаида Николаевна Гиппиус

Открытое письмо редакции "За Свободу!"

З. H. Гиппиус


Неловкость

Открытое письмо редакции "За Свободу!"


Гиппиус З. H. Чего не было и что было. Неизвестная проза (1926--1930 гг.)

СПб.: ООО "Издательство "Росток", 2002.


Я тоже давний сотрудник "Свободы!"; и многих, не одного Игоря Северянина, давнее: моя статья была, помнится, в самом первом номере газеты. Уж одна такая давность (хотя не одна она, конечно) позволяет мне надеяться, что редакция "За Свободу!" даст мне свободу высказаться по поводу заметки Игоря Северянина "Шепелявая тень" (No 100).

Именно "по поводу", -- только: о самой статье я говорить почти не буду, остановлюсь, главным образом, на редакционном к ней примечании. Оно по теме и по тонам находится в близкой связи с недавней статьей Философова "Гроб повапленный". Вот об этой теме, да об этих тонах, и поговорим.

Редакции "За Свободу!", а также Философову, очень не нравится парижский журнал "Звено", вместе с его сотрудниками. О них и о журнале скажу в свое время, а пока начну с себя.

Философов находит, что я, в эмиграции, из Антона Крайнего превратился в Антона Среднего, и даже сравнивает меня с котом Леона Блюма, который так осторожно и мягко ходит по столу, устеленному хрусталем, что ни одной рюмки не опрокидывает.

Насколько я понял, Философов меня жалеет: ему кажется, что ходить подобным образом я принужден, хожу волей-неволей; т. е., прямее, -- что эмигрантская пресса, внутренняя цензура известных газет, стесняет свободу моего слова.

Не буду кривить душой: такая цензура существует, и не всегда я имею возможность, физическую, сказать то, что хочу, так, как хочу. Не всегда и примиряюсь я спокойно с этой невозможностью... Однако это частность и мелочь по сравнению с моей собственной волей, походя рюмок не опрокидывать. Воля же -- от сознания своих времен, от более или менее ясного их понимания. Раскидывать эмигрантские рюмки просто потому, что мне "так изболится", да еще воображая, по-допотопному, по-довоенному, вроде Игоря Северянина, что этим доказываешь свою "самостоятельность, независимость, властность и непреклонность" -- право, уж как будто стыдновато. Не поясню, откуда стыд, -- видно и так.

Кстати, и реальные результаты рюмочных погромов бывают только отрицательные. Одна большевицкая радость чего стоит! Большевики -- не специальные рюмколомы, они вселомы; но в этом качестве и ломаньем по мелочам не брезгуют, всякому рады.

Нет уж, пора нам поумнеть. И насчет разрушений в собственном доме, или хоть на собственной жердочке, -- полегче! За этими рюмками, да за своим красованьем одинокими независимостями, -- как бы не забыть, что у нас есть общее дело, потруднее, поважнее раскидыванья рюмок.

Не скажет ли Философов, что ради этого-то общего дела и надо бить рюмки? Надеюсь, не скажет. А то выйдет, как если бы собирались люди в поход, и вдруг каждый принялся бы разбивать уж не рюмку, а нос соседнему солдату, -- не понравился нос! Где там, в этих занятиях о походе думать! На мой взгляд -- практичнее, пока что, и плохой нос потерпеть.

Рюмки и носы завлекли меня далеко. Уж очень тема широкая. Но сузимся, вернемся к реальным мелочам. И они будут на тему.

Ни малейшего "блеска" я в наших эмигрантских журналах и газетах, конечно, не вижу. Но по какому праву можно с них блеска требовать? И по сравнению с какими они так плохи? Если с советскими, то я даже готов стоять и за блеск.

А без шуток -- каждый почти журнал и газета делают, что могут, -- по своему разумению. Каков Сенька, такова и шапка. Разные Сеньки, разные шапки. По-моему, уважения достойно, что каждый Сенька старается держаться своей шапки и, раз выбрав, хочет ее приукрасить.

"Звено" выбрало шапку, выбрало себе колею, и посильно ее держится. Исключительное презрение к этому журналу со стороны редакции "За Свободу!" производит странное впечатление; а тон и "ернические" слова, которыми она выражает это презрение, кажутся мне какими-то... жуткими. Что это? Уж не географическая ли близость советской России действует? Не зараза ли языком московских газетчиков? Печально было бы, если бы мы даже в этой стороне не сохранили своей самостоятельности. Прежде, хоть и били мы рюмки (по-русски) все же кое от какого тона (по-европейски) -- воздерживались...

Но не здесь суть дела и главная, для меня, неясность. А вот она: я хочу, наконец, узнать, в чем именно обвиняет редакция "За Свободу!" "Звено": в том ли, что оно вообще занимается эстетикой? Или что у него плохая эстетика?

Это два разные обвинения, их смешивать нельзя. Первое -- упраздняет второе. Ведь тогда бесцельными делаются частные выпады против сотрудников "Звена". Тогда все они одинаково плохи и одинаково повинны, -- занимаются эстетикой! Да и что эти сотрудники? Тогда и Бальмонта нельзя исключать из виновных (а "Свобода" только что это делала) -- ведь и он занимается эстетикой. Одного И. Северянина можно бы исключить: он, по свидетельству газеты, уже только "ловит" рыбу.

Но редакция "За Свободу!" не говорит нам отчетливо и прямо "долой эстетику", а все как будто и туда и сюда: и "вообще" долой, и "плохую" долой. Я же ставлю вопросы прямые. Например, мне очень интересно: на правах ли "ловящего рыбу" предлагает редакция И. Северянину "отмахнуться" от "эстетов" -- Адамовича и Г. Иванова, -- или же, на правах "гения", -- смахнуть "посредственностей"?

Коли дело в рыбе -- это одно, об этом, при случае, можно особо поговорить. А если взять второе положение... то я позволю себе, опираясь на долгий мой опыт литературного критика, информировать почтенную редакцию: Адамович -- один из лучших молодых поэтов, прекрасно владеет стихом, по-новому пррст, очень тонок. В критике своей он тоже тонок. У него есть провалы, слабости, нарочитости, которыми он прикрывает свою глубину (главная слабость), а глубина его сложная и умная. Совсем в другом роде -- Г. Иванов, но его поэзия, прежде всего, тоже настоящая (см. хотя бы стихи в последней книге "С. Зап."), "Воспоминания" его вполне беспретенциозны и очень скромны.

Вообще -- новая простота и скромность -- главная черта современных поэтов, -- настоящих.

Я понимаю, редакции "За Свободу!" неоткуда все это знать; где ж ей следить за поэзией, да и охота ли? Но в таком случае неосторожно действовать на веру, не осмотревшись соединиться с "непреклонным и властным королем сирени". Король обиделся за свою старую квартиру, -- зачем назвали сырой. Но почему такое поспешное сочувствие этой обиде у воинственной редакции "За Свободу!"? Именно спешить-то надо бы погодить. А то поспешишь... и непременно выйдет неловкость.


КОММЕНТАРИИ


Впервые: За Свободу! Варшава, 1927. 22 мая. No 116 (2148). Литературное приложение. С. 1 под псевдонимом Антон Крайний. Статья направлена в защиту газеты (потом журнала) "Звено", в которой Гиппиус печаталась на протяжении многих лет (1923--1927).


...в самом первом номере газеты. -- В No 1 варшавской газеты "Свобода" 17 июля 1920 г. Гиппиус опубликовала статью "С того света" (см. настоящее издание).

Блюм Леон (1872--1950) -- лидер и теоретик Французской социалистической партии. В 1936--1937 гг. возглавлял правительство Народного фронта.