# Дон-Аминадо. Нескучный сад

Зинаида Николаевна Гиппиус

З. Н. Гиппиус


Дон-Аминадо. Нескучный сад

Париж, Изд. "Дом Книги", 1935


З. Н. Гиппиус. Арифметика любви (1931-1939)

СПб., ООО "Издательство "Росток"", 2003


Всякая книга, книга стихов в особенности, часть жизни и души человека, ее создавшего. Напомню об этой банальной истине, чтобы подчеркнуть: никакая критика невозможна, если смотреть только на страницы книги, на слова и сочетания слов или даже на мысли, ими выраженные; необходимо все время вглядываться в лицо человека, за словами и мыслями стоящего, сквозь них догадываться о нем, пытаясь понять почему и отчего он написал те или другие строки. Только при этом можно с некоторой уверенностью определить, какие строки и страницы более удачны, какие менее; и... не судить книгу, ибо критика не есть суд (это очень важно, что она не суд!), а сказать о ней, что она такое. Эта человеко-литературная критика одна интересна. О той же литературе, за которой не сквозит живой образ, лучше не писать совсем, подождать.

Читатели тоже, хотя бессознательно, ищут цельный облик писателя. Но часто создают себе неверный. Кажется, это случилось с поэтом Дон-Аминадо. Эмиграция привыкла, за 15 лет, встречать, развертывая газету, его остроумные стихотворные строки; и не напрасно считает, что он как юморист незаменим. Но... кто он, по существу? Юморист ли только? Я отвечаю -- нет; но почему же его сущность так мало проявляется в его писаниях, и как ее определить? Поэтическая лирика, лирическая сатира? Все не точно, лучше примером. У нас тьма кандидатов в современные Лермонтовы, еще больше в Феты; кандидатов в современные Некрасовы -- ни одного. Дон-Аминадо был когда-то "задуман" (если можно так выразиться) -- как поэт некрасовского типа. Трудно сказать, исполнил ли бы он себя "задуманного" при других условиях, или все-таки нет; во всяком случае, при данных, не исполнил. Пожалуй, он и сам это знает. Поэтому, у него, в тех строфах, где он вдруг забывает, или, от усталости, не хочет "смешить", слышится особая, вечно-человеческая грусть, -- "грусть-тоска", как поется в русской песне. Читатели ничего этого не видят, да и не заботятся. Да, может быть, и правы, не заботясь: они получают от Дон-Аминадо все, чего ждут и что привыкли получать. К тому же и сам поэт как будто хочет быть обращенным к читателям именно данной стороной своей, заботливо прикрывая другое в себе. Делает он это намеренно, или, теперь, уже невольно? Не знаю. При малейшем внимании многое можно открыть в стихотворениях "Нескучного Сада", даже в самом заглавии книги. О каком саде речь? О не скучном, о веселом саде, сборнике забавных стихов? Или о саде в той волшебной стране, где живет сердце поэта, где... -- но как рассказать это? --


И снежный прах, и блеск слюды,

И парк Петровско-Разумовский,

И Патриаршие Пруды,

И на облупленных карнизах,

На тусклом золоте церквей.

Зобастых серых, белых, сизых

Семья арбатских голубей.


Или еще, о той же стране. Снова: "как рассказать?", но поэт все-таки кое-что рассказывает:


...Апрельский холод. Серость. Облака

И ком земли, из-под копыт летящий,

И этот темный взгляд коренника

Испуганный, и влажный, и косящий...

О помню, помню! Рявкнул паровоз,

Запахло мятой, копотью и дымом,

Тем запахом, волнующим до слез,

Единственным, родным, неповторимым...


Стихотворение это, "Уездная сирень", одно из очень выдержанных в тоне. Другие зачастую обрываются неожиданным, прозаичным "смешным" словом, не всегда и удачным. Боюсь, что теперь этот штемпель "смешного словца" кладется уже невольно, по привычке, по какому-то бессознательно воспринятому долгу. Обстоятельства!

Обстоятельства -- серьезная вещь, не будем к ней легко относиться. Только зеленая юность, не понимающая реальности, может еще крикнуть: "Не к обстоятельствам приспособляться, а обстоятельства к себе приспособлять". И только во сне может приснится дерзкий вопрос: а что если с ними не считаться? Наяву же мы все склоняем голову перед силой обстоятельств. А сила их, сегодня, для русских эмигрантов, особенно велика. Где уж тут разбирать, как из нас кто "задуман"? Счастлив сумевший остаться хоть приблизительно в своем ремесле. Дон-Аминадо из этих редких счастливцев. Ему даже повезло, и своего "везения" он вполне достоин. Он оказался нужным, т. е. вот эта его сторона, злободневный юмор, или нотка сантиментальности, отвечающая настроениям, блестящее, порою, остроумие, при способности к стихосложению удивительной. В стихах его чувствуется даже мастерство, что, пожалуй, уже роскошь, которую не все оценят. Способность же слагать стихи легко и быстро дала ему возможность исполнять внешние условия задачи, -- писать постоянно, писать каждый день. Чутко понял стихотворец и внутренние условия этой принятой на себя задачи: его юмор нигде не переходит в сатиру; он осторожен и никого не ранит. Как далек он от длинных, тяжеловесных, часто неуклюжих, но сильных обличений Некрасова, или от гоголевского: "Горьким смехом моим посмеются!".

Обстоятельства? Повторяю: утверждать, что и при других обстоятельствах Дон-Аминадо не был бы на том же амплуа в какой-нибудь "Речи" -- я не могу с полной уверенностью. Это лишь моя догадка, что он не вмещается в то, что сейчас делает. А если так, если "обстоятельства" принуждают его все время как бы затемнять или отстранять главную сущность свою и своего таланта, -- то скажу прямо: это даром не проходит. Как бы ни легко писались стихи, и ни легко доставался благодушный, невинный юмор, -- длительная непрерывность такой работы перерождает писателя. От себя "задуманного", от собственных возможностей, он все дальше, и возврата нет.

Это, по моей догадке, Дон-Аминадо тоже знает. Отсюда ведь и "грусть-тоска", слишком понятная.

Дон-Аминадо не один. Кто не встречал того или другого человека-писателя, даже из молодых, очень серьезно "задуманного", с блестящими данными, и -- по нашим обстоятельствам, ищущего утвердиться на "ходком" амплуа? Найдя, он его добросовестно выполняет и незаметно перерождается.

Не только упрекать нельзя таких людей-писателей, их и жалеть нельзя: некому жалеть, все мы такие же, все под обстоятельствами. Позавидовать разве тем, к кому они, как к Дон-Аминадо, милостивее: все-таки ремеслом заняты.

Но, конечно, бывают минуты: "посмотришь с холодным вниманием вокруг", и подымется что-то вроде досады, досадливой тревоги: и за Дон-Аминадо, и за других; за все ценное, зря пропадающее. И куда оно, и зачем пропадает?


КОММЕНТАРИИ


Впервые: Современные Записки. Париж, 1935. No 58 <июнь>. С. 472--474 под псевдонимом Антон Крайний.

Книга Дон-Аминадо (Шполянский Аминад Петрович: 1888--1957) "Нескучный Сад" (Париж, 1935) наряду с поэтическими произведениями содержит циклы афоризмов под общим заглавием "Новый Козьма Прутков".

"горьким смехом моим посмеюся" -- надпись на надгробии Н. В. Гоголя из церковно-славянского текста Иеремии, 20, 8.

"посмотришь с холодным вниманьем вокруг" -- М. Ю. Лермонтов. "И скучно, и грустно..." (1840).