# С холодным вниманием

Зинаида Николаевна Гиппиус

З. Н. Гиппиус


С холодным вниманием


З. Н. Гиппиус. Арифметика любви (1931-1939)

СПб., ООО "Издательство "Росток"", 2003


Шарль Пэги, в своих "Поисках истины", сказал: ни один человек не живет без метафизики. Если у кого-нибудь она отсутствует -- это тоже метафизика.

Тут говорится, конечно, не о "метафизике" в том смысле, в каком слово это мы привыкли видеть в "умозрительной философии", и Пэги разумеет его как внутренний, чувственно-разумный, человеческий комплекс. Его можно называть и как-нибудь иначе, во всяком случае отсутствие его не менее важно, нежели присутствие, и с неменьшим правом может быть названо тоже своего рода метафизикой. Ею мы и займемся.

Рост "метафизики отсутствия" начался уже давно. Людям совсем наивным, не могущим отделить слова "метафизика" от чего-то смутно-отвлеченного, парадоксальным покажется утверждение, что вся реальная тяжесть наших дней, круг реальнейших мировых событий, -- все это, в громадной степени, исходит из болезни, заразившей человечество, -- метафизической пустоты; является ее следствиями. Просто зрителю, в потоке событий активно не участвующему (а таково положение русской эмиграции), не трудно в этом убедиться: стоит лишь вырваться на минуту из давящей атмосферы и взглянуть на то, что происходит, à vol d'oiseau или как бы "с того света". Он отчетливо увидит не только контуры больших событий, но и связь их с мелкими фактами жизни: ведь они тоже следствия -- того же.

"Метафизика отсутствия", как я говорю, делает свое дело незаметно и аккуратно. Она, прежде всего, выедает понятие из его оболочки -- слова. Все слова налицо; но если это лишь пустые оболочки -- почему не играть ими, как угодно? Почему ложь не называть правдой (и обратно), миром -- войну, почему слово "честность" исключает замышление измены? Почему не звать рабство -- свободой, власть сталинской опричины -- в зависимости от момента -- коммунизмом, или народовластием, демократией? Почему? Нет никакой причины: ведь никто за слова свои не отвечает, -- перед кем отвечать? Да и некогда о таких вещах задумываться: впору крепко держаться за свой интерес (действительный или воображаемый) с ежеминутной оглядкой, как бы тебя не окрутили. Но из-за общей перепутаницы безответственных слов часто случается, что тот или другой начинают действовать во вред собственным интересам. Еще бы! Ведь с потерей значения слов, подлинного смысла жестов, действий, непременно теряется и чувство меры. Оба европейских диктатора достаточно себе этим навредили. (Если третий, главный, пока радуется -- неизвестно еще, чем эта радость завершится.)

Кстати, об отсутствии чувства меры. Удивляться, что оно так характерно для нашего времени -- нельзя, конечно. Зачем и, главное, чем мерить поступки и слова, когда позабыто их первичное значение? "Tout ce qui est exagéré est insignifiant" {"Все, что чрезмерно, -- незначительно" (фр.).} -- да, если не проявляется в "мировых масштабах": там оно, незначительное, делается уже злокачественным. А вне этих масштабов, вне политики (хотя где теперь нет у нас политики?), просто в обыденной жизни, с какой легкостью люди впадают в "незначительность", т. е. теряют чувство меры! Вот, хотя бы, статья Н. А. Бердяева в защиту Г. П. Федотова от профессоров Богословского института, протестовавших, как известно, против политических взглядов последнего. В сути своей статья ничего нового не представляет; вопрос о несвободе в исторических христианских церквах известен, он ставился уже в те далекие годы, когда Н. А. Бердяев не был ни православным, ни даже идеалистом. Но не в сути дело, а в том замечательном отсутствии меры, с каким наш религиозный мыслитель обрушивается на православие, ставя перед ним преимущество католичества, находя, наконец, больше христианства в Л. Блюме, нежели в представителях православной церкви... Жаль, когда нечто, в основе правильное и, может быть, нужное (как в данном случае) заваливается ворохом преувеличений, погибает от бесчувствия к мере.

Другой случай "перегиба" еще нагляднее, цельнее: это протест талантливого левого журналиста Ст. Ивановича против помещения статей христианского содержания в журнале, среди сотрудников которого находятся евреи. Такой протест свидетельствует не об одном забвении самого существа свободы; автор его впадает, логически, в некий обратный "расизм": ведь дело шло отнюдь не о "религиозных" евреях, вопрос ставился в иной плоскости. Редактор журнала, А. Ф. Керенский удивился, выступил с возражениями... Но редки сегодня люди, которые существом свободы интересуются и "метафизике отсутствия" не сочувствуют.

Как вернуть это существо в опустевшую оболочку слова? Хочу признаться, что меня трогают всякие попытки восстановления понятий, даже самые жалкие и беспомощные, -- в забытом углу русской эмиграции. Но с каким почти негодованием смотрят на эти попытки люди "отсутствующей" метафизики (или той, что была "метафизикой" во время оно и сохраняется ими в неприкосновенности о сю пору). Особенно наши так называемые политики: "Опять доклад на какие-то отвлеченные темы? О личности? О существе свободы? Метафизические рассуждения, когда мир полон таких грозных событий, таких вопиющих преступлений, как захват Чехии, гонение на евреев, окружение Данцига..." и т. д.

Кто-то из молодых эмигрантов пытался объяснять: мы, мол, не одними отвлеченностями заняты, с вопросом о существе свободы связаны другие: когда, где, как и в какой мере (если абсолют невозможен) должны мы стремиться свободу осуществлять; и, наконец, грозных этих событий, пожалуй, и не было бы, если бы существо свободы лучше понималось. Но зачем возражать? Это "существо" совершенно не интересует сейчас ни правых, ни левых, ни евреев, ни арийцев, ни демократов, ни диктаторов. Занятые, озабоченные "физикой", они не понимают (в голову не приходит), что тут надо "смотреть в корень", -- по вовсе не шутовскому, а верному изречению Кузьмы Пруткова, -- потому что физика исходит от метафизики, от нее зависит, и если плоха -- другой физикой ее не исправишь. Но и с метафизикой ничего нельзя сделать физикой, как нельзя пушками внушить людям чувство свободы, научить их свободе.

В каждом человеке, в каждом народе это чувство непременно есть, -- хотя бы с горчичное зерно. Но дело в том, как вырастить из зерна развесистое дерево. Это целая школа. Европа не со вчерашнего дня учится, а если, в последние годы, заболев, потеряла память, -- с легкостью вернется она к прежнему, чуть оправится. Россия моложе, и только что начала по-настоящему свободе учиться -- школу захлопнули. Русский период к свободе особенно "талантлив", если можно так сказать; но, что может сделать самый талантливый к музыке человек, если не будет долго и серьезно учиться?

Как бы то ни было, русским людям, не пожелавшим поступить, вместо запертой школы, совсем в другую, задана нелегкая задача: доучиваться свободе у Европы, да еще в эмигрантских условиях, да еще у Европы больной, теряющей память и нормальный облик. И удивительно, что среди зараженных общей болезнью находятся все-таки способные на "момент неделанья" по Толстому: т. е. на усилие воли, чтобы вырваться из нашей атмосферы и увидеть реальную действительность как бы со стороны, или сверху, откуда все виднее. Это помогает и очнуться от "обморока свободы" (по выражению Киркегарда) -- пусть на минуту, такая минута уж не забудется.

Когда заболел мир? Когда началась борьба цивилизации с культурой? Когда человечество, втянутое в эту борьбу, стало на сторону цивилизации и превратило ее, невинную в существе, в грозное чудовище? Чем кончится борьба, что победит?

На эти вопросы у нас пока нет ответов.


КОММЕНТАРИИ


Впервые: Новая Россия. Париж, 1939. No 70. 1 июля. С. 5-6.

"Поиски истины" -- статья французского поэта и публициста Шарля Пеги в издававшемся им журнале "Двухнедельные тетради". 1901. Октябрь.

...статья Н. А. Бердяева в защиту Г. П. Федотова... -- имеется в виду статья Н. А. Бердяева "Существует ли в православии свобода мысли и совести?" в журнале "Новая Россия". 1939. No 68. 30 мая.